Виктор Яманов
По ту сторону света

Пролог

Вокруг кружили чёрные дымящиеся тени. Я оказался в непроглядной ночи, в нескончаемой каменистой местности, среди одних камней, да валунов. И не мог различить ничего, кроме надвигающегося страха смерти. Тени двигались сквозь моё тело, будто я был невидимкой. И с каждым проходом тьмы чувствовал боль… и ужас, сравнимый только с самой смертью.

Рот широко раскрылся в безмолвном крике. Очередная тень прошла насквозь. Всего на несколько секунд я ощутил себя в теле хрупкой девушки. Меня топили, чьи-то сильные руки до боли сдавливали горло, и не хватало сил оторвать их от себя. Длинные, рыжие волосы закрывали широко распахнутые глаза, но я смог уловить мужской силуэт за разделяющей нас водной гладью. Тело наполнил холод от ледяной воды. Я чувствовал на себе, как девушка захлёбывается, словно мы были единым целым. Вода заполняла лёгкие жгучей болью. Меня охватил первобытный страх, но я был не в состоянии бороться. Исход оказался известен с самого начала. Отчаяние охватило меня вместе с девушкой, чьё убийство пришлось пережить. Я не мог закрыть рот из-за спазма гортани. Агония пожирала мозг. И вдруг всё исчезло также неожиданно, как и пришло.

Физическая боль ушла вместе с туманной тенью, скрылась в гуще таких же, как она, что блуждали повсюду, но внутри меня осталось отчаяние и глубокий страх смерти, пожирающий душу изнутри. Я упал на колени, закрыв руки ладонями. Не мог ни дышать, ни рыдать.

Следующая тень заставила меня почувствовать себя мужчиной, который сидел в окопе и стрелял по врагам. Адреналин разливался по телу, и я ощутил некое удовольствие от каждого выстрела из винтовки. Чужая смерть приносила эйфорию. Всего секунду. Пока в неприкрытую каской голову не попала шальная пуля. Боли не было, я упал. Чувствовал, как одежда пропитывается кровью, и жизнь стремительно уходит, возвращая меня к теням.

Глава 1. «Найди меня»

Я проснулся в холодном поту, вскочил с кровати жадно всасывая воздух. Отдышался. Рефлекторно ощупал голову, проверяя целостность. В ушах отдавался слабый звон, словно меня оглушили во сне. Кошмары приходили каждую ночь. Год за годом. Все мои семнадцать лет.

Мокрая от пота футболка противно прилипла к телу. Я остановился возле зеркала, висящего на стене. На меня смотрело бледное лицо с короткими белыми волосами, которые слишком походили на седину, и выглядели нелепо на фоне тёмно-коричневых бровей. Зрачки ярко-голубых глаз оказались расширены, будто я принимал запрещённые вещества. Самое время избавиться от этого состояния и войти в новый день.

Я вышел из крошечной комнаты, где едва помещалась узкая кровать, которую не меняли после усыновления в детстве, и письменный стол. Вместо шкафа хранил вещи на полках и в ящиках под кроватью. Деревянные половицы звонко скрипели под ногами, и даже плотный ковёр не сглаживал стоны старого дома.

Перед тем, как помыться в ванне, которую приходилось делить с «братьями и сестрами», я засыпал её чистящим порошком. Подождал пару минут и принялся отмывать чугунную поверхность, в которую намертво въелись большинство пятен. Меня доводила до паники одна мысль мыться в месте, где оставались частички кожи других людей. Это казалось настолько противным, что от одного намерения лицо искривлялось в ужасной гримасе.

Я вновь пришёл к завтраку последним. Достал из шкафа хлопья и залил их молоком. Опекунов не было дома, как всегда в это время. Солнечный свет пробивался из запыленного окна яркими полосами, кочевавшими с пола на стол.

– Как спалось? – с издёвкой спросил Рахим – парень на год меня младше. Ему доставляло удовольствие унижать других, или того хуже.

– Как всегда, – процедил я сквозь зубы, не поворачиваясь.

– Сколько раз за ночь умер, а? – Рахим продолжил, демонстрируя широкую улыбку.

– Не слушай его, Морфей! – неожиданно за меня заступилась Ирида и отвесила оплеуху сидящему рядом задире.

Я взял тарелку и присел за большой стол, где мы собирались каждое утро, а иногда и вечер. Ирида улыбнулась и передала мне ложку из стакана с приборами.

– Есть планы на день? – поинтересовалась она, убирая за ухо прядь каштановых волос, которые при дневном свете приобретали золотистый оттенок.

– Нет, – ответил я с набитым ртом.

Рахим встал из-за стола, небрежно кинул тарелку в раковину и, накинув на плечи джинсовую куртку, спешно вышел из дома. Остальные дети сидели молча, отрешённо. Близнецы-аутисты двенадцати лет не замечали мир вокруг, и постоянно уходили в себя. А десятилетняя девочка с сильной задержкой в развитии вместо завтрака раскрашивала фломастерами динозавра в альбоме, пока тарелка с хлопьями опасно зависла на краю стола.

Мы все были с «особенностями», но достаточно взрослые, чтобы опекуны оставляли нас одних на целый день в выходные. В остальные дни нас возили в спецшколу, которая могла сравниться лишь с непрекращающимися кошмарами по ночам.

Я знал Ириду с пяти лет, с тех пор как меня усыновили. Не для того, чтобы любить, за детей с психическими отклонениями хорошо платили по государственной программе социализации сирот. Опекуны выполняли все обязанности по «списку», но не более того. Суровая правда жизни. У Ириды прогрессировала шизофрения, отчего девушке приходилось постоянно принимать лекарства. Каждое утро и вечер по десять пилюль. Из-за недуга она сильно отставала в развитии по сравнению со здоровыми сверстниками.

Ирида встала из-за стола, помыла тарелку дважды. Её бзик – всегда мыть посуду два раза, к этому все давно привыкли. Она налила из фильтра воды в стакан, и тут же вылила её в раковину. Налив второй раз, девушка достала из шкафа баночки с лекарствами, набрала в руку целую горсть и отправила в рот, разом осушив стакан воды.

– Поиграем в прятки? – воодушевлённо предложила она с детской интонацией.

– Я не в настроении, – хмуро отозвался я.

– Ну, Морфей, ну пожалуйста! Никто больше не хочет со мной играть!

– Всё равно заняться больше нечем, – я пожал плечами и неохотно согласился. Детские игры Ириды мне давно надоели, но если она оставалась одна, то замыкалась в себе, и вытащить её из подобного состояния было тяжко. Мной руководило чувство долга и ответственности, как никак самый старший в «семье».

Ирида обрадовалась ответу и захлопала в ладоши. Она не понимала интонаций, только слова, так что я её не обидел. Она не умела грустить или обижаться, и радовалась каждому новому дню, как последнему. Все стены в её крошечной комнате были исписаны радужными рисунками монстров, которые приходили к ней вечерами, и они вместе играли. По крайней мере, девушка так рассказывала. И эта особенность Ириды, как и многие другие, не поддавалась лечению.

Я достал из шкафа в прихожей куртку и надел, судя по завываниям за кухонным окном, на улице было ветрено. Ирида вприпрыжку следовала за моим хмурым силуэтом. Поймал себя на мысли: «Её шестнадцатилетние сверстницы из школы для «нормальных» себя так не ведут», а потом вспомнил, что и сам не был «нормальным».

Достал для Ириды розовый свитер, который девушка с радостью натянула поверх белой футболки. Её изумрудно-зелёные глаза светились в предвкушении игры. Я проверил, что младшие нашли себе занятия в виде очередной порции книг и раскрасок, и позвал Ириду во двор.

Опекуны разрешали нам гулять недалеко от дома, но с одним условием – не заходить на кукурузные поля, которые находились поблизости. Опасаясь, что кто-нибудь из нас заблудится, Дерван – наш опекун огородил дом деревянным забором ещё лет десять назад. Держа руки в карманах куртки, я шаркал ногами по траве, которая охотно выбивалась из-под земли.

– Чур, я первая прячусь! – заявила Ирида со всей серьёзностью.

– Хорошо, буду считать до десяти, – промямлил я в ответ.

– До двадцати! – она в шутку погрозила мне указательным пальцем.

– Как скажешь, – выдыхая, я отвернулся в сторону дома.

Слышалось, как Ирида бежала вприпрыжку, и её шаги удалялись, становились тише и тише, пока и вовсе не пропали. От скуки считания вслух взгляд застыл на витражной мозаике, занимающей верхнюю половину входной двери. «Дешёвое убожество» из красного, зелёного и мутно-белого стекла, изображающее розовый куст.

