Вадим Андреев
Слепой мир. Повести и рассказы о любви

Слепой мир

Вы когда-то наблюдали, как люди смотрят на луну, светящие и падающие звезды, затмение солнца? Думаю, что наблюдали и сами в чем-то из этого участвовали. Никто никогда не мог подумать, что какое-то похожее наблюдение может стать чем-то если не смертельным, то калечащим. Да, мы, люди, беспечны, как маленькие дети.

«День триффидов» (англ. The Day of the Triffids) – научно-фантастический роман Джона Уиндема, вышедший в 1951 году.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии

В книге «День триффидов» был описан такой случай, когда после всеобщего наблюдения необычного астрономического явления – «звездопада» – бо́льшая часть людей на Земле ослепла. И после этого, в результате некоторых уже техногенных катастроф, на свободу вырвались выведенные искусственно в большом количестве хищные растения, убивающие и поглощающие любые живые организмы.

Мой герой оказался в ситуации, что он проспал ту ночь, когда ослепло почти всё население Земли. Он увидел последствие этой катастрофы. И решил выжить и получить максимальное удовольствие от конца мира. Тем более, что у него была для этого главная возможность и свойство – его сохранившееся зрение.

Можете представить себя на его месте и подсказывать ему, что надо делать в том или ином эпизоде.

Беспечность

Во вторник, седьмого мая, Земля в своем движении по орбите прошла через облако кометных осколков. Днем в выпусках сообщалось, что предшествующей ночью в небе над Калифорнией наблюдались какие-то яркие зеленые вспышки. В Калифорнии обычно происходит столько всякой всячины, что вряд ли кто-нибудь принял это сообщение всерьез, однако сообщения продолжали поступать, возникла версия о кометных осколках, и эта версия восторжествовала.

Из всех районов Тихого океана приходили описания ночи, озаренной блеском зеленых метеоров. В описаниях говорилось: «Метеоры падают такими обильными потоками, что кажется, будто само небо крутится вокруг нас». Да так оно и должно было быть, наверное.

По мере того как линия ночи передвигалась к западу, яркость зрелища отнюдь не ослабевала. Отдельные зеленые вспышки стали видны еще до наступления темноты. Диктор, комментировавший это явление в шестичасовом выпуске вечерних новостей, заметил, что оно создает помехи радиоприему на коротких волнах, но что на средние волны, на которых ведется настоящая передача, и на телевидение оно влияния не оказывает. Он назвал это явление потрясающей картиной и настоятельно советовал не упустить случая полюбоваться ею. Он мог бы не затруднять себя советами. По тому, как взбудоражены были все в больнице, я мог судить, что случая полюбоваться потрясающей картиной не упустит никто, кроме меня.

John Wyndham. THE DAY OF THE TRIFFIDS

Телевизор и радио на все лады описывали красоту полночного неба. Яркий «звездопад» озарял все страны и континенты. На экранах телевизоров и в описаниях радиокомментаторов многомиллионные толпы людей проводили сегодняшнюю ночь на свежем воздухе, наблюдая воочию это явление, – космическое по земным меркам.

Мы с Данголией временами смотрели это тоже, но в экране телевизионного приемника.

– И что там так важно, чтобы вылазить на улицу и глазеть в небо? – спросил я в очередной раз у партнерши.

– Да как ты не понимаешь? – Данголия мерно покачивала тазом, сидя на мне верхом и смакуя член глубоко внутри себя. – Ты какой-то отсталый от эпохи человек! Сегодня в небе Земли шоу, которое впервые на нашей планете! И есть шанс, что его более не будет! По крайней мере не будет в нашей жизни! Увидят ли его наши потомки, – мне всё равно. Но я тоже хочу насладиться этим зрелищем вживую. Тем более бесплатно.

– ВОТ! Главное положение в голове всех наблюдателей – именно «бесплатно». Без оглядки на пользу или вред этого явления на здоровье, экологию, природу и пр. Никто не знает, что это за явление, как оно повлияет на жизнь Земли и ее обитателей. Но мы лезем и лезем посмотреть, как мошкара на огонь свечки.

– Ну и что? Мы и не боимся. Ведь не было предупреждений об опасности. Химической, радиоактивной, биологической. Чего тогда прятаться в бункерах? Да ты просто лентяй и не хочешь вылезти из постели и телевизора, чтобы это увидеть.

– Да, я лентяй. Мне и отсюда всё хорошо видно. А вылезти из постели я готов сегодня только для того, чтобы принять другую позу во время секса с тобой. Но не под открытым небом, а тоже здесь, в «бункере», как ты назвала мою подземную лабораторию.

– Ну и сиди. Точнее лежи. По окончании этой секс-разминки я всё равно присоединюсь к остальным.

Она выгнулась тазом еще больше мне навстречу. Я приподнял таз над постелью, тоже больше насаживая ее на член, проникая очень глубоко в нее. Доставая до самой глубины, я, как мне кажется, всегда доставал до какого-то плотного образования, – возможно матки, – и долбил головкой члена эту матку или что там еще могло быть.

Мы встречались с Данголией не часто. Вернее, встречались не редко, но начать жить вместе не решались уже длительное время. Просто каждый жил своей жизнью, а для секса собирались в одном месте, и потом спокойно разъезжались по своим гнездышкам.

Вот и сегодня, когда дамочка массировала мне член своим влагалищем, доставляя удовольствие и себе самой, и мне, мы думали не о внешнем мире, а об удовольствии. Но включенный для фона музыкальный канал «Д» впервые в своем существовании время от времени переключался на пусть и музыкальную, но трансляцию то неба, то танцующих толп людей на улицах разных городов, то на красоты мира с фотом из сиюминутного «звездопада».

Дама молода, активна, сладострастна, самовлюбленная эгоистка и сексоманка. Или точнее нимфоманка. Умеренно капризная в вопросах, касающихся секса. Не знаю, смог ли бы я ужиться в одной квартире с нимфоманкой. Может потому и не сближался с ней на столько, чтобы предложить жить вместе.

Вот и сегодня.

– Поцелуй меня, – сказала она сипящим голоском, приоткрывая губки, сразу же как вошла сегодня в квартиру. Её воспалённый взгляд следил за мимикой на моем лице. Я не мог отказать.

Склонившись, я направил губы в сторону щеки. В этот момент Данголия и поймала меня, нежно присосавшись, втянув рот в танец любви. Я попытался вырваться, но она уже обвила мою шею руками, крепко держала пальцы, сплетённые в замок.

Тёмная безумная страсть, вулканом клокочущую, прорывалась лавой похоти наружу. Мои ладони скользнули под покрывало, под маечку, накрыли грудки Данголии. Красивые упругие холмики с твёрдыми шишечками сосков заиграли на пальцах. Я скользил дальше, обхватывая горячее тело, извивающееся под ним. Легко запустил руки под поясницу, мягкие бёдра разошлись параболами, косточки таза и резинка трусиков, натянутая между ними, заиграли на подушечках пальцев, намекая на пышущее жаром естество внизу. Я терял голову, улетал в мечту, дразнившую меня со вчерашнего дня. Нырнув с головой на мягкую грудь, я полностью обхватил соски, вытянул их губами. Они быстро налились бледно-лиловой припухлостью. Данголия стягивала с меня рубаху. Откинув покрывало, расстегнула пуговку на поясе. Я потянул разъехавшиеся молнией шортики, и девушка осталась лежать передо мной в белых трусиках и маечке, закатанной к шее. Мои грубые ладони неслись дальше, по животику, спускались к талии, нащупывали ягодицы, стремились вверх к упругим холмам грудок, которые я так тщательно прихорашивал языком.

Мое желание, выраженное в железной эрекции, оставалось скрытым под джинсами. Я до конца надеялся, что дело так и закончится интимными поглаживаниями, но Данголия опять опередила меня. Скользнув рукой к прикроватной тумбочке, выудила квадратик презерватива из верхнего выдвижного ящика. Вложила мне в ладонь колючую по краям пластиковую упаковку, плотно складывая мои пальцы, словно чёрную метку передала.

«Мяч на твоей стороне! – говорил её жест. – Не ударь в грязь лицом».

Я понял по её закрытым глазам, что она не хочет знать, что происходит внизу, не хочет принимать участие в надевании резинки. Всё должно быть естественным и безопасным.

Мои движения соответствовали ожиданиям. Данголия, прикрывая веки, облизывала губы. Её ножки раскрылись, обнажая широкую поверхность таза. Углубление под выпуклым лобком таило складочку, хорошо просматриваемую сквозь тонкую ткань трусиков.

Я плавными движениями тигра, наполненными лаской и вниманием, стянул с Данголии трусики. Её цветок, слегка приоткрытый розовой мякотью, с восторгом отозвался на поглаживание пальцем. Данголия выгибалась в пояснице, страдая от томления. Она сложила ножки коленками в стороны, подтянула пяточки вверх, раскрываясь ему навстречу во всей красе. Её киска была тщательно выбрита за исключением курчавого чёрного треугольника на покатом лобке. Я не выдержал и приложился ртом к розовой щели. Как давно не ласкал женский клитор. Мой язык полностью накрыл сочащуюся нежную грушу, раскрывая её губки, раскладывая их над две стороны. Треугольный капюшончик по центру с продолговатым нежным утолщением заиграл на языке. Равно, как и девочка, сходящая с ума под моими прикосновениями. Она дрожала, издавая стоны, похожие на всхлипы. Обхватив себя за грудки, Данголия тазом выводила восьмёрку, будто вырываясь из цепких объятий. Я обхватил её за бёдра, найдя упор в косточках, и слился ртом в танце.

