# Там, за горизонтом

Александр Сапегин

Человечество не знало и не ведало о наступившем апокалипсисе, ведь он как пуля, о которой до последнего мгновения не догадывается тот, кому она предназначена. Мир не ожидал, что в одно мгновение он из светлого и хоть как-то обжитого неугомонным человечеством превратится в жуткие джунгли, где вместо деревьев небеса пронзают разрушающиеся дома, а дым пожарищ соревнуется в непроглядности с таёжными туманами.
Если кто-то подумал о войне – не было войны. Не сыпались на головы мирных граждан бомбы и снаряды. Просто почти всё человечество в один миг сгорело, рассыпавшись жирным пеплом, а выжившим достались в наследство постиндустриальные развалины обновлённого, сурового и негостеприимного мира.

© Александр Сапегин, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

## Пролог

– Михалыч, твою ж налево!

Вошедший в раж главный механик обильно орошал слюной пространство перед собой, в истовом гневе подпрыгивал на месте, при этом экспрессивно размахивая руками, из-за чего напоминая маленькую худосочную мельницу с пивной пристройкой и двумя лопастями, которые пытаются утащить строение в небо, но им решительно не хватает мощности.

– Как же так? Ты куда смотрел, я тебя спрашиваю?! Ты ж… я ж-ж, да я тебя…

Главмех орал пять минут без остановки. Надсаживался он самозабвенно, словно глухарь на току, задирая вверх выдающийся во всех смыслах шнобель. Двуногий «птиц» токовал, то двигая вверх-вниз выступающим яблоком кадыка на тонкой шее, то патетично заламывал руки, то бешеным кочетом наскакивал на виновника начальственной ярости, что мял в руках замасленные концы. Со стороны казалось, что главный механик упивался своим монологом, совершенно не слушая пожилого экскаваторщика и не давая тому вставить в непрекращающийся разнос ни слова в собственное оправдание. Михалыч, широченный, словно вставший на дыбы гризли, в два раза по размаху плеч превосходил Якова Полякова, которого в мехколонне за глаза кликали Штырём за фигуру беременного гвоздя, сейчас боязливо втягивал голову в плечи, стараясь казаться как можно меньше, натужно сглатывал, выпускал сквозь зубы набранный для ответной оправдательной тирады воздух и, опустив взгляд долу, в очередной раз начинал оттирать грязь и масло с рук.

Кутаясь в форменную парку с сигнальным жилетом поверху, Михаил Бояров снял каску и натянул на голову подбитый мехом капюшон. Морозец на улице стоял изрядный, где-то за тридцать давило, а благодаря порывистому ветру, то и дело запинающемуся о верхушки сосен и шелестящему длинными зелёными иглами, градус личных ощущений опускался гораздо ниже сорока градусов.

Благоразумно зайдя за разъездную «летучку», защищавшую от ветра и от колких ледяных осколков, срываемых с островерхих сугробов и обмётанных изморозью кустов, Михаил принялся равнодушно разглядывать ковш экскаватора, торчащий из земли, словно последний привет Терминатора, ныряющего в расплавленный металл. Если смотреть со стороны, то заваленный породой и скальными глыбами увенчанный зубцами привет производил гнетущее впечатление, как и образовавшаяся на пологом склоне сопки глубокая яма. Да, что тут сказать – незадача!

Михаил зябко повёл плечами, прижимаясь правой щекой к щекотливым шерстинкам меховой подбойки.

Вот, к примеру, ему бы сейчас в тепло, к печи, чтобы отогреться с мороза, а Штырю хоть бы хны! Человек в движении, прыгает и скачет, машет руками. С такой разминкой, как стихотворному дровосеку, никакой мороз не страшен. Михалыч тоже расхристан – горло наружу, никакими воротниками и шарфами не прикрыто, вязаная шапка на бочок, грязная ручища то и дело утирает выступающий на лбу пот. Хотя завидовать экскаваторщику Михаил бы не стал. «Тантрический секс» с руководством с кого угодно ведро солёной влаги вышибет. Лучше он в сторонке помёрзнет, чем согреется подобным образом.

Поморщившись от очередного порыва ветра и притопнув ногой, Михаил вновь занялся созерцанием провала, в который словно шар в лузу угодил экскаватор. Дырища! Определённо кто-то получит по шапке с подвыподвывертом и прочими ништяками. Боссам, сиречь начальству, плевать на причины и следствия с высокой колокольни, им стрелочника подавай. Сакральную, так сказать, жертву.

Вот и брехал Поляков на всю мощь куцых лёгких, изображая горластого цепного пса, понимал, трубка клистирная, что «стрелочником» могут назначить его, да что там могут – назначат, а за сим назначением остаётся маленький шажок до появления в трудовой книжке строки с двумя «горбатыми»[1].

– Да-а, вот типа расковыряли сопочку, – охлопывая карманы в поисках зажигалки, с философской интонацией обронил вылезший из «летучки» Максим Злобин.

Чуть рыжеватый, вёрткий как угорь, юркий парнишка с острым лисьим лицом и плутоватыми глазками второй год крутил баранку в колонне. За время работы Злобин успел разменять две клички, одной из которых была Фокс, а вторая, за выступающие передние резцы – Бобр. И смех и грех, бобровый лис. Если же не обращать внимания на недостатки, то водителем Максим был грамотным, в технике разбирался, не доверяя свою «ласточку» механикам, лично проводя все положенные ТО. Машина платила рыжему взаимностью, не ломаясь почём зря, даже «ножки» не раня гвоздями и прочей дорожной гадостью. Сколько Михаил ни вспоминал, на память не желали приходить случаи, чтобы у Фокса оказалось пробито колесо или выезд задерживается по причине какой-либо неисправности.

– Штырь разошёлся – не заткнуть. Как бы он Мыхалыча без соли и тапок не схарчил. Подведёт он теперь его под монастырь, помяни моё слово. Что теперь будет-то, Палыч? – Найдя искомое, водитель прикурил зажатую в зубах сигарету и, сделав первую глубокую затяжку, принялся буравить взглядом невольного собеседника.

Неопределённо пожав левым плечом, Михаил задумался об ответе. Остроносый Максимка слыл той ещё сорокой, не умеющей держать клюв на замке. Со всеми рыжими, с которыми его сводила судьба, почему-то всегда было так, и у Михаила Боярова выработался натуральный рефлекс держать с ними ухо востро, а с этим кручёным индивидуумом с быстрым взглядом и острым языком без костей, который запросто мог что-нибудь ляпнуть, не задумываясь о последствиях, следовало быть вдвойне осторожней.

– Да ничего не будет. Будто ты нашего… гх-м, г-хм, не знаешь. Поорёт, пар выпустит, соточку кошерной водки тяпнет да уймётся. В первый раз, что ли? Тем более здесь его косяк, – сплюнул на снег Михаил, делая шаг назад.

Сам он не курил и хоть относился к курильщикам равнодушно, а кое-где даже с пониманием, но дым в лицо не переносил категорически.

– С Михалыча, конечно, премию стрясут по полной программе, но что-то содрать сверх того не получится. Не то пальто, Максимка. Тут Свиягина надо драть в хвост и гриву. Причём здесь Михалыч? Ему сказали копать отсюда и до обеда, он копает. Куда, спрашивается, горный инженер смотрел? Синячил с подрядчиками, как всегда.

Шурфы набурили, а толку? Ещё вопрос – бурили ли, а?

Вон весь сказ, торчит памятником нерукотворным, сам видишь.

– Да-а, – глубоко затянувшись, обронил Максим. – Говорю тебе, Штырь Михалыча за экскаватор живьём сожрёт без соли и хлеба. Сколько баблосов за него отвалили, не в курсе?

