Мари Визард
Научи меня спать

Часть 1

Глава 1

Я услышал, как прозвенел будильник в комнате Ханны. Сейчас она отключит его и перезаведет. Через пятнадцать минут будильник снова прозвенел. На этот раз послышался звук открывающейся двери и топот босых ног по паркету, затем шум воды в душе.

Я прошел на кухню. Дядя Джон сосредоточенно отмерял длинной ложечкой свежемолотый кофе.

– Привет приятель, чем занимался? – спросил он.

– Читал, потом уроки делал, посидел во дворе.

Он оторвал взгляд от кофе и встревоженно посмотрел на меня.

– Смотри не попадись на глаза соседям, а то от расспросов не отделаемся.

Ханна появилась на кухне в плюшевом халате и с полотенцем на голове, похожем на зефирку. Она прошла мимо меня и чмокнула в щеку на ходу.

– Доброе утро.

Я почувствовал, как запах ее шампуня начал причудливо смешиваться с ароматом кофе в моем носу. Ханна выпила стакан воды и заметила испеченные мной ночью пряники на тарелке. Она отломила половинку пряника и положила в рот. Вторую часть покрутила в руке, силясь рассмотреть начинку.

– Новый рецепт? С каждым разом получается все лучше.

Сегодня первый учебный день после летних каникул. Мы позавтракали, и дядя Джон подвез меня к школьному двору.

– Ник, я хочу тебя попросить, оставайся дома по ночам. Ты можешь вляпаться в неприятности, а Ханне в ее положении волноваться нельзя.

Я пообещал исправиться.

– Лучше приготовь лишнюю порцию ночных вкусняшек, – дядя Джон, дружески потеребил мое плечо, чтобы смягчить разговор.

У школьных ворот толпилась кучка старшеклассников. Одна девчонка показывала что-то в телефоне, а остальные чрезмерно громко смеялись, явно привлекая к себе внимание. Подойдя ближе, я узнал ребят из параллельного класса, но они не обратили на меня никакого внимания. Девушку раньше в школе я не видел. Как только я поравнялся с ними, прозвенел предупредительный звонок в школе, и группа нехотя потянулась в здание вслед за мной.

– Он что второгодник? Выглядит лет на двадцать! – я услышал слова за спиной, произнесенные надменным тоном, и понял, что говорила новенькая девчонка. Посмотрел по сторонам – обо мне, вариантов нет.

– Нет, ему, как и нам семнадцать, – послышался негромкий ответ парня из их компании, – Учится в параллельном классе.

Я почувствовал холод в животе и прибавил шагу. Скорее всего, это было слишком заметно, потому что толпа прыснула от смеха, но постепенно голоса стихли, – они свернули в другой коридор.

Я нашел свою аудиторию и сел за парту. Как это всегда случалось после длинных каникул, с опаской оглядел своих одноклассников. Я действительно заметно отличался от них внешне, но не так разительно, как в прошлые годы. Помню время, когда я был выше ровесников на целую голову, но к двенадцатому классу они наконец вытянулись, и некоторые сравнялись со мной.

Можно подумать, что я был авторитетом в школе, раз выглядел старше, но это не так. В нашей школе лидерами становились дети обеспеченных или высокопоставленных родителей. Им прощалось многое, в том числе неказистая внешность и слабые успехи в спорте, стоило им принести в школу новую марку телефона или какие-то интересные штуки из очередного путешествия за океан.

Дядя Джон рассказывал, что в его детстве все разлады решались драками на школьном дворе. Я же видел потасовки только в начальной школе и то больше похожие на дурачество. Сейчас хватало материального превосходства и группового игнорирования, чтобы решить любой вопрос.

Иногда в особенно одинокие ночи, я брал книги по психологии из библиотеки Ханны. Мне казалось, в них даются нереальные для реализации советы. Хочешь быть популярным в школе – будь полезным, помогай тем, кто нуждается в помощи. В нашей школе это означало бы стать свитой такой группки популярных ребят, которые только что посмеивались надо мной во дворе школы.

Следующий совет из книги – найди свое увлечение и стань в нем лучшим. В своем хобби – приготовлении десертов – я добился значительного мастерства еще в шестом классе. Даже приносил свои угощения на какой-то школьный конкурс талантов. Все с удовольствием попробовали, но потом стали звать меня мистер Пончик. Я всегда был немного полноват, такое прозвище сильно ударило по моей самооценке. Дальше я готовил только для семьи, хотя Ханна шутила с серьезным видом, что, когда появится их с дядей Джоном ребенок потребуются дополнительные финансы, и она отправит меня на подработку в ночное кафе. Честно, я об этом мечтал, но в моем районе школьников принимали на работу неохотно. Скорей бы закончить этот учебный год, и забыть школу навсегда.

Все-таки один приятель у меня был, по имени Шон Тейлор. Мы жили по соседству и, когда были младше, ходили друг к другу в гости. Сейчас Шон погряз в бесконечных олимпиадах и конкурсах одаренных детей, поэтому я видел его только в школе. Его родители были учеными, Шон мечтал пойти по их стопам.

На большой перемене я встретил Шона в школьном саду. Он читал какую-то толстую книгу, но, увидев меня, отложил ее в сторону и пожал мне руку.

– У нас новенькая в классе – Мила, – поведал Шон, – Чемпионка, бегунья, ее посадили со мной, чтобы я помогал ей с учебой. Она, по-моему, не в восторге от этого, но ты знаешь нашу классную, ей не возразишь.

Мы пошли к школьной столовой.

– Вот она за тем столиком, – Шон незаметно махнул рукой.

Я увидел девчонку с белыми волосами. Это она комментировала мою внешность утром. Мы взяли по тарелке отбивной с картошкой и два штруделя. Я налил газировку в стакан, а Шон кофе.

– Не спал пол ночи, – прокомментировал Шон свой выбор напитка, – Решал задания на олимпиаду, если выиграю, поступлю в колледж без экзаменов.

– Ты точно выиграешь, – заверил я.

– Читал объявление у шкафчиков? Школьный поход в честь начала учебного года. Будут и соревнования по бегу, ты же бегаешь лучше всех.

– Бегал, – поправил я, – За лето я набрал вес, посмотри на меня.

– Ну это пустяки. – подбодрил Шон.

После уроков я сел в автобус, но через пару остановок увидел в окно Ханну, идущую по улице, и вышел. Подбежал к ней.

– Оо, наш ученик! Как школа? – спросила она весело.

– Нормально.

– К тебе не цеплялись одноклассники?

– Нет, все хорошо.

– Я иду на рынок, ты как раз вовремя, поможешь с сумками.

Ханна шла между овощных рядов, удивительно легко ступая, несмотря на свой большой живот. Она набирала в тканевые мешочки орехи, бобы, сухофрукты, подавала взвесить продавцу, а он передавал их мне. Я загляделся на работу их проворных рук и на минуту почувствовал оцепенение во всем теле, как будто меня погрузили под воду с головой. Сначала я мутно увидел тревогу в глазах Ханны, потом она вскрикнула. По тому, как заныла спина я понял, что упал на каменный пол рынка.

Кажется, мне помог встать продавец. Ханна пыталась помочь, но тот предостерег ее: «Что вы, в вашем положении!».

Меня усадили на какой-то ящик из-под помидоров, я уже четко все видел и чувствовал себя ужасно неловко.

– Как ты парень? Перегрузили в первый день в школе? Вызвать врача? – спросил продавец, обеспокоенно заглядывая мне в лицо.

– Нет, все уже нормально, прошу прощения.

Я поднялся с ящика, потер ушибленный затылок и поднял сумки с пола. Мы вышли на улицу и решили пройтись до дома пешком, чтобы я мог подышать свежим воздухом. Ханна молчала, и я заподозрил неладное.

– Что? Там было душно, – я попытался ее успокоить.

– Это не первый раз?

– Было пару раз ночью, но мне всегда легче, когда я выхожу на воздух. Знаю, дядя Джон против того, чтобы я выходил, когда все спят.

– Я поговорю с ним, мы что-нибудь решим.

На ужин я приготовил ужин – запеченные мешочки из теста с сыром, беконом и яйцом пашот.

– Когда-нибудь мы будем ужинать в твоем ресторане, Ник. Это будет единственное место в мире, где блюдо от шеф-повара можно получить в любое время дня и ночи! – дядя Джон с удовольствием разглядывал содержимое своей тарелки.

Ханна засмеялась.

– Я не собираюсь работать круглосуточно, – возразил я, – И, вообще, я надеюсь на лучшее.

Дядя Джон отложил вилку и серьезно посмотрел на меня.

– Надеешься, что начнешь спать? – он покашлял – Ханна рассказала, что ты выключился на рынке на минуту. Это может быть опасно, при падении ты можешь серьезно удариться. Как давно это с тобой?

– Может месяц, не больше, но не в каждый день.

– Я думаю, все-таки пора обращаться в клинику, мы должны убедиться, что с тобой все в порядке, – сказал дядя Джон, глядя на Ханну.

Спорить я не стал, не хотелось тревожить Ханну нашими пререканиями. Мы продолжили ужинать, старательно делая вид, что ничего не произошло, и мы обычная семья.

Остаток вечера мы мирно провели за настольными играми.

Когда Ханна прибирала кухню перед сном, я зашел за стаканом сока.

– Еще не ложишься? – спросил я

– Собираюсь. Ник, хотела сказать тебе, – Ханна слишком медленно вытирала крошки со стола, и я занервничал, – Я записала тебя к врачу, мы поедем в понедельник сразу же после твоих уроков.

Я даже выдохнул.

– Уф, я уж думал ты скажешь что-то похуже, ладно, если тебя это успокоит, поедем.

Она улыбнулась.

– Как себя чувствуешь? – спросил я

– Спасибо, к вечеру устаю, ну и волнение, как все будет, все-таки возраст.

Я улыбнулся ей и сел за стол.

– Этот доктор наблюдал тебя, когда ты был маленький. Он говорил, что у тебя аномальная активность мозга, но есть надежда на благополучный исход, – что рано или поздно, ты начнешь спать, как и все дети. Лечения тебе не назначили, все остальные показатели были в норме. Он помог нам сохранить это в тайне, мы можем доверять ему, Ник.

Я колебался, мне хотелось узнать больше, в то же время боялся, что этот разговор слишком взволнует Ханну, к тому же помнил о своем утреннем обещании дяде Джону.

Ханна неспеша протирала дверцы шкафов, явно давая мне время начать разговор, если я к нему готов. Я услышал свой голос словно со стороны:

– А другие врачи, медсестры в роддоме, где я родился, тоже хранят тайну?

– Нет, Ник, раньше мы немного не договаривали тебе всю твою историю, а потом ты не спрашивал. Я все ждала подходящего момента. Ты перестал спать примерно с 6 месяцев, это случилось постепенно. В этом возрасте ты и попал в детский дом, затем почти сразу в нашу семью.

Наверное, я слишком долго ничего не отвечал, но Ханна терпеливо ждала и смотрела на меня с сочувствием.

– Значит она не знала, что я такой?

Я не смог сказать «мама».

– Нет, все началось уже после ее смерти.

Я почувствовал привычную злость при мыслях о матери. Она бросила меня, оставила, это из-за нее! Мои пальцы, сжимающие стакан с нетронутым соком, побелели. Ханна подошла и осторожно высвободила мою руку, погладила по голове.

– Я всегда буду любить тебя! Не надейся, что, когда появится малышка, я отстранюсь!

Я посмотрел в ее доброе лицо, мне стало тепло, и я искренне улыбнулся.

– Что будешь делать? – Ханна уже поднималась к себе в спальню.

– Не волнуйся, я буду дома.

– Завтра поедем к бабушке, мы сможем продолжить разговор все вместе.

– Ладно.

Она улыбнулась как обычно в своей манере, пряча губы и ушла. В доме стало совсем тихо. До утра я остаюсь один. Ну еще кот Томсон со мной, правда и он скоро уснет, устроившись на своей лежанке. Я прошел к себе и лег на кровать, закрыл глаза.

Я любил свою бабушку всегда, хотя мы общались не так много, она много болела, но старалась быть в приподнятом настроении, когда мы приезжали.

Я чувствовал, что хочу поболтать с ней о какой-нибудь чепухе: о ее цветах, подругах или вязании. Бабушка была единственной в семье, кто не затрагивал тему моей особенности, ей проще было делать вид, что в нашей семье все в порядке. Когда я был маленький, и Ханна говорила с ней о том, что я не сплю, бабушка делала вид, что не понимает, о чем идет речь. Ханна объясняла, что это ее своеобразный метод справляться с плохими новостями после смерти моей матери, а затем и дедушки, когда мне не было и двух лет.

Родители дяди Джона о том, что я не сплю не знали, они были у нас в гостях несколько раз, особого внимания на меня не обращали, часто напоминали, что я неродной внук, поэтому Ханна не стала им ничего объяснять, чтобы не усложнять нам жизнь.

Через полчаса мне надоело лежать в кровати, и я встал. Домашнего задания нам задали мало, надо растянуть его на всю ночь. Скорей бы стали задавать больше, так время до утра проходит быстрее.

Открыл задачник и вдруг вспомнил девчонку, которая обсуждала меня с компанией утром. Второй раз за вечер я почувствовал злость. Захотелось на улицу, но нельзя нарушать обещание.

Прошелся по комнате. Решил поприседать, – быстро надоело. Чтобы отвлечься, включил сериал, который видел уже много раз, но мне это даже нравилось. Я знал почти каждую реплику наизусть. Одна серия, и я снова в равновесии.

Я снова прошелся по комнате, стянул футболку и разглядел себя со всех сторон в зеркало. Я действительно сильно повзрослел внешне за это лето, может всему виной набранный вес?

Включил музыку и отжался двадцать раз. На двадцать первый заходить не стал, потому что почувствовал тяжесть в голове, поспешил встать, но поздно. Я уже падал прямо на дверцу шкафа. Кажется, через секунд десять я смог потереть ушибленный локоть.

Я всерьез подумал о том, что пора обмотать свою комнату чем-то мягким. Сидя на полу, встретился взглядом с глазами Ханны на фотографии в рамке. Фото стояло на тумбочке, я долго любовался лицом Ханны снизу вверх, как в детстве. Я уже совсем взрослый, а она скоро станет мамой, настоящей.

Помню почти каждую ночь, когда я ждал ее пробуждения. Сначала она спала в моей комнате, а я играл рядом. Потом появился дядя Джон, и они начали дежурить по очереди. Я всегда ждал утра, чтобы снова увидеть ее: обнять, сказать, что скучал, заплакать, поделиться всем, что произошло за ночь.

Она делала все, чтобы скрасить наше расставание. Покупала книги, мультики, игрушки, позже подкладывала мне записки с заданиями. В последние года два, когда я начал всерьез увлекаться кулинарией и проводить пол ночи за готовкой, наш утренний ритуал заключался в ее дегустации моих угощений. Получалось не всегда хорошо, но теперь я чувствовал, что могу начать радовать ее и отдавать что-то взамен за ее любовь и принятие меня с моей особенностью.

Я посмотрел на часы – четыре утра, пора готовить завтрак. Экспериментальные варианты я съедал сам, отработанные и улучшенные версии, оставлял Ханне и дяде Джону. Я никогда не оставался без их похвалы или доброй критики, это был новый уровень общения комфортный для нас всех.

Но сейчас все меняется. У меня скоро родится сестра. Мечтаю много помогать с ней, но доверят ли мне? С моими падениями, наверное, нет. Еще поэтому Ханна ведет меня к врачу? Узнает ли еще кто-то о моем диагнозе?

Я взглянул на часы, встал к пустому кухонному столу, придумывая десерт. Смородиновый зефир получился не сразу, несколько партий не поднялись, но я не сдавался, немного скорректировал рецепт. Готово. Посыпал сахарной пудрой. Десерты – это мой конек, через них я передаю близким людям свою признательность им.

Пора приготовить что-то для бабушки. Она конечно же скажет, что ей нельзя, но кусочек съест.

Я снова посмотрел на часы.

Глава 2

После завтрака мы выехали к бабушке и через полтора часа пути по пыльной дороге были в Брантфорде.

Я протянул ей сметанный пирог на песочной корзинке. Бабушка привычно поохала, отмечая, как я вырос, и как увеличился живот Ханны. Похвалила внешний вид пирога, долго обнимала дядю Джона.

После чаепития Ханна отправилась в кладовку, посмотреть какие детские вещи остались после меня и еще годны для ребенка. Я хотел пойти за ней, но бабушка сказала, что с ней сходит дядя Джон, а она хочет мне кое-что показать.

Мы поднялись на второй этаж, и она стала листать фотоальбом, который я видел уже много раз. Мне нравилось, как бабушка называет людей на фото, рассказывает об их судьбе. Незнакомые люди словно оживали в моем воображении, это лучше всякого фильма. Иногда я пытался угадать, кем был человек на фотографии, какова его судьба, кем он работал.

– Ханна попросила показать тебе это фото, рассказать о маме, – на последнем слове бабушка сглотнула.

Я взглянул на свою детскую фотографию – я лежу в пластмассовой ванночке, меня держат бабушкины руки, я улыбаюсь во весь беззубый рот. Хорошая фотография, и ванну я до сих пор люблю.

– Я ее уже много раз видел.

– Это твоя самая ранняя фотография, тут тебе уже седьмой месяц, ты попал к Ханне не с рождения.

– Да, мне уже вчера сказали об этом. Это ничего не меняет?

– Нет, но ты хочешь подробнее узнать об этом?

Я начал нервничать. Не хочу ничего слышать! Я уже вчера понял, к чему они клонят – мать бросила меня в детдоме. Раньше я думал, что она умерла при родах. Я почувствовал, что нервно стучу ногой по полу и перевернул страницу:

– Нет, давай дальше листать.

Бабушка вздохнула и провела пальцем по знакомому мне снимку – групповая школьная фотография класса Ханны.

– Смотри, какая она была маленькая и худенькая, но характер уже тогда был сильный. Всех готова была спасать, поддерживала даже нас взрослых в трудностях. А это класс Джинны. Выпускной. Подумать никто тогда не мог, что наша жизнь сложится вот так.

Бабушка зацокала языком, качая головой.

– А почему тут лицо человека вырезано? – спросил я.

– Ты всегда спрашиваешь.

– А ты никогда не отвечаешь.

– Потому что я не знаю. Тут их учитель стоит посередине, первая и последняя любовь Джинны. Они еще в школе закрутили роман, я догадывалась, конечно. Спрашивала ее, она все отрицала, хотя слухи ходили о них. Меня даже в школу вызывали. А после выпускного они уехали оба, куда не сказали, потом мне передали знакомые, что Джинна в Берлингтоне.

– Почему она так сделала? Ты с ней ссорилась?

– Да, было дело. Сейчас это вспоминать не хочу, иногда мне кажется, и не было ничего.

– А кто фото испортил?

– Ханна, кто ж еще, – усмехнулась бабушка.

– Ханна? – я не верил ушам, – Зачем?

– Злилась, наверное, на этого учителя, что увез ее сестру, вот и вырезала его с фото.

– Странно как-то, Ханна такая добрая…

Я открыл рот, чтобы еще что-то спросить, но бабушка уже захлопнула альбом перед моим носом и бросила на него очки. Это означало что нужно спускаться вниз. Бабушке всегда тяжело давались разговоры о Джинне, моей матери. А мне и подавно. Настало время чаепития.

Глава 3

В следующее воскресенье мне было лень идти в поход, но Ханна весь вечер субботы ходила за мной по пятам. Она измеряла мне температуру и давление, даже пыталась всучить какие-то свои витамины для беременных. Я заверил ее, что я в полном порядке и жажду дня на свежем воздухе.

Утром школьный автобус остановился возле моего дома, и я с облегчением помахал Ханне, пожал руку подбежавшему Шону, и мы оба залезли в автобус. Шон заметил новенькую девчонку, сидящую возле окна.

– Пойдем, там Мила, сядем к ней.

Было непривычно видеть ее одну без привычной стайки старшеклассников, которыми она была окружена в школе всю прошлую учебную неделю.

– Привет, – поздоровался Шон, когда мы сели напротив Милы.

Мне показалось, она готова взглядом просмотреть меня насквозь, она не отводила глаза с минуту, но мне даже не было неловко. Воспитание у нее явно не доставало, это просто злило.

Шон заговорил с Милой о каком-то задании, и она нехотя переключилась на него. Мне показалось, она отвечала Шону с пренебрежением. Учеба ее, похоже, совсем не интересовала.

– Ты участвуешь в команде против нас? – вдруг спросила Мила меня.

– Да, меня назначил физрук.

– Это нечестно! – сказала она, скрестив руки на груди.

– Почему же?

– Ты явно старше, видно же по телосложению и лицу. Моему брату двадцать три, и ты выглядишь, совсем как он.

Она говорила слишком громко, на нас начали оборачиваться.

