Григорий Жадько
Портрет для киллера

Портрет для киллера

Настя стояла у окна и смотрела во двор. Второй этаж идеальное место для обзора, и она так делала каждый вечер. Она не знала, да и не могла знать, что это невинное занятие обернется для нее совсем с неожиданной стороны, беда уже незримо караулила ее.

Светлые каштановые волосы девушки легонько раздувались от дуновений теплого ветра и щекотали открытые плечи, прикрытые лямками легкого, топика, а большие голубые глаза из-под длинных, дрожащих ресниц смотрели на мир открыто, восторженно и счастливо.

Девушка была приезжая. Она остановилась у дяди, главного пожарника Москвы, так он себя называл. Он обещал ее матери помочь Насте с поступлением в театральное училище. Сегодня с семьей он уехал в загородный дом, и ей было скучно и одиноко.

В тот год Москва, как и вся страна, жила запахом перемен и новых свобод. Открывали архивы и всплывали страшные злодеяния коммунистов всех мастей. И сносили памятники, и переименовывали улицы и города, и в обществе с новыми свободами и возможностями, поселялось безверие в реальные возможности власти управлять страной, так как люди потеряли все, что копили десятилетия, и откладывали на черный день, и зарплаты у людей стали нищенскими по сравнению с ценами в магазинах, в ларьках и на барахолках. Среди этого хаоса и безверия как грибы росли сомнительные кооперативы, и товарищества; и махровым цветом расцвела преступность, набившая руку на том, чтобы заменить государство в области взимания налогов с предпринимателей всех мастей и рангов. Но Настя была далека от всего этого, и столица вызывала у нее только чувство необъяснимой радости и душевного трепета.

Она стояла у окна, а на скамеечке во дворе сидел парень в джинсах и клетчатой рубашке и читал книгу. Он был худощав, но видимо спорт не был чужд ему. Мышцы, особенно в районе плечей у него были накачаны, а черты лица неправильные, но приятные. Все дополнял прямой нос и черные волосы, подстриженные коротко. Нижняя половина лица у юноши была с легкой небритостью. Не с той, что забывают побриться, а которую оставляют намеренно, тщательно удаляя ненужное. «Наверно тоже студент? Почему тоже? Сама еще ни дня не училась, а уже причислила себя к московским студентам, – расслабленно подумала девушка, – но он симпатичный!". У него была только одна странность, несмотря на лето руки его, были в тонких матерчатых перчатках.

Девушка широко открыла створки окна, поставила локти на подоконник и опустила голову на ладони. "Наверно студент живет рядом. Но он определенно ничего!» – опять пронеслась и запала у нее мысль. Вчера она тоже видела его. Он два или три раза, не спеша, проходил под ее окнами. "Если бы он жил у них в Чите, было бы неплохо". Парень видел, что она на него смотрит, но не обращал внимания. И даже иногда как-то криво и недовольно поглядывал в ее сторону, будто она мешала ему усваивать его литературу. "Конечно, это был какой-то московский задавака! В Чите бы они непременно познакомились. Парень ей определенно нравился, но это же Москва". Она разочарованно вздохнула и пошла, прилегла на тахту.

В субботу днем его не было, а вечером она открыла окно и вновь увидела его. Молодой человек был на месте и опять с книгой в руках, а рядом лежала спортивная сумка. «Пришел! Не запылился!» – уже как о знакомом подумала она, и опять поймала его быстрый недовольный взгляд. «Еще и нос воротит!! Воображала местный! Интересно, что у него в руках, учебник или какой-нибудь любовный роман? Наверно ему совсем не дают дома читать. Бедненький!».

Настя разыскала у дяди чистые листы ватмана, карандаш и резинку, тщательно вымыла разделочную доску, вытерла ее насухо и прикрепила к ней канцелярскими кнопками бумагу.

– Отлично! – одобрительно сказала она сама себе и вышла на лоджию, которая тоже выходила во двор. Она уже давно не рисовала, и карандаш плохо слушался пальцев, но, увлекшись, девушка почувствовала былую уверенность, и все стало получаться. Смелые штрихи ограничили зону головы. Легкие, едва заметные осевые – задали зону глаз, носа, волевого подбородка. Постепенно из этого хаоса черточек, линий все более явственно стали проступать черты лица молодого человека. Все было привычно. Задавака получался как живой. Она так и нарисовала его с немножко кислой физиономией. Взяв в руки импровизированный мольберт, она подняла его в одной руке повыше и стала, поглядывая на него, наносить завершающие штрихи, сравнивая с оригиналом. Она подспудно хотела привлечь его внимание. "А почему бы и нет!? – пронеслась быстрая спонтанная мысль в голове девушки. – Хочу я так! И все!" Но лучше бы она этого не делала, знала бы – не делала.

