Женя Т.
Мама, или Самое настоящее письмо на Земле

Все имена, герои, локации выдуманы, любые совпадения случайны. Бэйзд он э фолс стори. У автора просто разыгралась фантазия, и он точно не рыдал, как больной придурок, над каждой главкой.

ноябрь, 2022

Мам, привет.

Между нами не сотни – тысячи и десятки тысяч – километров. Подо мной стучат колеса большого автобуса, я на высоте в 2200 м над уровнем моря – а море тут где-то Карибское.

Она разноцветная, грязная, бедная, шумная и улыбчивая – эта Мексика. Здесь не бывает снега, и новогодняя атрибутика смотрится инородно, грубо, потешно. Здесь дома украшены не только электрической синевой и пушистым канареечным, но еще округлыми, будто теплыми, оградами, заборчиками, да и все формы какие-то добрые, будто и впрямь тебе улыбаются в своей приветливости. Есть дома, сплошь выложенные изразцами с местными орнаментами, есть с чарующими, неровно выкрашеными в ультрамарин резными дверьми, есть с шаткими, уставленными зеленью балконами.

Пальмы повсюду! И не такие хиленькие, как в Сочи или в Тивате, тут огромные, мощные столпы, которые того и гляди задавят, не заметив тебя, муравьишку-человека… И всякие плоды под ногами валяются, на деревьях висят – для нас, недоевших россиян, будет кощунством пройти мимо и не подобрать какой-нибудь еще зеленый апельсин.

Говорят на испанском – словно поют что-то быстрое, веселое, ни слова не вычленить, но растянувшихся и упершихся в ямочки на полных щеках губ достаточно, чтобы понять, о чем с тобой толкуют. И зубы, мам! У них у всех зубы какие-то очень белые! Прям как моя зависть.

А я тоскую, мама. У меня внутри проносится студеный ветер приморской зимы, дешевое просекко из сетевого магазина, слегка подопухшая семья за первоянварским столом, черный чай без сахара. Знаешь, я, наверное, до боли замучила тебя своим нытьем – то одно, то другое. Вынуждена воплощать мечту – и я счастлива быть здесь и делать, что делаю, но, я знаю, ты понимаешь, лейтмотивом щемящая и прижимающая к стене глухая боль.

Виктор говорит мне, что чувствует тревогу, страх – они стали спутниками нашими в последние полгода, это верно. И еще вину за наше государство, как будто мы причастны – а, ну да, мы причастны – к всем этим прямым и косвенным убийствам. А у меня вот тоска красной ниткой. И мы не знаем, куда от этого спрятаться – даже в Антарктиду от них не уехать. Ни один континент не вынесет такого в нас. Имеем ли мы право быть счастливыми?..

Между тем, мы счастливы друг с другом. Помнишь, с каким смущением я рассказывала тебе о нем? Он удивительный. Вместе что-нибудь выстроим.

Мам, я хотела сказать спасибо тебе за то, что не осудила. Да я, конечно, знала, что не осудишь и примешь меня всегда, но… Время такое, что ни в чем нельзя быть уверенным. А впрочем, ложь все это. Я всегда уверена, в том, что ты меня примешь, что бы я ни сделала, куда бы я ни уехала.

март, 2004

Ты плачешь? Что случилось, мам? Я подхожу к тебе и беру за руку. Почему ты плачешь, мамочка, почему ты подходишь к окну и смотришь в него так? Утираешь своими широкими и сухими ладонями с острыми пальцами впалые скулы?

Знакомый с работы погиб на войне?..

Бедная мамочка. Я обнимаю тебя, а ты гладишь меня по голове и горько плачешь.

…октябрь, 2010

Должно было пройти 6 лет, чтобы из писем твоего старшего брата – моего дяди Александра – я узнала о том, что в этот день на самом деле погиб другой твой брат – Артур, которого я и не видела никогда.

Я подняла взгляд от письма, собранного из размашистых скачущих строчек с пропущенными словами с пропущенными буквами, нечитаемыми местами, закапанными слезами, от письма, заполненного болью и непониманием, смятением и нежеланием, неспособностью помыслить, что это может случиться наяву…

Господи. Мама. Не так я обнимала тебя тогда. Бедная-бедная моя любимая мама.

февраль, 2004

Ты ненавидишь меня. Ты сама так сказала. Наверное, тебе жаль, что я родилась. Я тоже себя ненавижу, хоть в этом мы с тобой похожи. Мне очень грустно от того, что я до дрожи боюсь тебя, боюсь твоего голоса, твоих раздувшихся ноздрей, сужающихся глаз. Лучше бы меня не было – на этой планете все равно нет ни одного человека, которому нужно было бы мое присутствие.