– Ему, семнадцать, Мила, – зашипел Шон, – У него тело двадцатилетнего, а у меня мозги двадцатилетнего, так бывает.

– А у нее грудь двадцатилетней, – пошутил с соседнего сиденья мой одноклассник.

Мила побагровела и застегнула молнию спортивной кофты до подбородка. Оставшуюся дорогу мы ехали молча, но Мила продолжала зло на меня поглядывать. Мне было не по себе, я уже жалел, что не остался дома.

Я смотрел в окно, мои мысли уплывали от реальности. Я бы многое отдал, чтобы стать таким как все. Станет ли время внезапно появившихся отключек увеличиваться? Если я начну спать, перестану ли так быстро взрослеть внешне? Я одновременно хотел этого и боялся.

По прибытию на место, мы разбили лагерь, и учителя принялись раздавать задания ученикам. Нам с Шоном поручили натянуть ограничительную ленту по периметру лагеря. Мы двинулись вдвоем, протягивая за собой бело-красные линии. Разговора было не избежать. Шон никогда не спрашивал меня ни о чем, и я был благодарен ему за это, но когда-то он должен был спросить.

– Ник, а сам ты что думаешь? Почему ты внешне будто старше нас? Гены?

– Ты ведь в курсе, что я не знал своих родителей.

– Нууу, может тетя Ханна рассказывала о своей сестре.

– Я знаю то, что я оказался в детдоме, когда мне было полгода. Я видел мать только на фотографиях, на них она еще школьница. Знаю, что она плела корзины и обучала этому детей.

– А что с ней случилось?

– Ханна говорила, что-то с сердцем.

– А отец?

– Школьный учитель. Я его никогда не видел, но замужем мать не была. По крайней мере, это то, что мне самому говорят.

– А сколько твоей матери было, когда ты родился? – спросил Шон, сочувственно глядя на меня.

– Вроде 20, я не знаю ничего точно.

Мы, наконец, обогнули весь лагерь и сомкнули концы ленты на высоком дереве. Учитель махнул нам рукой, и мы пошли к нему.

Мне хотелось рассказать Шону о том, что я не сплю, услышать, что он думает обо всем этом, ведь он знает очень многое, наверное, самый умный человек из всех, кого я знаю.

Но я никогда не заводил этот разговор сам, это было бы слишком странно вдруг на вопрос: «Как выходные?» ответить: «Да нормально, не спал только совсем». А на вопрос: «И давно это с тобой?» сказать спокойным тоном: «Семнадцать лет».

Сейчас было бы уместно это обсудить, но меня настораживало общение Шона с этой новенькой. Я ничего не знаю о ней, но Мила явно относится ко мне недоброжелательно, не нужно, чтобы информация дошла до ее ушей.

Вскоре учителя начали собирать желающих на готовку походного супа. Я вызвался помогать. Меня приставали к двум одноклассницам – Элле и Тае, а Шон ушел разводить костер.

Я нарезал картошку, которую чистила мыла и подавала мне Элла. Девушки болтали между собой, и я невольно прислушивался к их беседе.

– Как думаешь, Шон променяет свои учебники на нее?

– Она согласится стать его девушкой только, чтобы он делал ее домашки.

Закончив с нарезкой овощей, мы с одноклассниками перекусили сыром и хлебом и отправились на пункт начала соревнований. Пара учителей и еще несколько освобожденных от физкультуры одноклассников остались следить за костром и супом.

На построении нас оказалось поразительно много. Учителя с большим трудом поделили нас на команды. Наконец, суетливая толпа была приведена в организованные отряды. Нам дали название и девиз, предложили поприветствовать друг друга, затем выдали каждому отряду по карте местности, на которой были отмечены места выполнения заданий.

Наша команда двинулась по направлению к первому пункту, отмеченному большим флагом, который был воткнут в землю. Нужно было найти ключи в траве, используя компас и подсказки.

Один парень из нашего класса начал ходить с компасом, но ничего не нашел. Ребята, нервничая, стали отбирать друг у друга компас, но тоже без результата. В итоге те, кому не досталось походить с компасом, просто шарили руками по траве в поисках ключей, и таким нехитрым образом половина из нужных была найдена.

Когда все окончательно переругались и прочесали всю траву, наш капитан отряда принял решение двигаться дальше.

У второго пункта нужно было залезть на дерево с помощью веревочной лестницы, и дальше пройти по веревочному мостику до следующего дерева. Тут нас контролировали несколько преподавателей, поэтому все прошло быстро. Даже я прошел задание без проблем, хотя серьезно переживал за свой лишний вес и крепость веревки, поэтому на всякий случай полез последним.

У третьего пункта, мы должны были разгадать головоломку на земле. Там были выстроены клинышки с цепочкой, которую нужно было освободить. Возились мы долго, пока кто-то не порвал цепь в пылу энтузиазма. Нам поставили нарушение, задание не засчитали и отправили дальше.

На четвертом пункте мы прыгали в мешках, и я заметил впереди команду Шона. Мила тоже была с ними. Шон ходил по траве с компасом, а Мила быстро собирала ключи. Тут подошла моя очередь залезать в мешок, он оказался мне слишком мал, поэтому я встал одной ногой в мешок, ступню второй поджал к ягодице и так допрыгал до нужного места, чем повеселил преподавателей и одноклассников.

На последнем пункте нас ждали шесть ящиков, в которых лежали элементы карты, а в ней был указан путь к финишу. Но, увы, мы собрали только три ключа, поэтому нас направили к длинной дороге, помеченной красными флажками. Там мне передали какой-то герб, с которым мне нужно было бежать к финишу, и он здорово мешал мне. Ребята из нашей команды кто бегом, кто пешком двинулись за мной, они уже достаточно вымотались, и от них уже ничего не зависело.

Я прикинул, что бежать придется до небольшой речки, флаги заканчивались именно там – километр не больше. К моему удивлению, дорога резко вильнула в сторону, организаторы увеличили путь из-за наших штрафных. Я заметил бегущего впереди парня из параллельного класса. Значит не только у нас не все прошло гладко. Мы бежали почти на одном уровне, и я уже корил себя за ночные дегустации своих десертов. Все-таки год назад я был значительно выносливее. Или я старею? Сколько на самом деле лет моему организму, учитывая, что я никогда не сплю?

Я постарался отбросить все мысли и сосредоточиться на дистанции, тем более, флажки метр за метром были расставлены все причудливее, их нужно было обязательно оббегать. Мой соперник даже упал на одном из поворотов, но быстро поднялся. Вскоре мы выбежали на финишную прямую, и тут я увидел Шона, который сбегал с самой короткой дорожки на финишную прямую и оказался значительно впереди нас.

Я даже сбавил темп от неожиданности, но потом появилось желание догнать его, чтобы спросить, что он тут делает. Шон никогда не блистал спортивными успехами, это тоже самое, если бы я появился на олимпиаде по физике.

Тем не менее, Шон бежал первым. Короткая дорожка дала ему хорошее преимущество. Он первым достиг промежуточного пункта. Я видел, как преподаватели дали ему длинную палку, Шон соединил ее с гербом, который держал в руках и побежал к реке. Похоже нужно пройти по большим камням и воткнуть герб в специально установленный железный держатель. Это была новинка этого года, раньше хватало просто добежать до финиша, значит учителя решили увеличить сложность, чтобы мы сохранили интерес.

Мы с соперником из параллельного класса прибежали почти одновременно и тоже получили по длинной палке. Моя не крепилась к гербу, поэтому мне разрешили бежать просто с палкой, это выглядело несколько странно.

И вот мы втроем оказались на каменной дорожке на реке.

Шон прошел по двум камням и остановился. Мы с соперником ждали сзади. Тут была оплошность организаторов: обогнать кого-то по камням было невозможно. Соревнования стали похожими на очередь. Я померил палкой глубину реки – будет мне примерно по пояс. Мочить одежду совсем не хотелось, было уже по-осеннему ветрено.

Шон обернулся к нам и, как-то странно улыбнувшись, покачнулся и упал в воду. Нас окатило брызгами. Мне показалось, он ударился гербом, когда падал, понять было трудно. В воде тут же оказались несколько преподавателей. Они вытащили Шона и повели к берегу. Шокированные увиденным, мы с соперником аккуратно прошли назад по камням и тоже подбежали к Шону.

Шона осматривал врач, он поранил голову, но был в сознании и даже пытался что-то объяснить. От волнения я не знал, что делать, стоял рядом и тяжело дышал. Шона быстро затолкали в машину скорой помощи, которая дежурила на нашем мероприятии. Подошедшие к тому времени команды начали эмоционально обсуждать случившееся.

Из взволнованных криков одноклассников я понял, что финишировать должна была Мила, но на прыжках в мешках она подвернула ногу, и Шон вызвался ее заменить. Я отыскал глазами Милу. Двигалась она вполне обычно, даже не хромала. На человека, получившего травму, она была мало похожа.

Похоже она заметила мой взгляд, зыркнув на меня, отвернулась и поспешила за своими подругами. Я был зол, растерян и обеспокоен одновременно. Преподаватели собрали совет и решили, что мы останемся на обед, затем двинемся в обратный путь. После обеда до автобуса по желанию можно поиграть в футбол или волейбол. Соревнования на сегодняшний день свернули. Случай, как я понял, был вопиющий и чрезвычайно редкий. По правилам на трассе не должен был оказаться физически не подготовленный человек, с другой стороны, задание было усложнено, но не продумана безопасность.

Меня мучила жажда после бега. Я огляделся вокруг себя в поисках учителей. Все они стояли возле инспектора, – приехала полиция протоколировать событие. Раньше нам всегда выдавали по бутылке воды после бега, сейчас же всем было не до этого. С нами остался только дежурный, который не знал, где вода, а на костре чай был слишком горячий.

Я почувствовал, что становится трудней дышать, и ради своей безопасности сел на землю и оперся на дерево. Через минуту появилось уже знакомое потемнение в глазах, и все тело обмякло, я увидел мутно, что кто-то подбежал ко мне. Мила?!

– Ник, эй, ты чего? Врача!

Чьи-то холодные руки сжали мою. Я хотел сказать, что такое со мной бывает, и через минуту мне станет легче, но губы пока не слушались. Я почувствовал жгучий укол в руке, как будто со стороны увидел, как меня укладывают на носилки, которые предназначались для соревнований. Хотел вскочить с них, объяснить, что со мной все в порядке, но видимо мне вкололи что-то, что вконец обездвижило меня. Мне казалось, что происходит все слишком стремительно, я был уже на заднем сиденье в машине полиции, потому что скорая увезла Шона. А еще через несколько мгновений в больнице на процедурном столе, где мне вкололи очередной укол, я все чувствовал и видел, но не мог шевелиться, не мог говорить.

Когда мне надели кислородную маску, я почувствовал тепло в теле, и наконец успокоился.

Глава 4

Через какое-то время я пошевелился и сел. К моей руке была присоединена капельница. Я увидел двух врачей в масках и шапочках.

– Что вы мне вкололи? – собственный хриплый голос удивил меня. Я хотел пить, от сухости во рту язык стал словно толще и с трудом помещался во рту.

– Вам нужно лечь, – медсестра подошла и уложила меня. Странно, но у меня не было сил сопротивляться.

– У вас микроинсульт, большая редкость в вашем возрасте. Ваши родные уже едут сюда.

Мне хотелось зареветь. Я представил реакцию Ханны и дяди Джона.

– Зачем вы это сделали?! Моя тетя ждет ребенка.

– Понимаю, но так положено. О вашем состоянии тогда мы поговорим только с ее мужем. Вечером вам принесут ужин.

– Что?! Мне нужно домой!

– Вам необходимо обследоваться, вас пока нельзя выписать.

Я лежал на подушке и мысленно ругал себя за то, что поехал в турпоход, Шона за то, что полез финишировать, Милу, за то, что скорее всего выдумала свою травму и подставила Шона. Ругал школу за непродуманные соревнования, врачей за то, что не отпускают домой. Я боялся за Ханну и за Шона, не знал, надо ли бояться за себя.

Что я буду делать в больнице ночью? Притворяться, что сплю?

Через час ко мне пустили дядю Джона, он выглядел встревоженно, но постарался поддержать меня.

– Как Ханна? – спросил я.

– Ей сказали, что ты упал вместе с Шоном и для порядка нужно подержать тебя в больнице.

– А Шон?

– Ему сделали перевязку и отвезли домой. Небольшое ранение. Его родители не собираются заявлять на учителей, все-таки он тоже виноват в случившемся, но проверок школе не миновать. Безопасность не была организована.

– В меня вкололи что-то, и я не смог двигаться полчаса, наверное, – пожаловался я.

– Да, мне сказали, что была необычная реакция на лекарство, поэтому завтра тебя обследуют.

– Но Ханна хотела вести меня завтра к какому-то своему проверенному врачу! – я резко сел в кровати.

– Ник, я уже подписал согласие на обследование здесь, я не позволю Ханне сейчас этим заниматься, – твердо сказал дядя Джон.

Я кивнул и в отчаянии откинулся на подушку.

Через стеклянные двери палаты я увидел идущую к нам Ханну. Она несла в руках мой ноутбук и книги. Ее появление мгновенно ободрило меня.

– Привет, как ты? – она взяла мое лицо в руки, как будто я был маленьким, на деле я выглядел почти ее ровесником. Ханна всегда была невысокой и худенькой, сейчас она оставалась такой же, только с большим животом.

По сути, она была моей матерью, но я никогда не называл ее так, все-таки историю моего появления в семье она никогда не скрывала. О своей матери я старался не думать. Сам не знаю почему, я испытывал злость на нее за то, что родила меня с такой особенностью и оставила.  Даже, если не по своей вине. Злился за то, что не дала сведений о нахождении отца, а он бы мог многое прояснить. На ее фоне Ханна казалась мне святой: она посвятила всю молодость моему воспитанию, учитывая мое бодрствование двадцать четыре часа в сутки, это оказалось задачей повышенной сложности. Только к концу моего школьного обучения она решилась на своего ребенка.

Дядя Джон часто ворчал на меня, но и ему я был благодарен, за то, что полюбил Ханну и женился на ней, несмотря на бонус в виде никогда не неспящего ребенка. Кстати, на дядю Джона я был даже немного похож: он тоже полноват и темноволос как я, поэтому все легко принимали его за моего отца, когда он привозил меня в школу по утрам.

Дядя Джон с Ханой заверили меня, что придут завтра утром, принесут все, что мне нужно. Посоветовали самому не начинать разговор о том, что я не сплю. Мы еще посидели полчаса, обсуждая школьный поход и случившееся. Потом Ханна рассказала, что купила для ребенка, и меня позвали на процедуры, поэтому они с дядей Джоном ушли домой.

– Пройдите на МРТ, – сказала мне медсестра.

Я подошел к нужному кабинету, врач позвала меня:

– Мужчина, входите!

Я не первый раз слышал такое обращение к себе от незнакомых людей с пятнадцати лет, но в каждый раз это резало уши. Меня положили на томограф, надели наушники и что-то на голову, вручили грушу в руку на случай паники.

В аппарате от громких звуков мне было не по себе, я попытался представить что-то, чтобы отвлечься. В голову почему-то приходила картина, будто я лежу на холодном белом снегу, а на лбу у меня горячая сковородка с дымящейся лепешкой. Похоже, сказывалось, что несколько часов я ничего не ел и не пил, если не считать капельницу с глюкозой.

После процедуры врач выключила аппарат и сказала мне:

– Молодой человек, вставайте, одевайтесь, результаты у вашего доктора.

«Молодой человек». Значит увидела возраст в моей карточке с данными.

Дальше я сдал кровь, мне померили температуру и давление. На процедурах я окончательно вымотался и изголодался, поэтому ужину был рад как никогда. Хотя с моими поварскими способностями, ситуация была такая же, если бы Рембрандт наслаждался картинами первокурсника художественной академии. Еда быстро исчезла с тарелки. Голова побаливала. Но я встал и начал ходить по палате. Ныла рука от уколов и капельниц.

Впервые за долгие годы я остаюсь на ночь в людном месте. Походив по палате, я почувствовал слабость и решил прилечь. Подумал о том, что лучше притвориться спящим, чтобы мне не вкололи какого-нибудь снотворного. Неизвестно, как я это переживу.

Признаться, снотворное я пробовал – взял у Шона, когда мы в детстве ходили друг к другу в гости, – выпил его больше, чем положено, но, увы, не уснул. Помню, я даже заревел от обиды, ситуация усугубилась почти сильнейшим расстройством желудка. К моему удивлению, Ханна не ругала меня за тот случай, сказав, что сама всегда хотела попробовать исправить мою особенность снотворным, но не решалась.

Ко мне зашла медсестра.

– Добрый вечер. Как ваше самочувствие? Доктор посмотрел ваши результаты обследования, у него возникли вопросы. У вас индивидуальный случай. Завтра к вам приедет специалист из центра изучения патологий мозга, и они совместно примут решение о тактике вашего лечения.

Звучало это не очень оптимистично, но я постарался улыбнуться и кивнул. Вид у медсестры был не лучше моего, похоже была тяжелая смена.

Ночью я провалялся с ноутбуком. В соседние палаты постоянно кого-то привозили. Я удивился, как при таком шуме спят остальные пациенты, дома Ханна всегда просила меня вести себя тихо, пока они спят. Мне показалось, что ночь прошла гораздо быстрее, чем дома.

Глава 5

Утром ко мне зашла медсестра, снова померила давление и температуру. Позже меня вызвали в кабинет врача.

– После завтрака вас выписывают в другой медицинский центр, – пояснила мне врач, – Он специализируется на изучении мозга, там подготовлено специальное оборудование, которое повысит точность результатов. Пока обнаружена патологическая активность некоторых долей мозга, которая может угрожать вашей жизни без должного лечения.

Мне казалось, я где-то слышал это. Потом вспомнил ночной разговор с Ханой на кухне.

– Медсестра заметила, что вы едва ли спали ночью, – продолжила врач, – Скажите, как вы спите обычно дома?

– Хорошо, – я вспомнил договоренность с Ханной и дядей Джоном, да и не был готов ответить правду. Я ни разу в жизни ее не сообщал и не знал, как это будет звучать, как отреагирует человек.

– Только что я разговаривала с вашими тетей и дядей, они отвечают так же, но, если верить результатам исследования, вы просто не можете спать.

Я почему-то пожал плечами и стал нервничать. Раз Ханна и дядя Джон так ответили, они не доверяют этим врачам, и Ханна по-прежнему хочет отвезти меня к своему знакомому доктору. Значит я ответил правильно.

– Почему они согласились на перевод меня в другой центр? Я могу увидеть своих родных? – перевел я разговор на волнующую меня тему.

– Нет, посещения к вам сейчас ограничены до стабилизации вашего состояния. Ваши вещи сейчас собрали и отнесли в машину.  Спускайтесь вслед за медсестрой в гардероб, там вы сможете переодеться. Вас уже ожидает ваш новый доктор, он отвезет вас в клинику.

Паника меня охватила уже не на шутку. Мне хотелось броситься бежать, кричать, звать на помощь Ханну, требовать, чтобы мне отдали мои вещи и отпустили домой. Впоследствии я пожалел, что этого не сделал. Но тогда я лишь ватными ногами вышел вслед за медсестрой.

В гардеробной я нашел свою куртку и ботинки, которые с меня сняли вчера, когда привезли сюда. Вещи были грязные, в траве и земле, пахли костром. Почему Ханна не привезла мне чистые вещи, зная, что меня переводят? Наверное, забыла. Ее голова сейчас занята предстоящими родами. Я снова подумал о Шоне. Мне хотелось поговорить с ним, все ему рассказать или просто посидеть, как раньше, в столовой. Сегодня понедельник, что происходит в школе? Что говорят обо мне?

Меня проводили к мужчине, который ждал меня у выхода, – очень высокий с коротко стриженными волосами. Он был в длинном плаще соломенного цвета. Кожа лица была сплошь покрыта морщинами, на вид ему было лет пятьдесят. Мужчина взял мои документы у медсестры и сказал:

– Доброго дня, Ник, я доктор Колкин, твои вещи уже в моей машине, идем.

Я не двигался с места, поэтому он начал слегка подталкивать меня.

– Идем, там тебя ждут твои тетя и дядя.

Это подействовало, я забрался в его машину в надежде в скором времени увидеть Ханну и отправиться домой. Несмотря на то, что внешне я выглядел как мужчина, в душе был все еще несмышленый школьник.

Мы долго двигались по улицам города, вскоре я перестал узнавать окрестности, а потом мы и вовсе покинули пределы города. Мы ехали молча, врачу то и дело кто-то звонил. Он, в основном, только слушал, как будто звонивший докладывал ему что-то. Один только раз доктор спросил человека в трубке: «С ней все в порядке?».

Мы свернули на грунтовую дорогу по направлению к лесу, я вспомнил фильмы с подобными сценами и содрогнулся. К моему облегчению, в чаще деревьев показалось розовое каменное здание больничного типа.