Закончив считать вслух, я развернулся. Двор загромождали сорняки, высившиеся над нескошенной травой. Прохладный ветер щекотал лицо, заставлял редкую зелёную листву дрожать.

Короткими шагами я направился на поиски Ириды. Первым делом зашёл в обшарпанную пристройку, явно нуждающуюся в покраске. Там опекуны хранили фермерские приспособления, семена и удобрения в громадных мешках. Чаще всего девушка пряталась там. Но не в этот раз. Я обошёл пристройку, прошёл вдоль забора, где росли редкие низкие деревья, посаженные лет пять назад, как помню.

Двор оказался пустым, и я вернулся в дом. Ирида могла зайти через чёрный ход и спрятаться в одной из комнат. Зайдя, я обнаружил младших за теми же занятиями – чтением и раскраской. «Видели Ириду?» – громко спросил я. Но лица девочек оставались безучастны. Пришлось повторить дважды. Младшая из девочек на мгновение оторвалась от раскраски и с отрешённым видом покачала головой.

Я продолжил искать. Обошёл каждую комнату, заглянул под все кровати, открыл все шкафы. Отчаявшись, забрался на чердак. Измарал одежду в пыли, но так ничего не нашёл. Страх за жизнь Ириды застыл громадным комом в горле.

Я же старший, я не могу подвести её.

Вернулся во двор. Второй раз обошёл округу. «Нет, она не могла пойти в поле» – в голове роились нехорошие мысли. Тревога усиливалась, заставляя сердце колотиться с бешеной скоростью. Я вышел за ворота на просёлочную дорогу, отделявшую дом от громадного кукурузного поля.

Неподалёку на импровизированном стуле из ящика и доски сидел Рахим, меня смутила его улыбка. Юный психопат так радовался только убийству грызунов, которых предпочитал отлавливать голыми руками. Удивительно, что он ещё не подхватил от жертв никакой заразы.

В этот раз парень сидел и обтачивал карманным ножом несчастный стебель кукурузы, а его одежда оказалась чистой – значит, он не охотился на зверей. Не хотелось представлять какое будущее ждёт Рахима с его жестокими наклонностями.

– Ты не видел Ириду? – прокричал я.

– Нет! – тут же злорадно ответил он. – Потерял свою возлюбленную?

Он окрасил всю округу дьявольским смехом, от которого мне стало страшно и тошно одновременно. Но я не стал отвечать и отвернулся, продолжив поиски.

Изредка приходилось помогать опекунам с ненавистной мне кукурузой, все проходы в полях были давно изучены, и год за годом их расположение не менялось. Саженцы оказались на голову выше меня, и я искренне наделся найти Ириду на одной из троп. То и дело кричал: «Ирида! Где ты? Это не смешно! Выходи!», но мои мольбы оставались без ответа.

Шли часы. Казалось, что если не найду Ириду, то сердце остановится и я мгновенно умру. А тело найдут через пару недель при сборе урожая. Ком в горле разрастался, мешал дышать.

Солнце медленно двигалось над головой, освещая округу ясными лучами редкого тепла. А Ирида исчезла. Без следа.

К вечеру, когда я в пятый раз обошёл дом и ближайшие окрестности, обыскал тропы в кукурузных полях на несколько километров вглубь, пришлось сдаться. Я разрывался от желания скорее сообщить о пропаже «сестры» и самому спрятаться в тёмный подвал, чтобы опекуны не наказали.

Дежурные номера висели на потрёпанном листе, приклеенным скотчем возле стационарного телефона на кухне дома. Я дышал глубоко и ровно, пока страх не позволил спокойно говорить. Набрал Марту – второго опекуна. Мои ладони покрылись каплями холодного пота. Она ответила не сразу:

– Да, – в трубке послышался усталый голос.

– Марта, это Морфей. Я не знаю, как сказать, – от тревоги я теребил свои пальцы ногтями, раздирая кожу в кровь.

– Что случилось? – насторожённо спросила она.

– Я не могу найти Ириду. Обыскал всё, даже кукурузное поле. Нигде нет, – на одном дыхании протараторил я.

– Скоро буду! – чётко ответила Марта и положила трубку.

Она знала, что никто бы не посмел беспокоить её по пустякам.

Внезапно воздух в помещении стал густым, а стены и потолок придавили голову. Я вышел из дома и присел на крыльцо. На глаза наворачивались слёзы. Подобное отчаяние мне довелось испытывать лишь в кошмарах, приходящих каждую ночь.

Марта и Дерван приехали вместе на старом джипе, местами с облупленной краской. Я услышал хрип мотора за забором и сразу вышел к месту во дворе, где опекуны обычно ставили машину.

– Где Ирида? – яростно вскрикнул Дерван, не успев выйти из машины.

– Я… я не знаю, – в панике тараторил я.

– Что значит не знаешь? – он распахнул дверь автомобиля так, словно хотел вырвать её с петель и бросить в меня.

– Успокойся! – Марта пыталась утихомирить мужа.

Она вышла из машины и открыла заднюю дверь. С пассажирского сидения вылез Алек – их единственный родной сын, без каких-либо отклонений в развитии. Марта взяла темноволосого семилетнего мальчишку за руку, а Дерван не переставал на меня орать.

– Мы позволили тебе жить с нами, ни в чем не ограничивали. И чем ты нам отплатил? – он бурно размахивал руками, сдерживаясь, чтобы не ударить меня.

– Мы играли в прятки, я только отвернулся посчитать до двадцати. – оправдывался я, но глубокое чувство вины пожирало душу до самого основания.

– Нужно вызвать полицию, и ещё раз всё обыскать! – твердым тоном заявила Марта.

– Пошли искать! – опекун толкнул меня в плечо.

Марта отправилась звонить в полицейский участок, а мне пришлось возвращаться в кукурузное поле. Дерван не переставал причитать о моей безответственности. Я и сам причитал в голове, но после выражений опекуна почувствовал себя настоящим ничтожеством, не способным даже за взрослой девчонкой уследить.

Солнце клонилось к закату, постепенно забирая свой свет в объятия горизонта. Я не переставал выкрикивать имя Ириды, в истерике молил её откликнуться. И почему это случилось с ней, а не со мной?

Мы вышли из поля в сумерках. У дома стояла полосатая полицейская машина. А чернокожий мужчина в форме записывал в блокнот показания Марты. Она с высоко поднятой головой объясняла офицеру все «особенности» поведения Ириды, высказала предположение, что «девочка потерялась и нуждается в помощи».

– Морфей, иди сюда! – приказным тоном подозвала она.

Я повиновался. Полицейский, чьё лицо украшали густые усы, оценивающе посмотрел на меня исподлобья. Марта убрала за спину редкие пряди тёмно-рыжих волос и скрестила руки на груди.

– Расскажи мне всё с самого начала, – обыденным тоном попросил офицер.

И я рассказал, судорожно, запинаясь, тревога не отпускала разум ни на секунду, жадно сдавливая виски, подобно тискам. Полицейский всё записал, не перебивая и не задавая вопросов. Я подробно рассказал ему, где уже искал.

– Вы найдёте её? – запинаясь, понадеялся я.

Это оказалось пыткой: переживать за чужую жизнь наяву гораздо больнее, чем раз за разом делить с кем-либо смерть во сне.

– Конечно, – он изобразил доброжелательную улыбку. – Девочка скорее всего сошла с тропы и заблудилась. Будем искать, пока не найдём.

– Морфей, иди в дом! Хватит с тебя, – приказала Марта.

– Но я могу помочь! – жалобно возразил я.

– Нет! – отрезала она.

Пришлось повиноваться. Склонив голову, я направился в дом. Чувствовал себя нашкодившим юнцом, но сейчас моя невнимательность могла стоить Ириде жизни.

Одна из сестёр-близнецов уснула на диване в гостиной. Я поднял с пола журнал, который она оставила. Присел за стол, выбрав место возле окна, и принялся наблюдать за опекунами и полицейским. Они достали фонарики, и вновь отправились прочёсывать кукурузное поле. Сердце продолжало бешено колотиться, взмокшие от пота руки задрожали. Разве можно придумать худшее наказание, чем ожидание?

Я не мог ни есть, ни пить. Приставив стул к подоконнику, то и дело смотрел в окно, сосредоточившись на открытых воротах хлипкого забора. Частое биение сердца едва ли заглушало тревожные мысли. В голове то и дело разворачивались картины: как Ириду похитили, или она забрела слишком далеко, миновав кукурузное поле, или что похуже: ей стало плохо, и девушка лежит где-то совсем одна, а я не могу ей помочь.