Она страдала, водила язычком по пересохшим губам, закусывая их. Её закрытые веки изредка обнажали закатывающиеся зрачки.

Я быстро скинул с себя джинсы с трусами, раскатал презерватив на колом торчащем члене и, осторожно опустившись между бёдер Данголии, локтями и коленями придерживая массу тела, воткнулся в основание груши. Направил член рукой и сразу проник на три сантиметра. Застыв, и дал телам приспособиться, привыкнуть. Наконец, нежным продавливанием он заскользил по тугому, сдавливающему влагалищу, забирая Данголию по сантиметру, пока все двадцать не остались в ней. Она обхватила меня ножками на пояснице, стесняясь использовать руки. Казалось, она танцует с членом внутри, выдерживая расстояние, пальчиками диктуя ритм, стесняясь спросить, может ли она рассчитывать на большее.

Я, целуя нежные губки, невольно наращивал темп внизу. Не отдавая отчёта в происходящем, животная страсть захватила меня чёрным заревом, подчинила волю. Найдя упор в локтях и коленях и убедившись, что кровать неподвижно закреплена в углу комнаты, я расслабился в одном желании раствориться с Данголией в танце любви. Мои бёдра обрушивались. Выгибаясь в пояснице, я складывался над девушкой. Мышцы заиграли на спине. Прибивая Данголию, я разбил текущую киску в тихо чавкающую мембрану. Член стал похож на железный кол, как сук вросший в лобок, лакающий рог изобилия, готовый пролиться семенем, достаточно лишь удовольствию перелиться через край.

Отсутствие секса отучило меня кончать, оргазм не спешил выплёскивать соки, и я собирался, вызревал, скапливаясь в яйцах болезненным томлением.

Данголия ускорила точку невозврата. Её нежное хлюпающее влагалище тихими спазмами возвестило наступление разрядки. Забившись в припадке, неконтролируемом срыве в пропасть, девушка вцепились ногтями в спину, захрипела, пяточками прохаживаясь по ягодицам.

«Вот бестия!» – восхищённо думал я, срываясь за ней в оргазм.

Член, хаотично слившийся с тазом Данголии, забился глубоко внутрь, заёрзал, вгрызаясь головкой в матку. Он взрывался, застывая сталью, прокачивая густые струи спермы, вновь и вновь доказывая господство твёрдой плоти над нежным цветком.

Данголия принимала его самоотрешённо. Распахнувшись объятиями для меня, она испытала невероятный оргазм, несравнимый с тем, что она испытывала раньше во время мастурбации. То было лишь жалкое подобие удовольствия, которое накрыло её сейчас. До звёздочек перед глазами, до дрожи в коленках, до гусиной кожи по заднице, до жара в паху, будто раскалённая печка взорвалась от закиданных в неё дров.

Она обнимала меня, обвивая всем телом, целовала в ушко, носик, губки, шептала, всхлипывая:

– Я люблю тебя, обожаю.

Я улыбался счастливой детской улыбкой, его щетина царапала лицо.

– Я тоже тебя люблю, зайка. Очень люблю.

Мы долго лежали в объятиях друг друга, не желая расставаться с замком любви, сплетённым внизу. Тела липли, руки скользили, повторяя опыт, губы искали подтверждения свершившегося. На этом пике удовольствия я и заснул…

Вступление в дерьмо

Я проснулся, как от толчка. Сразу открыл глаза и увидел просто темноту в комнате, если бы не телевизор. Но он не показывал ничего, – просто показывал белую поверхность и издавал звук, который я бы назвал «белый шум». Смесь шипения и неравномерного потрескивания.

Данголии в комнате не было. Значит, соскочив с обмякшего члена, она таки отправилась разглядывать «событие века» в небе над миром. Ну и ладно.

В многоквартирном доме было тихо, как ночью. Я отодвинул штору на окне и обнаружил, что за окном уже давно рассвело. Пошел на кухню, сварил себе кофе и плотно позавтракал. Когда я вышел в подъезд, то в приоткрытую дверь соседей услышал истерический плач соседки. Было непонятно, что это она так разошлась с утра. Я шагнул к ней во входную дверь.

Лина, – так звали соседку, – не молодая дама, практически раздетая, сидела свесив ноги на широком разложенном во всю ширину диване в большой комнате и взахлеб рыдала, закрыв руками лицо. Вокруг на полу были разбросаны в беспорядке какие-то вещи, словно она искала и не находила что-то. Распахнутый нежно розовый пеньюар оттенил и дал обозреть ее спелые груди, не тронутые судя по виду ни беременностью, ни родами, ни кормлением детей. Широко раздвинутые ноги давали подробно разглядеть промежность между бедер, – розовую, нежную, желанную. Я и ранее смотрел на соседку с вожделением, но разглядеть ее поближе не удавалось. Тем более не ожидал увидеть ее столь раздетую. Она всегда как-то мгновенно пряталась от моих приветствий и обращений на лестничной площадке за входную дверь, что-то тихонько буркнув в ответ. Вызывая больше вопросов и желаний рассмотреть ее подробно.

Вот теперь, войдя в квартиру очень тихо и защелкнув за собой входную дверь, я стоял напротив нее и внимательно разглядывал ее практически в упор. Только она не слышала меня, затаившего дыхание, и не видела, закрыв лицо руками. Желание совокупиться с ней просто стало накатывать на меня, как на мальчишку, впервые увидевшего голое женское тело на начале собственного полового созревания. Я сделал к ней шаг и погладил по голове.

– Вы? – вскрикнула она. – Откуда Вы? Кто? – и схватилась обеими руками за мою кисть. Словно наручниками, клещами, кандалами притянула руку к себе.

– Да я это, я, – улыбнулся в ответ. – Сосед по площадке. У Вас была дверь приоткрыта на лестницу. Нельзя же быть такой неосторожной.

– То я специально оставила ее открытой. Вдруг кто-то будет проходить мимо и зайдет на помощь, – она говорила быстро и не понимала глаза вверх. Только продолжала крепко держать мою руку. – Вот Вы и зашли. Спасибо.

– Какая помощь Вам нужна? – спросил я, не понимая, о чем шла речь.

Лина прижала мою руку к своей груди, положив ее ладонь – мягкую, прохладную, со стоящим соском на большой ореоле. Сосок уперся в центр ладони, и я не стал этому противиться.

– Мне надо помощь, помощь… – твердила она некоторое время, пока я не взял в другую ладонь другую грудь. Тогда она словно успокоилась. – Только не уходите, пожалуйста.

– Не буду, не буду уходить, – успокоил я ее. – Только разденусь. Не волнуйтесь.

– Хорошо, разденьтесь. Только вещи не разбрасывайте, чтобы они не потерялись. И присядьте ко мне поближе.

Я почти лихорадочно разделся и сел с ней рядом. Обнял «по-медвежьи» и завалил на спину поперек дивана. Лина не сопротивлялась. Просто лежала с закрытыми глазами, раскинутыми в разные стороны руками и серьезным выражением лица. Ширина дивана давала возможность лежать хоть вдоль, хоть поперек. Огромный, как и вся квартира, как я мельком заметил. Не то что моя конура рядом на лестничной площадке с односпальной кроватью, где нам с Данголией было всегда так мало места полежать, прижавшись друг к другу.

Благодаря ее зажмуренным глазам я не стеснялся того, что я перед ней голый. И зарытые глаза дарили мне уверенность, что она сама хотела продолжения начатого. Я стал гладить ее по бедру, потом стал немного массировать ее промежность, стараясь попасть средним пальцем между половых губок, когда обнаружил между ними капельку влаги.

Терпеть больше не было сил. Развел ее податливые бедра пошире, встал между ними на колени и направил член между этих влажнеющих на глазах губ. Не церемонясь, – раз уж есть такое высочайшее разрешение, – я буквально упал на нее всем телом, глубоко войдя с размаху членом во влагалище. И некоторое время лежал на ней без движений, прислушиваясь к ощущениям на члене.

Не рожавшее влагалище плотно обхватило и держало член. Не выказывая попыток делать каких-либо попыток встречных-поперечных движений или ответных пожиманий. Ну и не надо, раз не умеет или не хочет. Я вытянул на половину член и снова вогнал его «по самые помидоры». И снова затих, прислушиваясь. Вновь ничего. Просто лежит себе с закрытыми глазами, молчит и не двигается.

Я не собирался оставаться на ней до вечера, – у меня сегодня были еще дела в городе. – потому начал активно двигаться в неподвижном влагалище. На пути члена стало более влажно и скользко. Ну, хоть какой-то ответ на происходящее! Значит, я не зря таранил ее прошлую несговорчивость. Я и «застрочил» в ней со скоростью поршневого парового насоса.

Оргазм не стал сдерживать, – мало ли что ей придет в голову в следующую минуту. Ведь если передумает или не разрешит кончить в нее, то не насиловать же ее. Я выплеснул в нее свой утренний запас спермы и отвалился рядом на диване. Лина не открыла глаза. Только на ее губах я заметил какую-то грустную улыбку.

– Если бы я знала, я бы раньше с тобой познакомилась так глубоко, – прошептала она чуть слышно.

– Что ты сказала?