Парень, очевидно, заметил, чем она занимается, и буквально подскочил как пружина. Видно было, что он не на шутку встревожился и рассердился. Что-то, бормоча под нос, он торопливо пошел прочь и вскоре скрылся за старыми, со следами побелки, тополями, которые росли посреди двора.

– Ага! Не понравилось задавака! – с улыбкой, самой себе, сказала девушка, с удовольствием любуясь своей работой. – А поздно! … Поздно милый! – она еще больше расплылась в улыбке. – Портретик вот он! Уже нарисован и, по-моему, ты получился очень похож!

Ей нравилось рисовать, и она металась в своих увлечениях между театром и живописью. Думала поступать на худграф, но все-таки театр перевесил. «Так тебе и надо… обнимайся с тополями!» – мысленно вновь улыбнулась она и, сделав губы трубочкой, послала дурашливый воздушный поцелуй в ту сторону, куда скрылся молодой человек.

Но, задавака ушел, и сразу стало как-то скучно и невесело.

– Что делать?! Абсолютно нечем заняться? – невольно проронила Настя с вздохом и сладко и широко потянулась. – Как все-таки хорошо в Москве! Чудесное место это ваша Москва, совсем не Чита и парни неплохие ходят… Ходят и ходят…

Никто ей не ответил, и девушка почувствовала, что слегка проголодалась. Она прошла на кухню и попила чай с пирожками, которые сама пекла утром.

Длинные косые тени от деревьев становились все гуще и длинней и, наконец, сумерки потихоньку укутали двор. Почти стемнело, но фонарей еще не зажигали. Настя, скорей по привычке, опять подошла к открытому окну. И "О! Чудо!!!" … Она даже вздрогнула от неожиданности. Парень вернулся и сидел, как ни в чем не бывало на прежнем месте, и читал почти в темноте. «Чудной, да и только!! Что он там видит?! Странный такой! Может ему как-то дать знак, что я здесь? Пусть еще по психует! Он тогда становится таким милым и забавным. Студентишка!».

В это время из соседнего подъезда вышел погулять с небольшой собачкой, йоркширским терьером, грузный мужчина средних лет. Одет он был в дорогой импортный костюм Nike голубого цвета, но на ногах у него были тапочки. Судя по всему, он вышел на минутку и не собирался надолго задерживаться на улице.

Молодой человек мельком глянул в сторону мужчины и как-то необычно оживился, забеспокоился. Странная улыбка при этом озарила его лицо. Он небрежно бросил книгу в сумку, что-то достал из нее завернутое в газету и, набросив ремешок от сумки на плечо, направился в сторону мужчины.

Молодой человек шел, не торопясь, но в его походке было что-то неестественное. Он как бы делал усилие над собой, притормаживал, и не смотрел в сторону толстяка, пока не поравнялся с ним. Потом как-то лениво обернулся всем корпусом, и что-то коротко сказал ему… И … и тут же раздался легкий хлопок. Просто хлопок, как будто кто-то ударил в ладоши. Так порой бахают по плечу старого друга, которого давно не видел. "Привет, старина! Сколько лет, сколько зим!?" Но мужчина, очевидно, не обрадовался встрече, а как-то чудно дернулся, протянул руки к парню, как бы хотел ухватиться за него, ища опору, и вдруг упал как подкошенный. Собачка, подняв уши, присела, и весело побежала по дорожке, видимо решив, что с ней хотят поиграть. Но на нее никто не обратил внимания. Молодой человек на секунду другую замер в оцепенении, очевидно оценивая состояние мужчины, потом склонился над ним и поднес газетный сверток вплотную к его голове. Раздался еще легкий хлопок, в этот раз чуть мягче, как будто выбивали тяжелый пушистый ковер.

Это было все так неожиданно, что Настя буквально остекленела. Резче запахло смолистыми тополями, в ушах неприятно зашумело, наверно от волнения и легкий румянец бросился в лицо девушке. Она отказывалась верить своим глазам. Это был какой-то отвратительный плохо поставленный спектакль. "Если закрыть глаза – то ничего не будет!! – подумала она. – Просто закрыть!!" Но она продолжала напряженно смотреть не в силах даже на секунду отвернуть взгляд оттого, что творилось во дворе дома.