– У нас тут свежий воздух, отличные условия для прогулок пациентов, – подбодрил меня доктор.

Мы вошли в здание, я начал озираться по сторонам в поисках своих родных. Доктор Колкин заметил мое беспокойство:

– Ник, по дороге мне позвонили и сообщили, что твои дядя и тетя, находятся в роддоме, они приедут к тебе, как только появится возможность, а сейчас тебе нужно пройти в свою палату, пообедать и разместиться.

Я шел и каждый мой шаг отдавался грохотом в моей голове, я почти не дышал, но четко помнил, как опустился на пол и остался сидеть не в силах пошевелиться, услышал, как доктор крикнул чье-то имя, снова ощутил жгучий укол в руку.  Несколько рук подхватили меня и положили на передвижную больничную кровать.

Я услышал громкий голос доктора, он словно вселился в мою голову и стучал у меня прямо в висках: «Ты должен уснуть сейчас. Спи.»

Я хотел вскочить и заорать, чтобы он прекратил это, но мои руки и ноги не слушались, к тому же вроде были привязаны. Я подумал, что меня убивают и закрыл глаза.

Доктор тут же перестал говорить, похоже подумал, что я уснул, ко мне стали подключать какие-то датчики. Раздавался писк техники и щелканье компьютерной мышки, скрипел стул.

Я не открывал глаза, чтобы отдышаться, пока доктор не подошел ко мне:

«Просыпайся!».

Я послушно открыл глаза, хотя скажи мне это в другой обстановке, я не открыл бы их автоматически как другие люди, потому что никогда не спал. Я понял, что это гипноз, но он подействовал только на мои глаза, я не уснул и все прекрасно слышал.

– Ты снова внезапно потерял сознание, – спокойно сообщил мне доктор, – Но благодаря терапии, такие эпизоды будут повторяться все реже.

Я медленно встал, голова гудела. До злополучного похода я часто испытывал подобные отключки, но они проходили быстро и бесследно, с лекарственным вмешательством я чувствовал себя все хуже. На этот раз я заметил, что не чувствую левую руку.

Меня проводили в палату, моих вещей здесь не было. Стояла одинокая кровать, пустая тумбочка с открытой дверкой, стул и стол. На спинке стула висел безразмерный жеванный больничный халат.

Ко мне зашла медсестра и привезла на каталке обед. Крем-суп серо-фиолетового цвета и кусок белого хлеба. Я был голоден, но не мог притронуться к этой еде. В моем рюкзаке остались протеиновые батончики, но я понятия не имел, где он.

Я вышел в коридор. По сравнению с предыдущей больницей, здесь было тихо и пустынно. Подошел к окну – на нем решетка. Из окна была видна только желтеющая листва рядом растущего дерева. Я услышал шаги и увидел маленькую старушку, которая, с трудом передвигая ноги, заходила в соседнюю палату. На ее голове я заметил прибор похожий на наушники, несколько проводов тянулись к приемнику, прикрепленному к поясу ее больничного халата. Подобную картину раньше я мог видеть только в фантастических фильмах.

Я хотел поздороваться, но старушка прошла с абсолютно пустым невидящим взглядом. Меня почему-то передернуло. Я потер левую руку – к счастью, я снова ее чувствую. Зашел в свою палату и попробовал суп на кончике ложки. Вкус был капустный, отдавал зеленью и еще чем-то похожим на микстуру. Я съел пару ложек и посмотрел в окно. Шел снег. Я любовался на падающие снежинки, пока они не исчезли. И вспомнил, что сейчас сентябрь. Галлюцинации? Я откинул ложку. Лег на кровать и забился под одеяло. Мне было страшно и тошно. Я не мог сконцентрироваться ни на одной мысли.

Не знаю сколько прошло времени, когда я услышал шаги за дверью. Доктор вошел и сел на стул возле моей кровати.

– Я должен измерить некоторые параметры, попрошу вас сесть за стол.

Я нехотя встал, подумал, есть ли у меня выбор не подчиниться?

– Я не хочу проходить эти процедуры, до больничных вмешательств я чувствовал себя вполне нормально.

– Ваш дядя сообщил, что вы неоднократно теряли сознание за последний месяц.

– Да, но это проходило быстро и безболезненно.

– Болезнь прогрессирует, нечему удивляться, ваши опекуны подписали согласие на все процедуры, и мы должны их выполнить. Если вы, конечно, не хотите омрачить им жизнь своей гибелью. Ну же садитесь.

Он почти крикнул. Я нехотя сел

Вот если бы Ханна все это видела!

– Я полагаю вы замечали свое внешнее отличие от сверстников. Ваш организм стареет в полтора раз быстрее, чем у них, это необратимый процесс, но его можно замедлить…– доктор сделал длинную паузу, строго смотря на меня, – Стоит вам только начать спать.

Я молчал. У меня пересохло во рту. Этот разговор все-таки должен был с кем-то состояться.

– Сколько вы не спите? – Колкин открыл блокнот и приготовился писать.

– Всю жизнь, точнее с шести месяцев. – я сглотнул и посмотрел ему в лицо.

Доктор удовлетворенно кивнул, мне показалось он сдерживает торжествующую улыбку.

– Когда вы чувствуете сильную усталость, что вы обычно делаете? – он зачем-то измерил мою голову сантиметровой лентой.

– Просто лежу.

– Ваш организм довольно быстро и легко восстанавливается, он, по сути, уникален. Люди с такими свойствами могли бы не знать себе равных, если бы направляли свою деятельность в нужное русло. Реакции вашего мозга необходимо изучить, это может дать науке ценнейшие сведения.

– Мне сказали, что меня отправляют на лечение, а не на изучение.

– Это будет происходить параллельно. Если мы найдем способ заставить вас заснуть, вы перестанете так быстро стареть. Нам важно выяснить природу ваших обмороков и возможности вашего сознания.

– Мне же сказали, что у меня микроинсульт, – напомнил я.

– К счастью, этот диагноз не подтвердился, мы продолжаем искать причину вашего плохого самочувствия.

– Сколько я здесь пробуду? – я смотрел на свои руки.

– Вам нужно находиться под постоянным наблюдением, любые стрессы могут вызвать ухудшение состояния, пока речь идет о нескольких месяцах.

– Мне нужно заканчивать школу, выпускной класс… – бубнил я, уже теряя надежду.

– Я свяжусь с вашей школой, возможно, удастся организовать удаленное обучение, если вам так будет спокойнее.

– Я хочу поговорить со своей тетей.

– Это невозможно, потому что она сейчас сама находится в больнице, но перед ужином я позову вас, и вы поговорите со своим дядей по видеосвязи. Он звонил узнать, все ли в порядке, и попросил вас позвонить ему.

– А где мои вещи? Рюкзак с телефоном, ноутбук, книги…

– Они в камере хранения, вам нужно больше отдыхать, но я занесу ваши книги после ужина.

Вечером меня вызвали поговорить с дядей Джоном по видеосвязи в кабинет доктора.

– Как Ханна? – тут же спросил я.

– Она осталась в роддоме, но с ней все хорошо. Мы приехали к тебе в больницу, и твой врач заметил, что она бледная, померили ей давление оно оказалось высокое, поэтому я повез ее к врачу, затем приехал за тобой, и, оказалось, что тебя уже перевели.

Дядя Джон выглядел не важно: под глазами синяки, мне показалось, что он даже был напуган.

– Жутко за вас волнуюсь, – сказал он, подтверждая мои мысли, – Как ты себя чувствуешь? В обморок больше не падал?

– Нет, – автоматически ответил я, потому что это было сейчас не важно.

Доктор почему-то одобрительно кивнул. Я лихорадочно соображал, как незаметно подать дяде Джону знак и подмигнул.

Тот придвинулся к экрану.

– Что у тебя с глазом?

Доктор заерзал, чувствуя неладное, и взялся за мышку компьютера, похоже готовился в любой момент перекрыть кислород нашему разговору.

Я вдруг взглянул на электронные часы на столе доктора – пять минут шестого. А это идея! Но дядя Джон не поймет. Шон – вот он догадается наверняка.

– 505! – выпалил я.

– Что? – нахмурился дядя Джон.

– Передай это Шону, моему другу из соседнего дома. Скажи, это номер моего электронного шкафчика в школе. Пусть сдаст мою контрольную. Запиши электронный номер – 505.

– А, хорошо, конечно, я поговорю с твоей классной, чтобы тебе передали задания.

Доктор кашлянул.

– Сожалею, вынужден прервать разговор, Нику пора отдохнуть.

– Конечно, выздоравливай, когда я могу… ?

Но доктор уже выключил связь.

Я вернулся в палату, меня охватило отчаяние. На что я надеялся? Что Шон поймет мое сообщение?

На ужин принесли филе рыбы и картофель. На этот раз на вид и вкус все было более съедобным. Я съел все, потому что не знал принесут ли мне еду ночью. В предыдущей больнице я спасался сладкими батончиками.

Еще позже доктор занес мои книги.

– Я обычно ем еще в середине ночи, – сказал я доктору.

– Понимаю, тебе нужны силы на восстановление, еду принесут.

Глава 6

Почти всю ночь я провалялся в кровати. Жутко отлежал все бока на неудобном матрасе и окончательно впал в отчаянье.

Утром доктор зашел ко мне. Я заметил в его руках наушники наподобие тех, что были на старушке и похолодел.

– Сегодня я установлю прибор, который обеспечит твою безопасность. Любое изменение жизненных показателей будет записано. В случае критического состояния к тебе сразу придет реаниматолог. Надевать его будем почти в каждый день после лечебных процедур, сегодня тестовая примерка.

Оказалось, что уши прибор не закрывает – от дуги, которая делала его похожей на наушники шли провода с липучками на конце, их присоединили к моей голове, для чего доктор слегка побрил волосы на макушке, чтобы прикрепить датчик к коже.

Прибор был тяжелым, мне сразу захотелось сорвать его. Станут ли его надевать на меня силой? Неужели и на такие процедуры давал согласие дядя Джон? Я никогда в это не поверю! Он всегда переживал за меня, порой больше, чем Ханна, потому что знал, что я для нее значу.

На завтрак мне принесли кашу с малиновым отливом, я принюхался и почувствовал знакомый запах микстуры, отодвинул тарелку – на этот раз обойдемся без снегопада.

Ко мне зашла медсестра и сняла прибор, я с наслаждением почесал голову.

– Идемте на прогулку.

Наконец-то. Никогда раньше на пару суток я не оставался без выхода на улицу, от нехватки свежего воздуха голова болела почти постоянно.

Мне выдали мои ботинки и куртку, которую пришлось надеть прямо на халат, потому что другой одежды мне не дали. К счастью, кто-то заботливо почистил их от травы. Я с надеждой пошарил по карманам – пусто, хотя я точно оставлял в одном из них коробку леденцов.

Когда мы вышли на улицу, медсестра объяснила мне, что гуляем мы отдельно от других пациентов, разговоры между больными запрещены. На улице медсестры оставались в медицинских масках. Скрывают свои лица, потому что эта больница не так чиста, как кажется? Или так положено, чтобы не заразить случайно чем-то уникальных пациентов?

Я прошелся по длинной дорожке сада, незаметно посматривая на других пациентов. Нас было восемь человек, с каждым – медсестра в маске. В основном, все пациенты были преклонного возраста.

Я увидел старушку соседку. С нее тоже сняли аппарат, она заметила мой взгляд и тепло улыбнулась. Я хотел бы поговорить с ней, но медсестра взяла ее под руку и повела в другую сторону.

Одна девушка выглядела лет на двадцать, то есть внешне мы были одного возраста, она сидела на скамейке с закрытыми глазами, поджав под себя ноги и время от времени вскидывала руки вверх. По глазам медсестры можно было понять, что она улыбается под маской. На минуту я почувствовал, что нахожусь в психиатрической лечебнице. После короткой прогулки меня проводили в душ.

После душа, я хотел вернуться в палату, но медсестра сообщила, что меня ждет доктор Колкин, и вручила мне еще одно сухое полотенце.

Мы спустились на первый этаж, затем свернули в коридор, пол которого был покрытый каменной плиткой. Я почувствовал запах хлорки, стало труднее дышать.

Медсестра открыла высокие двери, и я с удивлением увидел достаточно большой бассейн. Этого мне еще не хватало! Я терпеть не мог хлорную воду, к тому же достаточно плохо плавал. Медсестра ушла, прикрыв за собой дверь. Наконец, я заметил доктора Колкина в дальнем углу бассейна в шапочке для плавания и плавках, он приветственно помахал мне рукой.

– Все в порядке? Завтрак съел?

– Да, – буркнул я угрюмо.

За последние дни я начал автоматически отвечал на вопросы враньем. Если раньше я мог уйти от ответа, сменить неудобную тему, когда, например, кто-то спрашивал меня, как я успел написать такой хороший реферат за один вечер, то теперь в голове была пугающая пустота. Похоже стресс лишил меня возможности культурно разговаривать, и ответы вылетали сами по себе, те, которые, на мой взгляд, звучали максимально безопасно.

Я услышал странный звук, похожий на тявканье. Как я раньше не заметил ее? Маленькая болонка скользила по воде и почти не гребла лапами и не поднимала брызг. Картина была такая, если бы ее тянули за веревочку, которой, естественно, не было. Я уже догадывался о гипнотических способностях доктора, но подобное видел впервые и был поражен.

– Полезай в воду, – скомандовал доктор.

Я уныло поплелся к лесенке. Он подал мне трубку для ныряния и велел лечь на воду на живот и расслабиться. Подобное нас просили сделать на уроках плавания в начальной школе. Я плохо слышал из-за воды, но, кажется, доктор что-то говорил. Очередной гипноз? Хочет научить меня спать в воде? Сколько мне так лежать?

Мне надоело, и я встал на ноги.

– Что вы со мной делаете?

– Мы попробуем повторить твое рождение. Я введу тебя в нужное состояние, есть надежда что твой мозг перезагрузится и сам исправит ошибки.

Мы провели в бассейне еще минут пятнадцать, когда забежала медсестра и срочно позвала доктора со словами: «Ей стало хуже».

Как стремительно Колкин вылетел из бассейна, я понял, что дело серьезное. С облегчением вылез из бассейна вслед за ним. Медсестра проводила меня в душ.

Когда я возвращался в палату, увидел, как увозят старушку из соседней палаты на каталке, врачи шли спокойно, никуда не торопясь. Зрелище неприятно взволновало меня, я почувствовал очередную волну слабости, в глазах потемнело, но я уже знал, что за этим последует, поэтому, глубоко дыша и контролируя себя, сел в незаметный угол коридора. Через пару минут я снова чувствовал свое тело, встал и пошел в палату.

Значит я научился справляться, смог не упасть. Главное больше не допускать, чтобы мне кололи уколы, после которых я еще долгое время обездвижен.

Я вдруг ясно понял две вещи – доктор похоже безумен, и одержим и мне пора убираться отсюда любыми путями. Я не могу связаться с родными и друзьями. Что будет, если при очередном видеозвонке, закричать дяде Джону, чтобы звонил в полицию? Но я не знаю адреса центра, знает ли дядя Джон?

Почему Ханна до сих пор не попыталась дозвониться до меня? Знает ли она что я здесь? Скорее всего нет. Дядя Джон ей не сказал, в этом он прав. Ханне нужно думать сейчас о ребенке, она на семнадцать лет отложила его рождение ради меня, и теперь свои проблемы я должен решать сам.

Значит нужно бежать. Открыты ли входные двери сейчас, есть ли охранник на входе? Можно ли спуститься из окна, как добраться потом до города? Что сделают со мной, если поймают? Ценен ли я доктору живой? Можно ли попросить о помощи кого-то из персонала, например, передать письмо дяде Джону? Я не знал ответа ни на один вопрос.

После ужина нас вывели на вечернюю прогулку – нас осталось четверо, все по-прежнему гуляли в сопровождении медсестры на значительном расстоянии друг от друга. Я посмотрел на забор: бегаю я быстро, а вот смогу ли я перелезть через него?

Перед воротами стоял охранник и курил. Я услышал, как один из пациентов лысый мужчина в халате начал спорить со своей медсестрой. В это время сопровождающая меня медсестра подошла к ним, чтобы разобраться, в чем дело. Я остался один и, ни минуты не думая, бросился к забору.

– Стой! – закричала медсестра лысого пациента, – Током ударит!

Но я и сам уже видел едва заметную издалека проволоку по верху забора.

Я остановился. Не оборачиваясь, слышал, как выяснял что-то лысый мужчина. До меня долетели обрывки фраз: «вещи», «были деньги», «позвонить».

Потом я услышал быстрые шаги позади меня, почувствовал, как кто-то положил тяжелую руку мне на плечо. Услышал знакомый голос доктора Колкина:

– Ник, прогулка окончена.

По дороге в палату мы молчали, я зашел и сел на кровать, уткнувшись взглядом в пол.

– Ник, если мы будем сотрудничать, хороших результатов достигнем гораздо быстрее, – начал доктор.

– Мне нужно увидеться со своим дядей, почему он до сих пор не приехал сюда? Вы сказали ему адрес?

– Да, он в курсе, конечно. Со всеми бумагами он ознакомлен, адрес тоже никто не скрывает. Ник, они сделали для тебя все, что могли, вырастили. Теперь им нужно подумать о своем ребенке. А тебе нужно жить здесь, чтобы получить шанс выздороветь.

– Я не болен, я живу так всю жизнь.

Он промолчал. Я сжал кулаки до бела. Доктор вышел.

Я услышал, как дважды повернулся ключ в замочной скважине. Отлично, теперь я еще и взаперти в палате. Я лег, у меня щипало в носу, хотелось зареветь в голос, но я медленно разжал кулаки и одновременно шумно выдохнул. Глаза высохли, я начал думать.

Возможно ли что дядя Джон избавился от меня? Но зачем? Через год я бы все равно уехал в колледж. Тем более с его чувствами к Ханне. Он знает, как она любит меня. Я не поверю! В своей семье я не сомневаюсь. Просто стечение обстоятельств. Единственный выход – бежать сейчас через главные ворота. Но что делать с охраной?

Решил бежать из палаты, когда придет медсестра, прятаться в здании, а затем ждать удобный момент, когда охранник отойдет. Прикинул, что можно взять для защиты. Я еще раньше заметил, что из столовых приборов мне приносили только ложки. Обошел всю палату, но ничего кроме пояса халата в качестве средства для самообороны не нашел. Драться я совсем не умел, поэтому мог рассчитывать на быстрые ноги, удачу и только.

Глава 7

На следующее утро на прогулке ко мне приставали уже двух медсестер, наверное, теперь после попытки побега я у них был на особом контроле. Весь персонал, как всегда, был в медицинских масках. Одна медсестра не отрывала от меня глаз, ходила по пятам, готовая в любую минуту уличить меня в попытке бежать. Полагаю, она была разочарована, потому что я спокойно просидел на скамейке и не предпринял абсолютно никаких действий.

Нам принесли обед, я хотел выбежать, пока медсестра выкладывала еду на тарелку, но понял, что давно ничего не ел, и неизвестно, когда снова предоставится возможность.  Голодным мне не хватит сил бежать, поэтому я снова отложил задуманное.

Перекусив, стал готовиться. Я с трудом представлял, как побегу в больничных тапках. Мои удобные треккинговые ботинки в очередной раз заставили снять после прогулки. Я попытался разорвать пояс халата, чтобы привязать тапки к ногам, но он был слишком крепкий.

Стал озираться по сторонам, есть ли скрытые камеры в палате? В коридоре я точно видел несколько обычных камер и еще несколько штук на улице. Быстро ли они отреагируют? Бежать, конечно, лучше в темноте, но ночью ко мне никто не приходил и не выпускал меня, потому что в моей палате был встроенный санузел, увы без единого окна, а ночной перекус приносили вечером вместе с ужином.

Я плохо представлял, куда бежать в здании, исследовать его не удалось, по сути, побег ожидался вслепую, сам не знаю, на что я надеялся.

Вскоре за мной зашла медсестра, я оглядел ее – полноватая, маленькая, вряд ли очень быстрая, но возможно сильная.

– Вам нужно сделать укол, ввести лекарство, пойдемте за мной, – позвала она.

Я вышел вслед за ней и отстал, волоча ногу, делая вид, что хромаю. Она остановилась, чтобы подождать меня, а когда снова отвернулась и зашагала, я бросился бежать в обратную сторону. Медсестра обернулась от топота моих ног и закричала:

– Куда вы?

Кажется, от растерянности она не бежала за мной. Не ожидала, что утренняя микстура в каше не сделала меня овощем с галлюцинациями? Я сбежал по какой-то лесенке вниз и увидел знакомую плитку на полу, значит я в коридоре с бассейном. Я бежал что есть силы, тапки шаркали и мешали, но я боялся потерять время, скидывая их.