Но дама в пеньюаре ничего не ответила и перевернулась на живот, подставив для наблюдения худосочные ягодицы. Она словно давала мне намек, что демонстративно меняет позу для сношения. А мне это как раз на руку. Точнее, на член, который тоже так понял ее переворачивания и стал вставать в боевую позицию для новой атаки. Я открытой ладонью погладил ее ягодицу, всё больше возбуждаясь. Еще и от мысли, что на самом деле надо было нам раньше познакомиться так глубоко. Возможно, что и Данголия не появилась бы в моей жизни, или виделись бы с ней несколько реже.

Мысль о Данголии словно подтолкнула член в сторону потолка. Я уселся верхом на Лину, раздвинул немного ягодицы и с этой позиции без церемоний вошел во влагалище одним «ударом». А чего церемониться? Лина не побежала подмываться после прошлого акта, и потому в ней помимо ее собственной смазки есть теперь и моя «смазка».

Ягодицы, упершиеся мне в лобок, подстегивали меня не церемониться с женским телом, раз уж оно стало таким неожиданно доступным и податливым. Оно не требовало дополнительной стимуляции, – я и не стимулировал. Ее не стимулировал, – только себя. Подложил ладони под ее груди и в такт движений тазом стал их сильно сжимать и разжимать. В тот момент, когда я вспомнил Лину такую, как она сидела на диване сегодня при моем появлении, и сравнил мысленно с той дикой недотрогой ранее, я вдруг начал снова бодро кончать. Потом затих и упал на нее всем весом, не вынимая орган из органа.

– Можно я открою окно? – спросила она тихо подо мной.

– Конечно, милая, – и я сполз с нее на диван и мгновенно уснул. Даже не услышал ни открывания окна, ни звуки с улицы, ни что-то другое.

Когда я проснулся, то меня поразила тишина на улице. Не смотря на позднее утро, не было слышно шума моторов двигателей автомобилей, звуков музыки из кафе напротив.

– Лина, ты покормишь меня завтраком? – крикнул я. Не то чтобы очень хотелось есть, но должен же я был к ней зачем-то обратиться.

Ответа не было. Я подошел к окну и вдруг с высоты увидел на асфальте лежащее тело в нежно розовом одеянии, – ну точь-в-точь как пеньюар Лины. Тело лежало неподвижно. Ковыляющие вокруг люди спотыкались об него, даже падали, словно не видели этой преграды у себя под ногами. Брели вдоль зданий, держась почему-то руками за стены, витрины…

Что происходит?

Я буквально пробежался по комнатам квартиры, но Лины не было. Найдя на столике возле входной двери связку ключей, я запер дверь в парадную и, не дождавшись лифта, побежал вниз по лестнице.

Первый опыт

Прежде чем выйти на улицу, я стал наблюдать за людьми в дверь парадного. Они словно слепые брели по тротуару, проезжей части, постоянно спотыкаясь и нащупывая дорогу перед собой ногами. Некоторые, как я заметил еще из окна, шли вдоль стен домов, ощупывая их и используя в качестве поддержки, когда тоже спотыкались.

Я вышел, наконец-то, за дверь и на меня налетел какой-то мужчина.

– Осторожнее, – буквально рефлекторно сказал я ему.

– Вы видите? Видите? – радостно спросил он, крепко ухватив меня за руку. – Здесь есть видящий. Скорее, скорее. Помогите его удержать! – крикнул он в пространство улицы.

В нашем направлении повернулись и направились почти все, кто брел по улице. ТАК!!! Это становится опасно. Если они ВСЕ за меня схватятся, то не факт, что не разорвут на части. Им каждому нужен поводырь. Почему они все стали слепыми, мне еще предстояло выяснить. Но я не собирался быть растерзанным толпой. Толпа надвигалась со всех сторон, проскочить мимо них скорее всего уже не удастся. Я вырвал у него руку и отскочил в сторону, натолкнувшись на другого прохожего.

– Где? Кто? Где видящий? – завопил я, делая вид что ощупываю пространство вокруг себя, сознательно натыкаясь руками на бредущих в моем направлении людей, хватая их за руки, одежду, лица. Чтобы они не поняли, что это именно я видящий. Зрячий. Могущий стать их поводырем при пленении. И стал постепенно тем самым пробираться через хаотично движущуюся толпу на вход из нее.

Вновь стоя в дверях парадного, я уже внимательно осмотрел улицу. Толпа сначала собралась в том месте, где меня попытался схватить прохожий, а потом после некоторого времени совместного обсуждения и сожаления, что упустили меня, стала столь же хаотично расходиться в разные стороны. Выйти или не выходить? Пока я принимал решение, вдоль стены стала приближаться миловидная женщина в разорванном платье, на ощупь пытаясь определить место своего нахождения. Но, судя по ее задумчивому виду, ощупывание стен не давало ей нужной информации.

– Вам нужна помощь? – шепотом произнес я за ее спиной. – Только отвечайте как можно тише. Иначе меня схватят другие и отнимут у Вас.

– Да, нужна. Я заблудилась и не могу найти свой дом. Можете мне помочь? – она назвала мне адрес по соседней улице. Я взял ее под локоть и мы медленно пошли вперед, обходя с моей помощью препятствия.

Я только теперь заметил, что на тротуаре и на дороге много мертвых тел. Видимо, люди выбрасывались из окон, как и Лина, осознав свою беспомощность. Теперь они лежали, словно разбитые манекены, и никто не убирал их. Да и кто из этих несчастных слепцов, мог их убрать?

– Меня зовут Сара. Вы поможете мне добраться до квартиры? – снова шепотом спросила моя спутница. – Мне и страшно, и я не уверена, что сама смогу дойти туда.

– Хорошо, хорошо. Помогу. Только назовите мне точные координаты. Как найти Вашу квартиру.

Мы прошли до перекрестка и перешли на параллельную улицу. Сара крепко держалась за мой рукав, и я подумал, что в случае провокации с ее стороны, просто скину свою легкую курточку и снова останусь на свободе. Вновь притворившись в толпе слепым. Но она уверенно и тихо поднялась на крыльцо своего дома, отперла своим ключом дверь подъезда и стала подниматься по лестнице. Оставив открытой дверь в квартиру ждала меня внутри. Я огляделся на входе, нет ли там ловушки, и потом зашел в прихожую и запер дверь изнутри.

– Кто-то еще есть в квартире? – спросил я ее.

– Родители уехали перед выходными в деревню, потому мы одни. Положите в карман запасные ключи от квартиры. Они висят над тумбочкой, на крючке, около входной двери, – я так и сделал. – И помогите мне привести себя в порядок. Я так часто падала по дороге домой. И, кажется, разорвала платье. Всё это не соответствует этикету у воспитанной женщины для общения с мужчиной.

Блин! Она еще заботится об этикете!.. Сама слепая, как крот, а про разорванное платье не забывает. И наблюдал, как она аккуратно наощупь расшнуровала ботинки и так же наощупь поставила их на предназначенное место.

Сара по стенке прошла к двери в душевую, включила там воду и позвала меня.

– Боюсь, что я смогу сама раздеться, но потом должным образом ни помыться, ни снова одеться в чистое не смогу. Могу я попросить тоже раздеться, помочь помыться мне и самому освежиться тоже?

Я скинул одежду на стул в прихожей и тоже вошел в душевую. Под струями душа было не много места, потому, не прикасаясь друг к другу, мы просто не смогли бы там стоять. Сначала она рассказала, где взять мыло, мочалку, куда их потом поставить после использования. Я намылил ее туловище со спины, потом повернул к себе и намылил грудь и живот, особое внимание уделив каждой молочной железе. Заметив при этом, что соски напряглись и уставились в моем направлении. Снова повернул ее к себе спиной и стал намыливать ее таз, бедра, промежность. Сара, чтобы помочь мне, наклонилась вперед, предоставив мне удобный доступ к бедрам и промежности. Я всё намылил, а потом подтолкнул ее в спину, призывая нагнуться еще ниже и…

Да, я одним толком вошел в Сару благодаря намыленному входу во влагалище, совершенно легко раздвинув членом половые губы. Она не удивилась и не сопротивлялась. Только уперлась руками в каменную стенку душевой и прижалась ягодицами мне в промежность, сильнее насаживаясь на член.

Толчок, еще толчок внутрь нее членом. Потом серия толчков с нарастающей частотой. Потом небольшой перерыв и снова серия толчков. Сара не переставала выпячивать мне навстречу свой таз, молча давая мне понять, что согласно на сношение. Потом она склонилась еще ниже и уперлась руками в свои колени. К тому времени душ уже смыл с нас последние остатки мыльной пены, и я уже мог крепко взяться за ее таз, который и стал насаживать на член быстро и вдохновенно. С силой проникая в нее снова и снова. Насилие? Не думаю. Возможно, это был своеобразный крик о помощи, последняя песня, прощание с жизнью… Не знаю, что про себя думала женщина, и не хочу знать. В настоящее время я занимался даже не всем ее телом, а промежностью и одним внутренним органом за этой промежностью.

Член хорошо чувствовал ее стенки, складки поперек движения члена. Я не доставал до матки, как это было иногда с другим женщинами, но это не всегда и надо. Она не стонала, не называла меня по имени, – да и не говорил я ей своего имени, – не извивалась на члене, как некоторые в такой позе. Складывалось впечатление, что она просто выполняла работу, ожидая пока работа закончится.

Головка члены выстрелила в нее своим соком и вскользнула наружу.

– Есть хочешь, – спросила Сара почти сразу после этого. – Там на кухне в холодильниках есть всё, что душа пожелает. Ты иди, приготовь нам что-нибудь, а я пока понежусь под душем.