Молодой человек меж тем торопливо засунул сверток в сумку и стал оглядываться. Он вел, вел глазами… и увидел ее в окне и вперился в нее взглядом. Этот взгляд был холодный и пустой. Как будто на нее уставились глаза неживого человека. "Какие у него рыбьи глаза!" Настя вдруг с ужасом поняла, что, что-то произошло, и с силой и звоном захлопнула створки окна. От ужаса и нелепости произошедшего ее охватила оторопь. Она отскочила в угол и онемела. Мелкая противная дрожь сотрясала ее тело. Никаких мыслей не было. Было гадко и противно.

Окружающее сразу померкло в ее глазах. Весь мир и все вокруг исчезло, будто кто-то невидимый накрыл его темной пеленой. Стало холодно и пусто. Москва с ее красивыми башнями и рубиновыми звездами перевернулась с ног на голову. "Вот и столица! Вот и столица! – долбила мысль. – Как такое могло случиться!? Не почудилось ли мне!!?"

Спустя минут пять, когда шок прошел, девушка очень осторожно прокралась к окну. Встала у края и с замирающим сердцем глянула во двор. Ничего не изменилось. Так же лежал мужчина, а вокруг бегала его собачка. Только рядом с ним появилось темное пятно, которое все время увеличивалось. Парня не было. И вообще никого не было вокруг, а темнота начала окончательно скрадывать пространство.

Настя, поглощенная своими мыслями, и только что увиденным за окном, не слышала, как кто-то осторожно взбирается по водосточной трубе. Не заметила и легкой тени, которая стремительно метнулась и оказалась у них на лоджии. Когда молодой человек предстал перед ней, она не закричала и вообще не смогла вымолвить ни звука. Это было, как гром среди ясного неба и парализовало ее. Она смотрела на него, как наверно глядят на кобру, когда она в метре встает в боевую стойку перед атакой. Уже поздно, что-либо предпринимать. Время упущено. Осталось только принять неизбежный рок судьбы.

Киллер выглядел уставшим, но в глазах его читалась решимость и воля.

– Уф-ффф! – молодой человек еще не отдышался от подъема, – ну сделл-ал-ала ты мне беременную голову за-ра-за!

Настя молчала. Молодой человек оперся на косяк и приходил в себя.

– Ты … наверно меня не ждала касатка? – спросил парень, наконец, обернувшись с кривой усмешкой на лице.

Настя, молча безропотно, сделала утвердительный знак головой.

– А я пришел, – чуть с сожалением в голосе промолвил он и оценивающе, и бесцеремонно стал оглядывать ее с ног до головы.

Настя опять неопределенно кивнула.

– Немая что ли? Ты одна на хате? – поинтересовался парень, заглядывая в коридор и прислушиваясь.

– Я-я …одн-на! – сдавленно прошептала Настя, и голос ее показался ей самой себе чужой и незнакомый и звучал он как будто издалека.

Молодой человек быстро, но поверхностно заглянул в соседние комнаты и тут же вернулся. Настя сидела, пребывая в прострации. Ноги и руки ее, были полностью парализованы, а глаза и зрачки расширены.

– Ну-ну?! … Показывай зазноба, что ты там накалякала? – бросил он в повелительном тоне.

Дрожащими руками Настя вытащила из стола лист ватмана с его изображением.

– О! – Киллер удивленно посмотрел на Настю. – Клево мое мурло вышло! Ничего не скажешь. Умеешь. Наше вам с кисточкой!

Настя кисло улыбнулась и виновато развела руками. Наверно впервые в жизни успехи не порадовали ее.

– Копий не оставила? – деловито осведомился киллер, собирая лоб гармошкой и смотря пристально и напряженно.

– Нет, нет… Это все! – торопливо и испуганно подтвердила девушка.

Молодой человек очень медленно сложил вчетверо листок с портретом и аккуратно положил его в боковое отделение спортивной сумки.

– Где-то училась? – поднял он на нее глаза. – Хотя что рамсить. Сплошное непотребство, – процедил он и при этом недобро усмехнулся. – Возьму на память симпотка. Не возражаешь?

– Берите, – выдохнула Настя и опустила в пол глаза.

– Прямо Алёнушка! Еще бы тебе возражать. Кто бы тебя спрашивал, кукленок.

– Да это я так, – промямлила Настя, не поднимая глаз.

– Ну, это понты. Важно другое – если ты накалякала раз, ты можешь сделать это вновь. … Ты же можешь повторить? Скажи без базара.