– Не в курсе, – качнул головой Михаил, – передо мной не отчитывались. А так… По большому, цел Komatsu. Откопать, от грязи отмыть, и как новенький будет, он вниз будто по пандусу съехал, потом его породой аккуратно присыпало. Так, косметика. Чуть подрихтовать, шпатлёвочкой помазать, краской заполировать, и сойдёт за новенького. Думаю, в крайнем случае кабину поменять. Штырь пусть богу молится, что без трупов обошлось, а то светило бы ему небо в клеточку.

– А откуда типа? – швырнув бычок и проследив за его полётом до ближайшего сугроба, поинтересовался Максим, делано морщась от особо цветастых оборотов, долетавших до стоянки с места локальных разборок.

– Догадайся с первой попытки, кто Михалыча из пещеры вытаскивал?

– И что там, большая дыра? Как там, типа Эра Аса, э-э, нет, Эса Ала – мать всех пещер…

– Ух ты, какие ты слова знаешь! – перебил Михаил. – Долго учил? Мать не мать, эта… как её?

– Эса Ала, типа Пещера Ласточек. Дык канал «Дискавери», не хухры-мухры, с сынишкой по выходным смотрю иногда. Порой что-то интересное и полезное показывают, не то-то эти осточертевшие шоу про «Пусть п…т». Достали эти типа Малаховы и прочие, куда ни ткни, с каждого утюга верещат.

– Хм, – усмехнулся Михаил, которого начинало коробить от паразитирующего на языке Максима «типа». – Ласточек и гуано я там не видал, если только спелеологи в будущем не нагадят, хм. А так – да, пройма порядочная. Не поленись, сходи, глянь, пока есть возможность. Там натоптано, так что не провалишься. Через день-два спелеологов и прочих охочих набежит, не пропихнёшься.

Ребята из колонны и подрядчики тоже по разу заглянули.

Впечатлились по самое не балуйся. Теперь растреплют всему свету по секрету. Конечно, не каждый день пещеры находят, а тут целая сенсация. Теперь понятно, куда Сухой ручей исчезает и откуда в Ореховой пади Кривое озеро водой питается. Вода всегда выход найдёт, Максимка, запомни: всегда! Здесь ушла, ниже вышла. А пещера, да, зачётная, как кишка, вглубь сопки уходит, я фонариком конца не досветил, а вглубь лезть как-то стрёмно. Я ещё жить хочу.

– Что, типа задний «жим-жим» включился? – хитро прищурившись, грубо схохмил водитель.

– «Жим-жим», – ни капли не смутился Михаил. – Мне ещё дочку поднимать и сына на ноги ставить, а лезть туда, куда кобель не суёт, знаешь, как-то не по мне. Пусть специалисты разбираются, а я в сторонке спокойно постою, не переломлюсь.

– Ну, а как…

– В первом приближении?

– Ага, в первом типа…

– Темно и воздуха не видно. Ну, а что ты хотел узнать?

Нашёл кого спросить. Пещера как пещера. Я глубоко не лез, так, где лагами и брусом укрепили, чтоб башки не проломило, если сверху посыплется. Помог Михалычу выбраться. Что ещё? Сами боковые стены близко, здесь, по крайней мере, а как оно дальше, бог его ведает. Михалыч так аккуратненько, впритирочку между ними влетел, кабиной под свод втиснулся, снайпер хренов. Повезло, можно сказать. Хорошо, что обошлось без смертельных, и никто в провал раньше не угодил. Тут же дорогу месяц назад проложили, и сколько раз вахтовка туда-сюда с людьми моталась – не пересчитать. Представь, если бы туда КамАЗ с полной будкой людей навернулся, – водитель представил и зябко передёрнул плечами. – Во-во! Месиво! Михалыч ещё вовремя среагировать успел, стрелу вытянул и ковшом зацепился, удержал экскаватор, а Штырю полагается радоваться, что не придётся голой попой в прокуратуре светить.

Бросив взгляд на продолжающего брызгать слюной главного механика, Михаил пнул смёрзшийся комок грязи и продолжил:

– Запросто могло ведь и кабину накрыть, Макс. А за травматический случай со смертельным исходом со Штыря бы все перья без анестезии сняли и живьем отымели по полной программе. Думаешь, чего он тут надрывается? Страх свой он зарывает, Максимка. В душе крестится и богу челом бьёт, что всё обошлось. Фиг с ним, с железом, главное, все живые и здоровые, а экскаватор откопаем.

– А щебень теперь где на отсыпку брать? Карьер, наверно, прикроют.

– Я тебе поражаюсь, Злобин, тут что, мест нигде больше нет, где скальник и щебень брать? Оглянись, сопки кругом, найдут, где карьер сделать. Горный наш, инженер, просохнет, отоспится и ткнёт пальцем.

– Слышь, Палыч, ты как думаешь, если тут типа всё облагородить и экскурсии водить…

– Я смотрю, Максимка, ты идею хорошую родил, подкинь начальству на досуге. Глядишь, и не Штыря возить будешь, а на «прадике»[2] генерального рассекать начнёшь.

– Твои слова да богу в уши, – кисло ухмыльнулся Злобин.

Ни для кого в колонне не была секретом влажная мечта Максима сменить баранку «летучки» на кожаный руль начальственного джипа. Михаил внутренне усмехнулся.

Как бы ни был Максим хорош как водитель, но генеральный никогда не посадит за баранку своего автомобиля записного сплетника, так что мечты, мечты. Мечтать не вредно, да и статями Злобин не вытягивал. Бояров доподлинно был в курсе предпочтений шефа, которые тот вынес ещё из лихих девяностых. Сам не маленького роста и не дюймовочной комплекции, генеральный подбирал водителей себе под стать. Таких, чтобы чужие секьюрити чувствовали себя мелкими сопляками рядом с двуногим кабанякой с косой саженью в плечах. Полёт мысли прост аки прямая палка – здоровенный лоб с пудовыми кулачищами и за себя постоит, и начальство в случае нужды прикроет. С кулаками и портняжным метром между правой и левой ключицами у Злобина как-то не задалось с самого начала. Худой рыжий глист будет оттенять шефа в самом невыгодном свете, поэтому Максиму оставалось только мечтать или надеяться на смену генерального, но отнюдь не факт, что выгорит.

– Эх, пойду, поглазею. Я там точно никуда не улечу?

– Не очкуй, спелеолог. Валяй, – провожая взглядом выезжающую вахтовку, ответил Михаил.

Работяги в будке дружно прижались носами к заиндевевшим окнам, разглядывая место провала и торчащий из земли ковш с куском стрелы.

– Можешь фонарик в моём микроавтобусе взять.

На переднем сиденье лежит. На место вернуть не забудь, гном пещерный…

Минут через десять Максим, возбуждённый коротким путешествием в подземное царство, вернулся обратно.

– Фонарик положил на место, – с ходу объявил он. – Там в натуре прикольно. Метров сто до поворота будет, точно говорю. Я бы сходил дальше, но через кучу лезть неудобно, только измажешься весь. Вытащат экскаватор, приберутся, тогда можно.

Слушая парня, Михаил подумал, что мысль, высказанная шебутным водителем, организовать экскурсии и походы в пещеру совсем неплоха. Конечно, от города не близко, но и не далеко. Тридцать километров. Час сюда, час туда. Как потеплеет немного, можно будет взять детей и привезти их полюбоваться настоящей пещерой, тем более, судя по оговоркам некоторых коллег, информация уже дошла до высшего руководства, и сверху поступило распоряжение ничего здесь не трогать, а раз так, то до появления различного рода энтузиастов, спелеологов и экстремалов остаются считаные дни. Пройдёт пара месяцев и от природной красоты останутся рожки да ножки. Затопчут и загадят гуано за каждым сталагмитом. У нас это быстро, глазом моргнуть не успеешь.