Я вышел из кабинки, вытерся одним из найденных полотенец, накинул на плечи банный халат синего цвета и полюбовался розовым халатом, висящим рядом. И так в халате и пошел на кухню.

Когда обед был готов и шумы кухни затихли, я поймал себя на мысли, что звуков льющейся вводы уже не было слышно. В душе никого не было. Но от душа в сторону входной двери в квартиру были лужи воды. Словно кто-то, с кого стекала вода после душа, быстро прошел к дверям и вышел через нее. Я глянул на вешалку в душевой, и увидел, что розовый хала продолжал висеть на вешалке.

Выскочил в подъезд, – никого. Бегом спустился по лестнице, – никого. Выглянул на улицу, но никакую голую босую женщину не увидел по улице. Искать надо одетым, а не в мокром халате. Я еле успел остановить закрывающуюся дверь в квартиру, чтобы она не захлопнулась на автоматическую защелку. И теперь стоял в прихожей и раздумывал, почему Сара так ушла…

Впрочем, какая разница теперь. Судя по виду мокрых пятен в прихожей, она сбежала сразу после моего ухода на кухню. Это был ее личный выбор. В данной ситуации исправить что-то я уже и не мог. Только проверить, хорошо ли заперта входная дверь.

Вернувшись на кухню, я сел обедать. Потом нашел спальню и лечь там. Теперь помимо своей у меня есть еще две квартиры в качестве пристанища, или логова, или схрона. Называй как тебе больше нравится…

Паркинг

Как бы там не было, но отсидеться в любой из имеющихся теперь у меня квартир после состоявшегося конца света мне не удастся. Надо что-то делать. Например, надо обзавестись транспортом и уехать из города. Это особенно важно. Людей на улицах становится всё меньше, а трупов всё больше. Запах гниющей плоти уже не только плотно заполняет улицы, но и проникает через запертые окна и двери квартир. Не далеко уже и до какой-нибудь эпидемии.

К тому же временами на улицах, – не смог определить дальность, – я стал слышать одиночные выстрелы и даже звуки стрельбы из автоматического оружия. Надо и мне тоже вооружиться, пока меня не подстрелили. Видимо не только я зрячий остался, есть еще такие люди, еще и вооружены. Но вооружаться можно уже тогда, когда будет транспорт: и найденное увезти, и самому быстро исчезнуть.

Я вышел на промысел.

Где можно найти разнообразный транспорт, и найти там как можно меньше приключений? Думаю, что на паркингах, где нет ни кафе, ни магазинчиков, ни бунгало каких-то, где можно найти еду и выпивку. И где просто отстаивались машины между рейсами в ожидании грузов и заказчиков. Знал я такие несколько на выездах из города. Хотя и по городу можно поискать что-то интересное.

Ранее я нашел на улице пару заправленных мощных полицейских мотоциклов. Мотоциклы порадовали еще и тем, что в их кобурах я нашел по два пистолета, по два дробовика, по две телескопических дубинки, запасы патронов к названным стволам. Хоть что-то для начала. Видимо, это были парный патрульный экипаж, который тоже, стоя на постах, разглядывал небесное светопреставление. А потом тоже ослепли оба. Изначально тихонько вручную закатил оба найденные мотоцикла в гараж под домом, проверил их работоспособность, провел обслуживание их и оружия. Теперь я был приятно для меня экипирован для недальней дороги, точнее разведки. И по ее результатам подумаю, надо ли вообще возвращаться сюда опять.

И поехал обследовать город и пригороды.

Недалеко за городом я заметил паркинг, на котором стояло несколько автомобилей. Надо обследовать, что там есть из пригодного. А за одно и запастись горючим.

В нескольких машинах распотрошил багажники и ручную кладь. Ничего очень важного, но может пригодиться в дороге: инструменты, газовая горелка, бензиновый примус, палатка.

По паркингу я передвигался без мотоцикла, оставив его накрытый куском брезента между авто, чтобы не привлек внимание. Ни видом сейчас, ни звуком работающего двигателя потом. И правильно сделал. В другом конце площадки из какого-то сарайчика вышла какая-то фигура в накинутом длинном плаще с капюшоном и наощупь стала двигаться в моем направлении. Я стал наблюдать. Не тороплюсь никуда, время есть почти бесконечно много. Просто постоянно оглядываюсь по сторонам. Уже на полпути до меня фигура зацепилась плащом за боковое зеркало, и плащ упал на землю. Стала видна женская фигура, которая не то, чтобы озиралась по сторонам, а скорее прислушивалась по сторонам. Видимо тоже из числа любовавшихся ночным светопреставлением.

Я подкрался сзади и окликнул:

– Есть тут кто?

Дама быстро повернулась на звук и пригнулась, прижавшись лицом к капоту ближайшей машины. Видимо, так ей было лучше слышно окружающее.

– Ты кто? – окликнула она. – Зрячий?

– Не-а, – ответил я с деланным разочарованием в голосе. – Ты не знаешь, кто тут на мотоцикле ездил? Или мне послышалось?

– Мне тоже послышалось, вот и вышла из укрытия. А ты кто?

– Был водителем. Теперь тварь ползающая. А ты?

– Я охранником была тут. Теперь, вроде бы, уже одна осталась, – ответила дама, одновременно осторожно двигаясь в моем направлении на звук моего голоса. – Что теперь собираешься делать? – она явно задавала вопросы с целью, чтобы я говорил, и она могла искать меня по голосу.

Я решил облегчить ее цель и стал рассказывать, как хочу уйти в город, а сам при этом тоже медленно приближался к ней. Уже приблизившись, я заметил у нее в руке длинный нож. Понятно. Под видом слабенькой женщины ко мне приближалась охотница. Надо и мне ее в добычу переформатировать.

Некоторое время спустя, уже совсем близко от нее, я чертыхнулся и громыхнул железкой, имитируя падение. Дама рванулась на звук, протянув нож перед собой. Я ударил ребром ладони по ее предплечью, выбил нож. А руку вывернул назад и пригнул ее на капот лицом.

– Так ты зрячий? – без удивления сказала она. – Переиграл?

– А ты хотела убить слепого?

– Жрать-то что-то надо. Как думаешь, как я выживала последние две недели? Убьешь меня?

– Заем же сразу убивать? Я подумаю, как ты можешь пригодиться.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Оставь меня в живых, я тебе сейчас продемонстрирую, что я могу. Только руку отпусти. Всё равно я зрячего не переиграю.

– Звать-то тебя как?

– Хеллен. А тебя?

Я не ответил, только наблюдал за ней молча. Не дождавшись моего ответа, она начала раздеваться, вешая снятые вещи на боковое зеркало заднего вида авто, у которого мы стояли. Это было правильно, чтобы потом было легче их найти. Уже совсем раздетая, она встала перед легковой машиной и легла животом на разогретый на солнце капот.

– Моя киска в твоем распоряжении, – сказала она с улыбкой. – Имей на здоровье.

Я подошел к ней сзади. Поза, конечно, аппетитная. Здоровенные титьки лежат на капоте, разложенные по разные стороны от туловища. Сосками в разные стороны. Руки тоже уперты в капот перед головой. Ноги расставлены в разные стороны. Между ними видна негустая поросль, выставленная в моем направлении.

Меня привлекли дворники перед ее головой, которые она мельком ощупала, прежде чем встать в позу «согласной» женщины. Потому я не поверил ее смирению, завернул ее руки ей же за спину и стянул их тонкой пластиковой скруткой для проводов. Прекрасные наручники, без претензий и прочные.

Хелен задергалась от неожиданности, попыталась вырваться, почти зарычала. Значит, охотница, я правильно определил ее. И охота в настоящее время шла на меня. И ее готовящееся оружие из дворников. Значит сама попалась, и меня не будет мучать моя собственная совесть.

Держа ее завязанные руки одной рукой и пригибая ее к облюбованному ею же капоту, другой рукой я расстегнул штаны. Пока мы с ней боролись при связывании рук, член закаменел в трусах и теперь вырвался на свет. Я поплевал на ладонь, смочил влагой ее половые губы и протер слюной головку члена. Конечно, суховато, но при сильном надавливании, возможно, удастся и войти. Я приставил головку и стал ею раздвигать ее нижние губы. Губы после нескольких попыток раздвинулись, и я начал проталкиваться дальше внутрь охотницы-Хелен. Она сначала пыталась вырваться, но я тогда поднимал вверх ее связанные руки, заламывая их до боли, и она снова затихала на капоте.

Проникновение продолжалось. Я почувствовал, что продвижение стало свободнее, и я стал продвигаться уже по смазке, хотя и минимальной. Это порадовало, – начала «протекать». Значит недалеко и до обильного истечения смазки. Хотя… У всех их по-разному. Кто-то на ровном месте истекает рекой смазки, другая уже кончающая остается практически сухая. Вот эта стала немного протекать, – и мне легче проникать глубже, и ей, возможно, будет приятнее.

Я стал сильнее надавливать членом и вскоре достиг погружения на всю свою длину. И замер.

– Что встал-то? Двигайся, что ли, – произнесла она уже беззлобно. – Двигайся, раз распечатал. А то снова зарасту, к чертовой матери от редкого использования.