Я увидел большие двери в бассейн и несколько подсобок рядом, подергал ручки – заперто. В конце коридора было темно, но видно, что за одной из дверей горит свет. Я прошел на ощупь вдоль стены, кажется, даже не дышал. К моему удивлению, за мной никто не бежал. Наблюдают через камеры?

Я слегка потянул дверь и заглянул в щель. Оказалось, что за дверью огромная библиотека или, может, архив. Книги или толстые альбомы стояли на полках до самого потолка. Тихо зашел и юркнул под стол. Было тихо, но в комнате явно был еще кто-то. Я услышал, как переворачиваются страницы, затем разговор двух пожилых мужчин. Увы, не понимал их речь, они говорили на незнакомом мне языке, кажется, итальянском.

В архиве был полумрак, солнце едва пробивалось сквозь занавески, прошло минут десять или больше, за мной по-прежнему никто не гнался. Я почувствовал, как затекают ноги от долгого неподвижного сидения в неудобной позе.

Скрипнула дверь, кто-то вошел. За мной? Я зажмурился и приготовился к худшему. Голоса мужчин не смолкли, можно подумать, они вообще не обратили внимания на вошедшего. Я увидел перед собой женские ноги в белых кедах, затем медсестра в белом халате села передо мной. Я готов был броситься бежать снова, несмотря на затекшие ноги – вряд ли меня догонит, если пришла одна. Но она вдруг опустила маску, и я увидел перед собой…Милу.

Она работает здесь? Я не мог оправиться от шока.

– Пойдем, – тихо произнесла она.

Я понял, что бежать от нее нет смысла, уж она меня точно догонит.

Я тихо вылез, и мы молча вышли за дверь. Очередная галлюцинация? Значит микстура была и в супе? Мила взяла меня под руку и повела за собой в конец темного коридора. Наверное, я начал сопротивляться, потому что она шепнула в самое ухо: «Там Шон».

До меня начало доходить. Точно! Этот испепеляющий взгляд на прогулке. Как я ее не узнал! Она поможет мне?

Мы дошли до конца коридора в полной темноте. В конце у выхода было немного светлее от окна под самым потолком, на нем я тоже заметил решетку.

– Как мы выйдем? – спросил я шепотом, голос дрожал.

Мила вдруг аккуратно достала из кармана связку ключей и перебрала их на ладони, стараясь не греметь ими, нашла нужный ключ, вставила в замочную скважину и толкнула дверь. Оставалось пройти по короткой лесенке наверх.

Мы оказались на заднем дворе больницы, здесь тоже были ворота в заборе, у которых стоял охранник. Мила быстро повела меня к нему за руку. Я почти не дышал, тапки противно шаркали по асфальту. Охранник увидел нас и преградил дорогу:

– А этого куда? Сама выходи, а больной пусть остается.

Мила вдруг вынула из кармана перцовый баллончик и прыснула почти в самое лицо охраннику. Он взвыл, держась за глаза и, нащупывая рацию на жилете. Сам не знаю, откуда у меня взялась сила. Наверное на чистом адреналине, я связал ему руки за спиной поясом от халата. Мила отстегнула ключи от ремня охранника, хотя он пытался пнуть ее ногой, и открыла ворота. Кто-то уже выбегал из здания, но мы бросились со всех ног. Я знал, что Мила – бегунья, но такой скорости никогда не видел. Я сильно отстал, затем скинул тапки и в одних носках помчался за ней.

Могут ли в нас стрелять? Я боялся обернуться, не успеть за Милой. Послышался шум колес сзади нас, я шумно дышал ртом, меня уже почти тошнило от бега, но я старался следить за спиной Милы в белом халате.

Машина обогнала нас и встала у обочины, за ней подъехала вторая. Мила резко остановилась у второй, двери уже были открыты. Она запрыгнула в салон, кто-то затащил меня следом. От резкой остановки у меня потемнело в глазах, но я начал со всей силы вдыхать носом и выдыхать ртом, вскоре пришел в себя.

Я огляделся. Мою руку сжимал Шон. Его лицо было сильно напуганным с какой-то даже диковатой улыбкой. За рулем сидел парень, похожий на Милу, я понял, что это ее брат, с которым она сравнивала меня в автобусе. Мы летели с какой-то космической скоростью, и я не мог найти слов.

– Ты, кажется, даже похудел, – сказал, наконец, Шон, – Ты голодал там?

Я покачал головой, хотел спросить, как они узнали, где я, как Ханна, но только бесшумно разревелся.

Глава 8

Меня привезли в загородный дом с высокими каменными воротами. От одного вида ворот мне уже становилось не по себе. Но во дворе дома уже не было ни одного напоминания о больнице – росли ухоженные кустики, стояли деревянные беседки. Мила провела меня в дом. Ее брат Стэп выдал мне из своего гардероба футболку и штаны, у него была фигура значительно спортивней моей, поэтому одежда села в обтяжку, но после халата в клинике о лучшем я и мечтать не мог.

– Как ты? – появилась передо мной Мила. – Вызвать тебе нашего семейного врача?

– Нет-нет-нет, – затараторил я, – Умоляю, врачей не надо.

Подошел Шон, и сел со мной.

– Как Ханна? – спросил я его.

– Еще не родила, пока в больнице, ее не выписывали домой.

Я облегченно вздохнул.

– Шон, как вы узнали, где я?!

– Брат Милы помог.

Я откинулся на кресло и огляделся. Это была уютная гостиная с большими окнами, сквозь которые виден красивый осенний сад. Передо мной стояла тарелка с вкусной едой, ее принесла горничная. Я ел нереальной красоты пасту с овощами и мясом, она была божественно вкусная. Что здесь за специи? Как же мне хочется что-нибудь приготовить, это всегда помогало прийти в себя.

Мила смотрела на меня с таким же любопытством, как и в автобусе. Меня это по-прежнему раздражало в глубине души, но я гнал эти мысли. Она спасла меня, возможно даже, от гибели, что было, если бы она не нашла меня? Теперь я ее должник.

– Ты, кажется, даже похудел, – повторила она слова Шона.

– Классно, – я попытался по-доброму улыбнуться, – Это не будет лишним, я заметно набрал за лето.

Она не улыбнулась.

– Можно позвонить отцу? – я впервые так назвал дядю Джона.

– Мы ему уже позвонили, Ник, – сказал Шон, – Он здесь, сейчас говорит с братом и отцом Милы. К нему приезжали из опеки и полиции, всем сообщили, что ты сбежал, тебя повсюду ищут.

Я схватился за голову. И начал нервно раскачиваться.

– Папа считает, что тебе лучше уехать из Канады на какое-то время, – сказала Мила. – Хотя бы в США. Со своими родными. Они добьются того, чтобы вернуть тебя в ту больницу. Ани, моя знакомая из старшего класса, написала, что сейчас всех опрашивали в школе по поводу тебя, узнавали с кем ты дружил, общался. Люди из опеки поехали к Шону, но он все время был с нами, а его родители на конференции, так что они никого не застали.

Мы с Шоном молчали, не зная, что сказать.

– Я слышала разговор наших отцов, они говорили о том, что у тебя редкая болезнь, ее хотят изучить в лаборатории. Ты и правда болен? – продолжила Мила, не отрывая от меня внимательный взгляд.

– Так и есть, – только ответил я.

– Дядя Джон подписал какой-то документ с согласие на исследование, теперь твой врач заявил в опеку и в полицию, – пояснил Шон.

– Откуда вы все так быстро узнали? – поразился я.

– Брат помог, он имеет хорошие связи. Вам надо уехать на время, а тебе сменить документы, так брат сказал. – сказала Мила.

Это было глупо, но я снова начал размазывать слезы по щекам. Наверное, сказался стресс последних дней. Шон встал и потеребил меня по плечу:

– Меня звали помочь упаковать ваши вещи.

Потом он вышел из комнаты.

Я боялся за Ханну – она в роддоме. Ни о каких полетах не может быть и речи. Нам предлагают бежать незаконно, а если нас поймают и отправят за решетку? Почему нам помогают незнакомые люди, самое главное, – почему Мила? Можно ли ей доверять? Может она заодно с Колкиным? Как она попала в больницу?

– Я хочу увидеть дядю Джона, – сказал я, взяв себя в руки,

Мила встала, чтобы позвать его. Через пару минут, в комнату зашел дядя Джон. Мы обнялись, он прижал меня, начал гладить по голове, как маленького.

– Как Ханна? – я постарался успокоиться.

– Дружок, она едет сюда с братом Милы, ее выписали, сегодня вечером мы летим в США, это временно, тебе сделают новые документы.

– Она будет рожать там? Где мы возьмем деньги? – не верил я своим ушам.

– Да, мы продадим отцу Милы, мистеру Дэвису, дом, нам уже отдали за них часть денег.

– Ты уверен, что это необходимо?

– Уверен. Я совершил непростительную ошибку, невнимательно отнесся к документам. Этим сразу же воспользовались. По сути, я подписал, что готов передать тебя на изучение до совершеннолетия в связи с твоей редкой патологией. Они от нас не отстанут, ко мне приезжали люди из опеки, полиции. Несколько человек пытались напасть на меня, угрожали через дверь. Я закрылся в доме, их спугнул подъехавший мистер Дэвис.

– Почему мы должны доверять им? – я шептал дяде Джону прямо в ухо, косясь на Милу, меня колотило от волнения и страха,

– У нас нет другого выбора, Ник, нам надо уехать на время. Побудь тут, мне нужно кое-что решить, здесь ты в безопасности.

Он вышел из комнаты.

Я сделал шаг назад, нащупал ногой кресло, рухнул в него. Комната привычно поплыла, я, кажется даже, обрадовался приближающейся отключке, и успел словить себя на мысли, что понимаю теперь, что чувствуют люди, когда говорят, что хотят спать.

Старался дышать ровно, тело привычно ощущалось как не свое.  Увидел, как Мила встала и наклонилась ко мне низко, положила ладони на мои щеки. Я испугался ее приближения, но оттолкнуть не мог. Видел, что она смотрела на меня взволнованно, гладила по щеке. Я не чувствовал этих прикосновений и хотел лишь выйти из оцепенения, как обычно это случалось. Но оно затягивалось. Я понял, что не очнусь, пока Мила не отдалится от меня, хотел скинуть ее руки с лица, но не мог. Сделал усилие и закрыл глаза, чтобы не видеть ее.

Сколько прошло времени? Похоже это самая длительная отключка. Все еще с закрытыми глазами я, наконец, почувствовал тепло в теле и возможность двигаться. Шумно выдохнул, открыл глаза и, с облегчением встал и выбежал из комнаты, не поднимая на Милу глаз.

На пороге я наткнулся на Шона:

– Эй, друг, пойдем поговорим, – сказал он, сгребая меня в охапку. – Слушай, говорят, нам лучше не созваниваться некоторое время. Вечером вы уезжаете, я никогда не говорил такого, но мне будет не хватать тебя, ведь ты мой лучший друг с детства.

– Шон, ты спас меня, я знал, что только ты поймешь мое сообщение, – сказал я, обнимая его.

– Это все Мила.

– Почему она сделала это?

– Не знаю, все так быстро произошло. Хорошо, что есть шанс тебе помочь.

– Я тоже буду скучать, – сказал я и увидел Ханну, входящую в дом, и собрал все силы в кулак, чтобы выглядеть бодро и оптимистично. Больше никаких соплей! Мы должны благополучно долететь ради ее безопасности. Просто обязаны.

Я смотрел на сборы и хлопоты людей, окружающих меня. Все спешили, упаковывали вещи, звонили куда-то, бегали с деньгами. Мне поручали самые простые задания. Трудно было поверить, что это все из-за меня. Мы бросаем мой родной Гамильтон: дом, школу, работу дяди Джона. Уезжаем на неизвестный срок почти без денег, с беременной Ханой, с минимумом вещей.

Я с обожанием смотрел на Ханну и дядю Джона, на их самообладание и серьезность, с уважением на семью Милы за то, что шли на риск ради нас, на Шона, который знал меня лучше всех и пришел на помощь.

Мила, к моему облегчению, ко мне больше не подходила и не говорила со мной, даже не смотрела в мою сторону. Я надеялся, что не обидел ее, хотя, наверное, стоило подойти и поблагодарить ее, извиниться. Она как раз сидела одна и смотрела что-то в телефоне. Я почти уже собрался с силами это сделать, как к ней подсел Шон и быстро поцеловал в щеку.

Они о чем-то тихо заговорили. Мне почему-то на секунду стало жарко, я отвернулся, но казалось даже спиной видел их. «Скажу потом» разрешил я себе, хотя понимал, что это вряд ли случится.

Часть 2

Расставание начинается с момента первой встречи –

уже тогда вы начинаете медленно двигаться к концу.

Мари Визард

Глава 1

Сколько себя помнила, Мила любила бегать. Говорить она начала поздно, зато энергии для движений у нее было хоть отбавляй. За книгами сидеть не любила. Строгие родители тщетно пытались ее унять, усадить, удержать, потом по совету знакомого тренера, отдали сначала в гимнастику, но там не задалось, и, наконец, в бег.

На тренировках Мила забывала обо всем. Ей казалось, что она летит, на касаясь земли, наедине со своим дыханием, пульсом, ударами ног о землю, асфальт или напольное покрытие зала. Она не помнила в такие моменты о том, что в детском саду ее дразнили «немой», о том, что строгие родители часто наказывали ее, лишая прогулок и подарков.

Хорошие результаты и победы начались одновременно с поступлением в школу. Мила стала ездить на международные соревнования. Учиться она не успевала, да и особого желания не было, но боясь взбучки родителей, подговаривала старшего брата помогать ей.

Вскоре отец Милы начал бизнес в спортивной сфере, стал сопровождать дочь на соревнованиях и организовывать забеги. В планах было открытие фитнес клуба. Семья получила хороший достаток, и учителя стали закрывать глаза на плохую успеваемость Милы, стоило ее родителям сделать очередной крупный взнос в благотворительный фонд школы.

Сегодня очередная победа. Мила прямо в спортивной форме залезла на заднее сиденье в Хонду отца.

– Почему не переоделась? – строго спросил он

– Мог бы хотя бы поздравить.

– Ты умница. Но надо принимать душ и переодеваться.

– Я сделаю это дома. Мне не хотелось торчать в этой раздевалке, – она заметила рядом на сиденье коробку, – Телефон? Мне?

– Да, но только когда переоденешься. – сказал отец, выезжая из стадиона.

Мила фыркнула и прилипла лбом к окну.

– Мила! – строго одернул ее отец. – К школе готова завтра?

– Я не хочу идти в чужую школу.

– Остался всего лишь год. Ты еще будешь благодарна этому переезду. Ради такого тренера можно и на крайний север переехать.

– Я никого там не знаю.

– Когда познакомишься, покажи им ролики о нашем фитнес-центре. Скоро открытие, нам нужны посетители.

Отец довез Милу до аэропорта.

– Возьми такси, отзвонись мне из дома. Я прилечу завтра, нужно собрать реквизит после соревнований и перевезти на другой стадион. Завтра мужской этап.

Мила слушала вполуха. Отец продолжил:

– Мама утром будет ждать тебя дома. Она будет в шоке от твоего вида, конечно. Стэп прилетит послезавтра, если, конечно, ничего не выкинет в очередной раз.

Мила заняла свое место в самолете, пристегнулась, закрыла глаза. Двенадцать ночи, лететь четыре часа, можно поспать. Она опустила руку в сумку, силясь найти бутылку с водой, наткнулась на кубок, полученный сегодня на соревнованиях, погладила его пальцем – холодный. Что-то острое – коробка от нового телефона, Мила вытащила и рассмотрела ее – новая модель. Хм, ожидаемо от ее отца. Еще в сумке футболка в подарок брату, единственному в семье, кто всегда жалел и поддерживал Милу.

Она так скучала по нему! После окончания школы Стэп, по стопам отца, ударился в предпринимательство, потом в политику, сейчас же вообще никто толком не понимал, чем он занимался, но видели его все реже, а его часы и машины становились все дороже.

Мила забыла, зачем полезла в сумку, откликнулась на спинку кресла, ноги гудели, она провалилась в сон.

С аэропорта она ехала на ночном автобусе, несмотря на указания отца. Никогда не любила ездить на такси – в автобусе, по крайней мере, можно проехать в полном молчании. На остановке, в квартале до дома, пришлось сойти.

Четыре утра, но уже светло, встает солнце, тишина и пустота на улицах – весь город еще спит. Птицы щебечут, весело перелетая с ветки на ветку.

Мила шла и загляделась на их возню возле куста гортензии в саду незнакомого дома. Переведя взгляд на дом рядом, она неожиданно заметила симпатичного парня. Он сидел на крыльце, смотрел на восход, не замечая ее. Восходящее солнце уже играло с его темными волосами, придавая прядям на челке красный оттенок.

На минуту Мила замерла, наблюдая за ним. Она подумала, что стоит сказать «привет», если он заметит ее. Но парень вдруг посмотрел на часы, нахмурился и вошел в дом, не обратив на нее никакого внимания.

«Он такой красивый, но взрослый. Наверное, у него уже есть жена, а может и дети», – подумала Мила, продолжая путь.

Глава 2

Дома мать взяла у нее сумку:

– Ты летела в грязной форме? Травм нет? Кубок хоть бы в полотенце обернула! Иди в душ и завтракай, я отвезу тебя в школу.

У школы Мила вышла из машины, попрощалась с матерью и подошла к забору. Вот бы улизнуть с уроков, но куда? Здесь она никого не знает, кроме одной бегуньи, с которой пересекались на соревнованиях. Они еще неделю назад договорились встретиться у ворот школы в первый учебный день.

Вскоре Ани подошла к ней со своими одноклассниками:

– Привет, жаль, что мы не в одном классе, знакомьтесь ребята. Мила, скоро мы будем ходить в новый спортивный клуб?

– Думаю, да, отец готовит открытие, сейчас покажу ролик, – Мила вытащила телефон из рюкзака.

– Ого, новый?! За окончание сезона? – заметила Ани, – Ты же вроде велосипед просила?

Мила только вздохнула.

– Она может его продать и купить десять велосипедов, – пошутили друзья Ани, и все весело рассмеялись.

Мила заметила чей-то прямой взгляд, подняла глаза и увидела парня, мимо дома которого проходила утром. Миле показалось, он посмотрел на нее с презрением. Неужели утром все-таки заметил ее, разозлился, что нарушила его утреннее любование рассветом? Что он здесь делает? С рюкзаком.

– А этот парень тоже школьник? – спросила Мила неожиданно для себя слишком громко.

– Да, он учится в параллельном классе.

– Он что второгодник? Выглядит лет на двадцать…

Прозвенел звонок, Мила двинулась в здание школы, ей хотелось поравняться с этим парнем, идущим впереди, взглянуть на него снова, но он только прибавил шаг.

Ей пришлось свернуть в другой коридор в свой класс, а хотелось сбежать куда-нибудь. В своем классе она никого не знала, классную руководительницу видела лишь однажды при зачислении летом. Учитель произнесла поздравительную речь, рассказала о целях и планах на год, затем представила Милу.

– Двенадцатый класс с вами будет заканчивать ваша новая одноклассница – мастер спорта по легкой атлетике, чемпионка международных турниров – Мила Дэвис. Так что, дорогие мои, соревнования на туристическом походе в этом году нам не страшны.

Все засмеялись, некоторые даже похлопали.

После вводного занятия были еще два урока математики, учитель сразу попросила Милу пересесть за первую парту.

– Твой отец сказал, ты неважно успеваешь из-за соревнований? Шон поможет тебе! Он победитель множества олимпиад и, скорее всего, поступит в нынешнем году в колледж без экзаменов.

– Привет, – шепнула Мила, ее сосед по парте покраснел и почему-то протянул ей руку для пожатия. Миле показалось это странным, но она быстро пожала ее в ответ, и открыла учебник.

Конечно, она ничего не понимала, даже если бы не пропустила всю последнюю четверть в предыдущем году. Учеба ей не давалась почти по всем предметам. Мила взглянула на Шона – тот, все еще красный, улыбнулся ей. Она почувствовала себя лучше, сбежать хотелось все меньше.

На перемене Ани ждала ее у выхода из класса:

– Мы идем в столовую, ты с нами?

– Да, идем.

– Познакомилась с кем-то из своих?

– Меня посадили рядом с Шоном.

– Ооо, дружи с ним и отличное окончание школы тебе обеспечено, он, наверное, с ума сходит от счастья, что рядом посадили такую красотку?

Мила засмеялась:

– Он добрый, помогал мне на уроке, я думала, ничего не помню и не пойму, но с ним вроде разобралась.

– Думаю, он никогда ни с кем не встречался, – заговорщицким тоном шепнула Ани и засмеялась – Ему не до того было – книги его всё! Ну и его странноватый дружок переросток.