– О, наш Цицерон закончил толкать речь.

– Кто? – не понял Максим, о ком речь.

– Оратор один древнеримский.

– А, – радостно осклабился водитель, – наш Штырь поорать любит.

Михаил едва удержался от интернационального жеста в виде встречи ладони с лицом.

– Максим, я намекаю, что тебе пора за баранку твоего пылесоса. Штырь к машине побежал, а ты тут со мной лясы точишь. Оратор только разговелся на Михалыче, как бы тебе под горячую руку не попасть.

– Ёпт! – Помянув для порядку женщину с пониженной социальной ответственностью, Максим сайгаком сорвался к «летучке».

– Дан приказ ему на запад, мне в другую сторону, – усмехнулся Михаил, направляясь в сторону вагончика-нарядной.

Через минуту тропка, петляющая между высоченных сосен, привела к заветной цели с тихо порыкивающим у вагона бульдозером. Толкнув пластиковую дверь, Михаил чуть не задохнулся от висевшего в помещении табачного кумара.

– Мужики, вы часом не охренели? – для проветривания оставив открытой дверь, спросил он. – Если я топор метну, он повиснет или поплывёт?

– Если ты кинешь топор, то кого-нибудь зашибёшь, – под общие смешки ответили ему. – Штырь укатил?

– Укатил, радуйтесь, что он вам на радостях не прописал за курение в неположенном месте. Совсем без голов, что ли? ЧП на объекте, вы бы ещё кальян тут организовали.

– О, зачётная мысль, – воздел вверх мясистый палец широколицый и вечно красноносый нарядчик Василий Мотыгин. – По закону в общественных местах запрещено курение сигарет, а о кальянах ничего не сказано. Так, мужики, ни у кого лишний кальян в хозяйстве не завалялся?

Народ радостно загомонил, обсасывая инициативу со всех сторон и дополняя её разными рацпредложениями, в конце концов доведя мысль до организации на участке хамама, спиртзавода и публичного дома на закуску. Позубоскалив несколько минут, компания вернулась к теме, прерванной появлением Михаила. Как ни странно, болтовня, сопровождающаяся усиленным уничтожением табака, шла о глобальном воздействии человека на климат Земли.

– Да как вы не понимаете, – ударив ребром ладони о ладонь, распалялся бульдозерист Полипов Сергей – рябой мужик с худым костистым лицом, отчего у окружающих постоянно создавалось впечатление в вечной недокормленности бульдозериста, хотя в столовой тот уплетал так, что спина бугрилась. Злые языки утверждали, что Полипов ест за себя и за того солитёра, раз не в коня корм. – Всё, хана нашему шарику!

– Да с чего ты взял?! – старательно пряча усмешку, едва ли не грудью наезжал на него Василий Мотыгин, обожающий подкалывать своего закадычного оппонента.

– Да вы вокруг посмотрите! Тайгу, считай, под корень вырубили, зверьё выбили. Ты, может быть, не помнишь, но мы ещё десять лет назад тут зайцев и фазанов пачками брали. Где теперь эти зайцы и фазаны? А рыба где? Кончилась рыба! Климат тоже поменялся. Куда ни плюнь, всюду смерчи, ураганы. У нас – то заливает, то сушит. Вообще, диких мест в природе совсем не осталось, сколько сейчас людей на планете? Миллиардов семь, а скоро ещё больше станет, что им жрать прикажешь? Пить и есть все хотят, а воды нормальной-то и нет, всю отравили, а что не отравили, то вся на северах да на югах. – Какие ещё севера и юга?

– Антарктика и Арктика. Богатые страны уже давно вовсю айсберги к себе трелюют. Между тем ледники тают, кто бы там что ни говорил.

– А это при чём? – не отставал Василий.

– Да что вам объяснять, – расстроенно махнул рукой Сергей, у которого начали заканчиваться аргументы в пользу собственной правоты. – Вымрем мы, как динозавры.

Краем уха прислушиваясь к пустопорожней полемике, убивающей рабочее время, Михаил протиснулся за угловой столик, где, не откладывая дело в долгий ящик, принялся быстро набрасывать объяснительную. Бумагу так и так стребуют, так чего тянуть, спрашивается? Исчеркав два листа в попытках красиво описать ЧП и свою полную непричастность к происшествию, Михаил обогатился знаниями о мире, в котором человечество вымерло в один миг. Наконец, поставив последнюю точку, он поднял взор на «паровозное депо», дружно коптящее сигаретами потолок.

– Так, мужики, выкиньте телевизоры к чёрту, а Полипова на пушечный выстрел не подпускайте смотреть РЕН ТВ, у него скоро марсианские полипы в голове пропишутся.

Отозвав в сторону начальника участка, Михаил обвёл взглядом импровизированную курилку:

– Петрович, что не разгонишь камарилью к хренам?

Не надоело хрень всякую слушать?

– Шабаш на сегодня, пусть до вахтовки развлекаются, – нырнув в карман за тыквенными семечками, с ходу ответил на вопрос начальник участка. – Командиры с конторы приказали все работы свернуть до выяснения обстановки, так что сидим, в потолок плюём. Пока «длиннорукого» не откопают и не обследуют пещеру, все работы сворачиваются до особого распоряжения. Персонал переводят на второй участок, такие вот пироги с котятами, Миша.

Снимают нас. Только я боюсь, что ни фига никого на второй участок не переведут, а выпнут всех в отпуск без сохранения зарплаты. У нас всё всегда через одно место делается.

– А кто откапывать будет?

– Специалисты, Миша. Найдут профессионалов, чтобы не повредить уникальный природный объект, а то, что мужики без денег сидеть будут, всем до фени.

– Да ладно, не нагнетай, Виктор Петрович.

– Сам не хочу, – сплюнув в газетный кулёк шелуху, ответил посмурневший Петрович, – только чует моё сердце и седалище подвывает, что придётся переделывать проект, ПИР[3] тоже медным тазиком накроются, а там до греха с финансированием недалеко, сроки-то срываются, а строительство на контроле у Москвы, как бы нам лавочку не прикрыли, Миша.

– Если так копать, до конца света дорыться можно.

И столкнётся Земля с небесной осью, точно тебе говорю!

– Сплюнь, – сверкнув широкими желтоватыми зубами, ухмыльнулся Виктор Петрович, – до тебя местный курултай тоже с натыкания на небесную ось начался.

Покачав головой, Михаил вспомнил о забытом в микроавтобусе мобильнике и вышел из нарядной. Чем бы детки ни тешились, лишь бы они не плакали. Хотя будет неприятно, если сбудется прогноз Петровича. В данный момент судьбы мира и человечества Михаила не трогали от слова совсем, но удар по кошельку будет сродни столкновению с небесной осью. Отпуск без сохранения зарплаты в наши непростые дни куда хуже мгновенного вымирания человечества, ибо жизнь без денег уже не жизнь, а жалкое существование.

Забрав мобильник и проверив пропущенные вызовы, Бояров задумчиво поплёлся к провалу с торчащим из него ковшом.

– О чём задумался? – гулкий бас незаметно подступившего со спины экскаваторщика вырвал мужчину из тяжёлого водоворота дум.

– Да так, Михалыч, своих хочу сюда привезти. Как вытащат твой агрегат, облагородят вход, так сразу. Точно, в феврале или марте возьму отгулы и приеду.

Решено, через месяц он устроит детям выезд и шашлыки заодно, тем более места тут красивые. Совместит, так сказать, приятное с полезным. Михаил тогда подумать не мог, что принятое холодным январским днём решение сохранит в будущем не одну жизнь.

## Глава 1. Пепел пустоты

– Пап, па-а-ап!

– Ну, что тебе, егоза?