Я не стал ей отвечать, придавил ее таз своим тазом к капоту, потом сдал немного назад и снова придавил. И стал так качать ее, надавливая одной рукой на поясницу, прижимая ее к машине, а другой рукой заламывая ей руки. Сначала молча лежала, потом стала вроде бы напрягать мышцы влагалища в такт моим проникновениям внутрь, потом раздался слабый стон на выдохе… И к этому времени она на самом деле потекла. Еще и как потекла. Я представляю, какой я был бы мокрый, если бы она была в позе наездницы. А так всё стекало у нее по ногам и капало на бампер автомобиля под ней.

– Да отпусти ты мне руки, не сбегу уже, неужели не видишь.

Я отпустил ее связанные руки и обеими руками взялся за таз. Гулять так гулять. И стал в быстром темпе наяривать ей на всю длину члена, то вытаскивая почти полностью, то снова засаживая «по самые помидоры». (Вот понравилось мне когда-то это выражение! Как и сам процесс.)

Раздувшийся в длину и ширину член внутри самки словно тянул с собой вперед-назад стенки влагалища.

– Ты меня сейчас или разорвешь, или вывернешь наизнанку, – простонала Хеллен. – Потише никак не можешь.

Член расценил эти ее слова в качестве похвалы, расширился еще больше и изверг в нее реку своего содержимого.

– Да полегче ты, полегче. На надо меня так рвать на части изнутри.

Я ее уже не слушал. Просто стоял позади и наслаждался случайно состоявшимся сексом, неожиданным и жестким. И разрезал стяжку у нее на руках, освободив руки.

– Ну, что? Возьмешь меня с собой? – изрекла Хеллен, когда я извлек из нее член и заправил его в трусы. Сразу тихо сделал несколько шагов назад, – на всякий случай. И угадал. Не получив ответа, дама попыталась лягнуть меня, потом уже с развернулась вокруг своей оси и попыталась порезать меня снятым из держателя дворником. Но я уже был от нее порядка в пяти метрах.

– Вот ты сука! Где ты? Иди ко мне, – лютовала она, стоя нагишом около капота машины, где только что получила удовольствие. – Ну, приблизься только снова, урод. Я тебе точно яйца отобью или откушу.

Я не стал слушать ее ругань. Хотел оставить что-нибудь вкусное или полезное, но после такой агрессии людоедки-Хелен решил даже не отвечать.

Тяжело нагруженный мотоцикл затрещал и начал движение. Уже в заднее зеркало я увидел, как Хелен нагишом попыталась бежать следом, лавируя между машинами и сослепу больно натыкаясь на зеркала. И отстала. Навсегда…

Машинная пробка на дороге

Чтобы проехать по этому участку дороги было необходимо как-то раздвинуть вставшие здесь в пробку транспортные средства. Их было превеликое множество. Предполагаю, что слепнущие после ночного небесного представления водители пытались уехать отсюда, предполагая, что смогут уехать от наступающей слепоты. Кто-то нажимал на педаль газа уже будучи слепым. Что делали остальные, – даже не хочу понять в этом хаосе железа, пластика и резины. Теперь от этой груды железа еще и попахтвало мертвечиной.

Но проехать мне было надо. Объездная дорога была далеко и мне не хотелось тратить на такой крюк горючее. Хотя, если слить их этого хаоса остатки их бензобаков, то, быть может, лучше на самом деле объехать от греха подальше?

Мне в голову чуть не попала летящая с большой скоростью железяка. Я спрятался за ближайший автомобиль и стал оглядываться. Между машин шла дамочка. Сильно разорванное платье, всклокоченные не расчесанные волосы, сломанный каблук одной туфли, Черные от грязи полотняные перчатки. Безразличное лицо с признаками отчаяния на лице.

– Гарри, это ты, мерзавец, – крикнула она и стала наощупь приближаться, обходя автомашины на своем пути. – Иди ко мне ближе, я надеру тебе задницу за попытку меня изнасиловать во сне. Ты…

Видимо я стал вслух раздумывать о возможном преодолении этого завала, и она кинула на звук голоса ту железяку.

– Мадам, я не Гарри, не кидайте в меня больше ничего.

– Ты кто? Ты видишь?

– Не больше, чем Вы? Или Вы зрячая?

Дама облокотилась на ближайшую легковушку и расплакалась.

– Куда же делся этот подлец? Он так хотел мной овладеть, но мы потеряли друг друга в этом хаосе железа. Потом он звал на помощь, но я не смогла его найти. Я долго его звала, но в конечном итоге он перестал отзываться на мой голос. А кто Вы?

– Я пришел к этой дороге, когда услышал звук мотора. Совсем недавно. А Вы слышали?

– Да он меня разбудил. Но я не смогла понять, с какой стороны он работал.

– Говорите хоть что-то. Я постараюсь пройти на звук Вашего голоса и подойти ближе.

Дама представилась Эльвой, – Эльвирой, – и стала что-то монотонно рассказывать мне о мире, в котором она жила. Я делал вид, что шел на ее голос, а потом мы ощупывали друг друга. Мне ощупывать ее не надо было. И так было понятно, что она слепа, молода и умеренно истощена.

– Как Вы выжили здесь?

– Я случайно нашла целую машину с водой и печениями. Видимо везли в какой-то магазин. И потому не умерла ни от голода, ни от жажды. Хотите воды? – и протянула мне пластиковую бутылку с минеральной.

– А что Вы там говорили, что Гарри вас обманул?

– Не то, чтобы уж обманул, но он пообещал мне приятный секс, а я сказала, что только если он найдет для этого достойный автомобиль с мягкими большими сиденьями. Он пошел искать такой, но там, куда он ушел, что-то грохнуло. И после этого я не смогла его найти. И он тоже перестал отвечать.

– Так Вы ищите его для продолжения пути?

– Нет, черт возьми. Куда я пойду от этого фургона с водой и печеньями? Я даже привязала себя к нему бечевой. Я хотела найти Гарри, чтобы заняться с ним сексом. Но не могу найти его, мерзавца.

Странная дама. Понимает свою скорую гибель и ищет секса. Хотя что в этом удивительного? Именно на пороге гибели, как стакан виски «на посошок», поскакать на члене или под членом, – и тогда не будет так обидно умирать.

– А вы способны еще переспать с симпатичной дамой? – она цепко держала меня за рукав.

– Думаю, что да. Но сколько Вы тут дней находитесь?

– Долго, не знаю сколько. С тех пор, как я ослепла, я не вижу света. И потому не могу понять сколько прошло дней и ночей. Иногда по ночной прохладе я подозреваю, что наступила ночь, но чаще стоит духота. Иногда солнце припекает мне голову. А зачем Вам это?

– Я просто подумал, что вы столько дней не мылись, как и я…

– Не беспокойтесь. В том фургоне воды ну очень много. Я мылась время от времени. И последний раз не дале как… недавно, совсем недавно. А хотите обмыться и вы, – и протянула мне ту пластиковую бутылку с минеральной водой.

Я поплескал воды на свои руки, на половой орган, на лицо. Интересная ситуацию: для нее вокруг беспроглядная ночь, потому что она щурясь-не щурясь, всё равно ничего не видит. Не видит меня, не видит куда я лью воду и что происходит вокруг нас. Для меня это обычный светлый, и даже солнечный день. И «симпатичная дама» в близком рассмотрении – это дама в рваном платье наизнанку среднего возраста с размазанной косметикой, в том числе и на платье.

– А я даже и согласен, если Вы не сбежите, – раз уж Вы уверены, что симпатичная. А сможете во время полового акта сама рассказать, чем и на сколько Вы симпатичная?

– Запросто. Вы уже разделись?

– Нет, раздеваться я не буду, – только вынул из штанов член для использования. И даже смочил его. А Вы? Готовы? Разделись?

Дама только приподняла платье, – белья она не одевала. Да и зачем, если проблемы снять-одеть будут постоянно мешать ей жить в ее слепоте? Она просто уперлась одной рукой в капот ближайшей машины, а другой рукой обвела меня вокруг себя так, чтобы я приблизился к ней именно со стороны таза. Как она и подготовилась. Я, имитируя слепого, положил ей руки сначала на талию, потом спустил на бедра. Нащупал рукой ее половую щель, раздвинул половые губы.

– Вы не беспокойтесь за предохранения. Я уверена, что ни Вы, ни я не доживем до окончания беременности. Да и различные венерические болезни тоже через небольшой срок уже не будут реальной проблемой. Зачем мертвецам здоровье?

Ее слова меня несколько покоробили, но я решил обдумать этот вопрос потом, а пока продолжал раздвигать сухие половые губы и поливать их горстью водой из бутылки. Пришлось задействовать обе руки, но ведь она не вырывалась, не пыталась сбежать. Даже если и так, то разве может убежать слепая от зрячего?

Да, трудно проникнут в сухую щелку! Пришлось еще дополнительно хорошо увлажнить головку слюной. Тогда я почувствовал уже членом, как стал проникать в преддверие. Жаль, что ранее не предусмотрел такую ситуацию и не держу в кармане вазелин.

– Возьмите, с мылом станет легче, – сказала, не оборачиваясь, Эльва, протягивая мне маленький обмылок. – Только не выбрасывайте, а верните мне.

Такие кусочки обычно считаются разовыми и бывают на умывальнике в гостинице, в туалете разных пригородных мотелей и заправочных. Я поблагодарил и стал намыливать ладонь. Потом ладонью обильно намылил головку члена и ее промежность. Дело пошло веселее и приятнее. Ее губы раздвинулись, пропустили меня внутрь уже спокойнее. Как-то стало даже приятно, хотя внутри оставалось еще суховато. Но это не беда: я снова и снова добавлял мыльной пены на член при каждом его выведении наружу. И снова продвигался внутрь.