Миновала полночь, и облака высоко в небе затмили свечение звёзд и лунного месяца на чёрном, как смоль, небе. Округу освещали всего два дворовых фонаря, один из которых мигал каждые десять минут. Ночь таила в себе ужасы мрака, которые приходили во снах, каждую ночь моей жизни.

Я сварил кофе: использовал фильтр и молотые зерна из пакета. Залил горькую смесь молоком в надежде избавиться от неприятной горечи дешёвого напитка. Но кофе не помог перебороть внезапно накатившую усталость. Я изо всех сил старался не уснуть и продолжал наблюдать за пустым двором.

Наконец, показалась высокая мужская фигура широкоплечего мужчины. Дерван большими шагами следовал к дому. Я вскочил и подбежал к двери в надежде узнать новости о поисках Ириды, но получил лишь придирки опекуна:

– Какого ты ещё не спишь, Морфей? – мужчина достал из шкафа объёмную джинсовую куртку и накинул на клетчатую рубашку, в которой, должно быть, замёрз.

– Вы нашли хоть что-нибудь? – я не собирался сдаваться.

– Нет, – процедил сквозь зубы опекун, на его заросшем седой щетиной лице ясно читалось раздражение, а мешки под глазами «кричали» об усталости. – Иди спать! Живо!

Дерван указал на лестницу, ведущую на второй этаж дома. Он убрал поднятую руку, только когда я обречённо побрёл к ступенькам, еле отрывая ноги от пола.

Стоило голове приземлиться на подушку, как веки закрылись. Подействовали таблетки, приходилось пить их каждый день, чтобы я не просыпался в криках истерики посреди очередной смерти. В них входили и транквилизаторы, и гормоны на основе мелатонина в ядерной смеси с ещё одним снотворным. Но, как по мне, они мешали жить. Мешали избегать ненавистные ужасы снов.

***

В который раз я оказался в кромешном мраке, где во снах грань между жизнью и смертью стиралась. Она истончалась до едва заметной связи, заставляя меня вновь и вновь умирать, переживать всевозможные сценарии смерти незнакомых людей. В эти моменты я чувствовал всё по-настоящему, как если бы умирал сам.

Опустошение и боль, которые процветали в душе от исчезновения Ириды, превзошли страх. Я перестал бояться смерти, избегать тёмные сгустки, которые несли в себе смертоносные картины моментов ухода из жизни. Нет, я не начал воспринимать их всерьёз и задумываться о значении каждого эпизода, а всего-навсего перестал обращать внимание. Уселся на плоскую вершину валуна и ждал, когда закончится мой личный ад во сне и начнётся заново наяву.

Закрыл лицо руками, чтобы глаза по привычке не следили за движением сгустков, окружающих всё вокруг. Пространство казалось бесконечным, наполненным страданиями всех людей, когда-либо живших на белом свете. Я услышал шепчущие голоса и детский плач, разлетающийся по округе едва уловимым эхом.

Не заметил приближение очередной тени. И очень скоро об этом пожалел. Я ощутил себя в теле мальчишки, возрастом не старше десяти лет. Лежал полностью обнажённым в каком-то сыром подвале, привязанный к скрипучей кровати. Выступающие пружины матраца царапали спину. Но не осталось сил, чтобы пошевелиться. Многочисленные раны на теле, нанесённые острым лезвием похитителя, которого я уже не видел, ныли адской болью. Судя по всему, у парнишки были сломаны рёбра и фаланги пальцев. Внезапно дикий голод затмил иные потребности, возвышаясь над физической болью. Так шли часы, и мы вместе ждали смерти, как истинного спасения. Мы хотели умереть, чтобы, наконец-то, обрести заслуженный покой. Но если парнишке оставалось потерпеть всего пару минут, то мне предстояло мучаться всю оставшуюся жизнь.

На мгновение я взаправду захотел умереть, чтобы остановить ужас смерти, спускающийся по ночам. Но мысли об Ириде отпугнули это желание. Я умирал в теле подростка, ощущая все страдания, но думал о девушке, которой ещё может потребоваться моя помощь. «Я больше тебя не оставлю, Ирида, только найдись» – успел подумать, как глаза мальчишки закрылись от бессилия, а следующий выдох стал последним в его жизни.

Вернувшись на каменистую поверхность, куда никогда не падал ни один луч солнечного света, я остался сидеть на валуне. «Что может быть хуже такой смерти?» – думал о парнишке, с которым разделил горечь ухода из мира живых. По крайней мере, так казалось моему больному воображению.

В этом месте время замирало, но и растягивалось на целую вечность. И я не понимал, сколько сижу на камне. Здесь не существовало физических потребностей, и мне иногда казалось, что за одну ночь проходят целые годы, проведённые в раздумьях, в попытках решить загадку больного мозга, чтобы избавиться от столь редкого недуга.

Такое случалось редко: следующая тень не принесла в душу боли, а лишь успокоение. Я оказался старушкой, лежащей ночью в больничной палате. Женщина не могла уснуть и сознание подсказывало: она не понимает, где находится, уже не может вспомнить о себе почти ничего. Но глядит на дряхлые руки, к одной из которых подключена капельница с морфином, и понимает, что прожила долгую и счастливую жизнь.

С тумбы возле кровати на неё смотрели десятки фотографий: с детьми и внуками. Она взяла фоторамку младшего, обратила взгляд на подпись под закутанным в одеяло младенцем: «Виктория, в честь нашей любимой бабушки». Старушка улыбнулась. Морфин забрал боль, подарил сознанию легкость. Она провела пальцами, искалеченными артритом, по фотографии. Голова упала на подушку, но улыбка не исчезала. Нам было хорошо. Тело обмякло, и рука с фоторамкой упала на живот. Это оказалась лёгкая смерть, наполненная радостью прошедшей жизни. Такую я бы желал для любого человека, каким бы психически больным он ни был.

Глава 2. «Белые врата»

Марта разбудила меня ранним утром. Веки тяжко разлепились, дыхание постепенно выравнивалось. Футболка насквозь пропиталась потом, так что запахом страха разило на всю комнату. Я убрал со лба прядь мокрых волос, спустившейся на глаза, и сел на кровать.

– Вы нашли её? – спросил я, не успев отдышаться.

– Нет, – Марта отвела взгляд, и от меня не скрылись новые морщины на её лице: женщина явно не спала всю ночь. – Офицеры собирают добровольцев для поисков. Пойдёшь?

– Конечно! Я помогу! – я вскочил с кровати, снял со стула штаны, и принялся натягивать их на себя.

– Сходи в ванну, потом спускайся. Группа соберётся только через час.

– Хорошо, – я вернул штаны на место и протёр заспанные глаза.

Женщина спешно вышла из комнаты и направилась по насущным делам. Взяв с собой чистую одежду, я побрёл в ванную комнату – в ту, что предназначалась для детей. Вторая ванна находилась прямо в спальне Марты и Дервана, и нам не разрешали ей пользоваться.

В помещении всегда пахло сыростью, на светло-зелёной плитке виднелись тёмные пятна плесени. Хотел закрыть дверь на щеколду, но с разочарованием обнаружил, что одно из креплений сорвано с петли. Я скинул одежду на табурет, стоящий в углу. Брезгливо посмотрел на чугунную ванну с выцветшей краской. На покрытии виднелись жирные разводы, а часть воды вовсе не утекала, оставив в себе остатки того, кто мылся до меня. «Как же это омерзительно!» – подумал, прежде чем засыпать ванну чистящим порошком. Это был лично мой бзик: даже если бы ванна оказалась чистой, я не стал бы мыться там, где до меня отмокало другое человеческое тело. Но за неимением собственной ванны, приходилось каждый день драить эту.

После проделанной работы я снял трусы и наполнил ванну горячей водой. Усталость выражалась в частой зевоте. Хотел полежать минут десять, чтобы согреться, но тяжелые веки сомкнулись, и я не заметил, как уснул.

***

Кошмары вернулись, когда я открыл глаза в полной темноте. Раз за разом одно и то же. Как мне хотелось перестать спать, навеки веков. Но самое ужасное – сам я никак не мог выйти из этого состояния по желанию, и придётся ждать, пока меня разбудят, либо же организм решит, что ему достаточно «отдыха».

Босые ноги ступали по мелким камням, уворачиваясь от надвигающихся тёмных сгустков. Когда очередная тень прошла мимо, чуть не задев плечо, послышался мелодичный женский голос, она что-то говорила. Но я не смог разобрать, и тень скрылась среди множества ей подобных.

Движения бесформенных сгустков пугали до дрожи в ногах, навеивали предвкушение скорой боли. Я слонялся по местности, но не понимал, где нахожусь. Споткнувшись о камень, тело упало на землю. И я закричал от накатившего страха, застывшего громадным комом в гортани. А тени не обращали внимания. Я с трудом поднялся и присел на большой камень, вытирая грязь с лица. Клубы теней надвигалась. Я в испуге кричал, пытался уклониться, но она меня не замечала… и глаза прикрылись в предвкушении ужаса смертельной боли.