Настя молчала вся сжавшись. Все внутри у нее замерло. Чувства, мысли, разум, сознание – атрофировались, и она превратилась в какую-то безвольную одноклеточную амебу, которой уже все равно, что будет дальше.

– Я тебя спрашиваю? —вновь более настойчиво бросил киллер.

– Да! Конечно. Я смогу, – как от удара плетью вздрогнула Настя и подняла на него глаза.

– Не брешешь. … Это мне нравится. Эх, жалко зазноба! Жалко. Ладно, вальну я тебя не больно. Как этого. Ты же видела, он даже не пискнул.

Киллер, не торопясь, достал из сумки сверток, завернутый в газету, развернул его. Газету сложил обратно в сумку.

– Да ты не это… не дрейфь! … Я же не фуфло какое-то. Умирать не страшно, если этим занимаются профи. Ясен перец, придется немножко потерпеть, но как без этого. Но это лучше, того, чем попасть к челу, который очкует, не уверен в себе или делает это впервые. Мне по барабану. Я привычный, так что с этим будет все в полном ажуре, – он помолчал, разглядывая ее и добавил. – Ну, ты же сама эту чахотку затеяла! Кого теперь винить. Расслабилась?

– Уже сейчас? Не-е-ет! Я нет… – сдавленно пропищала Настя, с трудом подняв глаза, на руку в которой он держал пистолет.

– О как! …Трепетулька! Зря! – с сожалением и разочарованием произнес киллер. – Что тут баланду травить. Тебе же хуже. Ну не напрягайся, будь паинькой!

Пистолет был небольшой, но длинный, а может, так, казалось, из-за набалдашника на стволе. Вороненая сталь приглушенно поблескивала и приковывала взгляд Насти. Так наверно гипнотизеры выкладывают на сеансе блестящие шарики, и лишают воли пациента. Киллер по-доброму улыбнулся и достал мягкую суконную тряпочку серого цвета.

– Да, успокойся я еще не того… марафет наведу…есть время…

Не снимая перчаток, киллер неторопливо стал протирать пистолет, очищать, от каких-то неведомых пылинок.

– Красава! – опять улыбнулся он. – Бесшумник на базе пистолета Макарова. Видишь, несмотря на массивный глушитель, он обладает хорошим балансом и использует штатные магазины от ПМ. Хотя, что я базарю… тебе это не интересно… и что ты в этом понимаешь.

Протирал он любовно, как бы гладил оружие, и в его движениях было какое-то мрачное и жуткое спокойствие и неумолимость асфальтного катка, который сам по себе катится с горки.

– Пуля дура. Зажмуриться от пули в черепушку это самое легкое, что удалось придумать нашим предкам. Пожалуй, легче кони двинуть только от передозировки герычем. Но это не наша тема. Ведь так?

– Я не знаю о чем вы? – сдавленно прошептала Настя.

– Да базарь нормально, дуреха. Ты же не дефектозная.

– Хорошо. Просто так получается.

– Я не гоню лошадей. Догоняешь? Настраиваюсь на работу. – Киллер помолчал и продолжил. – В смерти, конечно, ничего не может быть кайфового, и всегда не так красиво, как в советских фильмах про войну. Там туфта, высоко и с прекрасными словами умирают герои. Этого не обещаю. Киношники все гонят. Смерть почти всегда бывает я бы сказал, страшна и нелепа, но что делать. Кто-то должен этим заниматься. Все мы когда-нибудь станем жмуриками. И я и ты. Ну, ты чуть раньше. Планида у тебя такая. А могло быть иначе. Да блин!!

Киллер закончил протирать пистолет. Так же аккуратно как перед этим укладывал портрет, сложил вчетверо тряпочку и неторопливо поместил ее в тот же боковой карман сумки.

– Где тебе лучше?

– Что??!!! – с ужасом не поняла Настя, хотя, конечно, давно все поняла, но спросила в слабой надежде, что ошиблась.

– Ну, где лучше вальнуть, пиф-паф? На кухне? В ванной? Выбирай?

– Я – я-яя-я не знаю. Честно.

– Или здесь? Я и здесь могу, – с ласковыми и добрыми нотками предложил киллер и в глазах его читалось сожаление.

– Здесь наверно тоже можно. Как хотите.

– Можно, не можно…что ты как овечка! Попроси что-нибудь перед смертью! – Парень сильней нахмурился. – Закурить? … может выпить хочешь?

– Я …не пью и не курю, я из Читы приехала к дяде, это его квартира, он главный по пожарной части в Москве.