ноябрь, 2009

Мне 13, ношу исключительно черное – поклялась себе, что если вы с папой разведетесь, я стану готкой. Так себе ультиматум, если честно. Под бывшим некогда твоим черным лонгсливом с темно-розовой отделкой на груди прячется зияющее пятно лишая, сантиметров так в 10 в диаметре, идеально ровный круг, будто солнечный диск вот-вот зайдет за горизонт. Никто, конечно, об этой неприятности не знает – я молчу, ото всех прячу. К слову, не похоже на меня, да, мам? Тебе я люблю рассказывать о своих болезнях – а ты любишь ставить диагнозы и назначать лекарства, которые в 85% случаев оказываются очень даже полезными.

В тот раз я почему-то смолчала, и сейчас вспоминаю какое-то наслаждение от того, что у меня что-то темное жутковатое разрастается на моей коже. Я, понятия не имея, что это самая банальная подростковая инфекция, думала: «А что если она меня всю захватит, и я наконец умру?» Меня забавляла и радовала эта мысль – своею легкостью и, не буду душой кривить, драматичностью.

Сейчас-то я знаю, что организму просто лень противостоять лишаю тогда, когда он и так херачит без остановки, пытаясь справиться с эмоциональным напряжением и стрессом – иммунитет ослаблен бесконечной борьбой. Бедный иммунитет.

И я помню, как он прошел: однажды утром посмотрела под свою черную футболку – ничего. Чисто. Ты поцеловала папу, когда он уходил на работу.

Кстати, именно в 13 меня разбила первая дереализация и потом деперсонализация. Подробно об этом эпизоде я рассказала в книге «Мой батискаф» в «Истории 6. Агния», но слегка видоизменю для тебя форму и продублирую тут.

Кажется, осень, каникулы. Моя кровать стояла параллельно окну, застеленная ярко-оранжевым пледом. На ней я сидела, читала что-то, щелкая изюмом в разноцветной сахарной глазури. Отложила книгу, прикончила сладости и… оглянулась. Вокруг – будто фильм. Плоский стол, заваленный плоскими тетрадями и карандашами, плоский стул с неаккуратно накиданной на него плоской школьной формой, плоская полка над плоской кроватью Марии. И что-то – ярче обычного, а что-то – напротив, тусклее. Резко стало страшно, перед моими глазами пронеслась вся будущая жизнь, на которую я смотрю, как на монитор, как сериал.

Заплакала, метаясь, – сама знаешь, поплакать я люблю! Ты пришла, и я рассказала тебе, что происходит: что не понимаю, зачем же и как тогда жить, если все все равно пройдет, закончится, если все уже проходит – мимо? И ты нашлась. Ты сказала мне, что – не за чем. Смысла и впрямь нет, говорила ты, кроме одного: делать мир добрее ровно настолько, насколько мы на это способны.

Простой и идеальный ответ на любой по большому счету вопрос – я его каждый день прокручиваю в своей голове…

январь, 2001

Мне около пяти. Слышу в коридоре твой плач, даже вой. Темно. Поздно. Ты сидишь, сокрушенная, на полу. Помню вены на твоих сухих руках, помню, что ты была почти голая. Я подхожу и глажу тебя по спине.

– Мама, что случилось?

– Ненавижу! Ненавижу! Тварь!

– Мама…

– Смотри, смотри, Агния!!!

Ты резко открываешь шкаф с верхней одеждой и выхватываешь его куртку, достаешь из левого кармана кружевные трусы – а я не понимаю, что это такое.

– Вот! Смотри! Смотри, какой у тебя папаша!

Я стою в темноте, совсем малюсенькая точка во всей вселенной. Я стою и не плачу, ибо не осмысляю, что происходит и почему. Ты снова демонстрируешь мне белье и засовываешь обратно, взвыв еще раз. Уходишь в зал – гостиную, где стоит диван, на котором вы с папой спите… А я все стою. Озадаченная. С огоньком боли внутри.

Моя бедная мама. Какой же в тебе костер боли.

ноябрь, 2022

Мы пытаемся с ней сжиться, ужиться как-то. Я – встроиться в ее грязные цветные фасады, она – в мое заметенное снегом, вечно беспричинно тоскующее сердце. У нас пока с трудом получается, смотрим друг на друга – и, знаешь, вроде бы и рады встрече, и она такая приветливая, добрая, да только хочется куда-то от нее спрятаться, попросить помолчать, перестать, в конце концов, улыбаться и чмокать губами. Тебе, мам, наверное, знакомо такое ощущение: человек с виду прекрасный, солнечный, дружелюбный, болтает без умолку и вроде бы с ним должно быть легко… Но что-то не то. Что-то не то и все. Может быть, вам обоим нужно время. Ну, то есть – нам. Мне – перестать склабиться, рычать на все, захлопывая свои ставни, задергивая шторы и прячась в студеную ностальгию. Ей – быть поспокойнее, не наседать так сразу. Посмотрим, посмотрим, что из этого выйдет. Ты, как всегда, все предрекла.