Остановить взявшую разгон Елизавету было гораздо труднее, чем остановить несущегося на водопой носорога.

Пусть размеры двенадцатилетней девочки и животного разнились на порядок, но это не значило ровным счётом ничего. Носорога можно пристрелить на крайний случай, а вот голенастая юла с косичками, кружащаяся вокруг отца, сама кого угодно доведёт до самоубийства.

– Па-ап!

– Да говори уже! – картинно схватившись за голову, взорвался Михаил.

– А мы заедем за котёнком?

– Каким таким котёнком? – Сцапав Лизу за плечо, тем самым остановив беспорядочное броуновское метание дочери вокруг него, Бояров приземлился на банкетку. – Мы на шашлыки едем, забыла? Какие котята?

– Ты обещал! – васильковые девичьи глаза потемнели.

Дочка давно зарубила на маленьком носу, что цирк со слезами с отцом не прокатывает, но сейчас в бездонных океанах собирались грозовые тучи обиды, тем более отец действительно обещал купить котёнка.

– Обещал, значит, куплю! – отрезал Михаил, старавшийся всегда держать данное слово, тем более слово, данное детям и дочери в частности, никогда не жаловавшейся на память.

Стоит отметить, что Лиза целиком скопировала подобную черту характера у отца, к своим обещаниям она относилась крайне серьёзно, что редко встречается у двенадцатилетних девочек.

– Но не сегодня же!

– Я вчера созванивалась с хозяйкой, она специально один день придержит котёнка для меня, я обещала, что мы заедем.

– О господи, доча, а ты с мамой или со мной обсуждала покупку? Не много ли ты берёшь на себя, обещая за всех нас? Ты же знала, что мы едем на шашлыки. И куда мы его повезём, твоего котёнка, в лес?

– Ага, с мамой обсуждала, она отмахнулась и сказала, чтобы я сама договаривалась, – сверкнув зубками в виноватой улыбке, шмыгнула носом Лиза, но от своего не отступилась. – Мама сказала, чтобы я привыкала отвечать за себя и за свои хотелки. Пап, не бойся, нам по дороге, и стоит котёнок недорого, я ему теплую корзинку приготовила. Хочешь, покажу?

– Позже, стрекоза, – отмахнулся Михаил, понимая, что этот раунд остался за младшим поколением и неприступный бастион его имени вот-вот выбросит белый флаг, но сдаваться так просто он был не намерен. – Дурдом какой-то, блин, вы меня с мамой до цугундера доведёте.

– Ты чем-то недоволен? – донёсся с кухни бархатный голос жены, пропитанный литром ядрёного уксуса. – Всем недоволен! – рявкнул в ответ Михаил, дочка испуганно вздрогнула. – С каких пор ты начала перекладывать ответственность на ребёнка, а, дорогая?

Ответа он не дождался, только кастрюля по плите загромыхала в два раза громче, будто мифический великан, стуча черпаком по дну посуды, то ли вычерпывал бульон, то ли выбивал приклеившиеся макароны.

– Ладно, стрекоза. – Михаил развернул дочь на сто восемьдесят градусов. – Иди, собирайся, заедем мы за твоим зверем. Брату скажи, чтобы не копался, и предупреди: не оторвётся от компьютера через три минуты, я его ноутбук выкину на помойку.

Радостно кивнув, дочка метеором ускакала в детскую. Скрипнув зубами, Михаил ударил кулаками по коленям. Боль немного отрезвила. Размяв пострадавшее место, отец семейства прямо в уличной обуви протопал к кухне. – Так, дорогая, если не хочешь ехать, можешь сидеть дома, тебя никто не заставляет морозить задницу. Соберёшься с нами – попрошу гонор свой придержать, четыре часа побудь на людях пай-девочкой! А теперь я жду ответа: ты едешь или нет? – добавив в голос каменных крошек, спросил Михаил.

– Еду. – Бросив мучить несчастную продукцию фирмы, которая уже задолбала думать о нас, жена отвернулась к окну. – Каждый сам творец своего счастья.

– Ты это к чему сейчас сказала? Намекаешь, что нашла своё счастье без нас? И давно, позволь узнать?

– Тебе ли не всё равно? – пожала плечами Наталья. – Не бойся, истерики устраивать не стану. А так… понимай как знаешь.

Побурив взглядом напряжённую спину, Бояров, словно бросаясь в тёмный омут с головой или пересекая заветную черту, которая обрезала любую возможность возвращения назад, тяжело обронил:

– Вечером, дорогая, я с тобой отдельно поговорю.

Надоела семейная жизнь со мной – ты знаешь, я тебя не держу. Собирай манатки, забирай машину и вали на все четыре стороны. Ключи от квартиры оставить не забудь, впрочем, оставь себе на память. Замки я сменю, и да, с наступающим восьмым марта, дорогая.

Будто вынырнув из ледяной проруби, весь покрытый мелкими морозными мурашками, Михаил проскрипел паркетом в прихожую. Он не мог припомнить, где и когда между ним и Натальей пробежала треклятая чёрная кошка разлада. Трещина в семейной жизни разрасталась на глазах, главное, ему никак не удавалось понять, чем недовольна супруга. Вроде всё у них есть. Быт устроен, деньги водятся, кое-что удаётся откладывать в кубышку, а не перебиваться, как некоторые, от зарплаты до аванса. Жена и дети обуты, одеты, через год по Таиландам и Вьетнамам ездят, осенью Наталье машину купили. Ладно, в январе был момент, когда вся автоколонна и налаженная жизнь на волоске висели, но, слава богу, пронесла лихая.

Сам Михаил неожиданно пошёл на повышение, Полякова таки сняли и на освободившемся кресле главного механика «женили» Боярова, а там и до зама генерального рукой подать. Оклад сразу подрос на десять тысяч рублей, а на него, не забываем, накручиваются остальные выплаты, так что прибавка к семейному бюджету получилась солидной. Наталья и сама получала неплохо, но Михаил никогда не разевал роток на зарплату жены, оставляя её деньги ей же «на шпильки». Видимо, где-то здесь и порылась собака. Хотя чёрт его знает, где псина копалась. Свербела у Михаила в голове одна мысль-догадка, от которой в организме сразу ощущается дефицит кальция, но признаться самому себе, что рога мешают входить в квартиру, оказалось выше собственных сил мужчины. В постели как раз у Бояровых всё вроде было очень даже неплохо, но Михаил интуитивно, шестым чувством чувствовал растущее отчуждение и отдалялся сам. Отдалялся не из-за неприятия супруги, а из-за вечного колеса: работа, калымы, подработки, командировки. Будь оно всё проклято! Дома он не жил, скорее бывал набегами, стараясь лишнее время уделить детям.

Нет, Бояров не примерял на себя ангельские нимб с крыльями, да и рога с хвостом ему цеплять рановато и не с руки. Грешен в меру. Как все. Не сосчитать, сколько раз он пытался объясниться с женой, да и она делала попытки навести мосты, останавливаясь на полпути, съедаемая червячком сомнений, ему же просто не хватало на всё времени, да и шоры, опущенные на глаза, и привычка видеть в доме надёжный тыл, как и трусливое желание оттянуть неприятный разговор, делали своё грязное дело. Делали до тех пор, пока не стало слишком поздно. Как итог, семья рушилась на глазах. Дети почувствовали раскол, неожиданно для Натальи приняв сторону отца. Наталья от этого бесилась, что пагубно сказывалось на попытках склеить треснувшую чашку. Просто сегодня, в аккурат к международному женскому дню, соломинка сломала спину верблюду.