Они подошли к одноклассникам Ани, осторожно опустили подносы с едой на стол и сели. Мила внимательно оглядела зал в поисках Шона, но он вошел в столовую только под конец перемены, как она и рассчитывала, вместе с тем парнем.

– Как его зовут, Ани, друга Шона?

– Ник. Он, кстати, побежит против тебя в воскресенье, видела списки?

– Нет…– Мила растерянно следила за ними, не в силах оторвать взгляд.

– Не бойся, Шон всегда дает хорошее преимущество бегуну, щелкает все интеллектуальные задания, как орешки. Ник хоть и выглядит как дядя, все-таки за лето стал совсем плюшевый. А в другом классе в прошлом году бегала спортсменка, но сейчас она на сборах, поэтому без нее они не соперники.

– А у него есть девушка?

– У Ника? В школе нет, а так, думаю, есть.

– Понятно.

Глава 3

В автобусе по дороге к месту сбора турпохода Мила сидела одна. На остановках садились веселые одноклассники, обнимались и смеялись при встрече друг с другом. Никто не подсаживался к ней, только сдержанно говорили «привет», если вообще замечали.

На очередной остановке Мила увидела Шона и Ника. Она выпрямилась на сиденье и смотрела прямо на Шона, надеясь, привлечь его внимание. К счастью, они посели к ней.

Шон представил Ника. С появлением Шона Мила немного расслабилась, от него пахло детским мылом, он искренне улыбался ей.

– Значит, ты бежишь против нас? – Мила опять заметила, что ее голос прозвучал непривычно холодно.

Ник взглянул на нее, ей показалось, что в его глазах вспыхнули огоньки злости и презрения, она вжалась в сиденье.

– Да, а что? Меня назначил физрук.

Он говорит холодно, потому что Шон сел к ней?

– Это нечестно, ты выглядишь как двадцатилетний, – сказала Мила и тут же пожалела. Ник нарочито шумно вздохнул с широко открытым ртом, метнул в нее очередной злой взгляд и отвернулся к окну. Шон попытался свести все к шутке, но вызвал этим только очередные насмешки одноклассников.

Миле стало совсем не по себе, но она почувствовала, как Шон едва прикоснулся к ее руке, шутливым жестом, это слегка подбодрило ее.

Классы объединили в один лагерь, начали готовить территорию и костер. Мила прислонилась к дереву и уже понимала – она не побежит против Ника. Если она обгонит его на финише, как уничтожающе он будет смотреть на нее?

Мила решила, что попросит ее заменить. Ник тогда наверняка сможет выиграть. Эти соревнования ничего не значат для нее, а для него, наверное, значат. Она поздравит его и, возможно, они смогут подружиться. В пятницу Шон провожал ее после школы, явно стараясь сблизиться. Может они смогут стать одной компанией?

Полосу препятствий команда Милы прошла без проблем. На прыжках в мешках Мила неудачно наступила на ногу, и напомнила о себе старая спортивная травма.

«Это знак» – подумала она, сразу подозвала учителя и объяснила ситуацию:

– Я не готова финишировать, простите, что подвела.

Шон тут же вызвался ее заменить. Учитель поколебался, но времени на раздумия не было: «У нас хорошее время, тут даже пешком можно прийти первым».

Мила спокойно шла с командой к финишу, она заметила, что одноклассники на нее посматривают с недоверием, но ей было все равно. Она уже прокручивала в голове фразы: «Поздравляю, отличный результат, давно бегаешь?». Может она даже осмелится сказать: «Прости, что говорила резко, просто я видела тебя одним утром, никак не думала, что ты еще школьник, мой ровесник».

Она резко остановилась от неожиданности, потому что одноклассники вдруг быстро побежали вперед. В это время от финишной поляны отъезжала скорая. Мила огляделась и увидела Ника, он смотрел прямо на нее еще с большим отвращением. К Миле подошел учитель:

– Как твоя нога? Здесь медсестра, она идет к тебе, можем позвонить твоему отцу.

– Не звоните, я в порядке, а где Шон?

– Он упал в реку на финише, ударился, сейчас его осматривают врачи в больнице.

– В реку? О, господи, как такое…

Она увидела, как Ник медленно сползает по стволу дерева и подбежала к нему. Кажется, он потерял сознание, она взяла его за руку.

– Идите сюда, скорее! – крикнула Мила медсестре, которая шла к ней, – Тут человеку плохо!

Медсестра перешла на бег.

– Пульс слабый, – сказала себе медсестра.

Секунда и она достала шприц из аптечки, сделала вливание, но Ник только сильнее обмяк и побледнел.

– Носилки сюда! – закричала медсестра, –Неспецифическая реакция на лекарство, глубокий обморок. Пусть полицейские подъедут сюда!

Учителя забегали: кто-то нес носилки, кто-то звонил в больницу. Машина полиции уже разворачивались к ним.

Мила в ужасе смотрела, как одноклассники помогли положить Ника на носилки, которые предназначались для соревнований, как его погрузили в машину полиции и увезли.

Когда шум мотора стих, ребята по команде учителей стали медленно собирать лагерь. Мила села на траву обхватив горячие щеки руками, вскоре к ней подсела Ани:

– Мила, как твоя нога, очень болит? Три человека травмированы, в первый раз такое случилось.

– Я-то в порядке, – сказала Мила, чуть не плача, – Я хочу поехать к ним! Куда их увезли? Я не знаю города.

– Поехали сейчас со мной, – позвала Ани, – За мной приехал мой парень, позвоним по дороге заведующему, он садился в скорую с Шоном, все узнаем.

Мила послушно пошла за ней.

В машине Ани позвонила заведующему, узнала, что Шона забрали родители, что он в сознании, сильный ушиб и небольшая рана, но госпитализация не потребовалась.

– Как Ник? – взволнованно спросила Мила.

Ани улыбнулась:

– Я сейчас все узнаю, он нравится тебе, кажется?

– Что? – Мила потрясла головой, – Нет-нет, просто…У него была такая холодная рука…

– Оо, ты и потрогать его успела, ладно-ладно, молчу, – Ани, едва сдерживая улыбку, набрала номер городской больницы, – Он должен быть там, – прошептала она, – Туда всегда везут с острыми состояниями. Кстати странно, что с ним произошло такое, неужели так из-за Шона расстроился…

– Медсестра сказала, что у него странная реакция на препарат, которым его пытались привести в чувство, я боюсь.

Ани перестала улыбаться, погладила Милу по руке, наконец гудки в телефоне Ани прервал голос регистратора, ей сообщили, что такой больной поступал, находится в реанимации, к нему выехали родители, вся информация дальше через них.

– У него хорошие родители? – спросила Мила.

– Не знаю, – отозвалась Ани, – Ходят слухи, что он сирота, воспитывают опекуны.

Они подъехали к дому Милы.

– Если что-то узнаю, сразу тебе напишу, – заверила Милу Ани, – Отдохни немного, а лучше поспи, – выглядишь не очень.

Мила вошла в дом, на кухне обедали родители и брат.

– Привет, – Стэп встал обнять ее, и Мила уткнулась в его плечо, – Пахнешь костром.

– Вы победили? – спросил отец, не отрываясь от газеты.

Глава 4

Шон сидел в школьной столовой, еда на тарелке уже остыла. Он дочитывал учебник, уже представляя с каким наслаждением перевернет последнюю страницу, а потом спустится в библиотеку за новой книгой. Вдруг перед ним села Мила. Шон удивленно открыл рот:

– Я думал ты на соревнованиях.

– Так и есть, зашла перекусить, у нас перерыв.

– И это все, что ты съешь?

Перед Милой стоял только стакан воды.

– Да! Слушай, Шон, я видела отца Ника. Он заходил на стадион, спросил тренера, потом меня, не знаем ли мы, где ты. Я сказала, что возможно в столовой, раз сейчас большая перемена. Он еще не приходил сюда?

Шон оглядел зал и увидел дядю Джона, который только входил в столовую.

– Похоже ты его опередила, вот он.

Шон помахал ему рукой. Дядя Джон, смущенно улыбаясь, подошел к ним.

– Здравствуйте, – они пожали руки с Шоном.

– Как Ник? – первая спросила Мила, – Его нет в школе полнедели.

– Это Мила, моя одноклассница, – объяснил Шон.

– Рад знакомству, – кивнул дядя Джон, – Знаете, всё так навалилось, я впервые остался без Ханны и понятия не имею что делать. Боюсь, что дела не очень хороши. Ника перевели в другой медицинский центр, адрес я до сих пор не узнал. В прежней больнице ничего не говорят, только дали номер врача, а он только раз дал нам поговорить с Ником по видео и больше не поднимает трубки.

– Как Ник выглядел? – спросила Мила.

– Плохо, он проходит лечение. Одно меня утешило, что он просил передать Шону, чтобы сдал его контрольную из электронного шкафа 505. Раз думает об учебе, значит не все так плохо.

Шон побледнел, и начал медленно складывать недочитанную книгу в сумку.

– Какой еще шкаф, Шон, – спросила Мила. – Почему электронный? А, Шон? – на ее лице было недоумение.

– Дядя Джон, значит у вас есть номер врача, продиктуете? – спросил Шон, не отвечая Миле, – Как думаете, он там надолго?

– Я не знаю. Он не говорил в школе, но у него есть серьезное заболевание, – дядя Джон закрыл лицо руками.

Шон обнял его одной рукой.

– Не волнуйтесь, вам надо немного отдохнуть, я найду адрес и навещу его, прямо сейчас.

Когда дядя Джон ушел, Мила и Шон вышли на улицу.

Шон задумчиво посмотрел на номер телефона:

– Интересно, в полиции можно узнать адрес по номеру телефона, – спросил он сам себя.

– Думаешь пора? – взволновалась Мила.

– Нужно убедиться, что с ним все хорошо. Ханна в больнице, дядя Джон, кажется, не очень уверенно контролирует ситуацию. Я поеду к Нику.

– Я с тобой, – Мила уже шла рядом.

– Что? У тебя сейчас соревнования.

– Они же школьные и ничего не значит, я все равно прибегу первой. Почему ты заговорил о полиции, и что за шкаф 505? Ты понял какую контрольную сдать?

Шон лишь вздохнул, достал лист бумаги из сумки и написал «505» квадратными буквами, как на электронных часах, получилось «SOS». Мила с минуту смотрела на буквы.

– Поехали ко мне, я попрошу брата помочь узнать адрес, – она уже звонила кому-то, затем быстро заговорила в трубку, – Стэп, ты можешь забрать меня из школы сейчас? Мне стало нехорошо на соревнованиях, жду, спасибо. Сейчас приедет мой брат. – объяснила она Шону.

– Ты соврала ему? – покачал головой Шон.

– Чтобы приехал быстрее. Что? В таких ситуациях это простительно. Ну ты и зануда Шон! Но умный, – Мила улыбнулась ему.

Шон почувствовал, как растекается тепло в груди – мила впервые посмотрела на него с каким-то почти восхищением.

Когда они приехали в большой дом Милы, она побежала на второй этаж переодеться и к брату. Шон остановился у книжной полки, взял книгу, но не видел строчек. Серьезная ли болезнь у Ника? Почему он не может открыто попросить помощи, его пытают? Почему не дают адрес? Милу лучше не брать, это опасно, он поедет вдвоем со Стэпом. Милу впутывать вообще не хотелось. И родители, как назло, на конференции.

Мила бегом спустилась с верхнего этажа.

– Скорей в машину, Стэп нас отвезет. Я все ему рассказала, адрес больницы и имя доктора мы узнали, у Стэпа есть связи. Этот центр в получасе езды.

– Мила, ты останешься дома, – сказал Шон,

– Ты говоришь, как мой отец, но мы едем пока только все разузнать, это не опасно, может оказаться, что это было ложной тревогой.

– Я на это надеюсь.

***

Когда они подъехали к нужному зданию, Стэп и Шон вышли из машины.

– Сиди здесь, Мила, мы все тебе расскажем. Такой высокий забор! Держи на всякий случай телефон при себе, если нас долго не будет, звони отцу и в полицию.

Они подошли к забору и нажали кнопку домофона. Дверь на больших воротах тут же открыл охранник, наверное, он стоял все это время рядом.

– Что вам нужно?

– Здравствуйте, мы ищем своего друга, он лежит в вашей больнице.  Мы можем поговорить с ним? Мы привезли ему немного фруктов, – сказал Стэп.

– Вы ошиблись, это не больница, это научное заведение, на территорию никого из посторонних мы не допускаем, – охранник быстро захлопнул дверь.

Стэпу и Шону пришлось вернуться к машине.

– Что он сказал? – Мила сверлила их взглядом.

– Говорят, это не больница, посторонним нельзя. – объяснил Стэп.

– И что, мы просто так уедем? Звонок был отсюда, вас не смущают высокие глухие заборы, охранники? Послание Ника? – не унималась Мила.

– Может все-таки дядя Джон неправильно понял Ника, или Ник под воздействием лекарств сказал про шкаф? – предположил Шон. – Мы должны рассмотреть все версии.

– Какая разница, я хочу знать, что с ним все в порядке, – закричала Мила.

– Не заметил, чтобы ты раньше так о нем тревожилась, – заметил Шон обиженно.

– Ты что ревнуешь? Сейчас это неуместно и глупо.

– Хватит кричать, – прервал их Стэп, – Мы останемся здесь ненадолго, посидим в машине, понаблюдаем, только отъедем в сторону, мы стоим прямо под камерой.

Они развернулись и встали за поворотом. Десять минут было тихо. Затем подъехала машина. Шон на всякий случай записал номер. Из машины вышла девушка в белом халате и медицинской маске. Она нажала на кнопку, охранник открыл дверь и впустил ее. В течение получаса еще подъезжали машины, несколько такси, из них выходили девушки уже в обычной одежде, но все надевали маску при входе.

– Мне тоже нужна маска и халат, тогда я смогу пройти внутрь. – сказала Мила

– С ума сошла, – покачал головой Стэп.

– Поехали в магазин, если там ничего страшного не происходит, то и со мной все будет в порядке, – не унималась Мила.

– Может позвоним в полицию все-таки? Или твоему отцу расскажем, что больницей тут и не пахнет, может он придумает что-нибудь? – предложил Шон.

– А если мы попусту теряем время? – Мила покачала головой.

К зданию снова подъехало такси, из него начала выходить девушка. Внезапно Мила тоже выскочила из машины и побежала к ней.

– Стой, – зашипел Шон и закрыл руками лицо, потом начал выходить вслед за Милой.

– Подожди, Шон. Нас с тобой уже видели, – остановил его Стэп.

Мила разговаривала с девушкой, и вдруг та, достала из сумки маску, Мила надела ее. Уже знакомый охранник открыл им дверь, и они обе зашли за ворота, которые тут же закрылись.

Стэп оглянулся на заднее сидение:

– Она взяла сумку, там у нее телефон и всегда баллончик.

«Сообщи обстановку через десять минут, или мы вызовем полицию», – написал он смс Миле.

– Пока ждем. Она всегда была такой несносной. Надеюсь, тот парень действительно стоит ее, – ухмыльнулся Стэп.

– Что? – Шон потряс головой, как будто хотел вытряхнуть из ушей услышанные слова. – Нет-нет, в школе они почти не общались, он мой друг детства.

Глава 5

Мила не помнила, как выбежала из машины и подбежала к девушке, еще не знала, что движет ей, она была встревожена, всё получилось само собой.

– Извините, прошу вас, вы могли бы мне помочь? – она обратилась к незнакомой девушке у ворот.

– Да, конечно, что случилось? – девушка наклонилась к ней, говоря совсем тихо и косясь на забор.

– Я первый день на работе, забыла маску, может у вас есть запасная?

– Да, конечно, – снова повторила девушка и полезла в сумку. – Не слышала, что кого-то взяли, ты на второй этаж устроилась?

– Да, точно, – Мила надела маску, – Cпасибо.

– Такая молоденькая, ну пойдем, уже почти 11.

Девушка нажала на кнопку звонка возле ворот. Дверь тут же открыл охранник, девушка показала пропуск.

– Вы? – охранник смотрел на Милу.

– Я первый день, еще нет пропуска.

– Она на второй этаж, – пояснила девушка и направилась к зданию.

– Мне никто ничего не сообщал, – охранник не пропускал Милу. Тогда она сунула руку в задний карман джинсов и нащупала деньги. Это последний шанс или ее выставят за дверь.

– Кажется, нашла пропуск, – она быстро вложила деньги в руку охранника.

Он так же стремительно спрятал их в кармане, озираясь по сторонам.

– Иди, но без пропуска завтра не пропущу, я тебя запомнил, – шепнул охранник ей почти в ухо.

Мила быстро зашагала в здание, изо всех сил стараясь не бежать и восстановить дыхание. Она потянула тяжелую дверь – заперта. Ждать кого-то, значит привлекать излишнее внимание. Она позвонила на удачу в домофон, к ее удивлению, дверь тут же открыли.

В вестибюле было пусто. Где может быть Ник? Куда идти? Никаких указателей. Послышался стук каблуков, по лестнице спустилась женщина и строго посмотрела на Милу:

– Вы новенькая? Мне позвонили с поста охраны, почему опаздываете? Переодевайтесь и идите на второй этаж, там срочно нужно оборудовать палаты. Скоро поступление пациентов. Найдите Кейт, она даст вам посильное задание, а вечером мы оформим ваши документы, если сочтем, что подходим друг другу.

Мила кивнула и пошла вслед за женщиной. Она услышала вибрацию телефона, незаметно ответила Стэпу: «Ок, меня оставили работать».

Мила зашла в комнату, на которую ей указала женщина, надела белый халат, и поднялась на второй этаж. Может ли быть там Ник? Как его искать? Никаких списков, надписей, даже номеров палат. Почти все двери заперты.

Мила увидела трех медсестер, которые переносили тумбочки из коридора в палаты.

На нее строго посмотрела одна из них:

– Ты новенькая, мне сказали? Я выдам тебе временный ключ, он открывает двери коридоров и туалетов. Если вечером тебя согласятся принять, выдадут постоянный.

Мила только рассеянно кивала.

– У тебя будет задача повесить шторы. Вижу, ты самая высокая из нас, думаю, справишься. После обеда пойдешь со мной на прогулку с пациентами, мне нужна сегодня напарница.

Мила встала на стремянку со шторой и выглянула во двор. Машину брата отсюда не видно, это хорошо, но ее бы успокоило, если бы она могла видеть их. «Забор под напряжением» – отметила для себя Мила. Как улизнуть искать Ника?

Закончив со шторами, Мила сделала вид, что отправилась на поиски туалета и дергала все ручки дверей, но они все были заперты.

Она хотела уже подняться на этаж выше, но Кейт окликнула ее:

– Туалет в другой стороне, через десять минут выходим на прогулку.

Мила увидела Ника сразу же. С ним была медсестра, Кейт тоже подошла к ним и встала рядом. Ее сердце сжалось. Выглядел он совсем плохо, как будто похудел, лицо в отчаянии. Медсестры не отходили от него ни на шаг.

Миле поручили присматривать за старичком в инвалидной коляске, она покатила коляску вдоль забора. Он хотел что-то сказать Миле, но Кейт строго посмотрела на них:

– Никаких разговоров.

Мила везла старичка и смотрела на Ника. Что, если он узнает ее, не выдаст ли? Отношения их были натянуты с самого начала, не примет ли он ее за врага?

Ник длительно посмотрел в ее сторону. Неужели узнал? Мила услышала кашель Кейт рядом и поспешила развернуть своего спутника в другую сторону. Вскоре все вернулись в здание. Пациенты переоделись в гардеробе, и медсестры повели их наверх. Кейт подошла и увела старичка, сказав Миле:

– Наш обед на столе в сестринской.

Мила, достала телефон из кармана, поднимаясь по лестнице – пять звонков и множество сообщений – все от Шона.

Мила напечатала: «На прогулке видела Ника» и отправила Стэпу.

«Что ты будешь делать? Мы будем ждать сколько нужно, пиши почаще, мы уже сообщили отцу, потому что ты долго не отвечала, он скоро приедет» – ответил ей Стэп.

Мила выругалась про себя. Отец, мягко говоря, будет не в восторге, а еще хуже, испортит все, третий незнакомец за пол дня точно насторожит охранника. Надо действовать сейчас, идти на третий этаж и искать Ника.

Мила заметила большую связку ключей на холодильнике. Здесь все ходили с электронными ключами, но эти тоже могут пригодиться. Еще бы постоянный электронный добыть. Мила незаметно положила ключи в карман, делая вид, что что-то ищет в холодильнике. Девушки этого не заметили, потому что в эту минуту в комнату ворвалась Кейт:

– Положение А, все идем на проверку помещений и коридоров, сбежал один пациент. У него нет шансов уйти, поэтому, не поднимая паники, ходим по двое. Он не опасен, но возьмите с собой по шприцу с успокоительным.