Когда фрикции стали без проблем, я вернул мыло и подтолкнул ее так, чтобы Эльва легла животом на теплый разогретый на солнце капот, еще подтянул ее вверх так, чтобы ее киска была как раз напротив члена и мне не приходилось приседать для собственных движений. Ополоснул руку из бутылки и вновь взял ее за таз. Эльва даже приподняла на капот одну ногу, согнутую в колене, чтобы еще больше открыть мне доступ к ее щелке.

Раз уж пошла такая «пьянка», я согнул и приподнял на капот и вторую ее ногу, пристраивая ее так, что она не просто сидела на члене с широко раскоряченными согнутыми в коленях ногами, но мне еще и казалось, что она только на члене и парила над землей.

Толчок членом – она как шарик бильбоке подскакивает вверх и под собственной тяжестью снова опускается и насаживается на член. Снова толчок членом, – снова возврат назад и насаживание. И так «по кругу»: толчок-насаживание, толчок-насаживание. Если было б несколько пар, можно было бы устроить соревнование по игре в бильбоке.

Бильбоке́ – игрушка; представляет собой шарик, прикреплённый к палочке. В процессе игры шарик подбрасывается и ловится на острие палочки или в чашечку. Побеждает тот, кто сможет поймать шарик наибольшее количество раз подряд.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии

Начав эту старинную игру, я пожалел, что нет ни участников-соперников, ни зрителей и болельщиков. «Шайбу-шайбу! Давай-давай! Быстрее-глубже!» – сопровождали бы игроков зрители со всех сторон, сидя на капотах и крышах автомобилей. Нашлись бы такие, что стояли бы рядом, буквально в упор, делали различные ставки на количество фрикций или продолжительность полового акта.

Я так нафантазировал себе такое соревнование, что прозевал, когда Эльва мне что-то сказала. Но она повторила:

– Хорошо сношаешься, мужик. Или ты парень? Значит, я еще не потеряла привлекательность? Думаю, что ты не слепой, – повадки не ослепшего неожиданно человека…

От ее голоса и представленных мной картин член раздулся в ширь и длину и стал так глубоко ее насаживать, что казалось, что он скоро будет виден изо рта. Понятно, что это преувеличение, но даже такое преувеличение подтолкнуло меня к бурному оргазму. Вплеск! Еще вплеск! Еще и еще с ослабевание силы и напора.

Я стоял с членом внутри нее и чувствовал, что на этом ослабевающем органе уже не смогу ее удержать. Вынул и сделал шаг назад, заправляя член в трусы.

– Я тоже хорошо кончила, – вдруг объявила Эльва. – Не улыбайся, я знаю, что ты улыбаешься. Я всегда кончаю без стонов и всякой дрожи и судорог. Просто внутри меня загорается огонь и дает расслабление. Теперь и умереть не жалко. И я уверена, что это ты подъехал на машине, и что ты хорошо всё видишь. Спасибо тебе, что ты не прошел мимо и дал мне кончить. Теперь посмотри по сторонам. Где-то там должен быть фургон. Я не знаю какого цвета. Просто пройдись между автомобилями и найди его с открытыми задними дверцами и большим количеством пакетированной воды и ящиками с печеньем, – я его весь день сегодня ищу. Когда найдешь, – вернись за мной.

Я повернулся и пошел искать фургон, когда услышал за спиной какой-то хрип. Какой-то слепой мужчина стоял за спиной Эльвы с лицом, направленным в небо, а та оседала ему в ноги с перерезанным горлом. Вот и Гарри, он нашел ее.

А что я хотел. Эта драма началась еще до меня, и только закончилась на моих глазах. Что было началом этого, – я не знал.

Я всё же нашел тот раскрытый фургончик и перегрузил к себе его содержимое. Я не собирался это делать после просьбы Эльвы. Но после увиденного убийства решил, что для Гарри не будет никакого значения, умрет ли он на несколько дней или недель раньше или позднее, с водой и едой или без них. Главное, что такая потенциальная любовница умерла на моих глазах, а могла бы составить мне компанию в течении нескольких дней и ночей.

Общежитие

Проезжая мимо какого-то здания, услышал хоровое пение. Трансляция местного хора по радио исключена, – все радиостанции перестали работать в первое же утро после катастрофы. Если кто-то из них выходил в эфир, то не для трансляции концерта, а для передачи информации, просьбы о помощи или прощания перед самоликвидацией. И это были не санкционированные, а личные обращения отдельных сотрудников передающих станций. Надо будет в будущем найти такое оборудование и специалистов. Так, заметочка для себя…

А сейчас я остановился у какого-то здания с разбитой на половину вывеской, на которой я только смог разобрать, что это общежитие какой-то или женской общины или чего-то подобного. Оттуда и звучал явно женский хор, хотя явно не профессиональный.

Машину, как обычно, я оставил в отдалении в зоне прямой видимости. Прошел к зданию и стал тихо подниматься по широкой лестнице крыльца. На верхней ступеньке сидели три дамы, которые явно одевались в темноте своей слепоты: одежда подобрана не по цветы, часть одета наизнанку, туфли разного цвета и формы, чулки и колготки рваные.

– Ша, девки! Тут кто-то есть, – громко прошептала одна из них. – Слушаем внимательно.

Я замер в одной поднятой ногой, и очень медленно опустил ее на ступеньку рядом с другой ногой. Теперь я понял, что приближаться тихо мог только зрячий, и они потому и оставили пост на ступеньках. Я понял, что на меня, – точнее, на любого зрячего, – идет охота. Моя малейшая оплошность, и я окажусь в плену того самого хора, пение которого меня же и привлекло подойти ближе. Я почти перестал дышать. Может быть, они и дыхание мое слышат? Я же не знаю.

– Да, кто-то дышит. Слева от меня, – раздался шепот другой дамы.

Я вообще задержал дыхание. Но не дышать долго я не умею, потому при попытке сделать новый вдох увидел, как в мою сторону дамы выбросили сеть и рванулись сами. Звякнули наручники в руках одной из них. Неприцельно брошенную сеть удалось, присев, пропустить над головой. Одну из пробегавших дам пришлось сбить подножкой, чтобы не наскочила на меня. Та покатилась по ступенькам с оглушающим матом. Остальные стали водить руками вокруг себя, ощупывая пространство. Вот знал бы раньше, пришел бы босиком!

На звуки примчался замолчавший хор.

– Девушки, где-то здесь затаился зрячий. Он пока здесь. Ищем, ищем, – произнесла одна из первых.

А это было уже опасно. Они стали медленно спускаться мне навстречу, точно так же ощупывая руками пространство перед собой. Но теперь их было уже не трое, а толпа. Я рванул в сторону и побежал зигзагами в сторону машины. С разных сторон пролетели еще две сетки, но уже далеко от меня. В одной из них почти рядом с машиной запутались две преследовательницы и заверещали.

И я решил поозорничать. Открыл грузовую заднюю дверь броневика и постарался затолкать их в него. Они и не сопротивлялись, я захлопнул дверцу и рванул по дороге. Выехал куда-то за город, нашел группу брошенных домов и остановился в одном из дворов.

– Не обосрались? – спросил я, открывая заднюю дверь. – Вылезайте.

– Сам ты засранец, – ответила одна из них, рыжая, как медный провод. – Хуже, чем в общаге уже не будет, потому хоть какое-то разнообразие. А зрячий может и покормить, и напоить, а если понравлюсь, то и трахнуть напоследок.

– И прирезать или поиздеваться, – грустно произнесла вторая, крашеная блондинка.

Я распутал на них сеть и провел к дому. Привязал порознь к перилам крыльца. Обыскал.

У Рыжей на спине за поясом нашел очень даже интересный охотничий или боевой – это как трактовать – нож в ножнах. Острый, как бритва. В карманах джинсовой куртки нашел две пары наручников, колоду карт (и как она собиралась играть вслепую?) и маленький томик библии. На поясе кобура с миниатюрным дамский пистолетом. Хорошо экипировалась.

У Блонды, – так я кратко для себя назвал блондинку, – оружия не было, зато я нашел в карманах несколько пакетиков презервативов и какие-то конфеты-леденцы. Оригинально и понятно, к чему готовилась.

И своеобразная разница в мышлении и вкусах у разных дам.

Отвел их порознь в разные сараи, пристегнул наручниками к ОЧЕНЬ крепким крюкам и решил допрашивать порознь. à la guerre comme à la guerre.

Без пыток и других физических воздействий я узнал, что это общежитие электронного завода, собирающего и ремонтирующего различное электронное оборудование. Что разобраться в таком оборудовании не сложно, надо только иметь схемы и описания. Ну, и мозги, и знания. И специалисты такие были, конечно, на заводе с мозгами и знаниями, вот только вопрос в том, кто из них остался зрячими. Читать схемы или паять без зрения нереально.

Как выяснить адреса прошлого проживания таких специалистов дамочки отказались отвечать.

Угроза просто кинуть их на обочине дороги, даже порознь, даже связанных, что означало бы мучительную смерть от жажды и от голода, или от триффидов, они высмеяли мне прямо в лицо.

– Голодом мы уже подкованные, – рассмеялась Рыжая, – битая-перебитая, – как аргумент сказала Блонда, – потому хрен ты что узнаешь. Но можешь купить информацию.

Цена: отвязать и трахнуть.