Одинокий сгусток остановился возле меня, перестал шевелиться, и я слегка приоткрыл влажные глаза. Страх не отпускал. Но тени прежде не останавливались. Глаза вновь закрылись в надежде скорее проснуться… Я повторял себе дрожащим голосом снова и снова: «Это просто сон». Дыхание стало прерывистым от сильнейшего испуга, а корпус тела непроизвольно покачивался взад-вперёд.

– Морфей, это правда ты? – послышался знакомый плавный голос.

Я выдохнул и открыл веки. Дымчатый сгусток преобразовывался в человеческую фигуру. Постепенно из-за тьмы проступал цвет бледно-розовой кожи, отдающей слабым холодным свечением.

– Это сон… это сон, – повторял я, обхватывая плечи ладонями. Понимал, что сознание не перестает сводить меня с ума.

– Это не сон, – тень наклонилась, и до моего плеча дотронулась худая рука девушки.

Я резко одёрнул её, упал на спину, ощутив под собой острые грани неровных камней. И только тогда приподнял голову, чтобы рассмотреть новую фигуру, придуманную больным сознанием. Передо мной стояла уже не тень, а светящаяся белым светом фигура… мой пропавшей «сестры». Её розовый свитер оказался заляпан в засохшей грязи и местами порван. На протёртых коленках джинс виднелись кровоподтёки, как если бы она долго ползла по земле. На лице и руках – множество ссадин… а на шее – огромная гематома со следами от пальцев… В ужасе я попятился, снова повторял: «Это сон! Всего лишь сон!»

– Морфей! Ты не узнаёшь меня? – ласково спросила белая фигура и подошла ближе.

– Нет, – я в ужасе покачал головой, – это сон!

– Это я – Ирида! – девушка положила руку на грудь, но на лице не было вечно присущей ей безмятежности, и это настораживало.

– Нет… нет… – я был готов закричать от страха.

– Ты тоже умер? – спокойно спросила фигура, подходя ко мне всё ближе.

– Нет… это сон! Всего лишь сон! – из глаз невольно вырвались слёзы, и я закричал.

– Это тяжело принять… но мы на том свете, – Ирида опустилась и взяла меня за руку.

Я почувствовал тепло её кожи. Зачем же разум играет со мной столь злую шутку?

– Этого не может быть! – я крепко сжал знакомую до боли руку. – Каждую ночь я попадаю сюда, – дыхание выровнялось, и я начал осознавать происходящее.

– Морфей, мы можем пройти через это вместе.

– Как? – я поднялся на ноги, и только сейчас обнаружил, что стою перед ней полностью обнажённый, а с мокрых волос стекает вода.

Я всегда оказывался в той одежде, в которой засыпал, и на этот раз её не было. Но, девушка, похоже, вовсе не обратила на это внимания. Ирида смотрела мне в глаза, и я невольно залюбовался красотой её глубоких зелёных глаз, в которых можно было утонуть, как в бездонном океане. Отведя от неё взгляд, прикрыл рукой срамное место. Но на лице девушки, местами запачканном кровью, не отобразилось ни единой эмоции. Она продолжила серьёзный разговор:

– Это место, где мы находимся – только переход от мира живых на тот свет… что-то вроде коридора… и нам нужно найти белые врата.

– Я никогда не видел белых врат, – тихим шёпотом ответил я.

– А ты раньше искал? – Ирида слегка улыбнулась, и, в отличие от меня, на её лице не было ни капли страха.

– Нет. Откуда ты знаешь, что именно нужно искать?

– Это знание пришло сразу, как только я оказалась здесь среди мёртвых.

– Значит… эти тени – это души мёртвых? – взгляд невольно переметнулся к окружающим нас чёрным сгусткам.

– Да, и им тоже нужно найти врата.

– А что за ними?

– Мир мёртвых, и что-то внутри меня говорит, что там мы найдём покой.

Я снова осмотрел тени, кружащие вокруг. Каждый сгусток – это чья-то душа, умершая совсем недавно, чью боль я и испытывал долгие годы в кошмарах. Удивительно, как сознание смогло придумать подобную чушь! Я-то знал, что проблема заключается в моём гипоталамусе – части мозга, деформированной ещё в утробе матери, которая отказалась от ребёнка, когда мне исполнился год.

– Пойдём искать, – согласился я, рассудив, что этот сон куда лучше тех, где я примеряю на себя смерти других людей.

– Пойдём… Просто следуй за мной.

Ирида отпустила мою руку, и её светящееся белым светом тело снова преобразилось в сгусток чёрной материи. Тень двигалась медленно, а я шёл вплотную к ней. Другие души больше не касались меня… Похоже, что они видели тень Ириды, а я не отставал от неё.

Страх внутри постепенно угасал, дотлевал, как угли после костра, несмотря на окружавшую ночную мглу. Я едва разглядывал камни под ногами, чтобы не споткнуться, а Ирида проходила спокойно даже через большие валуны, словно она становилась нематериальной.

Я не знаю, сколько мы бродили по громадному коридору без конца и края. Время замерло в едином потоке. Вроде прошло всего несколько минут, а вроде и целая вечность. Вдруг я увидел вдалеке точку белого света. И мы направились к ней. Постепенно свет становился ярче, и вскоре в нём начал угадываться портал, заполненный белым огнём, кружащим по спирали. «Чего только не придумает больной мозг» – пробубнил я про себя, восхищаясь красотой единственного клочка света в этой непроглядной темноте вечной ночи.

Ирида остановилась, и её тень снова преобразовалась в светящуюся фигуру прежнего тела. Она молча подала руку, на что я кивнул в ответ и протянул свою. Закрыл глаза в предвкушении неизвестности. И мы вместе сделали несколько шагов навстречу белому свету.

Глава 3. «Сон или явь»

На этот раз меня разбудил Рахим, теребя за плечо.

– Да вылезай ты уже! Одного тебя ждут! – он возмущённо проговаривал каждое слово.

В этот раз я проснулся с ровным дыханием, что-то изменилось.

– Да выхожу я! Уйди! – бросил я, потирая заспанные глаза.

Рахим состроил недовольную ухмылку, оттряхнул мокрые руки и вышел из ванной комнаты, не забыв с силой хлопнуть дверью.

Я поднялся из воды, быстро обтёрся сухим полотенцем, и, надев чистую одежду, спустился на первый этаж. В кухне, соединённой с гостиной широким коридором, собралось куда больше людей, чем имелось посадочных мест. Вчерашний полицейский, чье лицо украшали густые чёрные усы, разложил на обеденном столе большую карту близлежащей местности, расчерченную красным на квадраты. Группы людей подходили к нему по очереди, и мужчина выделял каждому отрезок местности для поисков. Я ждал и слушал, присев на лестнице.

– Сегодня мы прочёсываем лес, ваша область начинается здесь, – офицер ткнул в карту, обращаясь к трем мужчинам. – От трансформаторной станции до развилки троп, – он пальцем прочертил путь, который должна будет проделать группа людей. – Возьмите рацию. Если найдёте хоть что-то подозрительное, сразу сообщайте.

– Разве девочка могла уйти так далеко? – худой мужчина с редкой сединой на затылке внимательно изучал карту.

– Могла, если бежала отчего-то, – полицейский задумчиво почесал подбородок.

Когда группа людей отошла от служителя закона, тот окрикнул меня по имени и, подняв руку, подозвал к себе. Я встал возле разложенной карты, которая то и дело норовила свернуться, поэтому её углы придерживала книга и три чашки с ароматным кофе.

– Морфей, ты можешь называть меня просто Карл, – офицер дружелюбно пожал мне руку.

– Как скажете, сэр, – ответил я дрожащим голосом.

– Я хочу, чтобы ты сегодня пошёл со мной, поскольку ты последний видел девочку.

– Да, но я не видел, куда она ушла, – виновато признался я, не сводя взгляда с карты.

– А ты думал, куда она могла уйти? Посмотри внимательно на карту.

– Не знаю, – я помотал головой.

С карты условными обозначениями на меня смотрело кукурузное поле со всеми отмеченными тропами, а за ним – с одной стороны лес, с другой – просёлочная дорога, ведущая к ближайшему городишке. Я и понятия не имел, куда могла пойти Ирида и зачем.

Неожиданно взгляд упал на домик лесника, находящийся в семи километрах к северу отсюда. Мы бывали там несколько раз, когда опекуны брали нас в поход прошлой осенью.