– Вот видишь! «Не пью-ю, не курю-ю…» – растягивая слова, передразнил ее киллер. – Значит, здоровенькая помрешь.

– Я поступать приехала в театральное, – быстро проговорила Настя, – экзамены закончились, завтра утром уезжать хотела.

– Хотела она. Хотела. … Мало ли кто что хочет…. Поступила?

– Да, меня приняли.

– Типа повезло тебе. А не светит, не поучишься уже. Чуешь, какой расклад. … Дядя помог?

– Наверно, мама просила, я точно не знаю! – чуть виновато созналась Настя.

– Дядя, конечно!! Ясен перец! Разве так в наше время из Мухосранска в театральный поступишь. Вот и дядины хлопоты пропадут. Жалко, может, артисткой бы стала.

– Жалко, – уныло согласилась девушка, и глаза ее стали влажные.

– Так-то ты ничего, даже супер, – киллер окинул ее хрупкую, нежную фигуру оценивающим взглядом, – мне такие нравились и нравятся, – он поджал губу. – Может, глядишь, и в киношку бы задвинули.

– Наверно, – потерянно согласилась Настя

– А тут все "беспонтово" оказалась не вовремя и не в том месте, – процедил он сквозь сжатые зубы, усиленно потер лоб и сплюнул.

– Ужасно глупо. Я понимаю.

– Причем тут глупо, не глупо. Лажа все это! Мало ли кто чего малюет. Вот ты меня нарисовала, другая еще кого, – он помолчал немного. Случай…!!! Такие обстоятельства. – Он поднес ствол пистолета ко рту и дунул в него. Он отозвался глухим свистом. – Лепота! Чистенький!! Не люблю, когда не следят за стволами или относятся к этому спустя рукава. У меня и в армии оружие всегда было в идеале. Комвзвода не раз это отмечал. Стрельба и оружие, это мое. Как мне не хочется заниматься этим с тобой, …ты бы знала!

– А вы же можете меня не убивать? – жалобно спросила Настя, отводя глаза в сторону.

– Ну, это ты брось "симпотка". Это я так сказал. Не обращай внимание.

– Не убивайте, что вам стоит, – взмолилась Настя, и в голосе у нее почувствовались задавленные слезы.

– Ну, хватит жалость педалировать. Тут погоду делаю я! – он закряхтел, как кряхтят, когда, хотят вежливо подать знак о своем присутствии. – Что? Ничего так и не придумала, что бы хотела сделать перед смертью?!

– Я- я – я … не хочу у-у-мирать! – промямлила девушка, теребя пуговицу на платье.

– И я бы с радостью хотел дружить домами. И ходил бы к вам на именины, а придется на похороны. Работа у меня такая, – он почесал затылок. – Во! Осенило, придумал! Что ты там сдавала на вступительных, расскажи перед смертью: басню, стишок?

– Я и то и то могу, – чуть просветлев лицом, выдавила из себя Настя, и ресницы ее неожиданно затрепетали.

– Ну, давай, задвигай, мне по барабану, – с лаской в голосе предложил парень, – послушаем.

Девушка напряглась, потерла лоб, виски.

– Нет, не могу. Все забыла, – с ужасом проговорила Настя, и глаза ее округлились.

– Ничего тебя "клинит!" – удивился киллер.

– Простите! Извините…

– Да блин! Что там у вас в Чите все такие?! Ей тут аут корячится, а она извините…, извините!!

– Я ведь завтра могла бы уехать, уеду. Честно. Освободите меня!?

– Да как я тебя отпущу голуба, – он подошел и погладил ее по голове. Она испуганно сжалась. – Не могу я.

– Отпустите! И никто ничего не узнает, и я никому ничего не скажу.

– Хм! Скажешь тоже. Это не в моих силах. Подстава.

– Правда!

– Сама подумай! И свидетель ты, и еще рисовальщица, каких поискать… мать твою!

– У меня и билет есть на поезд, я вам покажу. Могу прямо сейчас уехать на вокзал, переночевать там… и на поезд, как будто меня и не было здесь совсем. Ну-у-уу вот так… как-нибудь?!

– Да базар понятен, да не по понятиям это, … ничего не могу симпотка. За грязную работу с меня самого могут спросить и по полной!

– Но ведь никто не догадается, – горячо прошептала Настя и глаза ее светились робкой надеждой.

– Догадаются. Кому надо всё узнают. А потом и замочат.

– Замочат?!