– Я подумаю, кто мне больше понравится, кто, как скоро и больше даст информации. Чем трахать ваши грязные письки, я лучше прокачусь до общаги и привезу несколько человек еще, посговорчивее. Сетка есть для ловли на живца, так что справлюсь.

И они заговорили. Обе! Конкуренток ведь никто не хочет иметь рядом. Они, шипя от злости, рассказывали, а я записывал дословно, как добраться в общежитии к двум зрячим специалисткам экстра-класса. Те остались зрячими потому, что работали в каком-то экспериментальном цеху в подвале завода. Или лаборатории. Их берегли, как зеницу ока. Но не как специалистов, а как зрячих. Выходили с ними, прикованные наручниками, по магазинам, чтобы принести оттуда еду и выпивку. Искали с ними других зрячих.

– Но я думаю, что они, наверно, знаками могли дать другим зрячим сигнал, что за ними охотятся, – выдала Рыжая. – И дураков приблизиться так и не нашли. Нашли только пару мужчин, – тоже слепых. Их забрали на верхний этаж для офицеров, – они даже не стали придумывать, как обозначить своих верховодящих. Так и звали, – офицер. – Все бабам хотелось мужского члена, никто не скрывал. Но два мужика много ли в день нас смогут обслужить? Вот то-то ж. Так ты меня будешь трахать, или нет? Я всё сказала, что знала.

Да и много ли ей надо? Привязал ее лицом к столу, задрал рубашку, спустил пониже джинсы и трусы, протер мокрой тряпкой промежность, смазал себя и ее наружные губы вазелином.

– У-У-у-у-ууу! – взвыла она, когда я начал входить в нее. – Сильнее можешь? И глубже? А то писька истосковалась по такому. Ну надо же было так случиться, что для целой когорты баб не нашлось десятка-другого мужиков? А ведь хотелось… – и она начала болтать без умолку, вперемешку с охами и ахами. Уж я тоже немного изголодался, несколько дней ехал один и по практически пустынной местности. Никуда не спешил, но и не выискивал себе приключений ни на жопу, ни на член. Потому вот такое привязанное голодное тело было мне вполне вовремя. В рот ей засунуть не рискну, а в письку – да за милую душу. По вазелину член пробуравился на самую глубину, как она и просила, в несколько толчков, а потом стал тереться в ней вперед-назад. Ничего особенного сказать о влагалище Рыжей не могу. Так, середнячок, даже вспомнить нечего разгрузился, – и хорошо.

С Блондой было по-другому. После допроса привязал ее так же лицом вниз на верстаке, – этот сарай оказался какой-то мастерской, – так же оголил задницу и промежность. Так же смазал себя и ее вазелином. Но при проталкивании члена обнаружил преграду.

– Удивлен? – рассмеялась Блонда. – Да, я девственница, хотя мне уже пошел двадцать третий год. Только не говори напарнице. Они и так меня дразнили. Зато я вот такая тебе досталась. Ууууу!.. – взвыла она, когда я всё-таки прошел эту преграду и пошел гулять по ее внутреннему пространству. – Только в задницу не рви меня, пожалуйста. Боюсь сильно боли и вообще. Кто мне потом помощь сможет оказать? Вот то ж. Все слепые. Ты б хоть презерватив одел, чтобы не залетела от тебя. Не хочется вслепую ребенка грудью кормить.

И почти сразу замолчала, кривя губы при каждом глубоком проникновении.

Я не стал отвечать, что ни у одной из слепых без должного ухода нет шансов выносить и доходить до конца беременности. Скорее всего они погибнут или умрут значительно раньше. Но продолжил безжалостно долбить ее членом на полную глубину. Впрыснул и этой ее порцию, раз обещал изначально, за рассказ.

А теперь надо ехать искать в общаге технарей. Направление их поиска, а также возможности и тактику охраны я теперь знаю. Так что есть шанс. Такие специалисты и электронику любой машины смогут починить, и много чего полезного собрать на свободе. А не только пьяных мародеров водить и ублажать…

Дом у дороги

Я продолжал обследовать дома в окрестности в надежде найти что-то такое, что мне понадобится много и будет служить долго. Большая часть домов была пуста. Искать хозяев я и не пытался. Но иногда они сами выходили мне навстречу. Чаще на звук мотора авто, на котором я проезжал. И можно было с ними поговорить, спросить дорогу, поинтересоваться, что в округе было можно найти. В обмен за информацию они просили забрать их с собой. А я анализировал, нужными они мне будут в последующем, или хотя бы в следующие несколько дней. На большее я пока не мог прогнозировать.

Вот и сегодня вышли к калитке две девушки среднего роста, явно одетые уже вслепую, – потому что платья оказались одеты наизнанку. И на лице одной из них были какие-то следы еды. Которые они не видели.

Вели они себя весьма учтиво, на вопросы отвечали толково. Пригласили войти в дом. Хотя…

– Понимаете, мы бы очень хотели с вами попить чаю, но приготовить что-то быстро не сможем. Ведь мы обе ничего не видим.

Это было мне и без слов понятно. Брать их с собой было не с руки, – таких женских тел, даже не считая сестер-механиков, было раскидано по миру тьма тьмущая. Не был я и нестерпимо голодным на женское тело. Скорее созревало чувство коллекционера ощущений от половых контактов с разными женщинами. Никогда в прошлом невозможно было представить себе, что любая женщина на пути будет отдаваться мне просто и без затей и претензий, чтобы только иметь какую-то надежду, что заслужит этим половым актом себе хоть что-то: еду, воду, уход и соответственно жизнь. Зачем ей эта жизнь в таком беспомощном состоянии? – я даже представить не мог. Жизнь ради просто жизни?

Я оглядел чинно сидящих передо мной за круглым обеденным столом посреди большой комнаты и что-то лепечущих девушек.

– А почему Вы молчите? – спросила одна из них. Мне лень было даже вспоминать, как они мне представились. Достаточно, что одну я назвал светлой, а другую темной.

– Любуюсь вами.

– Кто-то из нас двоих нравится больше?

– Даже и не знаю. Надо пробовать…

– Так чего же мы все ждем? Пробуйте нас! – воскликнули они вдвоем. – Хотите здесь в столовой или пройдем в спальную комнату?

Сказать, что я удивился, – было ничего не сказать. Был просто ошарашен такой реакцией.

– И много вас тут уже попробовали? – я хотел узнать не столько их половую «затасканность», сколько какие меня могут ждать встречи со зрячими по дороге.

– А кто тут мог это делать? С тех пор, как родители ушли в поисках помощи, здесь никто не проезжал и не проходил. В любом случае мы никого не видели. Просто мы много и часто обсуждали с сестрой (так они еще и сестры!), как можно понравиться простому прохожему или проезжему, чтобы он забрал нас слепых с собой. И кроме как отдаться ему со всей страстью великовозрастных девственниц просто ничего не могли придумать. Золота и бриллиантов у нас нет. А если бы и были, то отобрать их у нас с нашей слепотой просто и легко. Больших запасов тоже нет, что тоже можно отнять и увезти и без нас. Потому надо хорошо и приятно отдаться мужчине, чтобы ему так понравилось, чтобы он не захотел с нами расстаться.

– Хорошо. Давайте раздеваться прямо здесь. Зачем откладывать? Начнем здесь, а потом подумаем.

– Зачем откладывать? Зачем откладывать? – запели сестры, вскочили и начали грациозно раздеваться, вешая и складывая снимаемые вещи на стулья рядом с ними. Потом встали перед «своими» стульями на вытяжку, как солдатики и смотрели перед собой. Видимо, надеясь, что смотрят на меня.

Я обошел вокруг них, и, подойдя ближе, пощупал из ягодицы, груди, животики. Самому стало смешно: как животных выбираю на ярмарке. Или какие-то вещи. А на самом деле, в чем разница. Вот сейчас я хотел найти удовольствие для члена, – своего члена! – и думал, а какая из них сможет доставить мне больше удовольствия. Ну, как резиновую куклу выбирал в секс-шопе. Что буду делать с ними дальше? – Однозначно, с собой не возьму. Даже в «голодный» год не взял бы. Зачем мне такая обуза, когда вокруг миллионы таких и не таких одноразовых «кукол».

– Как я понял, полового опыта у вас обоих еще не было. Я правильно понял?

– Нет, не было, – вразнобой ответили обе.

– А вы хоть представляете, что надо делать для этого? – я заходил то с одной стороны, то с другой. Очень хотелось не ошибиться, кого первой насадить на уже напрягшийся член.

– Мы смотрели научные фильмы об этом и читали книжку, которую нашли у отца.

– Хорошо, – я снял с себя все вещи и тоже сложил их на стул в стороне. – Тогда поиграем в одну игру. Я сейчас буду трахать обеих по очереди, – одну, потом другую, потом опять первую, потом опять вторую, – и в кого я кончу, та и поедет со мной.

– А вторая?

– А ко второй я пришлю на днях тоже «покупателя». Так согласны постараться обе?

Они согласились и по моей инструкции легли животом на обеденный стол друг напротив друга, выставили свои ягодицы повыше, взялись за руки и ждали моих действий. Я достал вазелин и смазал обеим их письки остаточно обильно. Потом смазал головку члена. Наобум подошел к одной из них стал просовывать член ей между губами. Сначала я словно тыкался в преграду, не смотря на обилие вазелина. Потом надавил членом сильнее и…

– Ой, чуть тише! – вскрикнула светленькая. Да, я не выбирая, начал именно с нее.

– Хорошо, отдохни пока, – великодушно сказал я и вынул член.