– Я, конечно, не уверен, но это место ей знакомо, – я ткнул на нарисованный от руки ручкой квадрат на карте, обозначающий постройку.

– Хм, этот сектор я ещё никому не отдал. Значит, мы сами пойдём туда, – офицер с задумчивым выражением лица почесал пятернёй затылок.

– Как вы думаете, она в порядке? – голос невольно дрогнул, в голове пронеслись отрывки из утреннего сна, где Ирида поведала мне, что умерла. Я не хотел в это верить и не терял надежды.

– Не хочу тебя обнадёживать, – протянул Карл. – Люди просто так не пропадают.

Я кивнул, не скрывая сожаления.

– Оденься тепло, возьми с собой фонарик, на случай если мы задержимся до ночи. И еду не забудь, а то я не намерен делиться пирогом моей жены, – он улыбнулся, пытался меня подбодрить, но Ирида не покидала мыслей. То и дело в голове всплывала картинка: разодранный свитер, окровавленное лицо, свёрнутая шея…

– Хорошо, сэр, – я холодно промямлил и пошёл собираться.

– Жди меня у патрульной машины! – кинул он вслед, прежде чем к столу подошла очередная группа добровольцев.

Я собрал в рюкзак всё необходимое и вышел из дома. Долго ждать не пришлось. Карл вышел вместе со всеми собравшимися и подошёл к машине. «Забирайся» – произнес мужчина, открывая дверь водительского сиденья. Я послушно сел рядом с ним и пристегнулся. Столько раз видел во снах, как люди умирают в автокатастрофах, что у меня сложилась своеобразная фобия. Но, к сожалению, эта поездка была слишком важна, и я не мог просто отказаться из-за того, что боюсь проехать пару километров по пустой просёлочной дороге.

Руки вспотели от внезапно нахлынувшего страха. Старенькую машину подбрасывало на каждом ухабе. Я старался отвлечься, чтобы не погрузиться в свою фобию целиком. Но то и дело перед глазами всплывали отрывки воспоминаний смертельных аварий, невольным участником которых я являлся. Зная сотни способов умереть в машине, сложно сохранять спокойствие.

– Приехали, – огласил Карл и заглушил двигатель.

– Фух, – я тяжело выдохнул, и только сейчас заметил, что изо всех сил держался за ручку двери.

Полицейский посмотрел на меня с пониманием. Конечно, он знал, что Марта и Дерван опекают исключительно психически больных детей и получают за это хорошие деньги. И в принципе эта жизнь была куда лучше, чем в приюте для «особенных», где прошло моё раннее детство.

Мы вышли из машины, которая остановилась на дороге посреди леса. Захлопнув за собой дверь, я натянул лямки рюкзака на плечи. Послышалось щебетание птиц. Тут пахло цветущей зеленью. Это бодрило. Надеюсь, что Ирида просто заблудилась и пошла к знакомому месту.

Шли часы, пока мы прочёсывали округу. Пыльные окна в доме лесника не были зашторены изнутри, и мы смогли поглядеть внутрь. Там оказалось темно и пусто. Лесник редко оставался здесь, выходя на работу несколько раз неделю, если верить словам полицейских.

Мы с Карлом держались в нескольких метрах друг от друга, чтобы охватить большую площадь поиска. Но, кроме звериного помета и прочих походных прелестей, ничего не бросалось в глаза.

Мы искали до заката. Солнечный диск освещал лес редкими тёплыми лучами, постепенно забирая драгоценный дневной свет за горизонт. Я почти не разговаривал с Карлом, стараясь не упустить ничего из вида. Но наблюдал только высокие стволы деревьев, кустарники и бесконечную траву под ногами.

Уже собирались уходить, как Карла вызвали по рации:

– Карл! Прием! – послышался шипящий мужской голос.

– Слушаю, – полицейский поднес рацию ближе к губам.

– Мы что-то нашли. Сектор один «д», – сквозь помехи пробивались слова.

Карл спешно достал из своего рюкзака карту, посветил фонариком и ответил:

– Я в соседнем секторе. Скоро буду!

– Иди к ручью возле конца тропы.

– Принято!

Карл прикрепил рацию на пояс и убрал карту на место.

– Поспешим! – он обратился ко мне.

Быстрыми шагами мы двинулись сквозь чащобу, освещая фонариками путь впереди. Я сгорал от нетерпения узнать о находке, но в тоже время понимал, что это всего лишь «зацепка», иначе мужчина передал бы, что нашёл девушку.

Мы встретились с мужчинами, вызвавшими Карла по рации в обозначенном месте. Они обменялись с полицейским рукопожатиями, пока я стоял в стороне. Не хотелось касаться незнакомых людей, и я никак не отреагировал на протянутую руку. Ирида занимала все мысли. Тучного мужчину с большим животом смутила моя реакция, но ситуацию спас Карл, перейдя к главному вопросу:

– Что вы нашли?

– Сюда! – подозвал второй доброволец и указал на одиноко растущий кустарник.

Мы подошли, и свет от фонаря осветил растение, на ветках которого осталась розовая ниточка свитера Ириды. Дыхание замерло.

Карл опустился на корточки, освещая траву под ногами. Его пальцы касались недавно примятого травяного покрова.

– Есть следы. Еле заметные, – сделал вывод служитель закона.

– Пойдём по ним? – поинтересовался мужчина с пивным животом.

– Да.

Карл обошёл кустарник, пристально осматривая все вокруг. Я делал то же самое. Мне привиделось, что в противоположной стороне тоже есть примятая трава, и поспешил проверить. Пройдя чуть дальше, увидел несколько капель крови, застывших на одиноких травинках.

– Карл! – громко подозвал я.

Полицейский спешно подбежал ко мне и увидел застывшие капли.

– Это может быть кровь животного, – рассуждал он.

– Но мы же проверим? – я посмотрел на него глазами, полными надежды.

– Конечно. Только иди за мной и далеко не отходи.

Я кивнул, и мы поднялись. Чем дальше пробирались в густую чащу леса, тем больше капель крови, размазанных по примятой траве, находили.

– Как будто кто-то полз, – предположил худощавый мужчина с сединой на затылке.

– Похоже на то, – нервно прокомментировал Карл.

Мы вышли к крутому оврагу. Спускались осторожно, не упускали из виду ничего под ногами. Карл нашёл ещё один клочок ярко-розового свитера Ириды, и его лицо резко нахмурилось. Я всё ещё не переставал надеяться, что она жива. Может, она встретилась с диким зверем и лежит где-то раненая и напуганная?

Следов крови становилось всё больше и больше. Неожиданно, где-то вдалеке, прогремел гром. Я вздрогнул, выронив фонарик из рук. Он покатился по крутому склону, а я поспешил «догонять». Осветительный прибор остановился у ствола массивного дерева. Поднял с земли фонарь и оттряхнул его от грязи.

Направив свет вперёд, я ужаснулся и замер. Сердце забилось в бешеном ритме, как у кролика перед забоем, стало тяжело дышать. Горло сковал ком громадных размеров так, что казалось, он вот-вот разорвёт гортань. Рот раскрылся в немом крике.

Возле соседнего дерева навзничь лежала Ирида. Её ноги оказались вывернуты в неестественном положении, свитер разорван. На белом лице виднелись пятна крови. Губы посинели. Взгляд бедняжки, направленный в мою сторону, застыл. В остекленевших глазах больше не теплилось жизни. По моей щеке невольно покатилась слеза.

Пересилив страх, я сделал шаг ей навстречу. Фонарь осветил тело подруги. Она оказалась точно такой же, какой приходила во сне. И это пугало сильнее… На шее Ириды разбухла гематома, и отчётливо виднелись следы чьих-то больших пальцев.

Наполненный ужасом, я упал на колени. Схватился за голову и закричал так, что голосом распугал всю живность в округе. Птицы в испуге взлетали с деревьев, а вместе с ними прямо мне на голову сбрасывалась осенняя листва.

Карл незамедлительно подбежал ко мне и своими глазами узрел страшную картину.

– Чёрт! Чёрт! – выругался он и прикрыл рот ладонью.

– Господи, кто мог такое сотворить? – послышался комментарий худого мужчины, он подошёл ближе к телу девушки.

Полицейский передал по рации о находке своим коллегам, и те обещали вызвать группу следователей. Карл поспешил меня успокоить. Я уже не замечал, как, сидя на траве, закрывал глаза ладонями, а тело качалось взад-вперед.

– Морфей, ты меня слышишь?

Я судорожно кивнул.

– Ты не должен был это увидеть. Прости, – он силился отлепить мои руки от головы. – Ну, же, поднимайся. Фрэнк отведёт тебя домой.