– Ну, убьют! За косяк. Вот ты свои художества повторишь. Мой портрэт (он так и сказал портрэт) развесят на каждом столбе. Меня будут искать и рано или поздно заметут, это все равно дело времени, ведь так?

– Может быть. Но ведь это от меня зависит, а я не гу-гу. Наверно.

– Значит, я потенциально могу в СИЗО загреметь, и … – он поднял руку как бы ожидая ответа от девушки, но она была нема как рыба. – И … и на следствии, сдать заказчика. А кто это допустит. У заказчика знаешь сколько "бабла". Если он почувствует такой расклад, пошлет еще киллеров, чтобы меня ликвидировали по-тихому. Сам "закосячил". Засветился. Так что оставь я тебя, и мне крышка. Усекла?

– Да- а-а, – с потухшим взглядом промолвила девушка и опустила задрожавшие сильней ресницы.

– Ну, закончили базар, куда двинем, – с деланно залихвацкими нотками бросил киллер, но глаза его были грустные.

– Ой! Подождите. Секундочку! Я стишок кажись вспомнила! – хватаясь как за соломинку воскликнула девушка.

– Не длинный? – со вздохом спросил киллер.

– Да нет, – торопливо выдохнула Настя.

– Базарь голуба.

Девушка напряглась, как-то вымученно улыбнулась и развела руками.

– Опять забыла, – пробормотала она с широко открытыми от испуга глазами.

– Вот видишь, сама у себя пару минут жизни "слямзила". Ну ладно, идет, пару минут я тебе подарю. Может, в "толчек", в смысле в туалет перед смертью хочешь?

– Да. Можно. Хочу.

– Ну, пойдем, только не "шхерься", ни к чему. Я ногу поставлю, смотреть не буду.

Они прошли в туалет. Она безропотно устроилась на унитазе, посидела и встала.

– Что? Никак? – обернулся он, пряча улыбку в уголках глаз.

– Я при вас не могу.

– Мужчин боишься, …. … поди, и девочка еще?

Настя, молча обреченно, кивнула. Глаза ее были потухшие, и как бы закрыты поволокой и никаких мыслей в них не отражалось.

– Блин! Ну и работка у меня!! Что зажалась?

– Та-ак, – неопределенно хмыкнула Настя.

– Ну, выпить то хоть есть на этой хате?

– Есть. Вот тут в шкафу, – торопливо пробормотала девушка, делая непроизвольное движение всем телом к кухонному гарнитуру.

– Спокойней дуреха, не дергайся.

– Извините.

Когда она раскрыла створки, глаза у молодого человека разбежались от обилия спиртного. Чего тут только не было. Дорогие водки, коньяки, бренди, всевозможные виски, ликеры, ром, джин. Он неторопливо и с удивлением рассматривал внушительную коллекцию.

– Откуда?

Девушка пожала плечами:

– Дядя не покупает точно. Дарят, наверно.

– А что дядя не пьет?

– Пьет, но не успевает.

– Вот это подогрев!! "Кайфово" быть главным пожарником Москвы!! – присвистнул киллер, – мне вот за всю жизнь ничего не подарили. Выспоришь, и то обломают. А тут такой лабаз!

Молодой человек выбрал плоскую бутылку бурбона в объеме 0,75. Она была в деревянном ящичке и утопала в дубовых стружках.

– Woodford Reserve … 45 градусов, Кентукки! – шевеля губами проговорил он, – это в Америке? Однако! Не "палёнка?" – деланно сморщился парень, нагоняя важности.

– Да нет, конечно!! – отмела его подозрения Настя.

– Я думаю, – улыбаясь, согласился он. – Давай тяпнем для храбрости. По шкалику. Хотя это конечно беспредел. Я на работе очкую пить.

Настя потянулась, доставая с верхней полки хрустальные фужеры.

Молодой человек внимательно проводил взглядом ее движения, изогнувшуюся фигуру девушки, неосторожно приподнявшийся край платья.

– Ты это "симпотка" … сдавленно процедил он и задумчиво забарабанил пальцами по столу… – ну ладно, это ладно, давай стаканы.

Парень качнул горлышком и посмотрел на свет содержимое бутылки. Настоянный в дубовых бочках заграничный продукт заманчиво блеснул.

– Живут же люди!! Никто им кишки не мотает, на блюдечке приносят. Не то, что мы гопники!

Настя промолчала, втянув плечи в себя и отводя глаза. Она почувствовала себя виноватой за дядю, но это чувство было быстрым и мимолетным.