Подошел к темненькой и с размаху ввел в нее, сразу прорвав слабую преграду. Та вздрогнула, сделала попытку присесть, но стол помешал. Получилось так, что она просто поджала ноги и повисла на животе без упора ногами. Если так хорошо себе представить, словно на члене висит. Вот и хорошо, – пусть пока так повисит.

Я продвинул член глубже, чувствуя, как она задвигала ногами под столом. И при этом словно завибрировали стенки ее девственного влагалища. Приятно. Но будет ли так интересно во второй раз? Посмотрим. А пока продвигаю член глубже и глубже, пока не достиг его максимальной длины. Вибрация стенок влагалища прекратилась.

Я выдернул член.

– Не выходи, останься в нем, – прошептала девушка.

Но я подошел к светленькой и на этот раз проткнул ее одним движением внутрь. Вибрации нет. Просто хлюпнуло во влагалище. Я поводил членом вперед-назад. Хлюпает. Стал с силой втыкать на всю длину. Светленькая взвыла в голос. И когда я стал после этого вытаскивать член, тоже запричитала.

– Не бросай, не оставляй меня здесь. Еби в прежнем темпе. Я потерплю.

Ну, раз сама просила… Я стал вновь и вновь вгонять в нее разбухающий член. Сказать, что было лучше или хуже, чем у сестры, – не могу. Надо еще разок сравнить. Или еще несколько раз, – как получится.

Вновь перехожу к темненькой, с размаху всаживаю ей снова «по самые помидоры» и наслаждаюсь эффектом взревевшей от неожиданности девки. Она быстро спохватилась. Но от ее рева я кончил сразу, – быстро и глубоко. С ревом и диким наслаждением.

С другой стороны стола плакала светленькая.

– Ну, я же просила, не выходи из меня. Кончи в меня…

Я сидел на стуле голой задницей и смотрел, как девушки продолжали лежать животами на столе. Они обе как-то сникли и молчали. Первоначальная радость темненькой как-то «побледнела» после слов светленькой. Она словно спохватилась и поняла, что обрекла своим «выигрышем в соревновании» сестру остаться одной в пустом доме и, возможно, в пустом городке.

– А можно мы вместе поедем? – тихо спросила она. – Мы постараемся дополнять друг друга.

– А мы через небольшое время повторим наше соревнование. Тогда и решу, – ответил я весело. Мне на самом деле было весело от предвкушения следующего действа. – Вы в свой рот когда-то пускали мужчин?

Дамы (конечно, ведь если уже не девушки, значит дамы) смолчали.

– Значит, не пускали, – подытожил я. – Тогда это будет тоже интересное соревнование. Вот увидите.

Немного отдохнул и переложил их по-другому. Теперь они лежали на спине и головами рядом. Надоело бегать вокруг стола. Да и зачем, когда для «сунул-вынул» всё можно делать рядом? Головы свесил со стола, рты открыли. Я подумал, что так удобнее будет оральный секс с каждой из них. И начал экспериментировать. Предваряя подробный инструктаж всем действиям, которые от них ждал.

Сначала дал им каждой облизывать головку члена очень «подробно» и всесторонне. Не только и не столько ради увлажнения, – только для собственного удовольствия. Потом по очереди стал вводить головку им в ротовую полость. При первых же признаках рвотного рефлекса не только убирал член изо рта, но и сразу переходил к другой даме. Давая и отдохнуть, и разочароваться каждой в себе и подготовиться к следующему проникновению.

Постепенно дамочки стали принимать член активнее, учась нужному процессу. Я стал проникать уже не только в область за зубами, но и несколько глубже.

– Обхватывайте, обхватывайте член так, чтобы я чувствовал ваш рот на члене со всех сторон, – руководил я ими в процессе овладения их ртами. – И не забывайте процесс сосания тоже.

Давиться они стали реже, проникать я стал глубже. Думаю, что для такого прогресса играла значение как раз постоянная смена партнерш и их боязнь проиграть партнерше. Они старались! ОЧЕНЬ старались. И однажды проникший прямо в глубокое горло светленькой член не выдержал и кончил прямо там в глубине, обхваченный не хуже, чем стенками влагалища.

Светленькая закашлялась немного после того, как я выдернул член, чтобы она не задохнулась.

– Ну, что, дамочки? Ничья? – вдруг рассмеялся я. – Как будем решать, кто из вас двоих победительница?

Они молчали. Есть, конечно, у них и третья дырочка – в задницах. Но мне никогда не нравилось даже сама мысль так занимать сексом. Или пока достаточно? Пока? В принципе, на настоящее время я был и сытым в половом плане, и довольным собой и ситуацией. Никто из сторон никому ничего не обязан: я лишил их девственности с двух сторон естественным путем, они доставили мне удовольствие. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Не давала покоя мысль, что со стороны задницы они продолжали оставаться девственницами.

Снова положил их животами на стол. Долго и активно смазывал обеим задние проходы вазелином, прислушиваясь к своим собственным внутренним желаниям и настроенностям. Одел презерватив. Приставил головку члена к заднему проходу темненькой. Стал медленно погружаться в него. Я почувствовал, что задний проход раздвигается под моим нажимом, но и сопротивляется, сжимая член со всех сторон. Прошел немного, – дал ей отдохнуть. Перешел к светленькой. Тоже нажим в ту же область и практически та же реакция этой области. Ну, ладно. Снова воткнулся в темненькую, но уже смелее. В зеркале на буфете я вдруг заметил, что могу наблюдать за ее лицом. Темненькая несколько сморщилась, когда я стал проникать глубже прошлой попытки, кусала губы и старалась не вскрикнуть. Проникнув на всю глубину и удовлетворив собственную душеньку, что и с этой стороны я был у нее первым, я снова перешел к светленькой. Протаранил и эту до самой дольней досягаемой глубины, немного покачался внутри и вышел…

– Знаете, дамочки, мне не нравится у вас сзади почему-то. А переворачивайтесь лучше лицом вверх и поднимите полусогнутые ноги. Так я вас еще не пробовал.

Их ноги я закидывал себе на плечи. Опять без презерватива загонял член в их влагалища уже не столько от особого голода, сколько для того, чтобы уже разрядить возникшее возбуждение члена. Просто переходя от одной к другой. Погоняю своего «гладкого и твердого» в одном теле, выхожу и перехожу к другой, снова гоняю. Гонял так значительно дольше. Кончил уже в светленькую. Да я в нее и планировал кончить, чтобы оставить в этом влагалище свои соки. Ну, так, для собственного морального удовольствия. Ну, чтобы в будущем, вспоминая эту ситуацию, не думать долгими ночами, что в это тело не влил всё, что хотел влить.

Они-то меня не видели в своей слепоте, а я разглядел их в достаточной мере со всех сторон. Не было в них ничего такого, чтобы я ради этого захотел взять кого-то из них с собой. Потому после последнего окончания просто взял свои вещи в охапку и вышел из дома, оставив обеих лежать на столе. Оделся уже около машины, – просто не хотелось слушать их упрашивания.

Словом, в новый путь…

Монастырь

Подъезжая вчера к этому спрятанному в расщелине скал строению, я и не подозревал, что это не маленькая обитель для женщин, их убежище от внешнего мира и человеческой толпы, человеческого присутствия. Ворота оказались заперты и на долгий стук в них я услышал голос:

– Кто стучится? Отзовитесь.

– Я просто путник. Позвольте въехать во двор и … – я не успел договорить, когда женщина щелкнула засовом и начал открывать мне створку ворот. Я помог ей открыть вторую, и увидел, что она слепа и делает всё на ощупь. Заведя свой инкассаторский броневик во двор, я помог ей закрыть и запереть покрепче ворота.

– Я могу позвать Вам матушку-настоятельницу, если Вы соизволите подождать, – сказала она, сделав поклон мимо того направления, в котором я стоял в тот момент и направилась в сторону входа в здание.

Величественное пятиэтажное здание с большой пристройкой-трапезной в стиле старинных общежитий и церковь перед ним. Были еще разные хозяйственные постройки, откуда-то слышались мычание коров и блеяние овец. Кажется еще и кудахтанье кур, но, наверно, глубже в хозяйственном дворе.

Мне навстречу вышла пожилая монашка. Пригласила к себе в келью.

– Меня зовут Мария. Я настоятельница монастыря. Я приношу свои извинения, что больше некому в настоящее время Вас провести внутрь, т.к. моя помощница занята раздаче обеда сестрам. Потому я сама проведу Вас.

Мы прошли к ней в келью. Правда в моем понятии келья должна была выглядеть как какая-то небольшая комнатка с неудобной каменной кроватью и почти темная. Но помещение, в которое провела меня монашка, оказалось большим, не в пример комнатам многих смертных в городах и дворцах.

– Вы удивлены? Это помещение не только мое жилище, но и место для работы и приема посетителей. Далеко не всегда удобно для этого ходить по разным местам даже в одном здании. Потому небольшой монастырский совет я провожу… – она запнулась. – Точнее, проводила здесь. Здесь и почиваю на своем ложе.

Да, ложе у нее было знатное, ничего не скажешь! В миру я бы назвал его знатным траходромом, – квадратное ложе два с половиной на два с половиной метра, застеленное хорошими перинами, простынями соответствующих размеров и одеялами. Подушек различных размеров и форм в миг было невозможно и посчитать. Всё это было окружено многослойным пологом. Вокруг ложа постелены ковры. Я подошел вплотную.

– Можно я присяду сюда? – просто никогда не видел таких кроватей.