Страх намеревался вот-вот забрать мою жизнь. Тяжесть в груди нарастала, сердце пыталось вырваться из груди. Всё закончилось через несколько минут, когда кто-то протянул мне бутылку воды. Я заставил себя сделать глоток, который с болью миновал ком в горле перед тем, как попасть в пищевод.

– Морфей, я не могу тебя здесь оставить. Понимаешь? – участливо продолжил Карл.

Пришлось кивнуть в ответ. Вспотевшие руки дрожали, и несчастная бутылка так и норовила выпасть из рук. Если бы Карл понимал, насколько расшатана моя психика, то никогда не взял бы меня с собой. Но, видимо, вчера я показался ему адекватным.

Когда дыхание пришло в норму, Фрэнк отвёл меня к своей машине и отвёз домой. Дорога не запомнилась. Я даже не пристегнулся: страх перед смертью Ириды затмил все существующие фобии.

Вернувшись домой, Фрэнк застал Марту моющей посуду после ужина. Младшие сидели перед телевизором в гостиной, зависнув в одной им известной точке толстого монитора. Не было одного Рахима.

Марта схватилась за грудь, услышав от Фрэнка ужасную новость. Но ещё больше её опечалило то, что нашёл труп Ириды именно я. Она подошла и обняла меня за плечи, приговаривая: «Мне так жаль». Её глаза покраснели, дав волю горьким слезам выбраться наружу. А у меня в голове вертелся всего один вопрос: «Кто мог убить Ириду?»

***

Я долго не мог заснуть. Закрывая глаза, вновь и вновь всплывала картина то из леса, то из утреннего сна. Неужели, я могу говорить с мёртвыми? Чушь какая-то… Но как тогда объяснить то, что Ирида явилась во сне такой же, какой я нашёл её в лесу? Ответы не находились, и от этого тревога нарастала, холодным потом разливаясь по телу.

Обычно, чтобы уснуть, требовалась всего одна пилюля сильного снотворного. Сегодня выпил целых три. Но, чтобы веки закрылись, и я попытался найти ответы в кошмарных снах, пришлось ещё час проваляться в кровати.

Я открыл глаза и обнаружил себя лежащим на влажной зелёной траве. Вокруг раскинулась цветущая степь. Чувствовался запах незнакомых луговых трав. Я невольно улыбнулся. Кошмары остались позади. Страх в душе исчез, заменился неведомым прежде покоем. Это место неизвестно как, но одаривало меня спокойствием и уверенностью.

Я встал и осмотрелся. Неподалёку виднелся портал белого света прямо посреди поля, точно такой же, через какой мы с Иридой прошли. Но подруги нигде не было видно. В воздухе пахло свежестью, столь непривычной после затхлого старого дома. Я оставался в той же одежде, что и уснул. Заснул я в футболке и штанах, вспомнив о прошлом конфузе. Ноги мягко ступили на травянистую землю, а улыбка сияла на моём лице. Наконец я оказался в раю.

Но вмиг лицо стало серьёзным, когда взгляд обратился к небу, которого нет. На меня смотрела проекция множества непересекающихся пространств. Пять бесконечных линий с морями, пустынями, туманностями, лесами и степями… А я стоял на шестой. Их грани не пересекались, а уходили далеко за понимание моего сознания. Сам в здравом или даже больном уме я бы точно такое не придумал! Будто находился на одной из граней шестиугольника, чья линия уходила далеко вперёд, в бесконечность. Интересно, эти миры и правда не пересекаются, уходя в туманную даль, или это всего лишь иллюзия?

По внутренним ощущениям не прошло и минуты, как из портала вышла женщина в длинном белом платье, словно сбежала с собственной свадьбы. Она внимательно осмотрела себя, потрогала шею, улыбнулась, и пошла куда-то вдаль, стремительно удаляясь. Я обернулся и увидел поселение с невысокими деревянными зданиями. К горизонту, что составлял одну из граней, заполненную высокими зелёными лесами, домики сливались воедино, настолько много их было. Это напоминало средневековую деревню.

Еще через мгновение взгляд застыл на девушке в розовом свитере, бегущей мне навстречу. Я присмотрелся. Это точно была Ирида! Но на лице и коленках таинственным образом исчезли кровоподтёки. Шея вернулась в нормальное положение, огромная гематома исчезла. И хоть свитер оставался рваным и неприглядным, с него пропали все следы происшествия в лесу.

Я готов был растаять от радости очередной встречи с мёртвой подругой, побежал ей навстречу. Ведь здесь она оставалась живой и невредимой, и пусть это всего лишь сон психически больного человека.

Через несколько минут мы остановились друг напротив друга. Прежде мне казалось, что нас разделяет гораздо большее расстояние. Я инстинктивно обернулся и обнаружил, что портал остался далеко позади.

– Куда ты пропал? – озадаченно выкрикнула Ирида. – Я много часов тебя искала!

Ее дыхание на оставалось ровным, если бы она и вовсе не бежала. А я, наоборот, силился отдышаться.

– Я даже не знаю, как здесь появился. Это сон? – я всё ещё на это надеялся.

– Какой ещё сон? Это мир мёртвых! – Ирида обвела руками деревню вдали. – Мы – мертвы, Морфей, пора это принять! Кстати… а ты как умер?

– Я и не умирал!

– Тебе, видимо, сложно осознать свою смерть, – подруга говорила сочувствующе, и подобную интонацию от неё я слышал впервые.

По иронии я всегда был достаточно чувствительным человеком, но это и помогало мне лучше понимать окружающих, и, конечно, без уроков по социальной адаптации в спецшколе не обошлось. Совершенно новые интонации Ириды настораживали.

– Нет! Каждую ночь своей жизни я провёл в том жутком месте с тенями! Я чувствовал боль каждой, – я ткнул себя пальцем в грудь, – пока ты не отвела меня сюда.

– Морфей, это странно… Ты не можешь умирать каждую ночь.

– Я не уверен, что вообще умираю! – я судорожно развел руками.

– То есть, ты снова исчезнешь, как проснёшься? – она скрестила руки на груди и нахмурила тонкие брови.

– Не знаю, – я пожал плечами.

– Ладно… Мы в любом случае это скоро узнаем. Я должна была идти дальше, но решила подождать, вдруг ты вернёшься. И ты вернулся! – Ирида искренне улыбнулась, и было в её спокойствии что-то заразительное.

– Спасибо. Куда ты должна идти? – озадаченно поинтересовался я, всё ещё мало что понимая.

– Как куда? К родственникам! Предки уже в курсе о смерти и меня с нетерпением ждут. Эта информация появилась сразу, как только я прошла через портал. А ты не знаешь, где твои родные? – она слегка прищурилась.

– Не знаю. Позволишь пойти с тобой?

– Конечно! Я не брошу тебя одного, – в мелодичном голосе угадывалась тень иронии.

– Тогда пошли? Покажешь мне этот мир? – воодушевлённо попросил я, не испытывая ни капли страха от всего нового вокруг, что тоже оказалось в новинку.

Ирида кивнула, продолжила расцветать в лучезарной улыбке, вмиг обернулась и побежала в сторону поселения. Прошло всего несколько секунд, но она уже отдалилась на сотни метров. Ирида остановилась и помахала рукой, чтобы я бежал за ней. Пришлось так и сделать. Словно мы снова играли в игру, только теперь без стен и запретов. Словно самое худшее осталось позади. Ох, если бы я тогда знал, как ошибался.

Мы добежали до деревушки всего за десять минут. Я снова обернулся, и портал скрылся далеко вдали, не оставив от себя ни единого лучика света. С той стороны, за горизонтом, на меня смотрела пустыня чёрных песков. Я не понимал, как такое возможно, но не мог отвести взгляда от завораживающей картины.

– Куда теперь? – озадаченно спросил я, когда мы ровным шагом шли меж деревянных построек.

– На рынок! Надо переодеться! Не стоит путешествовать в том, в чем ты умер, – девушка усмехнулась, поправляя прядь отливающих золотом каштановых волос.

Цвет лица Ириды стал здоровым, от трупного окоченения не осталось ни следа. Она казалась мне живее, чем запомнилась наяву.

– Но у нас же нет денег! – возразил я, не смея оторвать взгляд от девушки.

– Они тут не нужны! Я уже все разведала.

– А мёртвым нужна еда и вода?

– Вообще нет, но пищу можно употреблять ради удовольствия. Мы же души, хоть и материальны в этом мире, а душа не может умереть ещё раз, пока не переродится!

– Переродится? – моё лицо вытянулось от удивления.

– Да, Бог смерти определяет сколько времени мы должны провести за гранью, прежде чем заново родиться в мире живых. Удивительно, правда?