– Да! Этот, толстяк, которого я сегодня замочил … он тоже…, – заявил киллер, как бы разговаривая сам с собой. – Тоже не слабо устроился. Заслужил! Воруют, тянут, хапают и не могут остановиться. Даже меж собой не могут "добазариться." Как пауки в банке друг друга заказывают. На! – он повелительно протянул распечатанную бутылку, – наливай …, наливай, полный стакан. Вот! Нормалёк! Вон туда отойди в угол подальше, чтобы не слиняла, пока я пью.

Он размашисто одним залпом выпил, но на две трети. Остальное содержимое поставил на стол.

– У-фф!! Да!! Офигенное пойло! … Держи! – он неожиданно и резко подвинул ей остатки бурбона, – не брезгуй, пей из моего, тебе уже все равно. Давай.

– Да я не это, я-я…

– Да знаю, что не пьешь. Надо. "Кайфанешь". Не так страшно будет. И поскреби по сусекам, какого-нибудь "хавчика".

– У меня пирожки. Сама утром пекла и курица холодная.

– Молоток! Давай, – одобрительно улыбнулся парень, и глаза его впервые за все время чуть оттаяли.

Настя принесла закуску и послушно выпила все до дна, отломила кончик пирожка.

– Вот "симпотка"! Вот молодец! Прямо отличница! Была отличницей? – лукаво посмотрел он на Настю.

– В начальных классах.

Они стали ломать курицу руками и закусывать пирожками.

– Вкусные! Блин! У меня ма… тоже такие раньше пекла, – задумчиво вздохнул парень.

– А сейчас?

– Сейчас нет, – скрипнул он зубами, и желваки у него заходили по скулам.

– А что так?

– Не печёт и все, – он подумал и добавил нехотя. – Не может.

– Аллергия?

– Да что ты пристала! – вспылил он. – Не встает она с постели. В больнице лежит.

– Извини. Не знала. Ты ходишь к ней?

– Ну а как же? Я что деревянный?!

– Стра-анно?! – вопросительно протянула Настя.

– Что странного? Это работа. Так-то я нормалек. Она ясен пень, ничего не знает. И сегодня был. Завтра не знаю, как подфартит. Она ждет, всегда волнуется.

– И после убийства к маме ходишь? – с недоумением продолжила девушка.

– Ну, ты даешь голуба! Бурбон по мозгам шарахнул? Это не убийство – это работа. Хорошо! Налей еще немного. Вот примерно то, что я тогда тебе оставлял. Нет, это много!

– Отлить? – удивилась Настя, приподнимая стакан.

– Ну ладно. Оставь, – выдохнул парень. – Спаиваешь? – посмотрел он подозрительно и пристально.

– Нет, – невинным голосом обронила Настя, испугавшись не на шутку, что он прочитал ее тайные мысли.

– Пирожков-то больше нет?

– Их мало было. Но я могу напечь.

– Ишь! Хитрая бестия. У вас все в Чите такие? Что я тут с тобой буду сидеть до полуночи. Пиф! Паф! И в дамки. Мне тут высиживать совсем не резон. Не дай бог, мусора всполошатся.

– Я просто сказала, – с еще более невинным лицом заявила девушка.

– Про-о-сто. Смотри у меня. … Вон там, что в тарелке? – Киллер вытянул руку по направлению к кухонному окну, закрытому легкой полупрозрачной шторкой.

– Яблоки.

– Неси. Хороший "хавчик". Закушу яблочками.

– Пожалуйста, – она поставила тарелку и тревожно подняла на него глаза. Молодой человек стал мягче. Напускная злобливость и блатной налет сошли с него, но порой все равно прорывались.

– "Кайфово!" Нормальное виски у твоего родственника. Он что поди генерал?

– Генерал.

– Настоящий?

– А какой еще бывает?

– Ну, мало, ли. Хорошо быть генералом, – он одобрительно кивнул, – а тут куда податься. Ты что думаешь, я убийца?! Нет! Я исполнитель. Убивает пистолет. Я только нажимаю на курок. Они убийцы, я передаточный механизм. Винтик. Одно звено в цепи и не главное.

Киллер помолчал погруженный в свои мысли и продолжил:

– Прежде чем нажать на курок знаешь, сколько событий происходит?! Обычно "тусня", подготовка недели две, а то месяц. Пацаны ездят, устанавливают маршрут, привычки клиента. Семья, работа, телохранители, если есть, водители, любовницы, съемные квартиры, коды подъездных замков, телефоны, фотографии в разных ракурсах. Представляешь не того замочить?!

Он надолго замолчал, видимо о чем-то вспоминая.