Сам он к тридцати пяти не обрюзг, нарастив пивной живот. Чего не было, того не было и в помине. Несмотря на не такое уж частое посещение спортзала, по утрам в зеркале отражался подтянутый мускулистый мужик ростом за метр восемьдесят. Серые стальные глаза придавали суровый налёт светловолосой, типично славянской физиономии, украшенной парой шрамов. Один шрам примостился на лбу, взбугрив розовую полоску в форме полумесяца почти у линии роста волос. Вторая «ошибка молодости» – молниеобразный жгут, сбегающий к шее, вспахал левую скулу. Есть ещё шрамы после удаления аппендицита и на левой ноге, но последних под одеждой не видно.

Говорят, что шрамы украшают мужчину, но Михаил не любил вспоминать, где и когда он заработал «украшения» на лице. Дурость то, собственная дурость. Студентом по пьяной лавочке удаль показывал молодецкую. С тех пор Михаил Павлович Бояров ни разу в жизни не перебрал строго отмеренную самому себе норму в четыре рюмки «беленькой», по возможности вообще отказываясь от употребления оной под любым благовидным предлогом.

С нижней конечностью и проще, и сложнее: незапланированным украшением она обзавелась пять лет назад.

Нога попала в капкан клыкастой пасти кривоногого соседского бультерьера. Здесь именно тот случай, когда внешне флегматичное животное в один миг внезапно немотивированно показывает дикий необузданный хищный нрав. Никто не ожидал, что тупоносый кобель, выпрыгнувший из тормознувшей у подъезда машины, с ходу набросится на ближайшего к нему человека, оказаться которым тогда не повезло Михаилу.

Если кратко, пёс после удара по спине кирпичом, вырванным из декоративной клумбы, строго по канону отправился на небеса или куда там отправляются души убитых собак, а жертва нападения и хозяин собаки – в травмпункт. Один с изодранной ногой, второй со сломанным носом и выбитыми зубами. Потом было разбирательство, суд и превращение некогда добрых соседей в непримиримых врагов. Вражда длилась больше трёх лет, пока собаковод, винивший во всём убийцу любимого пса, не купил квартиру в другом районе города и не съехал на новую жилплощадь. Ради справедливости стоит заметить, что Бояров не перестал любить собак из-за одной паршивой овцы в лающей своре. Ничего не поделаешь, если у четвероного друга человека хозяином оказался натуральный козёл, искусно маскировавший свою настоящую сущность.

– Я поеду, – выйдя из кухни, не глядя на мужа, сказала Наталья, на что Михаил поставил себе мысленную отметку.

Оставалось понять, к худу это или к добру.

– Хорошо. Дети, поторапливайтесь!

– Одну минуту, пап! – чем-то загромыхала в детской дочь.

Сын ничего не ответил, через несколько секунд ввалившись в прихожую с рюкзаком за спиной, в который он предусмотрительно сложил несколько фонарей и железный термос с горячим чаем. Любительница живности и донских котят также не заставила себя ждать. Прыгая на одной ноге и двумя руками прижимая к животу кошачью переноску, она ворвалась в прихожую уже при полном параде, обмундированная в закамуфлированный туристический костюм в стиле милитари, за исключением левого берца, который уютно пристроился между курткой и переноской.

– Я сейчас, – кинув на пол переноску и обувь, мелкая егоза умостилась на банкетке, – только обуюсь.

– Господи, – про себя прошептал Михаил, за минуту успевший позабыть о грядущем пополнении домашнего зоопарка, настолько короткий разговор с женой выбил его из колеи. – Ещё и котята, чёрт побери.

– Папа! – не осталась в долгу Лиза.

Слух у девочки был отменный.

– Не ждите меня, – в дверях нарисовалась Наталья. – Я до поворота на своей машине доеду и там вас дождусь.

– Окей, – не стал спорить Михаил, вовремя вспомнив, что лично несколько минут назад просил жену побыть пай-девочкой, поэтому благоразумно проявил покладистость, изображая пай-мальчика. – Так, дети, обуваемся и на выход. Сын, это тебя касается, Лизе только бантик завязать осталось. Жду вас в автобусе.

Раздав ценные указания подрастающему поколению, он повернулся к жене:

– Можешь не торопиться, дорогая, нам всё равно за покупкой заезжать и целую кучу народа у КПП дожидаться.

– Я не поняла, кого ещё в лес понесло?

– Фурсовы, Гриша Басов с девчонками и твой разлюбимый Коля с детьми, он полчаса назад звонил и на «хвоста» упал.

Поддёвка про Николая никак не отразилась на лице супруги, парфянская стрела пролетела мимо.

Подхватив сумку с маринованным мясом и двумя пакетами с древесным углём, Михаил шагнул за порог. За спиной сухо щёлкнул замок стальной двери. Остановившись, Михаил оглянулся назад, охватив взглядом задекорированную под дерево сталь, он никак не мог отогнать терзающее душу ощущение гибели уютной семейной жизни – призрака, которым она продолжительное время являлась. Никогда больше не будет так, как прежде. Незримая беда накатывала девятым валом, локальный апокалипсис семейной жизни грязным горным селем сносил последние преграды, и Михаил больше не находил в себе сил бороться с неизбежным. Он устал держать Наталью возле себя, ломая жизнь ей и себе. Как он раньше не разглядел в жене кукушку? Хватит, пусть катится… Пусть чёртов мир катится ко всем чертям с Натальей или без. Детей он сам поставит на ноги и выведет в люди, остальное несущественно.

– Да, Наташ, в кои-то веки соглашусь с тобой: каждый сам кузнец своего счастья. Плохо, что у нас не сковалось, а расковалось.

* * *

– Фу, доча, – приняв в руки мяукающее чудо, Михаил скептически рассматривал приобретение. – Разве это кот? У него же хвост крысиный.

– Ничего ты не понимаешь, папа, – не соглашалась с мнением отца дочь, истово отстаивая свою позицию, – он прикольный. Смотри, какой он бархатный, и тёплый, и ушастенький! Какой хорошенький, гляди, какие пальчики на лапках длинные.

Поглядывая на невозмутимого Михаила и выплясывающую на месте девочку, хозяйка ушастого чудовища тонко улыбалась.

– Котёнок ест всё, к когтеточке и лотку приучен, я вам в пакет из старого лотка немного наполнителя насыпала, высыпите в свой лоток. Кошки выбирают туалет по запаху.

После чего Инга Васильевна, как представилась разводчица сфинксов, отдала документы и стала рассказывать внимательно слушающей девочке, когда и чем лучше кормить котёнка, когда его кастрировать (если вдруг такая кощунственная мысль вдруг посетит головы хозяев), когда прививать. На минуту скрывшись в глубине квартиры, она вынесла покупателям несколько погрызенных игрушечных мышек и резиновый шарик-пищалку:

– Пожалуйста, возьмите, это его любимые игрушки.

– Ой, какая хорошенькая кошечка! – умилилась Лиза выбежавшей к гостям кошечке черепахового окраса. – Вы её тоже продаёте?

– Нет, – махнула рукой хозяйка, – она с дефектом.

Могу за символическую сумму в тысячу рублей отдать, котёнок от других производителей. Подружка пожалела, оставила… Я вот взяла на передержку, пока они в отлёте.

Ирина будет рада, если котёнок найдёт хозяев.

– Разрешите спросить, – передавая мышек и шарик дочери, Михаил решил задать мучивший его вопрос, – а почему вы не говорите кличек котят?

– Вы сами должны их называть. У клуба есть правило: мы озвучиваем только первую букву будущего имени, но если вы не собираетесь состоять в клубе, то вам не обязательно ему следовать, тем более правило не касается черепаховой девочки из-за того, о чём я сказала до этого.

На неискушённый взгляд Михаила никаких дефектов в мелком недоразумении не наблюдалось. Такое же лысое ушастое чудовище, только без колокольцев под хвостом. – А мы не на разведение, – преисполнилась энтузиазма Лиза. – Пап, давай возьмём!