– Ага, – пробормотал я. – А почему нельзя переродиться сразу после смерти?

– Потому что душ гораздо больше, чем свободных тел. Умираешь, и встаешь в очередь. Она сложно формируется в зависимости от родства с Богами, возраста и поступков при жизни.

Мы подошли к длинной улочке рынка, и Ирида высматривала нужную лавку. Перед множеством деревянных домов раскинулись прилавки: тут имелась и натурально выращенная еда, и одежда, и походное снаряжение. Но мне по-прежнему мерещилось, что мы переместились в Средневековье: я не увидел ничего современного. Вокруг сновало много людей в простых одеждах.

– А ты знаешь, сколько тебе осталось?

– Да, – Ирида демонстративно вытянула ко мне руку. – Смотри!

На её запястье, с помощью одной силы мысли, появились маленькие чёрные плетения, скорее похожие на скопления сажи, чем что-то волшебное. Узелки быстро переплелись в цифры и знаки: «45:11:6».

– Что это значит? – я всматривался в плетение, которое исчезло сразу, как подруга убрала руку.

– Сорок пять лет, одиннадцать месяцев и шесть дней.

– Так долго?

– Тут время идёт иначе, – уголки её рта едва приподнялись в улыбке.

В лавке Ирида подобрала себе походный костюм, и мне предложила взять такой же, только мужской вариант. Штаны, сапоги, рубахи и плащи – всё, как в исторических фильмах. Этот сон оказался куда лучше прошлых кошмаров, но рождал в голове всё больше вопросов.

– А тут что, все средневековое? – поинтересовался я, примеряя обновки.

– Да, – подруга усмехнулась, – тут все живут в мире и гармонии под присмотром Бога смерти и его ангелов, поэтому технологии и не нужны. Но, если честно, в плане удобств, я ещё не всё разведала.

– А к твоим родственникам в телеге поедем или на лошадях?

– Хм… в самом деле! Надо отыскать какой-нибудь трансфер, – Ирида скрестила руки на груди.

– А нет самолёта, чтоб нас перенесло вон туда, где мир океанов и мы могли поплавать? – я беспощадно смеялся над самим собой, тыкая пальцем в окно, где сверху красовались завораживающие иные миры.

– Морфей, ты как был дураком, так и остался! Тут другие законы физики и не работает ни электричество, ни прочие изобретения человечества.

Ирида подошла к человеку в лавке и договорилась, что мы забираем походные костюмы. Мужчина, как и все в этой деревушке, помогал вновь прибывшим безвозмездно, за что сокращался срок его пребывания здесь. Мой костюм оказался удобным, будто его сделали не в средневековом мире. Но фасон явно не шёл к лицу. Хотя, это лучше, чем то, в чём я уснул.

Ирида разузнала у мужчины, что до поселения, где живут её умершие родственники можно доехать различными способами: либо оседлать дух крупного животного, каких тут водится не мало, но с ними сложно договориться, либо ждать, пока приедет регулярный дилижанс с большой повозкой. Но на нём ехать долго, так как он останавливается во всех деревнях в округе, а наше поселение располагалось далеко в горах. Было решено попытать удачу с животными.

Мы пошли сквозь одиноко стоящие деревянные домики в сторону равнины, которая простиралась за деревней. За короткое время преодолели колоссальное расстояние.

– Ирида, мне кажется, или в тебе что-то изменилось с нашей последней встречи в мире живых? – я решил поднять волнующую тему, поскольку признаки шизофрении у подруги улетучились, либо я сам сошёл с ума, и мне это все мерещится.

– А тебе не кажется! – Ирида улыбнулась, откидывая назад длинные вьющиеся волосы. – Я как попала сюда, стала мыслить так ясно, как никогда прежде. Уж не чудо ли это?

– Или просто тело может сойти с ума, а душа нет? – я задумчиво почесал подбородок.

– Звучит вполне правдоподобно. Тогда никто не сможет заниматься безумствами вечно.

Мы стремительно преодолели деревенские улочки, хотя картинка мира вокруг не пролетала быстро, как если бы ехали на машине. Скорее, она оставалась ровной, как при обычной ходьбе. Эта аномалия добавила вопросов в мой мысленный список.

Животных на равнине оказалось очень много. Мимо нас пробежал табун лошадей, отчего я слегка вздрогнул, а Ирида, прикрыв рот ладонью, рассмеялась над моей реакцией. Овцебыки лениво пощипывали траву. Гиккоты – серые кошки, похожие на самок львов, но отличающиеся плоской мордой с большими, треугольными ушами, грелись на солнцепёке, периодически позёвывая. А вот некоторые быкалы – гибриды быка и лошади, искусственно выращенные в незнакомом мне мире, мерялись силой, пытаясь заколоть друг друга крупными рогами. Некоторые виды животных я видел впервые, и не переставал удивляться игрой больного воображения, по крайней мере, наделся, что это так.

– Кошки и овцебыки самые спокойные, – заключил я. – С кого начнем?

– Пожалуй, с кошек. – Ирида направилась в сторону гиккотов.

– Подожди! – вскрикнул я. – А они нас не сожрут?

– Ты не можешь умереть дважды, запомни уже это! Это души, и им не надо охотиться для выживания!

– Да не умер я! – меня возмутили её слова.

Я в это верил. Нет, точно знал, что мой час смерти ещё далеко впереди.

Ирида прошла по поляне высокой травы к гиккотам. Я медленно шёл за ней, наблюдал, что она будет делать. Может, есть специальный трюк, чтобы подчинить душу животного? Оказалось, что нет, Ирида просто решила с ними поговорить.

Я вспомнил фразу подруги, что время здесь течёт иначе. Внезапно мир вокруг начал затуманиваться тёмной пеленой в глазах. Я окрикнул Ириду, боясь заново её потерять, боясь снова оказаться в коридоре, наполненном чёрными сгустками. Но не успел вымолвить больше ни единого слова, как проснулся в своей кровати.

Глава 4. «Путь к пристанищу»

С пробуждением вернулась тревога, преследующая меня с рождения. Но первый раз за долгие годы я проснулся в сухой одежде. Что-то изменилось.

Первым делом спустился в кухню и обнаружил, что, кроме Марты, дома никого нет.

– Где все? – поинтересовался я.

– В школе, – ответила женщина, поджигая спичками газовую плиту, на которую, видно, хотела поставить кастрюлю с водой.

– А чего меня не разбудили? – взгляд метнулся к выцветшей двери холодильника, на которой висел календарь. С грустью пришло осознание, что последний день каникул был вчера.

– Звонил твой психиатр, в маленьком городе слишком быстро распространяются слухи, – Марта повернулась ко мне, оставив воду нагреваться. Под глазами немолодой женщины выделялись синяки от недосыпа. – Он рекомендовал тебе пропустить пару дней, и посетить его в ближайшее время.

– Угу, – процедил я, не собираясь звонить врачу, он мне точно не поверит.

Я взял с полки коробку хлопьев, сделал себе завтрак и присел за стол.

– Не угукай, а позвони своему врачу! – огрызнулась женщина. – Ты даже не представляешь, сколько на нас свалилось проблем из-за Ириды. – она тяжело выдохнула, осознав, что сказала лишнего, – Прости…

– Лучше бы меня убили, – пробормотал я. – Тогда она была бы жива.

Щеки Марты вмиг покраснели, а глаза наполнились блестящей скорбью и обидой.

– Её убийцу ищут? – я спрашивал у Марты, поскольку рабочего номера Карла у меня не имелось, я знал только, как позвонить в полицейский участок, где явно не будут делиться информацией с чокнутым подростком.

– Да, – женщина повернулась к кухонному шкафу, делая вид, что выбирает приправу для супа. Я же понимал, что она не хочет, чтобы я видел её скорбь, по крайней мере, сейчас.

– Карл звонил? Есть какие-то зацепки? – я держал перед собой ложку с хлопьями, но никак не мог заставить себя отправить её в рот, тревога разом убила аппетит.

– Он сказал, что рано о чём-то говорить, они проводят экспертизу. Пока точно известно, что бедняжку задушили примерно два дня назад.

– Они нашли какие-то следы этого урода? – кулак свободной руки невольно сжался от нарастающего гнева.

– Нет, – с ноткой печали ответила Марта. – Пока никаких следов.

– Чёртов дождь, – я посмотрел в окно, где по стеклу стекали капли от утреннего ненастья.

Я заставил себя опустошить тарелку хлопьев, пока женщина нарезала курицу для супа.

– У меня заканчивается снотворное, – обыденно сообщил я.

– Хорошо, я куплю еще, – она так и не повернулась ко мне.

– Спасибо. Я буду наверху.