– Да-а! – парень доел яблоко, и огрызок положил в свою сумку, – он тебя ни разу не видел, а ты прямо все про него знаешь. Вот он на блюдечке с голубой каемочкой. Пацаны могут засветиться. Им обеспечивают алиби. Как правило, отправляют в другой город. Дальше мой выход. Выбрать место и время согласно привычкам "терпилы". Подготовить проверить пути отхода. Скажем замки на чердаке сбить. Легенду, почему я здесь оказался. Работа!! … мать ее! Просто работа, за которую платят хорошие бабки. А так! Я ма… люблю, "брателу", сестру. Меня замочат и им всем крышка. Давай и тебе еще маленько? – Киллер вновь потянулся к бутылке.

– Нет! Мне уже хватит. Пожалуйста, хватит! – взмолилась девушка.

– "Спокуха"! "Ссыкуха". Убери руки, – жестко бросил парень, – я знаю, что делаю.

– Чуть-чуть! Только совсем немножко, – сдаваясь, согласилась Настя.

– Много не налью, – он закашлялся. – Пей!

– Ну, зачем?

– Пей! Так надо, – он помолчал. – Я сказал!

Она выпила. Яблоко не взяла. Утерла губы кистью руки.

– Ну, как вторая пошла? – киллер добродушно улыбнулся.

– Не знаю. Голова немного закружилась.

– Это нормально. Закусывай. – Он подвинул тарелку. – Держи вот яблочко.

– Кружится.

– Да ладно! В натуре? – Он протер руками в перчатках крупное яблоко и подал ей. – Садись. Вот сюда. Ага. Не бойся. – Он тоже устроился поудобней, немного откинувшись на стуле. – Ты знаешь, как я стал киллером. Мы из Челябинска сами. Отец, мать приехали, вложились в новостройку на Соколе. Там все продали естественно. Нам должны были построить хату. И что? Да ни фига. Кинули. У отца инфаркт, мать слегла. … Квартира съемная… Что делать? "Братела" балетными танцами серьезно занялся. Сестра – вот как ты. Нет чуть помоложе, на следующий год школу заканчивает. Я типа старший. На мне все сошлось. Москва! Столица мать ее!!

Он забарабанил по столу пальцами, и желваки у него на скулах заходили ходуном.

– Дольщики правду начали искать. Главный чертогон отнекивается. Типа сам не при делах. Козью рожу строит. Наши "заявы" лежат себе и лежат. Никто не чешется. Одни отписки. А потом узнаю. Все повязаны. И прокурор и "следаки", фотки мне с ресторана "притаранили". Веселятся на наши гроши. Так мне захотелось его наказать. Порешу, думаю ублюдка генерального, будь что будет. "Ответка" за отца. Решил ствол надыбать, а купить не на что. Думаю, сунусь к "бандюкам" каким-нибудь. Сунулся. К одним, ко вторым, третьим. Но это "разводилово" оказалось. Это только в киношках снимают. Реальные пацаны на своем районе сами работают и лишний рот им ни к чему.

Парень закашлялся, взглянул на черное окно и продолжил чуть тише без былого напора.

– Ну, зачем я им? Кто бизнес "крышует", кто проституток развозит, кто с тачками мутит. Возьми меня. Лишний рот, делиться надо. Послали меня короче к этой матери. Ушел. – Он опять тревожно забарабанил по столу пальцами. – Дальше случай помог – обстоятельства. У братвы видать "затык" случился. Через полгода они меня нашли и базар завели:

– Не передумал братан?

– Нет, – говорю.

– Дело есть. Нам самим не по понятиям, вот ищем, кто бы взялся. Заказ разовый. Тебя никто не знает. "Вальнешь" одного пацана из соседней группировки по-тихому, достал сука. Но условие есть. Засветишься, мы в отказ пойдем. Идет?

– А если выгорит? – спрашиваю их.

– Не гони! Там посмотрим, уклончиво так отвечают. Так и стал я у них в резерве. К себе не берут, но разовые заказы, иногда подкидывают. Ну и бабло соответственно. Не обижают. Может и правильно, что на дистанции держат. Киллера ведь вообще никто не должен знать. Блатная среда только на первый взгляд такая спаянная и "братанская", а стукачей и ссученных там не мало. А может, очкуют. Киллер он кто? Он вообще вне закона, семь или восемь человек завалить, это уже все одно. Один спрос. Представляешь если на тебе несколько "жмуриков, – …полная свобода. Да тебе не понять. Что ты там примолкла?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.