Кейт открыла чемодан с лекарствами, пошарила сверху на холодильнике:

– Где же я их оставила?! Что за день сегодня! Я присяду хоть на минуту?!Я у Колкина, сообщу ему.

Пока девушки разбирали шприцы и делились на пары, Мила прошмыгнула за дверь. Куда бежать? По логике, Ник должен бежать вниз и вряд ли через главный вход. Как он догадался, что пора? Значит он ее узнал, доверился ей?

Что это Ник сбежал, Мила не сомневалась – было четыре пациента на прогулке, из них мужского пола только Ник и дедушка, которого она катала в коляске, а тот вряд ли был в состоянии совершить побег.

Мила спустилась в вестибюль и повернула направо. В конце коридора была дверь с электронным замком. Она засомневалась, есть ли электронный ключ у Ника, но все равно прошла туда. Попробовала приложить свой ключ – подошел. Это было складское помещение с множеством мешков.

– Ник, – тихо позвала Мила.

Тишина. Некоторые мешки были открыты, сверху лежали чьи-то поношенные ботинки. Мила невольно поежилась и вышла в вестибюль. Кто-то уже спускался сверху, слышались встревоженные голоса, Мила услышала голос Кейт:

«Я знаю, он важен, доктор, не волнуйтесь».

«Если нас поймают вместе, значит Нику ничего не грозит. А мне? – подумала Мила, и ей стало страшно, – Ничего, папа, наверное, уже подъезжает».

Мила побежала в противоположную сторону от звучащих голосов. Дверь в коридор была не заперта. Плитка, запах хлорки, двери, двери, куда же бежать? Мила почувствовала, как защипало в носу от отчаяния. Она остановилась возле больших дверей, чтобы отдышаться. За ней были слышны голоса –итальянский язык, он был знаком ей немного, ее семья проводили почти все лето в Италии, пока ее не отдали в спорт.

Мужской голос спросил безучастно: «Кто-то вошел?»

«Тебе показалось», – ответил другой.

Мила осторожно приоткрыла дверь: двое пожилых мужчин сидели к ней спиной, но, когда она вошла, они одновременно обернулись и кивнули ей, затем снова принялись за свою работу.

– Я же говорил, что не показалось, я не настолько стар, и в прошлый раз тоже кто-то заходил, а ты меня за дурака принял.

Теперь Мила не сомневалась, что Ник здесь. Он оглядела помещение. Сколько шкафов, полок, книжных рядов, столов! Куда бы она сама спряталась? Мила присела на корточки и увидела Ника под дальним столом. Он закрыл голову руками, похоже ему было не по себе. Мила опустилась на четвереньки и тихо подползла к нему, чтобы не напугать. Ник заметил ее, смотрел со страхом, и, кажется, с готовностью наброситься.

«Только бы не закричал», – подумала Мила и поспешила опустить маску.

– Ник, это я, Мила. Ползи за мной.

Почти у самых дверей они выпрямились и оказались в коридоре. Ник шел медленно, смотрел с недоверием. Мила взяла его под руку.

– Там Шон ждет, – почему-то сказала она, но это подействовало, его взгляд оживился.

«Стой» – шепнула Мила и огляделась. Двери бассейна были открыты, но никого не было видно, она потащила Ника за собой за руку. На его ногах она заметила больничные тапки, передвигался он довольно шумно, но времени сказать ему об этом уже не было. Она надеялась на то, что он сможет найти в себе силы бежать, и что отец уже рядом.

Они добрались до двери в конце коридора, Мила начала бесшумно подбирать ключи. Ник заметно нервничал и, казалось, почти не верил в реальность происходящего. Наконец, один ключ повернулся в двери.

– Не беги, пока я не скажу, а потом побежим со всех ног, – предупредила Мила.

Часть 3

Глава 1

Небо порозовело. Через час рассвет. Я встал полюбоваться утренним небом, город еще не проснулся. Сколько рассветов я встретил в одиночестве, они в каждый раз умело поражали меня своей непохожестью друг на друга. Я впитывал эту красоту годами, но природа умудрилась в очередной раз заставить биться сердце чаще, разлив розовые краски на светлеющем после ночи небе.

Я загляделся на половинку луны, висящую высоко над облаками. Она была похожа на пирожок и медленно плыла по своему вечному пути.

Олли заворочалась, я подошел к ее кроватке и качнул колыбельку, если она проснется, придется отнести ее Ханне, а она, кажется, совсем недавно только заснула. Я любовался сестрой. Она как рассвет, чистая, новенькая часть этого мира. Подумать только, она недавно родилась, а уже обошла своего старшего брата – умеет такую фантастическую для меня вещь – спать. Олли снова сладко засопела.

Я тихо подошел к своей кровати и лег. 17 лет я прожил в нашей родной квартире со своей семьей. Теперь мы начинаем новую жизнь здесь, в Нью-Йорке. Я не могу спать, но мне повезло с моей семьей – они, не задумываясь, улетели со мной в другую страну, оставив дом, имущество, работу, друзей, родных. Ханна рискнула улететь за две недели до рождения своего первенца ради моей безопасности. Мне повезло с моим другом, благодаря Шону ко мне пришла на помощь Мила и ее родители.

Олли завозилась в кроватке затем начала плакать, я осторожно взял ее на руки, и стал покачивать. В комнату вошла Ханна, ее волосы были спутаны, одежда помята, но она улыбалась, у нее сработала радио-няня.

– Спасибо, что покачал ее. Я немного поспала, – она забрала малышку и ушла к себе.

Я старался помогать Ханне всегда, когда был дома, в особенности по ночам, из-за переезда она лишилась помощи подруг и родных.

Дядя Джон проходил стажировку, надеясь получить новую работу. Я же наконец смог устроиться в кафе. Моя давняя мечта сбылась, я мог учиться у профессионалов, к тому же это приносило хоть и небольшие, но такие нужные нам сейчас деньги.

Я прошел на кухню и достал рисовую запеканку с тыквой из духовки. Дядя Джон вошел следом за мной и направился к столу, потирая глаза, высыпал пару ложек быстрорастворимого кофе в чашку.

– Я могу готовить тебе кофе по утрам, – сказал я, – Ты же любишь свежесваренный.

– Все нормально, – отмахнулся он и улыбнулся, – Все наладится, мы уже это проходили, когда ты был маленький, после тебя Олли просто сокровище, она хотя бы спит.

Мы, улыбаясь сели завтракать. С появлением Олли дядя Джон просто светился счастьем, несмотря на недосып, наш переезд и поиски работы.

– Выключался сегодня? – спросил он с интересом.

– Нет, – я покачал головой, – Вчера да, минут на 15, но сегодня я дежурил у колыбельки, поэтому даже не настраивал себя.

– Ничего, теперь нас трое мечтающих о сне, в твоей команде прибавилось.

Мы тихо рассмеялись.

– Жду тебя в машине.

Дядя Джон по-прежнему подвозил меня с утра, это немногое из того, что может напомнить нам прежнюю жизнь.

– Месяц назад я вез тебя в школу, а сегодня на работу. Глазом моргнуть не успею, как Олли побежит в детский сад.

– Я и сам о таком даже подумать не мог.

Перед вылетом Стэп передал мне новый паспорт, понимаю, что он вряд ли был получен законно. Документально мой возраст увеличился на пять лет, поэтому Ханна и дядя Джон автоматически перестали быть моими опекунами. Теперь все документы я мог подписывать сам, это исключало риск попадания в подобные учреждения, плюс нас не могли запугать лишением опекунских прав. Для меня это значило даже больше, чем безопасность. Во-первых, я наконец мог не стесняться несоответствия своего возраста и внешности. Я начал больше принимать себя. Мне не было жаль этих пяти лет, ведь я прожил каждую минуту своей 17-летней жизни, поэтому, по сути, мне и было 22 года. Во-вторых, я наконец, смог найти работу, в статусе подростка это было сделать проблематично.

Мы решили, что пока моя история не забудется, или пока я не научусь спать, дорога домой нам закрыта. Кстати, небольшие результаты у меня уже были. Пару раз в неделю из-за сильной усталости или любого стресса я чувствовал потемнение в глазах и слабость, но уже научился успевать принимать сидячее положение, а один раз умудрился даже лечь. Время вынужденного отдыха увеличилось, но это не было настоящим сном. Во-первых, я все видел и слышал, во-вторых, это состояние настигало меня внезапно, доставляя социальные неудобства. Например, в первый рабочий день от непривычной физической нагрузки я вырубился прямо на кухне. Хорошо, что не держал в руках какой-нибудь только что сделанный замысловатый десерт. К счастью, мне удалось оправдаться, что сильно заболел живот.

Я работал помощником кондитера в кафе "Праноми". Надо сказать я оббивал пороги различных кафе ни один день, всем требовались работники с опытом или хотя бы с образованием. Опыт у меня был большой, но только в пятом кафе управляющий мистер Промс согласился его оценить без подобающих бумажек.

Меня отправили на медкомиссию, которую я прошел за пару часов, жутко волновался за анализы после больничных уколов и питания, я ведь даже не знал, чем меня пичкали, но к моему облегчению противопоказаний к работе у меня не нашли.

Потом была испытательная рабочая неделя, где я работал на подхвате у кондитера. Конечно, не было ничего скучнее быть подающим соль, сахар и другие ингредиенты. Мне хотелось начать творить, но шеф-повар предупредил, что в их кафе есть классические рецептуры, которые они не планируют менять. Работа не требовала много усилий, я успешно прошел испытательную неделю и перешел на должность кондитера.

Су-шефу Невгелю нравилась моя работа, он советовал мне закончить поварские курсы и хотя бы 12 класс, потому что из школы я отчислился со справкой о прослушивании программы 11 классов, которую получили и выслали Ханне родители Милы. Я решил поработать какое-то время, а потом, получить нужное образование. Невгель был всегда добр ко мне и научил многим кулинарным хитростям, о которых я и не догадывался.

Я все больше задумывался о гармонии и балансе всего живого. Я лишен сна и нормального развития организма, но имею рядом людей, с которыми могу это пережить.

Шон почти перестал писать мне, он был сейчас полностью погружен в учебу, к тому же начал встречаться с Милой. Это случилось сразу же после моего вызволения из больницы. Когда они провожали меня, у самолета уже держалась за руки.

После всего случившегося мое настроение часто менялось: то меня переполняла любовь к близким, хотелось делиться своим теплом, помогать Ханне, готовить для людей вкусные блюда. В другое время возникали мысли о непринятии себя, накрывали размышления о том, кто я такой и что меня ждет. В голове проносилось множество вопросов без ответов, накатывали приступы тревоги, и тогда я замыкался в себе, с трудом шел на контакт с близкими.

Я задавал себе вопросы один сложнее другого. Как быстро я буду стареть, если все-таки не научусь спать? Два месяца не прошли бесследно, внешне я стал выглядеть еще старше. Я раздумывал о том, смогу ли в будущем создать свою семью, боялся, что Колкин найдет меня. Винил себя, злился.

По мнению Ханны это просто сложный возраст, плюс переезд и появление второго ребенка в семье. Но я знал точно, что не успокоюсь, пока не начну спать.

***

Однажды мы созвонились с Шоном по видеосвязи, он показывал мне ремонт в своей комнате.

– Даже не верится, – усмехнулся я, – Твои обои с машинками наконец поменяли.

– Да-да, они же все были исписаны ручкой, помнишь? Когда мне что-то срочно требовалось записать, я писал прямо на стенах.

– Ты говорил, что возможно родители так быстрее сделают тебе ремонт.

Шон смеялся.

– Что же на них нашло?

– Это подарок на 18-летие.

– Точно. Через два дня тебе восемнадцать, Шон. Поверить не могу. Помнишь, как мы ждали совершеннолетия?

«Получается, что мне никогда не было 18», – подумал я. «17, а потом сразу 22. Я так ждал когда-то своего восемнадцатого дня рождения, а оно так и не наступит по-настоящему».

***

На следующий день за завтраком Хана спросила:

– Как Шон? Слышала, вы болтали вчера.

Я пожал плечами:

– Завтра ему исполняется 18.

– Передашь ему от нас поздравления?

– Конечно.

– Ты в порядке? Грустный сегодня такой.

– Все хорошо.

Я поцеловал Ханну в щеку и отправился на работу.

По дороге в машине дядя Джон рассказал, что отец Милы любезно оформил продажу нашего дома и выслал нам деньги. Это означает, что наконец мы сможем купить здесь хотя бы свою машину, сейчас мы жили в арендованном жилье и ездили на арендованном автомобиле.

Свою машину дядя Джон оставил Дэвисам в знак признательности за их помощь. Кто бы мог подумать, что эта девчонка с испепеляющим взглядом и придирками ко мне так сильно поучаствует в моей судьбе. Никогда не знаешь, кто подаст тебе руку, когда ты окажешься на коленях. В моем случае под столом.

Глава 2

Я вошел в кафе через служебный вход, переоделся в рабочую одежду, умылся и отправился на кухню. Не скажу, что это была та самая работа мечты. Ночных смен тут не было, да и зарплата совсем не высокая.

Коллектив у нас был доброжелательный, к делу относились с ответственностью. Я даже сдружился с двумя официантами – девушкой и парнем, им было чуть больше двадцати лет. Они часто заходили к нам на кухню поболтать в перерыв, рассказывали интересные истории о посетителях в зале. Девушку звали Рита, она работала здесь с самого открытия кафе, уже больше пяти лет. Рита была хорошенькая, посетителей всегда умела рассмешить, подбодрить или даже утешить. Она признавалась, что живет больше на чаевые, чем на зарплату. Парень Мартин был новичком здесь, как и я, но много работал раньше в других кафе. Он был женат, но, приходя на работу, снимал кольцо, объясняя это тем, что смущается, что до сих пор не нашел работу получше, чтобы обеспечить свою семью.

Мартин подошел ко мне с заказом:

–Два брауни, одно птичье молоко. Он прикрепил листок к доске заказов. – Как утречко? Как сестренка?

– Хорошо, спасибо, – я улыбнулся, вспоминая Олли.

– Эх, если будет она сладкоежкой, держись, брат – засмеялся Мартин и ушел в зал.

Следующей подошла с заказом Рита:

– Один венгерский пудинг.

О, давненько его никто не заказывал. Я разложил заказы Мартина по тарелкам – они уже были готовы. Пудинг я быстро отправил в духовку. Через десять минут десерт был готов, я посыпал его корицей и полил кленовым сиропом. Отличный десерт для холодной осени. Вскоре я уже выполнял новые заказы.

Ко мне подошла Рита:

– Ник, девушка, заказавшая пудинг, попросила тебя выйти в зал на минутку, не волнуйся, с виду она довольна, наверное, просто хочет поблагодарить.

Я снял фартук и шапочку, быстро вымыл руки и вышел в зал. Рита указала мне на столик в центре зала. За ним сидела худая девушка с короткими сильно вьющимися волосами.

Я подошел к ней:

– Доброе утро, рад видеть вас в нашем заведении, я начинающий кондитер этого кафе.

Девушка широко улыбнулась:

– Я попросила позвать вас, потому что в каждую осень заказываю в этом кафе этот самый пудинг, но только сегодня он по по-настоящему пахнет опавшими листьями, всей этой атмосферой, понимаете?

Я кивнул:

– Благодарю, вас. Всегда рад угодить нашим гостям.

Я не знал, что говорить дальше, меня ждала работа.

– Извините за бестактность, я ведь тоже повар, точнее только учусь. Пишу дипломную о десертах, поэтому опрашиваю всех встречающихся мне кондитеров, как сделать идеальный десерт. Вот вы как считаете?

– Дайте подумать. Хм. Я бы ответил, что в идеальном десерте сладость звучит последней нотой. Должна быть какая-то предыстория, в случае с вашим пудингом ею был кленовый сироп, корица и куркума.

– Как интересно, спасибо вам, не смею больше задерживать.

– Желаю удачи в получении диплома.

Я вернулся на кухню и подумал, почему меня совсем не тянет учиться? Возможно, все дело в школе, в которой я всегда ощущал дискомфорт в общении. Даже учителя порой не знали как со мной разговаривать, иногда хотели отчитать, но перед ними стоял внешне почти взрослый мужчина.

К вечеру заказов стало больше. У Риты с Мартином работы прибавилось, люди заходили поужинать после работы.

Закончив смену поздно вечером, я пошел прогуляться в парк, чтобы немного подышать свежим воздухом. Я старался не перегружаться, опасался своих отключек.

В парке сразу заметил кудрявую девушку, которая благодарила меня за десерт утром. Она сидела с ногами на скамейке с ноутбуком и что-то в нем разглядывала. Неужели действительно готовит дипломный проект? Я решил пройти мимо. Услышал звучание музыки из ее компьютера. Вроде классика, в этом я не силен. Она была полностью погружена в свое занятие, но как только я поравнялся с ней, вскинула голову и широко улыбнулась.

– Закончили работать?

Я сел рядом с ней.

– А вы? Все ищете секрет идеальных пончиков и идеальных корзиночек?

– Что? – она захохотала, – А, поняла! Нет-нет, слушаю Брамса, вот только прислушайтесь.

Я сел ближе, а она слегка прибавила звук.

– Это ли не краски осени? – спросила она, – Как раз после венгерского пудинга послушаем «Венгерский танец».

Я слушал музыку и меня она влекла. Почему я раньше не слушал подобное? Тратил ночи на сериалы, чтение книг, в которых не находил ответов. Сейчас казалось, музыка вынесла меня на новый берег, на котором я сидел озирался и не знал, о чем подумать в первую очередь. Сколько прошло времени, и прилично ли так с незнакомым человеком сидеть на лавочке и слушать музыку?

– Меня впечатлило, – признался я.

– Можно на ты? Что завтра делаешь? – неожиданно спросила она.

– Ничего, завтра выходной, дома отдыхаю.

– Хочешь погулять со мной в осеннем лесу? На велосипеде?

– У меня нет велосипеда, – сказал я.

– Найдем, – заверила меня девушка. – Я, кстати, Марта.

– А я Ник.

– Отлично, Ник, запиши мой номер.

Глава 3

Утром мы взяли в прокате велосипеды и ехали по уже скованной холодом тропинке. Дул пронизывающий ветер, он порывисто шумел в ушах. Я догнал Марту и хотел шутливо шлепнуть ее, но промахнулся и полетел бы с велосипеда если бы вовремя не вывернул руль.

Марта рассказала, что она волонтер в доме престарелых и я вызвался вечером принести туда сделанные мной угощения.

В условленное время я ждал Марту с большой коробкой эклеров и мармелада возле ее дома. Мы проехали на автобусе несколько остановок, еще квартал, ежась от холода, прошли к дому престарелых. В гардеробе она сняла пальто и оказалась в темно-синем бархатном платье до колен.

– Ого, – оценил я, – Отлично выглядишь, тут дресс-код?

Марта засмеялась.

– Спасибо, для меня да, сейчас все увидишь.

Она провела меня через длинный вестибюль, затем мы прошли в зал, похожий на концертный. В нем было много пожилых зрителей, кто-то стоял у стен, кто-то сидел, кто-то был в инвалидной коляске, кто-то лежал на кроватях-каталках. Были и пожилые дамы, одетые в вечерние платья, шляпки и перчатки, пожилые мужчины в строгих костюмах.

Марта указала мне на свободное кресло в зале, а сама скрылась за кулисами. Я в предвкушении смотрел на сцену. Вскоре публика зааплодировала и на сцену вышла Марта. По бурной реакции зрителей я понял, что она здесь желанный гость. Заиграла музыка, Марта взяла микрофон и начала петь удивительно пронзительным и чистым голосом обо всем: о жизни и смерти, о любви и ненависти, о мире и войне.

Зрители проживали песни вместе с ней, подпевали, смахивали слезу. Я сидел восхищенный увиденным и услышанным, с ощущением, что меня напитали чем-то очень важным, скрытым от ушей большинства людей.

Концерт закончился, я вышел в холл. Марта разговаривала с маленькой старушкой, ей приходилось сильно наклоняться, но ее лицо было добродушным и внимательным. Я подошел к ним, и старушка распрощалась с нами, удовлетворено смотря нам вслед. Мы оделись и вышли на улицу, становилось еще холоднее.

– Чувствую приближение снега, – сказала Марта.

– Вроде рано еще, – ответил я.

– Нет-нет, самое время. – возразила она.

– Значит, ты не учишься на повара?

– Нет, – засмеялась Марта, – Прости за эту шутку, хотелось немного поговорить с тобой, это первое что пришло в голову. Твой десерт вызвал у меня восторг, а потом и твой голос, взгляд. Хотя не исключаю, что это магия кленового сиропа.

Мы поцеловались прямо на крыльце. Марта дрожала от холода в своем тонком пальто.

– А это магия твоего пения. – смущенно объяснил я.