– Доча, мы вроде за одним зверем приехали, куда нам ещё одного?

– Пап, давай возьмём, – заканючила Лиза. – Я её Маше подарю, у неё через неделю день рождения. Она тоже хотела котёнка сфинкса, а денег на породистого у дядь Вити нет.

– А дядя Витя знает о сюрпризе?

– А мы ему не скажем, – беспечно отмахнулась Лиза.

– Действительно, о таком лучше не говорить, как бы Виктора удар от таких новостей не хватил, и полетите вы с Машей и котёнком с порога в свободное плавание в направлении, заданном Витиным пинком.

– Ну, пап, – аргументов у дочери не осталось.

– Себе кошку мы не оставим, за неделю ты должна найти ей хозяйку или хозяина. Мне всё равно, кто это будет, Маша или кто ещё из твоих подружек. Не найдёшь, лично вернёшь котёнка Инге Васильевне, тебя устраивают условия? – нависая над дочерью, строгим голосом, выделяя каждое слово, озвучил решение Михаил.

Елизавета взглядом пообещала, что она в лепёшку разобьётся, но не оставит кошечку без любящих хозяев. – Инга Васильевна, вы на таких условиях…

– Да-да, – с ярко выраженным сомнением и скепсисом согласилась хозяйка, перебив Михаила.

– Хорошо. Договорились, – Михаил подхватил прильнувшую к его ноге мелкую хвостатую проблему и сунул её за пазуху.

Пошебуршав пару мгновений, теплый комочек громким тарахтеньем начал доказывать окружающим, что он кошачьего роду-племени, а не ушасто-крысиное недоразумение. Отдав деньги за котят, Михаил легонько подтолкнул дочь к выходу.

– Спасибо, пап, – прижимая к себе утеплённую переноску с питомцем, обрадовалась Лиза.

– Неделя! – напомнил условия Михаил, глубоко в душе сам не веря своим словам.

Что-то подсказывало ему, что котята, как погорелец Васисуалий Лоханкин, пришли навеки поселиться, слава всевышнему, что без одеяла и любимой книги.

– Так, стрекоза, ну-ка мухой дуй в машину, мы тут с тобой лишка подзадержались, как бы нас мама не потеряла.

– Ага. – Перепрыгивая через ступеньку, Лиза припустила вниз, будто боясь, что её лишат переноски.

– Голову не сверни!

* * *

– Тут всегда так много народу? – чванно поджала губы Наталья, надменным взором окидывая импровизированную автостоянку.

– Предпраздничный день, чего ты хочешь, – пожал плечами Михаил. – Ты бы ещё дольше собиралась.

Удостоившись презрительного фырка, Михаил предпочёл не развивать тему, иначе заключённое с женой джентльменское соглашение изображать пай-девочку имело все основания пойти прахом. Политика – это искусство возможного, а вот что женщине может прийти в голову в следующую секунду, ни одним возможным вариантом не опишешь.

– Действительно, многовато пипла. Как плотину прорвало сегодня, студенты какие-то, дети. Так, нам туда. – Ткнув рукой Григорию Басову в сторону старого вахтового вагончика, видневшегося за соснами, Михаил достал из багажника сумку с мясом и углём, поясняя на ходу: – За вагончиком мужики беседку соорудили, и вид на распадок оттуда обалденный.

– Ага, самое главное, толпы не слышно, я уже заценил, – громыхнул раскладным мангалом Григорий. – Гляди, вот, прихватил. Я тут на досуге подсчитал, что твоего обещанного стационарного ящика может не хватить.

Ртов-то у нас до ядрёного ореха, хрена в урожайный год прокормишь. Вся китайская деревня собралась. А этот когда успел прицепом пойти? – Григорий пренебрежительно стрельнул взглядом в сторону Николая Топорукова.

– Не любишь ты Колю. – Уперев ладони в поясницу и разогнувшись, Михаил звонко хрустнул позвонками. – Жопорукий не сто баксов, чтобы его любить.

Михаил ничего не ответил. Где-то он даже соглашался с Гришей касаемо жопорукости старого, ещё школьного друга.

Если разобраться, положа руку на сердце, друзей у Боярова было раз-два и обчёлся. Вот именно, раз и два:

Николай, с которым Михаил плотно знался с первого класса, и Григорий, с которым его свела нелёгкая армейская служба. Приятели и хорошие знакомые вкупе с институтскими корешами в расчёт не берутся, тех пруд пруди, не касаясь шапочных знакомств. А друзей… настоящих друзей, пожалуй, что один Гриша.

Николай-Коля-Колян, закадычный школьный друган, не был тем, кто ради другого человека бросится в огонь и в воду. Через призму прожитых лет сейчас была ярко видна его ведомая роль, где ведущий его постоянно защищал и покрывал с первого по одиннадцатый класс. Институт и армия на некоторое время развели дороги друзей, даровав языкастому и харизматичному Николаю Топорукову возможность выйти из тени немного нелюдимого друга и показать себя во всей красе – эдакого успешного мачо и любимца женщин.

Практически все учителя в школе и ученики отдавали пальму первенства и палочку лидера вечному заводиле Топорукову, но Маргарита Семёновна, старая, убелённая сединами преподаватель русского языка и литературы, бессменный классный руководитель проблемной парочки, ни дня не обманывалась на их счёт. Где бы что бы ни случилось по вине шалопаев или из-за их тени, мелькнувшей на горизонте, Маргарита Семёновна тихо отзывала в сторону Михаила и проводила ему внушение. Опытный педагог с многолетним стажем и неплохой психолог-самоучка с первого взгляда определила, что «брехливая собачка», так она однажды совсем непедагогично выразилась о Николае, нашла надёжный забор, который не только не выдаст, но и в зубы даст при случае. В старших классах она сетовала Михаилу на выбор друга, окольными путями, дабы не повредить детскую психику, намекая парню, что в их дуэте дружит он, другая половина пользуется дружбой. Когда-нибудь Топоруков подведёт своего товарища под монастырь.

Кроме общей ненадёжности, которую Михаил в упор не замечал, был у Николая ещё один недостаток, не замечать который не получалось. Школьный друг умел делать всё, особенно работать языком, а с работой руками вышел незатык. Иносказательно говоря, при работе с инструментом плечевой пояс Николая оказывался в районе тазовых костей, о чём неоднократно заявлял вечно красноносый школьный трудовик, Михаил Потапович Хвыль, носивший говорящую за себя кличку – Хмель. Вечно находясь под мухой или подшофе лёгкой степени, Хмель не терял ума и золотых рук, росших у него из правильного места. Трудовик органически не переваривал неумех, являясь вторым преподавателем в школе, неоднократно пытавшимся открыть Боярову глаза. Тщетно, юность не приемлет авторитетов.

Григорий Басов, которому бы куда больше подошли фамилии Ли, Ким или Пак и какое-нибудь корейское имя, был невысок, плотно сбит, круглолиц, плюшево-вальяжен и вечно по-корейски невозмутим, но иногда его заклинивало, как сейчас. С Григорием Михаил подружился в армии, когда тот ещё был тонок и звонок, как-то на пару с ним угодив на гауптвахту за пропуск на территорию части «неустановленного лица». «Лицо», в принципе, было установленным и являлось женой командира.

Попробуй это «личико» не пропусти – грехов не оберёшься. Кто же знал, что грехи навешивают и за обратное? Какие тёрки возникли между супругами, караульным было невдомёк, но озверевший комбат законопатил провинившихся на батальонную «кичу». Там-то «холопы с трещащими чубами» выяснили собственный земляческий статус с расстоянием отчих домов в триста метров друг от друга. То-то радости было! Один город, только районы разные с границей по бульвару.