Есть ощущение, что в спине торчит нож – во-первых, непрестанно ноет промеж лопаток. Во-вторых, прилетело нежданно-негаданно и не отпускает, тянет вниз и тянется к сердцу, провоцирует на слезы, мысли, купирует мечты.

Впрочем, какие еще мечты, я в них не умею.

октябрь, 2020

Мам, не знаю, что с ним делать. Это не влюбилась, мам, это что-то сумасшедшее совсем, невозможное, то, чему не произойти, это порвался, черт возьми, пресловутый рукав Млечного пути, разошелся по швам, старикашка хренов, и параллельная вселенная зачем-то влетела в мою безгрешную… Ох, мам, это предвестник беды. Я чувствую, уже чувствую. Я буду собакой в следующей жизни, слово тебе даю. Собакой, которая свой длинный нос укладывает на его колени, заваливается ему подмышку, бежит на рассвете к толще прозрачной воды и, поводя мордой, зовет его к себе.

Мам, да как так, я даже не поняла, в какой момент это случилось, когда начались мысли об одном, как я снова влетела в свой фатализм?! Когда его руки дрожали, держа кружку миндального капучино (ведь я первая заказала такой)? Когда опустил лицо в мои волосы? Когда десять раз отвел взгляд?

Почему я наталкиваюсь только на невозможное, а то, что рядом не ценю? Господи, я запуталась, мам.

сентябрь, 2004

У меня постоянно болит голова. Давит изнутри, дикая тяжесть все время, вкручивают шурупы в виски, окруженные белесым заревом тонких волос… Из-за этой боли я не могу сосредоточиться ни на одной задаче. А у тебя не хватает терпения по сто раз кряду объяснять мне, как соотнести эти чертовы сосуд А и сосуд B, которые наполняются жидкостью с разной скоростью… Я не могу из-за этой боли ничего запомнить: ты говоришь – сделай то-то, а у меня тут же вылетает.

Ты много работаешь, чтобы свести концы с концами, папа учится и тоже все время трудится. Ты ведешь меня в поликлинику – вечно орущие маленькие дети, кричащие друг на друга сонные женщины, запах хлорки и мочи, холодный острый свет, очередь в гардероб и в регистратуру. Мне выписывают какие-то чудодейственные, но, вероятно, дорогие таблетки. Сладковатые, в красной оболочке. Три раза в день до еды и не пропускать.

Но я пропускаю – я правда просто забыла, мам.

Сплю на диване. Вдруг резкий удар прилетает прямо по лбу. Еще один. Сильно. Еще, чуть ниже по щеке. Голова начинает раскалываться. Горит лампа очень уютным светом. Прилетает еще и еще. Из глаз брызгают слезы. Как больно. И как хорошо, сладко.

Ты кричишь о том, что я тварь неблагодарная, не пью эти чертовы таблетки, на которые уходит столько денег, столько сил…

Хлопаешь дверью и уходишь. У меня горит кожа на лице. На лбу и на скулах остались легкие царапинки, округлые покрасневшие следы. Плачу, свернувшись калачиком.

Через час в школу. Надо идти завтракать. И не забыть выпить таблетки.

В школе никто ничего не спрашивает. Я прикрываю волосами. Вроде и не видно. Просто чуть горит. Но горит приятно как-то. Ты почему-то встречаешь меня с уроков, обычно ты так не делаешь. Пока мы идем, говорим о чем-то, будто ничего и не случилось. Я рада, что ты больше на меня не злишься. Ты останавливаешься и берешь мое лицо в свои сухие руки, осторожно трогаешь ранки. Спрашиваешь, больно ли. Говоришь тихо: «Господи, Агни…» Прижимаешь меня к себе.

сентябрь, 2022

– Объявили.

– Серьезно?!

Дрожащими руками хватаю телефон в ярко-синем чехле. Да, только что, примерно в 10:00 по Москве, объявлена «частичная» мобилизация. Мы еще стараемся продолжать съемку – сняли студию аж на два часа все-таки, – но уже совсем не клеится. Я теряюсь и не знаю, что делать, как двигаться, когда внутри нарастает дикий ужас и глаза вот-вот от удивления, неверия, страха вылезут из орбит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.