Почему-то я не думал тогда, впечатлит ли ее мой поцелуй. Опыта у меня никакого не было, наверное, не впечатлил, но думаю то, что я чувствовал нельзя было выразить иначе – ни словами, ни музыкой, ни даже восхитительным десертом.

Глава 4

На следующих выходных, я собирался сделать сюрприз Марте и купил билеты в филармонию. Когда я пригласил ее, она действительно обрадовалась:

– Наконец-то я в ней побываю. Вообще, я хочу там работать.

Когда в субботу, мы прошли в здание филармонии, я сказал Марте:

– Хотел бы тебя послушать здесь когда-нибудь. Кстати, сегодня, у нас лучшие места.

Народ толпился возле гардероба, кассы и столика с разлитым по высоким бокалам шампанским. Толпа посетителей вышла из лифта и двинулась в зал.

– О, там смотровая площадка, всегда мечтала на ней побывать, – сказала Марта.

Увы, когда мы подошли к лифту, служащий закрыл его, объяснив, что на площадку нужно приходить за полчаса до начала сеанса, сейчас вход туда уже запрещен.

Марта заметно огорчилась. Мы сели в зал. Начала играть девушка на виолончели, и у меня возникла идея. Не знаю, откуда я набрался смелости. Шепнул Марте, что отойду в туалет, а сам подошел к служащему и договорился с ним за некоторую плату, что мы зайдем на площадку посмотреть закат с Мартой прямо сейчас. Вернувшись в зал, я тихо сказал ей, что нужно выйти на минуту. На нас начали шикать зрители, поэтому мы поспешили выйти из зала.

Служащий пропустил нас в лифт, и вскоре мы поднялись на смотровую площадку. Солнце уже почти село, небо раскрасилось ярко красными полосками. Марта, улыбаясь обняла меня:

– Я бы осталась здесь, но скоро будет моя любимая скрипка, жаль ее не слышно отсюда.

Я огляделся и попытался взобраться выше на крышу. Получилось. Я протянул руку Марте:

– За мной?

Она была немного растеряна, посмотрела по сторонам, но доверилась мне и влезла следом. Мы осторожно прошли по деревянному настилу крыши. Звуки музыки становились все ближе. Возле небольшого окна, похожего на чердачное, мы сели на настил. Музыка здесь была слышна чуть ли не громче, чем в зале, мы даже ощущали вибрацию от самых громких звуков.

– Подумать только, мы находимся над самой сценой! А ты не врал, что взял лучшие билеты, – сказала Марта восхищенно и прижалась ко мне спиной. – Брр, а тут холодно.

В зале послышались аплодисменты, ведущий объявил скрипачку.

На улице стало совсем темно, крышу освещал только тусклый фонарь рядом, глаза Марты блестели. Заиграла мелодия скрипки, я постарался вникнуть, ведь это ее любимая музыка. Пальцами в воздухе ловил ритм, потом начал отстукивать его пальцами на коже спины Марты. Когда скрипка замедлялась, я, едва касаясь, поглаживал ее открытое плечо. Марта обернулась и поцеловала меня. Она приняла мою игру и целовала меня, ловя ритм музыки языком. Мне стало жарко, несмотря на уличный холод. Внизу в зрительном зале послышались аплодисменты, Марта смущенно посмотрела мне прямо в глаза.

Признаться, я был изумлен как мы оказались на этой крыше вместо концерта, как это обернулось лучшим прослушиванием музыки для нас двоих. Мы прожили игру каждого инструмента друг в друге. Все началось со скрипки, Марта взяла инициативу в свои руки и двигалась в такт ее звучания. На выступлении контрабаса вел я, во время звучания органа звучали и мы.

Под бурные аплодисменты зрителей, мы, как напроказившие дети, спустились на смотровую площадку, а затем прошли в лифт. Нас выпустил в фойе служащий, и я незаметно дал ему еще несколько купюр, все-таки мы находились на крыше слишком долго для любования закатом.

Щеки Марты пылали.

– Больше всего я аплодирую контрабасу, – сказала она, – Моего мужчину было не узнать! – и добавила, – Я буду немного грустить оттого, что это был лучший концерт в моей жизни, лучше и быть не может.

– Будет лучше, – пообещал я.

– Нет, знаю, что нет.

Глава 5

– Ник, принеси овощи со склада, там два ящика картофеля и морковь в мешке, – крикнул мне мистер Промс.

– Да, хорошо. – ответил я автоматически.

Но затем задумался – в мои обязанности не входит подобное, я кондитер, а не подсобный рабочий. Я начал злиться, не решаясь возразить ему. Смогу ли я быстро найти работу, если меня уволят? Нам сейчас, как никогда, нужны деньги, дядя Джон еще не закончил стажировку.

– Быстрее, Ник. – услышал я.

Я снял фартук и отправился на склад. С высокой полки вытащил один ящик, пыль высыпалась мне прямо в лицо. Стало труднее дышать, голова привычно закружилась. Отключка. Хорошо, что здесь, меня никто не увидит.

Я сел на пол и, кажется, спустя вечность, услышал шаги и крик мистера Промса:

–Ник, где тебя носит? Эй, что это с тобой?

Я сделал над собой усилие и стал подниматься с пыльного бетонного пола склада.

– Все уже нормально.

– Похмелье? Мне такие работники не нужны. Еще одно замечание, Ник, и твою зарплату придется урезать. Оставь эти ящики, я попрошу Дэниела, но завтра чтобы я такого не видел!

После работы я сел на велосипед, свернул на каменистую дорожку, чтобы немного посидеть в парке, отдохнуть на воздухе и подумать.

Перед самым въездом в парк колесо моего велосипеда наехало на большой камень, торчащий из земли. Я пытался вырулить, но свалился с велосипеда на бок. От неожиданности даже не успел подставить руку. Так и упал на каменистую землю, ударившись щекой плечом и бедром. Я был в таком отчаянии, что выругался так, как никогда раньше. Попытался сидя поднять велосипед – нет сил и желания. Я снова бросил его с отвращением на землю и положил голову на руки. Останусь здесь пока.

Мимо меня в парк прошла женщина с маленьким ребенком, наверное, она смотрела на меня, но я отвернулся в сторону, чтобы она не заговорила со мной. К счастью, женщина спокойно продолжила разговаривать с малышом, проходя мимо.

Скоро стемнеет, может быть сейчас, а может быть позднее. Какая разница?! Недалеко от меня несколько улиток на камне. Зачем они здесь? А я зачем?

Через некоторое время я с трудом встал, не отряхивая одежду, поплелся домой. С трудом тащил за собой велосипед, кажется, колесо сломано. Или что-то во мне.

Я остановился на перекрестке, чтобы пропустить машины. Мимо пронесся грузовик с рекламой колбасы на кузове. Рекламный баннер оказался великоват и голову известного повара, рекламирующего этот продукт, отрезали на фото по самую шею. Выглядело это довольно смешно и нелепо. Неожиданно для себя я улыбнулся и впервые подумал о том, что раньше даже не приходило мне в голову.

Новую мысль я радостно нес в голове, в воображении представляя ее в мельчайших деталях, и она нравилась мне все больше и больше.

Абсолютно с другим приподнятым настроением я вошел в дом.

– Ты поздно сегодня, – дядя Джон сидел за столом на кухне со своим привычным кофе.

– Велик сломался. Как твоя стажировка?

– Удачно, надеюсь, меня скоро оформят на постоянную работу и назначат зарплату. У тебя как на работе?

– Заставляют таскать продукты со склада, десерты банальные, и ни шагу от их рецептуры.

– Хочешь найти что-то получше «Праноми»?

– Меня никуда больше не возьмут.

– Но сейчас у тебя уже есть некоторый опыт.

Я умылся в кухонной раковине, открыл холодильник и тут же закрыл его, меня переполняла энергия, я не мог держать это в себе. Сел за стол напротив дяди Джона.

– Я хочу открыть свое кафе. – объявил я.

– Свое кафе? – повторил дядя Джон.

– Ну пусть не кафе, пусть кондитерскую лавку, да хоть витрину где-то снять. Что угодно, лишь бы не это все!

– Мм, что Ханна говорит? – спросил дядя Джон, откусывая бутерброд.

– Она не знает, я захотел этого сейчас.

– Для бизнеса нужны финансовые вложения.

– Это я понимаю.

– Свободных денег у нас нет, ты это тоже понимаешь?

– Я начну с малого, пойду завтра по кондитерским лавкам, может удастся договориться о сотрудничестве.

– Значит, ты увольняешься?

– Да. – сказал я твердо.

– Ладно, – дядя Джон вздохнул, – Мы справимся, в конце концов, я скоро выхожу на работу, в крайнем случае, продадим машину.

– Этого не случится, – я замахал руками.

Дядя Джон купил машину на прошлой неделе на деньги, вырученные от продажи дома, и мы, наконец, смогли сдать арендованное авто.

– Не говори ничего пока Ханне, ладно? – попросил я, – Она будет задавать вопросы, на которые у меня нет ответов.

Дядя Джон помолчал. Согласится?

– Ладно. – он похлопал меня по плечу.

Ночью я включил свой любимый сериал, проверил продукты. Стал раздумывать, сделать торты на продажу или пирожные. А может мини-тортики? Совсем крошечные. Такие смогут позволить себе почти все. Хорошая идея. За дело!

К утру, кухня была похожа на свалку – горы грязных тарелок, ложек, банок, салфеток. Но это того стоило. 10 мини–тортиков красовались на столе в маленьких картонных коробочках, которые я тоже смастерил сам. Все тортики абсолютно разные: фруктовые и ягодные начинки, белый и темный шоколад. Я любовался – они словно для жителей сказочного мини–городка.

Я устал, но не позволил себе присесть отдохнуть. Нужны фотографии. Взялся за телефон и потратил на съемку еще пару часов.

Ханна вышла на кухню с Олли на руках.

– Доброе утро. Извини за бардак, я все уберу сейчас. – заверил я.

Ханна выглядела пораженной, но деликатно промолчала, выуживая из шкафа чистую кружку, стараясь не вляпаться в муку, рассыпанную на столе.

– Красота. Как это называется?

– Миникейк. Хочешь один?

– Мне нельзя, я кормлю малышку, у нее и так сыпь на все, что я ем, кроме воды.

– Как прошла ночь? Хочется взять ее, но мне нужно переодеться.

– На удивление спокойно. Я начинаю привыкать к жизни здесь или смиряться, не знаю, как правильнее. Не хватает только подруг и бабушки, но благо есть видеосвязь. Кстати, почему ты не на работе?

– На работе.

Ханна наклонила голову на бок, она всегда так делала, когда хотела услышать объяснения.

– Я теперь работаю на себя.

– Ии…как это будет выглядеть?

– Пока выложил рекламу в социальных сетях, хочу немного заработать и снять где-нибудь прилавок.

– Что-то случилось в кафе?

– Я там часто падаю, шефу это не понравится.

– Ясно. Я могу чем-то помочь?

– Придумай название моему делу.

Ханна громко рассмеялась:

– Есть одна идея.

Малышка захныкала, они вернулись в спальню.

В этот день я продал все, что приготовил, несмотря на то, что цену поставил далеко не низкую. Не знаю, откуда взялась моя уверенность, но я набрал новых заказов на завтрашний день по предоплате.

Вечером отправился за продуктами и увидел сообщение от Марты: «Хочу тебя увидеть сейчас».

Я тоже. Но я должен сделать заказы. Мне нравится Марта. Очень! Но сейчас я должен сделать все, чтобы заработать деньги.

«Я тебя тоже, но сегодня работаю всю ночь», – написал я.

Она ничего не написала в ответ. Обиделась? А вдруг я потеряю ее? Нет, все получится, все наладится, мои близкие люди всегда верят мне. Все наладится.

Через месяц мы продали новую машину дяди Джона, чтобы расширить дело, которое успешно развивалось. Я видел, с каким тяжелым сердцем он это делал, а Ханна даже плакала утром. Я обещал им, что верну все деньги, что кафе быстро окупится, что у меня уже большая онлайн-аудитория, желающая видеть живое кафе или хотя бы точку. С этого момента, я не мог позволить себе отчаиваться. Я почти не отдыхал. Писал планы, рассчитывал траты, искал помещение, делал и затем развозил заказы на велосипеде. Сталкивался с множеством документальных сложностей и помех из-за нашего канадского гражданства.

Отключек было много, случались даже в дороге. После них я ощущал слабость еще долгое время, но не мог позволить себе снизить обороты.

Позже дядя Джон успешно прошел стажировку, и Ханна наняла няню для Олли. Кажется, мы все смогли немного выдохнуть.

Я хотел открыть кондитерский магазин, но клиенты, судя по опросу, больше нуждались в небольшом чайном кафе. Вскоре «Николли» был открыт. Я взвалил на себя все – приготовление блюд, рекламу, уборку, официантом тоже был я. Денег на сотрудников у меня не было.

Ханна как-то сказала вечером:

– Ник, а если бы ты спал, как бы ты все успел?

– Никак, это не реально, мне не хватает и двадцати четырех часов в сутках.

– Ты больше не мечтаешь спать?

– Мечтаю, но после того, как кто-то сможет хотя бы мыть полы в кафе кроме меня.

– Судя по комментариям в интернете, посетители довольны?

– Да, почему ты до сих пор не заезжала к нам? Няня посидит с Олли.

– Я не верю, Ник, не верю в происходящее.

Первые значительные заработки я хотел отдать дяде Джону, чтобы он, наконец, смог снова купить себе машину и перестать ездить на общественном транспорте. Мне хотелось сделать это больше всего. Купить машину лучше прежней в разы, пусть даже в кредит. Но я не сделал этого. Даже спустя полгода. Все деньги были вложены в развитие.

Нам отремонтировали вход в кафе, я заменил мебель и посуду. Фотографии клиентов со сладостями развесил на одной из стен в виде огромного куска торта. Со страхом и с непередаваемым предвкушением я расширил меню кафе – внес в него основные блюда. Теперь у нас можно было завтракать, обедать и ужинать. Удалось это благодаря нанятому мной су-шефу, у которого я сам не так давно учился. Это был Невгель из кафе «Праноми».

Двух официантов я так же переманил оттуда – Мартина и Риту. Думаю, Промс меня теперь ненавидел, но мне проще было начинать с людьми, в которых я был уверен.

Я благодарил Промса за то паршивое настроение, велосипед за болезненное падение, свою семье за веру и поддержку, Марту за то, что она появилась и перевернула мой взгляд на многие вещи, организму за то, что не спит и до сих пор функционирует, даря мне возможность исполнять свои мечты.

Глава 6

Из-за моей занятости в «Николли» мы виделись с Мартой только пару раз в неделю. В основном гуляли по заснеженным паркам, иногда ходили в кино, на концерты и выставки. После каждой встречи я скучал по ней все сильнее.

Однажды целый день на работе я не находил себе места, потеря сознания на меня накатывала пару раз. Я уходил отсиживаться в туалет, как только чувствовал неладное, коллегам соврал, что отравился.

Я понял одно – мне нужно, чтобы Марта была рядом в каждый день, как воздух. Я понятия не имел, как мы будем жить вместе, что я буду делать со своей невозможностью спать и отключками, но следующие выходные мы потратили на переезд в съемную квартиру.

Дядя Джон уже получал стабильную зарплату, поэтому к моему решению отнесся спокойно – от моего заработка семья уже не зависела. Зато Ханна в первый раз на мою память, поругалась со мной и ушла к себе, не завершив разговор. Я ее понимал, нервы – роды, переезд, мои скитания по клиникам. Я написал ей письмо, что очень люблю ее и буду приезжать сидеть с Олли по первому зову, а также, что очень хочу познакомить их с Мартой. Ханна спала по ночам, поэтому для нее я был всего лишь семнадцатилетний школьник, который, не окончив школу, собирается жить с девушкой.

Мы заехали в уютную довольно потрепанного вида квартирку.

– Дааа, слышимость здесь, наверное, – протянула Марта

Я смущенно опустил глаза и засмеялся.

– Эй, я это о своем пении, – рассмеялась Марта и открыла шторы. – Я все здесь хочу поменять.

Мы проводили все вечера вместе: смотрели фильмы, гуляли, много говорили о Марте. Я любил слушать ее рассказы о детстве, о ее семье. Марту воспитывала мать искусствовед в небольшом городке Кливленде недалеко от Нью-Йорка.  Отец рано ушел из семьи и с Мартой общение поддерживал только пока ей не исполнилось пять лет, потом он снова женился, и их встречи сошли на нет. Оказывается, Марта старше меня почти на 10 лет, если учитывать мой реальный возраст, а еще она с детства мечтала петь. Когда речь заходила о моей семье, я невольно терялся, признался только, что меня воспитали опекуны.

Я смотрел на Марту с восхищением, а она с раскрасневшимися щеками сидела, обложившись подушками на кровати, ведая историю за историей. Как она начала петь, как выступала в школе на дискотеках, как сбежала на дикий пляж океана на все лето со своими друзьями еще в школе. Я слушал ее, и мне казалось, что со мной не происходило ничего особенного, о чем можно с интересом рассказывать. Друзей кроме Шона у меня никогда не было. За свои семнадцать лет я путешествовал, конечно, по Канаде, особенно меня впечатлила поездка с Ханой и дядей Джоном в Британскую Колумбию, но почему-то мне казалось нелепым рассказывать сейчас об этой еще детской своей поездке.

Я готовил ей необычные десерты, а она придумывала им шутливые названия. Я был уверен, что полюбил Марту, она восхищала меня, притягивала, было интересно наблюдать за каждым ее движением и словом. Конечно, я ничего не сказал ей о том, что не сплю, об этом не могло быть и речи. Что, если это напугает ее, оттолкнет? Сейчас совсем не подходящее время для этого, когда все так хорошо.

Я много думал о том, могу ли я позже довериться Марте. По ночам я делал вид, что сплю, пока Марта не засыпала крепко. Затем уходил на кухню, писал меню, считал бухгалтерию кафе или просто отвечал на письма. Мысленно придумывал рецепты. Мне хотелось готовить ночью десерты, но это могло вызвать лишние вопросы у Марты.

Прошло полгода с нашего переезда, по словам Шона, история, связанная со мной, утихла, началась пора подготовки к экзаменам, поэтому даже в школе обо мне почти сразу забыли. Иногда я размышлял, есть ли в мире подобный мне человек. Может даже девушка. Как бы этого выглядело, если бы Марта тоже не спала? Если бы я мог открыться, мы стали бы еще ближе, я бы наконец расслабился рядом с ней.

Однажды Марта зашла на кухню посреди ночи. Было около трех часов, обычно она крепко спала в это время. Я стоял у окна с чашкой горячего кофе.

– Я встала в туалет и увидела свет. Не спится?

– Да, мне нужно доделать меню для бизнес-ланча для наших заказчиков, – сказал я уверенно, но по лицу Марты понял, что это звучало неубедительно.

– Правда? А вчера, а неделю назад? Ник, я не первый день наблюдаю за тобой. Что происходит, почему ты не остаешься со мной в постели ночью?

Я лишь покачал головой, хлопая ртом как рыба, выброшенная на берег в полном замешательстве. Почему я не подготовил ответ раньше? Рано или поздно она должна была спросить.

– Ты совсем не отдыхаешь, – продолжила она, подойдя ближе, – Принимаешь какие-то вещества?

Я отрицательно замотал головой.

– Тебе некомфортно спать со мной? Ты только скажи, мы поставим еще одну кровать в спальню.

– Все в порядке просто такой период, – не зная, что еще сказать я пододвинул к ней тарелку с зефиром. – Хочешь?

– Не сейчас, я пойду спать, уже очень поздно, и жду тебя. Сейчас.

Я вздохнул и прошел за Мартой в спальню, обнял ее, вдохнул аромат волос и прижал к себе, она почти сразу заснула.

До утра я остался с ней в постели. И думал только об одном, что, если бы она услышала правду? Приняла бы это, осталась бы со мной?

«Научи меня спать, Марта, и я никогда не оставлю тебя ночью» – подумал я, глядя как она спокойно спит.

Глава 7

– Привет, подержишь? – Ханна с порога передала мне малышку, – Ты не заходил почти две недели, честно, я злюсь.

Наступили теплые весенние деньки, мы строили летнюю веранду в кафе, но, конечно, меня это не оправдывало. Как же успевают все люди, которые спят?! Для меня это – загадка. Наши отношения с Ханной стали натянутыми.

Я прошел за ней в детскую, поставил Олли на пол и расцеловал.

– Я могу приходить ночевать к вам, буду следить за Олли, как раньше.

Ханна встревоженно посмотрела на меня.

– Вы расстались с Мартой?

– Нет, все нормально.

– Она уже знает про твою особенность, из-за чего мы переехали и про твой возраст?

– Нет, разумеется, нет.

Я погулял и поиграл с Олли, все это время Ханна была с нами, но избегала разговоров со мной. Вечером к Олли пришла няня Нэнси. Ханна ушла на кухню готовить ужин.