Как говорил Григорий, он – плод пламенной любви севера и востока. Папа русский, с обильными вливаниями украинской и татарской крови, а мама чистокровная кореянка, одарившая сына внешностью выходца из Страны утренней свежести. Они встретились, восток и запад, юг и север. Стоп, север и юг из уравнения исключаем.

В принципе, если верить словам плода русско-корейской любви, ему было грех жаловаться. Мама любила папу, папа любил маму, оба родителя души не чаяли в детях, папин ремень и нудные мамины нотации не в счёт, как и выматывающие уроки иглоукалывания – навыка, издревле передающегося по маминой линии из поколения в поколение; но для полного счастья корейскому парню с русской фамилией ещё бы папин рост, и можно сказать, что жизнь удалась. Папа у дитя двух народов имел косую сажень в плечах, да и росту он был под притолоку, спичечного коробка не дотянув до двух метров. Мамины метр пятьдесят с кепкой заканчивались где-то на уровне пупка папы, а сын застрял посередине – маму перерос, до отца на голову не дотянул.

Не надо большого ума, чтобы догадаться о взаимной неприязни, с первой встречи, возникшей между двумя друзьями Михаила. Тактично умолчав о собственных выводах и неприятных впечатлениях, Григорий сердцем, можно сказать нутром, не принял Топорукова, с ходу разглядев гнильцу и прилепив тому старое, покрытое пылью лет школьное прозвище, о котором Николай почти позабыл за давностью лет. Видимо, его гнилую натуру от острого глаза не скроешь. Вот и сейчас яд соскользнул с языка, смачно облепив неприятный образ.

– Да плюнь ты на него, – имея в виду Николая, отмахнулся Михаил сумкой, внутри которой приглушенно звякнули шампура.

– Миша, друг мой лепший, ты глаза-то разуй. Твой школьный дружок… таких друзей за шланчик и в музей, вокруг Наташки ужом вьётся, – бросив свою ношу у беседки, остановился Григорий. – Ты глянь, как он попку отклячил в позиции хорошего парня. Как бы слюной не подавился. В общем, это не моё дело, тебе виднее, но что я хотел сказать…

Григорий кашлянул. Сплюнул. Сплюнул ещё раз и скомканно закончил:

– Просто я тебе по-дружески советую… тьфу, и советовать не буду, короче, смотри сам. Не маленький.

– Хорош, Гриша, плевать я на них хотел…

– Стоп-стоп, я не понял, – и без этого узкие глазки превратились в тонкие щёлочки-полумесяцы. – Только не говори мне… Ты серьёзно?

– Заявление на развод ещё не подавал, – решил не хитрить Михаил. – После праздников займусь.

– Охренеть, – замер в ступоре Григорий.

– Прошла любовь, завяли помидоры. Пришёл развод и девичья фамилия, – Михаил неуклюже попытался перевести неприятный разговор в шутку, но с юмором не задалось.

– Ты дяденька взрослый…

– Вот именно, завязывай, Мамай, без тебя тошно, – армейская кличка друга припомнилась к месту.

– Как скажешь, больше в душу не лезу. Зови моего охламона, мы тут сами как-нибудь, а ты пока с мелкими в пещеру прогуляйся. Рукожопа можешь под землёй оставить.

Михаил тактично придержал хмык, искоса наблюдая за пылкими взглядами, которыми обменивались его, считай, бывшая жена и теперь уж точно бывший друг, когда думали, что их никто не видит. Мысль прикопать в тёмном отнорке подземного царства кое-кого из присутствующих в настоящий момент казалась заманчивой и не лишённой мстительных оснований. Жаль, свидетелей много. Так на склоне лет познаётся, что друзей-то у тебя и нет. Есть один, а с прочими окружающими тебя связывают отношения – деловые, приятельские, горизонтальные и вертикальные, а вот дружбы как таковой и нет. – Пусть Стас прогуляется с нами, – проглотив нить размышлений, внёс предложение Михаил.

– Неделю назад мы здесь были.

– Блин, когда вы успели?

– Когда ты в Новосибирске в командировке обретался. Что истуканом встал? Давай поторапливайся, гони Стаса сюда. Поучу наследника с мясом обращаться, а то коснись чего, он же ничего, кроме мыши и клавиатуры, не знает и не умеет. Совсем от рук отбился. Второй рукожоп на мою голову растёт. Иди-иди, не мешайся, займись делом.

– Дочку тоже к тебе гнать?

– Нет, Маринку забирай. Они с твоей юлой не разлей вода, больше рёва будет, чем помощи.

– Ладно, ладно, пойду, прослежу за детским садом. Как бы они ноги там в пещере не переломали, спелеологи доморощенные. И котят из машины заберу, иначе замёрзнут к чертям.

– Делать бабе было нечего, – сверкнув щёлочками глаз, расплылся в добродушной улыбке Григорий. – Поросёнка бы взял, хоть выхлоп какой-то. Сало, мясо. Кабанчика на крайняк на вертел насадить можно. Куда ты крысьё своё денешь?

– У меня внутренние карманы у куртки большие. Ничего, посидят полчасика. Не обоссут, надеюсь.

– Надейся.

* * *

– Пещера Ореховая имеет несколько неофициальных, можно сказать эндемичных названий, официальное имя ей ещё не присвоено, так как краевое правительство объявило конкурс, и вы тоже можете поучаствовать в нём, выбрав из десятка предложенных названий, или же подать собственную заявку, – взяв на себя роль добровольного экскурсовода, Михаил вскорости собрал вокруг своей персоны целую толпу.

Он сам не ожидал, что его рассказом заинтересуются окружающие. Глубокий, отлично поставленный баритон мужчины дробился об острые своды третьего зала, тихим эхом разносясь по подземелью. Ещё у самого входа в царство гномов Михаил, уступая настойчивым просьбам дочери и сына, принялся рассказывать об истории открытия достопримечательности. Через минуту к куцей стайке детишек и нескольких взрослых присоединился целый класс с классным руководителем, за ними какие-то студенты, разбитная компания которых то и дело озаряла сказочные чертоги фотовспышками. Молодые люди не столько слушали лектора, сколько делали селфи на фоне того или иного кристалла или сверкающего сталактита, покрытого ледяной изморозью. Впрочем, разбитной молодёжи стоит отдать должное: парни и девушки вели себя достаточно тихо, а вспышки телефонных светодиодов можно было пережить.

– Как я уже говорил ранее, пещера Злое… э-э, на этом названии, пожалуй, мы не будем акцентировать внимание, скажу только, что так её поименовал первооткрыватель, когда с экскаватором ухнулся в дупу.

– А Дупа тоже из эндемических имён? – хихикнув, ехидно спросил один из школьников.

Встретившись взглядом с классной руководительницей молодой ехидны, Михаил чуть сквозь землю от стыда не провалился. Давно его так строго не отчитывали. Ни одного слова не сказано, но такая палитра во взгляде, что невольно ощущаешь себя виновным во всех грехах.