– Ты помнишь что-нибудь о своей матери? – вдруг спросила Нэнси, когда я выстраивал перед Олли башню из крупных кубиков Лего.

Я вопросительно посмотрел на нее.

– Ханна мне многое рассказывала, хотела услышать об этом от тебя, – объяснила она.

– Нет, мне же было полгода, когда я попал в детский дом.

– Ну все равно что-то осталось в памяти: звуки, запахи, образ?

Я попытался погрузиться в воспоминания, но только нахлынула привычная волна злости и раздражения.

– Я злюсь, когда думаю о ней, – признался я, почему-то чувствуя, что могу открыться Нэнси.

– То есть единственное чувство к ней – злость?

– Да, она меня бросила. Я думаю, и не любила никогда.

– Тебе так сказали?

– Нет, родные ничего не знают, она жила в другом городе, уехала тайно, не общалась с ними.

– Как же узнали про тебя?

– Позвонили из детдома, Ханна забрала меня через месяц, кажется, так мне рассказывали.

– Слушай, твоя история интересная, хоть и не уникальная. Ты искал отца когда-нибудь? – спросила Нэнси.

– Нет, раз он допустил мое попадение в детский дом и до сих пор не пытался меня найти, я ему не нужен, если он еще жив, конечно.

***

Когда я уже собирался уходить, Ханна протянула мне сверток.

– Что это? – удивился я.

– Открой.

Я с предвкушением разорвал бумагу. Внутри лежал красивый кожаный портмоне и открытка. «С восемнадцатилетием, дорогой Ник. С любовью твои Джон, Ханна и Олли».

Я смотрел на открытку и едва сдерживал слезы.

– Мы тебя очень любим и скучаем, заходи почаще, – Ханна, наконец, прижала меня к себе.

***

Дома я увидел два неприятных видеозвонка от Шона. Я надел наушники и нажал на кнопку «перезвонить». Через несколько длинных гудков на экране появилась Мила.

– Привет, – от неожиданности я не мог найти слов, чтобы продолжить разговор.

– Привет, отлично выглядишь, – сказала она. – Шон уже идет, он выходит из ванной.

– Спасибо.

Снова неудобное молчание и ее пронзительный взгляд, я заметил, что она была в черной спальной шелковой сорочке, и отвел взгляд, мне стало неудобно.

– Я перезвоню тогда позже, ладно?

– Эй-эй, – услышал я голос Шона, – Стой!

Он появился в кадре в халате:

– Тебя не так-то просто теперь поймать, бизнесмен ты наш! Когда увидимся?

Я не успел ответить и услышал голос Марты в прихожей:

– Я дома, любимый!

Лицо Милы вытянулось.

– Теперь понятно, почему ты трубки не берешь – захихикал Шон.

– Не в этом дело… – начал я.

– Дело в этой, – перебил меня Шон и в голос расхохотался. – Ладно, это я от радости за тебя, прости.

Марта подошла ко мне и наклонилась к экрану.

– Добрый вечер, – поздоровалась она с Милой и Шоном. – Вы младшие родственники Ника?

Мила встала и вышла из кадра.

– Я – его друг детства, – объяснял Шон.

– Очень приятно, а я – его девушка, – сказала Марта, садясь ко мне на колени.

– Шон, созвонимся в другой раз, – я был готов нажать на кнопку завершения звонка, боясь, что Шон ляпнет что-нибудь лишнее.

– Главное, у тебя все хорошо, я скучаю, ждем тебя в гости. – Шон послал мне шуточный воздушный поцелуй и отключился.

– Что это за дети? – спросила Марта, теребя мои волосы.

Я закрыл глаза и промолчал.

«Эти дети – мои ровесники», – хотел бы сказать я.

***

– Ужин готов, – позвала меня Марта.

– Вот это да, – честно удивился я, зайдя на кухню.

Свечи, пицца, шампанское.

– Красота. – оценил я.

– Тебе делали такие сюрпризы?

– Конечно, нет.

Марте ответ понравился, она с довольной улыбкой разложила пиццу по тарелкам и налила шампанское в бокалы.

Ужин прошел прекрасно, мы ели, пили, болтали, Марта лежала на кухонном диванчике, положив голову мне на колени.

– Ник, а ты любишь детей? – вдруг спросила она.

– Люблю, я понял это, когда появилась моя сестра.

– А я мечтаю о своих детях, – сказала она задумчиво, летом мне двадцать восемь, поверить не могу, я думала в этом возрасте у меня будет, по крайней мере, двое детишек.

– Зато ты прекрасная певица, – попытался я ее поддержать.

– Это другое.

После этого разговора, остаток вечера она была печальной, отказалась смотреть фильм и уснула на моей груди. Только в середине ночи я аккуратно встал и прошел на кухню, недоумевая, чем так задел ее этот разговор.

Глава 8

Почти полгода мы живем вместе с Мартой. Почти полгода на цыпочках я ухожу на кухню, стараясь не разбудить ее. Я жду ее пробуждения тихо, в основном за ноутбуком, мне хотелось бы прогуляться, но я боюсь, что она проснется и будет искать меня. Сказать ей правду? А если она бросит меня? Сейчас признаваться уже просто нелепо.

Я доделал рабочие дела и открыл уже знакомую страницу в интернете. Я прочитал на ней все, кажется помню каждое слово наизусть. Это сайт путешественников, покоряющих горные вершины, на нем я случайно нашел статью об одном проводнике. Макс вернулся из кругосветного путешествия, преподает духовные практики, занимается медитациями, управлением своего тела и сознания, может обходиться без еды более сорока дней и не спать десять дней. Это не совсем то, что мне нужно, точнее абсолютно не то, но близко. Что-то подсказывает мне, что это – то, что мне поможет. Если бы он смог объяснить мне, что делает для того, чтобы не спать, может точно так же можно научить себя спать. Как бы мне этого хотелось. Не прятаться на кухне, не обманывать Марту.

Шесть утра. Я тихо прошел в спальню, лег на кровать, осторожно обнял Марту. Еще час и она проснется, скажет: «доброе утро», поцелует, что-нибудь расскажет. Раньше я ждал, когда проснется Ханна, теперь жду пробуждения Марты. Но совсем скоро все может измениться, я этого хочу. Чтобы я наконец смог начать такую же, как у всех, жизнь.

***

Через неделю, примерно в три-четыре утра, Марта заглянула на кухню. Я читал книгу известного блогера-повара и оставлял заметки на закладках. Я хотел спросить ее, почему она не спит, в очередной раз оправдаться, пообещать, что сейчас же вернусь в постель, но лишь изумленно уставился на нее, заметив, что она в блузке и брюках. Умом я все понимал, в моей голове противно застучали тревожные молоточки, но все равно глупо спросил:

– Куда-то нужно уехать?

Она кивнула, обошла обеденный стол и села передо мной.

– Я не захотела уходить молча или, оставив записку, это несерьезно. Вчера звонил отец, предложил мне приехать пожить к нему в Кливленд на лето, познакомиться с его семьей, говорит есть работа – выступать в ресторане у озера Эри. Я еще вчера купила билет, через два часа мой самолет, – произнесла Марта спокойно и уверенно, разглаживая ладонью скатерть стола, затем оглядела кухню, так как будто хотела ее запомнить.

Сообщение меня поразило, отец почти не участвовал в ее воспитании, они не общались долгие годы.

Я уставился в одну точку, она взяла с тарелки сырный крекер и съела его.

– А как же я? Как же мы? – спросил я тихо и мне показалось, это прозвучало по-детски.

– Мы должны отпустить друг друга сейчас, я прямо слышу ночами, как гремят цепи, которыми мы приковали друг друга. Говоря на твоем любимом языке – под кленовым сиропом и корицей не оказалось ожидаемой сладости.

– Ты хочешь остаться там жить? Бросить Нью-Йорк?! – мне казалось это безумием.

– Не знаю, может нет, я хочу попробовать, а дальше посмотрим.

Марта вызвала такси в аэропорт. Мы больше не держались за руки, не целовались, почти не смотрели друг другу в глаза.

Она была абсолютно права, и я не хотел ее останавливать – медленно в наши отношения проникал холод. Это я всему виной, пока я не сплю, не смогу построить нормальные отношения ни с одной девушкой, а значит она приняла верное решение.

***

Я проводил Марту в аэропорт, а когда вернулся в нашу спальню без нее, осознание одиночества только начало приходить. Я со злостью скинул наше постельное белье на пол, заправил диван, включил везде свет. Посмотрел в окно. Утро уже началось, прохожие торопились на работу по летним горячим улицам.

Я сел за компьютер. Пару дней назад писал в туристический клуб по поводу своего желания участвовать в восхождении на гору Святой Екатерины с проводником Максом, с тем самым, который умел управлять сном. Проверил почту – мне так и не ответили, я не стал ждать подтверждения своего участия, а просто купил билет в Египет. Доберусь оттуда в Дахаб и найду наставника самостоятельно!

Я собрал минимум вещей и позвонил Ханне. Она помолчала немного, когда услышала о моей поездке.

– Ты летишь один? Что случилось?

– Марта улетела к отцу. Поработать.

– Вы расстались?

Я не знал, но ответил:

– Да.

Ханна промолчала.

– Мне надо с Дядей Джоном поговорить, – сказал я виновато, – Надо, чтобы он присмотрел пару недель за кафе.

– Съезди к нему на работу, объясни все. Еще звонила Мила вчера, она в Нью-Йорке на соревнованиях, хочет с тобой повидаться, я дала ей твой адрес.

– Она прилетела с Шоном? – спросил я с надеждой.

– По-моему, нет. Заедешь ко мне перед вылетом? Поговорим.

Я соврал, что не успею. Не хотел ничего обсуждать, потому что боялся потерять решительность.

Глава 9

Я встретился с дядей Джоном в его обеденный перерыв в кафе, как мог объяснил, почему улетаю. Он выслушал меня, не перебивая, не пытаясь отговорить. Произнес только:

– Похоже придется взять отпуск на работе. Ты точно вернешься через две недели и всегда будешь на связи?

– Да, буду объяснять тебе все до мелочей.

– Ладно, Ник. Я не в восторге, конечно, и Ханна будет безумно переживать, но, если ты сможешь там начать спать, я готов.

***

Когда я подъехал к дому на велосипеде, увидел Милу возле моего подъезда. Она улыбалась, держала в руке корзинку с фруктами.

– Привет, я звонила тебе неделю назад и вчера, а еще сегодня утром, но ты не брал трубку, Ханна дала твой адрес. Не волнуйся, я ненадолго, просто хотела увидеть тебя. Ты так изменился, очень повзрослел.

Я постарался выдавить улыбку. Почему именно сейчас?! Я столько раз хотел поговорить с ней, спросить, почему она рисковала ради меня, поблагодарить, узнать ее получше, но все что мне сейчас хотелось это – бутылку джина, кричать, реветь, забыться.

Я пригласил Милу зайти ко мне, мы молча поднялись на лифте, вошли в нашу с Мартой квартиру.

– Что-то случилось? Я не вовремя? Может зайду завтра? – она заваливала меня вопросами, но я рассеянно отвечал, попутно забрасывая вещи в чемодан, с которым заехал в эту квартиру с Мартой.

– Я на неделю в городе, – снова заговорила Мила, – В пятницу у меня соревнования и потом, если ничего не задержит – домой.

– Мила, извини, что собираюсь при тебе, у меня самолет через пять часов.

– Ты улетаешь? Не знала, прости.

Мила положила корзинку на стол, не решаясь сесть.

– Я тоже не знал, прости, я веду себя по-свински с человеком, который спас меня, садись, мы успеем выпить чай.

Мила прошлась по кухне:

– Ты живешь тут с девушкой?

– Почему ты так решила? – удивился я и сглотнул с горечью, боль нахлынула с новой силой при даже косвенном упоминании Марты, хотя я не забывал о ней ни на минуту после расставания в аэропорту утром.

– Не знаю, тут так уютно в кухне, – она взяла распечатки нот с подоконника, – Ты увлекся музыкой?

Я промолчал и решил сменить тему:

– Как у вас с Шоном?

– Хорошо, я открываю фитнес центр, естественно, пока с помощью папы, – Мила поморщилась, – Шон тоже втягивается в бизнес и в спорт постепенно.

– Ты серьезно? Никогда бы не подумал. Правда то, что он передумал поступать учиться?

– Да, думаю это он зря, он ведь столько делал для этого, мечтал.

– Вот уж точно зря, не захотел уезжать от тебя?

– Не знаю, я его не держала, – усмехнулась Мила.

Я разлил чай по кружкам:

– Хочешь десерт сделаю?

– Нет, мне нельзя, как твой ресторан?

– Это небольшое кафе, жаль, не смогу показать его лично, но вот адрес, – я достал визитку из своего ежедневника и протянул Миле, – Я передам, чтобы тебя угостили лучшими нашими блюдами, заглядывай после соревнований?

Наверное, это звучало глупо. Я сам себе был противен, мне было стыдно, горько, но хотелось остаться одному. Она посмотрела на меня внимательно, в своей манере не отводя взгляд, ее глаза словно прожигали меня насквозь.

– Ник, я рада узнать, что с тобой все в порядке, но вижу, что я все-таки не совсем вовремя, хотела тебя позвать к твоим родным, но заеду к ним одна. Мне нужно передать документы Ханне и посылку от твоей бабушки.

Я выдохнул с облегчением, не надеясь, что это укроется от ее взора.

– Ты столько для нас сделала и продолжаешь делать… – я только развел руками.

– Что передать Шону?

– Что я скучаю, что не представляю его на беговой дорожке, что я рад за него и тебя.

Мила кивнула. Она вышла в прихожую и заметила рисунок на стене. Уличный художник, друг Марты, нарисовал нас в нелепых шапках прошедшей зимой. На рисунке мы прижались щеками друг другу и смеялись.

– Красивая девушка, – отметила Мила и провела пальцем по дате внизу рисунка. Мне показалось, что она вот-вот заплачет.

Я чувствовал себя полным ничтожеством. Я доставляю людям только неприятности и боль. Я не могу сделать кого-то счастливым, не умею радовать. Я неправильный, дефектный. Хочу уехать! Даже Египет – это слишком близко.

Когда Мила ушла, я злился еще сильнее, теперь и на нее тоже. Зачем она пришла, чего она от меня хотела? Вряд ли бы она заявилась сюда, зная всю правду обо мне!

Часть 4

Глава 1

Мила пропустила утреннюю тренировку, тренеру сказала, что плохо себя чувствует и отправилась в кафе Ника. Она не хотела ничего специально узнавать, так получилось, что официантка разговорилась с ней. Мила попробовала узнать, с кем встречается Ник, но девушка или и правда ничего не знала или умела хранить информацию.

После дневной тренировки Мила заехала к Ханне, поиграла немного с Олли.

– Я думала, что приеду сюда вчера с Ником, но он сказал, что ему нужно срочно улетать.

– Для нас всех это случилось внезапно, – вздохнула Хнна, – Он жил с девушкой, она гораздо старше его. Ник в последнее время не так много общался с нами, но это и понятно – у него много работы в кафе. А тут позвонил, попросил дядю Джона взять кафе на себя. Куда едет, толком не объяснил. Я думаю, у него возраст такой, он хочет взросления, отделяется от семьи.

Мила сказала:

– Шон хочет, чтобы мы поженились в следующем году,

– Ты серьезно? Вы такие молоденькие еще, – поразилась Ханна.

– Я тоже так думаю, что нам стоит подождать еще пару лет, – сказала Мила, сосредоточенно гладя Олли по голове.

– Ты ведь влюблена в него?

Мила вздохнула. Никто и никогда не разговаривал с ней, как Ханна. Отец постоянно кричал и принуждал, мать всегда была эхом отца, во всем пытаясь ему угодить. С братом Стэпом у Милы всегда были теплые отношения, но они так мало разговаривали. Стэп ушел из дома, когда ему было 16, а Миле 11. Бег она полюбила только потому, что могла остаться одна и никто не трогал ее в эти моменты, это помогало забыться. Но сейчас она осознала одно – она больше не хочет убегать, хочет чувствовать все как есть, даже боль во всех ее красках. Она подняла взгляд на семейную фотографию на стене.

Ханна заметила это:

– Ой, а я тут уже беременная, но еще не знала.

Но Мила смотрела на Ника, Ханна прижала ее к себе.

***

Мила вошла в дом и начала подниматься по лестнице в свою комнату.

– Стой! – окликнул ее отец.

Она остановилась и бросила на пол тяжелую сумку.

– Я думала, ты на работе, почему тогда не встретил в аэропорту?

– Я тоже думал о тебе многое, например, что у тебя есть совесть и твоя спортивная карьера тебе дорога.

– Так и есть. Если ты про то, что я не стала участвовать в соревнованиях, маме я уже все объяснила по телефону, я почувствовала себя плохо.

– У чемпионов не может быть такой отговорки, они могут чувствовать себя сколько угодно плохо, но после соревнований.

– Откуда тебе знать, что они могут, а чего нет! Ты никогда не участвовал ни в одном из соревнований, – закричала, не выдержав, Мила.

– Я знаю цену всему лучше тебя, потому что строю для тебя карьеру с самого твоего детства, а ты берешь и плюешь на это все из-за каких-то глупостей. Тебя исключат из сезона, ты в курсе?

– Мне все равно.

– Да что с тобой? Что случилось в конце концов?!

– Не думаешь, что с этого вопроса надо было начать разговор?

– Да я просто расстроен, объясни мне! – отец начал подниматься за ней по ступеням.

– Я пойду спать, плохое самочувствие.

– Вечером еще поговорим! – крикнул ей отец, хотя Мила уже закрыла дверь в свою комнату.

Глава 2

Мила проспала пару часов, затем отправилась в душ. Ильда, ее мать, тихо зашла к ней комнату.

Она проверила рюкзак Милы – ничего подозрительного. Визитка из ресторана «Николли», странное название. Ведет ли дочь дневник? Ильда проверила все тетради в столе дочери, заглянула под подушку и даже под кровать. Ничего. Она взяла телефон Милы в руки – пароля нет, руки ее тряслись – возможно, она поступает не совсем правильно – но зашла в соцсеть и увидела переписку с Ани.

«– Я сегодня не смогла выйти на бег, была полностью морально разбита.

– Что случилось, ты ходила к нему и он обидел тебя?

– Ходила, не обидел, точнее не специально, у него есть девушка, он живет с ней.

– Это я виновата, уговаривала тебя пойти и признаться ему.

– Ты ни при чем. Я даже рада, что узнала. К тому же вроде все серьезно с Шоном.»

О ком это они пишут? Ильда пролистала переписку выше «Ник, Ник, Ник», «думаю о нем», «люблю», «скучаю».

Ильда услышала шаги, закрыла приложение и только успела положить телефон на стол, как Мила зашла после душа в одном полотенце.

– Мне надо переодеться, может выйдешь, а потом поговорим? – спросила Мила удивленно.

– Переодевайся, я отвернусь.

Ильда повернулась к столу и смотрела в окно. С чего начать?

– Скажи тебе уже лучше сейчас?

– Да, все хорошо.

– Не жалеешь, что упустила такой шанс? – Ильда вглядывалась в кустарники в саду: «надо сказать садовнику, чтобы подравнял ветки».

– Если ты о спорте, то я решила уходить, хочу быть тренером, работать в нашем фитнес-клубе.

Мать резко обернулась, Мила стояла в одних трусах.

– Извини, но то, что ты говоришь, пугает меня, надеюсь, ты просто чем-то огорчена и говоришь в сердцах! Не наломай дров из-за глупостей! – Ильда качнула головой в сторону телефона Милы, – За ужином еще будем обсуждать вместе с папой.

Ильда вышла. Мила подошла к столу – телефон она оставляла в другом месте. Или в этом? Она легла на кровать и укрылась одеялом с головой.

«Пусть говорят, что хотят, – подумала Мила, снова проваливаясь в сон, с меня хватит, я теперь чувствую такое, от чего не убежать на самой быстрой скорости».

Часть 5

Глава 1

Утром следующего дня мой самолет приземлился в Шарм-эль-Шейхе, я оформил все нужные документы для пребывания в стране, как турист, и зашел перекусить в кафе, оттуда отправился трансфером прямиком в Дахаб.

Через два часа я был на месте.

У местных жителей, говорящих на английском, я узнал, как можно найти того самого наставника.

За небольшую плату меня провели к учебному центру восхождений, там я нашел комнату Макса.

– Приветствую, заходите, – сказал он на английском.

Я вошел, потолок показался совсем низкий, но Макс был маленького роста, поэтому ходил, не нагибаясь. Я же со своим высоким ростом сразу сел, не дожидаясь приглашения.

В комнате было жарко все углы завалены походными вещами, сумками пакетами. Макс открыл термос и налил мне какой-то травяной напиток, я сделал глоток – вкус был похож на испорченный чай, я незаметно отложил чашку в сторону.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.