– Да, – всё же ответил на вопрос Михаил, – но предлагаю остановиться на Ореховой, названной так в честь сопки, на склоне которой обнаружена пещера, и одноимённой пади. Продолжим, вход в неё располагается на скалистом склоне, от него длинной кишкой отходит подземная галерея, заканчивающаяся гротом или первым залом, далее пещера раздваивается на два этажа. Мы с вами сейчас находимся в третьем зале второго этажа, который на сто семьдесят метров удалён от входа, далее, если есть желающие, они могут на карачках пролезть в четвёртый зал, искупавшись там в подземном озере. Хотя я не советую, вода ледянющая. Замёрзших цуциков я через лаз не протащу обратно, так что помирайте тихо. Из четвёртого зала ведёт ход в пятый – самый большой зал пещеры. Так как никто из нас не имеет экипировки и соответствующих навыков, вам остаётся поверить мне на слово, а я вам без наценки продам то, что лично слыхал от московских спелеологов, обследовавших пещеру. По их словам, в пятом зале смыкаются первый и второй этажи. Кстати, на первом этаже три зала, все с небольшими озёрами, а пятый зал второго этажа, он же четвёртый первого, носит название общего, он примерно сорок метров длиной и около пятнадцати метров шириной. Озеро в центре пятого зала уступает озеру Мокрушинской пещеры в Приморье. По оценке москвичей, площадь водной поверхности примерно двести квадратных метров, глубину они не измеряли, впрочем, даже без этого наше подземное царство можно смело причислить к самой крупной пещере на пространстве от Байкала до Тихого океана. А теперь желающие насладиться красотами могут…

– Ой! – донесся с дальней стороны обиженный женский возглас. Узкий луч фонаря, поддержанный размытым пятном мобильника, заплясал по полу. – Тут какая-то сволочь нагадила! Тьфу, свиньи!

Михаил хмыкнул, пробежавшись взглядом по гнусным ухмылкам детворы, и зажёг второй фонарь.

– Кх-м, так, господа-товарищи экскурсанты, леди и джентльмены, кристаллы не отбиваем, сталактиты не курочим, ходим только по ограждённым лентами дорожкам, руками никуда не лезем, и смотрите под ноги, а то, не ровен час, наткнётесь на продукты жизнедеятельности человека. Хорошо если не вляпаетесь, как девушка с мобильником. Самое главное, простите за мат-полумат, не срать в тёмных углах! Кого поймаю за подобным, прости господи, прошу не обижаться, заставлю голыми руками убирать за собой! Плевать мне, что ваш папа генеральный прокурор Гондураса, а мама – внучка президента Зимбабве. И персонально для студентов: на носу себе зарубите, на первый этаж пещеры не лезем! Там специально для таких профессоров Челленджеров ограждение и щит поставили. Запоминаем: спасатели отсюда далеко, им плевать на вас, поэтому ваши остывшие трупы на свет божий вынесут нескоро, если вообще вынесут. Это же касается и вас, мальчики и девочки, я дважды повторять не буду.

Михаил некультурно ткнул пальцем в школяров.

– Завалит кого в проходе, потом маме и папе не жалуйтесь, что вас не предупреждали, хотя мертвецы на диво молчаливы. Вам – шалости, родителям – горе, а учителю – казённый дом с зарешеченными окнами, за то, что недоглядела. Пожалейте классную, если себя и родителей не жалко. Здесь безопасная зона, поэтому не портите себе и другим праздник. Всем всё понятно? Раз понятно, тогда добро пожаловать в пещеру Ореховую.

– Она же дупа, – за спиной учительницы сострил невидимый остряк.

– Солнцев! – учительница на слух опознала юмориста.

– Что сразу Солнцев?!

– Дорогой, – плеча Михаила коснулась ухоженная женская рука.

– Да, дорогая? – обернулся он к супруге.

– Дай мне фонарик, а то у моего аккумулятор садится. Мы с Катей прогуляемся наружу, чтобы ты нас по тёмным углам и отноркам не ловил, да и насмотрелись мы уже, надоело.

– Хорошо, – переглянувшись с Катей Фурцевой, Михаил отдал Наталье один из запасных фонарей. – Мы тоже скоро пойдём, а то шашлыки остынут. Сын, дай тёте Кате свой фонарь, а себе забери её. Твой лучше светит. Нехорошо будет, если мама и тётя Катя где-нибудь навернутся сослепу.

Сашка нехотя поменялся фонариками: наследник давно уяснил, что пререкаться с отцом чревато. Впрочем, спорить и возмущаться он не торопился. Зачем, когда в рюкзачке лежит ещё несколько фонариков и запасных комплектов батареек? Сашка по жизни был запасливым хомячком.

Забрав фонарь, жена ушла.

– Не бойся, мы не заблудимся и на первый этаж не полезем, – наказав детям слушаться отца и ни на шаг не отходить от последнего, усмехнулась на прощанье Наталья.

Не успели Николай Топоруков и Михаил расставить отпрысков для коллективного снимка на фоне лаза, ведущего к четвёртому залу, как до ушей всех присутствующих со стороны входа в пещеру донёсся нутряной, вызывающий мурашки человеческий крик – резкий, пронзительный, словно кричащего пилили тупой пилой или жгли раскалённым железом. Застыв на одной ноте, этот не крик, а скорее обречённый животный вой, резко оборвался.

– Мяу! Мяу! – ударив по ушам в наступившей тишине, одновременно зацарапались котята во внутренних карманах куртки.

– Так, дети, сидите здесь! – приказал Михаил. – Николай, за мной!

– А что нам делать? – из-за темных каменных колон, подсвечивая фонарями, показались перепуганные школьники во главе с учительницей.

– Будьте здесь, мы за вами вернёмся. Коля, не спи, шевели мослами!

* * *

Тишина давила. Скрывшись за подрагивающими лучами фонарей и обмотавшись мантией тьмы, она всей массой шорохов, сдавленным учащённым дыханием, который подгоняет адреналин в крови, давила на психику.

Каждый шаг, скрежещущий по каменной крошке, каждое эхо перепуганных детских голосов, долетающее из враз помрачневших глубин пещеры, словно пенопластом по стеклу или наждачной бумагой чесали по оголённым нервам.

Михаил весь превратился в слух, выверяя каждый шаг и предварительно заглядывая за каждый каменный выступ или поворот извилистого хода, соединяющего второй и первый залы.

– Что там? – Странно было слышать в густом мужском басу дрожащие нотки.

– Ничего, Коля, пусто. Не ссы, прорвёмся. – Михаила крайне нервировал Николай, отчаянно пыхтящий позади.

И так нервы что-то ни к чёрту, так ещё этот мастодонт добавляет.

Остановившись перед выходом в первый зал, из которого до входа вела прямая кишка, Михаил посветил фонариком в сторону школьного друга. Вид Николая не впечатлял: здоровенного мужика сковал страх. И так чувствуешь себя засунутым прямиком в дешёвый голливудский ужастик, в котором безмозглые герои прутся не пойми куда, так ещё помощничек абсолютно не вызывает доверия. Кто бы знал, что Топоруков для разведки не годится от слова совсем. В горы с таким, а тем паче в гору, лучше не ходить. Пацаном он смелее был. Интересно, куда всё с возрастом делось?

Топоруков не шёл – тащился, волоча за собой ноги.

Вот он споткнулся о какой-то торчащий из каменной тверди наплыв и сам себе засветил фонарём в лицо.

Ослеплённый, вместо того чтобы остановиться, он сделал несколько торопливых шагов вперёд, всем телом налетев на Михаила и чуть не сбив того с ног.

– Твою… Осторожно! – охрипшей змеёй прошипел Михаил, схлопотав локтем в ухо.

– Я… – залепетал Топоруков.

– Головка немытая! – вызверился Михаил. – Топор, смотри, куда прёшь. Иди вперёд, я за тобой.

– Не пойду, – посиневшими губами прошептал Николай. – Я вообще темноты и пещер боюсь! Какого икса я с вами… с тобой… зачем я сюда попёрся?! – скатился он в натуральную истерику.

1

Две статьи 33 КЗоТ (Кодекса законов о труде), действовавшего до 2002 года. Статья 33 содержала перечень оснований, дающих право администрации организации инициировать по собственной инициативе расторжение трудового договора с работником. Чаще всего это имело негативные последствия для уволенного, становясь своеобразным клеймом, и зачастую служило препятствием для нормального трудоустройства в дальнейшем.

2

Сокращённое жаргонное наименование внедорожника «Лендкрузер Прадо».

3

Проектно-изыскательские работы.