Положив тарелку в раковину, и без того наполненную грязной посудой, я поднялся наверх по лестнице.

Найдя гвозди и отвертку, починил щеколду в двери, закрывающей ванну. И почему прежде об этом не подумал? Взяв с собой целую банку снотворного, я закрылся внутри. Наполнил ванну водой, и принял три таблетки. Не терпелось вернуться в сон и получить хоть какие-то ответы. Если Ирида столь реальна в моём воображении, то может, она и подскажет, кто её убил? Попахивало чистой мистикой, в которую с малых лет я не верил благодаря психиатрам. Но почему тогда столько совпадений?

У меня оставалось немного времени до того, как подействует снотворное. От горячей воды исходил приятный пар, и я поймал себя на мысли, что в этот раз и не задумался помыть ванну, как делал это каждый раз, прежде чем искупаться. А навязчивая идея об остатках кожи людей испарилась, не давая волю больному воображению. Впервые стало безразлично, кто там мылся до меня, будто на этом «бзике» нажали кнопку выключателя.

Я разделся до трусов, и взгляд приковался к мутному прямоугольному зеркалу во весь рост, стоявшему в углу ванной комнаты. Будто прежде не замечал себя. В глаза бросилось осунувшееся лицо, поникшие плечи и седина. Я выглядел гораздо старше своих лет, о чём прямо говорили все черты лица, слишком серьёзные для подростка, пусть и немного съехавшего с катушек.

Лёг в горячую ванну и слегка улыбнулся, наслаждаясь теплом, согревающим продрогшее тело. Веки послушно сомкнулись, снотворное действовало безотказно.

***

Открыв глаза, я вновь обнаружил себя лежащим в луговой траве, запах которой приятно щекотал нос. Взгляд на секунду застыл в небе, которого нет. Высоко надо мной бушевал океан, я готов был поклясться, что даже здесь слышны отголоски штормового ветра, который гнал парусное судно далеко вперёд.

Я встал и отряхнулся. Благо на мне оказался тот же походный костюм, что и в прошлый раз, хотя бы с этим вопросом удалось разобраться. Правда, я рисковал вновь бродить голым во сне, но в момент погружения в воду эта мысль казалась смешной.

Мимо пронёсся табун лошадей, стремительно исчезающий вдали, животные на вид передвигались со скоростью пассажирского поезда.

– Морфей! – послышался сзади ласковый знакомый голос.

Я мигом обернулся и увидел Ириду, идущую навстречу, а сзади неё шли две большие кошки с длинными кисточками на ушах.

– Морфей, где ты пропадал? – её голос раздавался так громко, словно нас не разделяли сотни метров.

– В мире живых! – я пошёл ей навстречу, на этот раз не спеша. – Сколько меня не было?

– Пару часов.

– Здесь что, никогда не наступает ночь? – я вновь обратил взгляд наверх, где белоснежные брызги бушующего океана постепенно укутывала тьма густого тумана. Мир бесконечной воды казался таким близким, но в тоже время таким нереальным.

– Свою первую ночь ты пропустил, – нас уже разъединяло всего несколько десятков метров, так быстро она приближалась, но в тоже время шла неторопливой походкой.

– Тогда я обязан увидеть вторую!

Прошла всего секунда, и вот Ирида уже стояла передо мной вместе с большими представителями семейства кошачьих, которые пришли сюда явно не с планеты Земля.

– Как ты смогла договориться? – взгляд опустился к гиккотам, чьи плоские морды выглядели слишком серьёзно для дружелюбных созданий.

Ирида демонстративно почесала дух животного за ухом, отчего округу заполнило утробное урчание. Я приблизился ко второй кошке и проделал то же самое. Ещё несколько дней назад убежал бы в страхе прочь при виде неизвестного хищного зверя, но в этом сне, если это все же сон, страх пропадал, а на его место приходило странное чувство покоя и умиротворения.

– Позволь задать один вопрос, прежде чем мы двинемся в путь? – я старался сохранять серьёзность, но приятное урчание гиккота не позволяло перестать улыбаться.

– Давай, только быстрее, пока ты в очередной раз не пропал, – она усмехнулась и забралась на свою кошку.

– Кто тебя убил?

С лица Ириды вмиг исчезла улыбка, а взгляд остекленел. Девушка смотрела в одну, только ей известную точку пространства вдали, её зрачки застыли. Постепенно белки слились с радужками, заполненные истинной тьмой, той самой, что преследовала меня долгие годы в коридоре меж мирами, как назвала это место Ирида.

Я помахал рукой перед её лицом, ничего не изменилось. Словно в наказание, за моей спиной прогремел одиночный раскат грома. Грань с миром океанов пронзили фиолетовые молнии, полосуя пространство высоко над головой острыми вилами. Это звучало, как предостережение. Но мне не было страшно.

Гром прошёл, и изумрудно-зелёные глаза Ириды вернулись на место, вновь обретя привычную живость.

– Я не помню… Не могу вспомнить, – дрожащими губами ответила она, – думаю о своей смерти, а перед глазами лишь тьма.

– А что последнее ты помнишь? – я взобрался на своего гиккота.

– Рахим хотел показать мне что-то в кукурузном поле. Мы зашли туда. А дальше – пустота, – я прежде не видел Ириду настолько взволнованной.

Девушка наклонилась к голове дикой кошки и вцепилась ей в гриву. Всего один рывок, и гиккот встал на дыбы, как обычная лошадь, приземлился на передние лапы и прыжками помчался вдаль. Я невольно восхитился грациозностью души хищного зверя, после чего повторил тот же трюк со своим животным. И, в отличие от земных собратьев, которые умеют либо рычать, либо мурчать, мой гиккот грозно зарычал, отказываясь подниматься. «Тише ты!» – закричал я в попытках не свалиться с пушистой спины зверя. Животное, явно недовольное подобным обращением, выгнуло позвоночник.

Почему-то перспектива свалиться со спины громадной кошки меня только развеселила. Грозный рык не внушал страха. Отцепив одну руку от плотной шерсти зверя, я потянулся к уху, чтобы почесать кошку. Животное успокоилось всего за несколько секунд, сменив гнев на милость, ну, а точнее: сменив рык на урчание. «Ты ж моя хорошая» – ласково приговаривал я. Определённо, мне досталась самка, иначе как объяснить разную реакцию у животных.

Неожиданно гиккот подпрыгнул с места высоко вверх, и за этот миг вся жизнь пронеслась перед глазами. Моя огромная кошка быстрыми прыжками миновала поляну. Вдали виднелся силуэт второго животного, которое мы шустро нагоняли. И за несколько минут обогнали. Я успел уловить удивлённое выражение лица Ириды, когда на миг кошки сравнялись. В душе царил дикий восторг, какого прежде не испытывал ни во сне, ни наяву. Впервые за долгие годы почувствовал себя по-настоящему живым.

Гиккоты подпрыгивали так высоко, что мы едва не касались редких кучевых облаков, которые обволакивали эту грань нового для меня мира. Искренне захотелось поверить, что это не сон. Дикие кошки, как по волшебству, стремительно миновали равнины и холмы, обходя поселения стороной. Моменты длинных прыжков напоминали полет, и с этой высоты открывалась непревзойденная картина мира.

Зелёные луга простирались до бесконечной грани горизонта, даруя приют миллионам животных душ. Серебристые реки бурными потоками стекали с гор и холмов так, что от водной глади отражались грани других миров, зависших высоко над головой. Здесь не было видно ни солнца, ни звёзд, ни луны, но я был уверен, что каждая грань этого безбрежного мира простирается так далеко, что превышает размеры всего одной известной мне планеты людей.

Встречный ветер покалывал лицо, но не мог стереть с него радости. Зелёные поля сменились редколесьем. За один прыжок гиккот преодолел водную гладь озера, что простиралось на несколько километров. Пролетая над очередной деревушкой, я заметил портал белого света, искрящийся где-то внизу, под лапами волшебной души животного. «Значит порталы повсюду» – осенило меня.

Вдали у горизонта простиралась цепь величественных гор, чьи вершины поднимались высоко над скоплениями облаков. Громадные лапы гиккота оттолкнулись от заснеженного склона, и в следующий миг мы уже спускались к соседней горе. И так до тех пор, пока души зверей не перешли на бег, приближаясь к самому сердцу гор.

Дикие кошки остановились у подножия самой высокой горы. Я первым слез со зверя, не забыв отблагодарить его почёсыванием за ухом. Гиккот Ириды приблизился к нам и облизал плоскую морду кошки своим шершавым языком. Девушка слезла со спины животного, и от меня не скрылся её восторженный взгляд.

– Куда дальше? – громко осведомился я, чтобы слова не заглушались урчанием.

– Пойдём, покажу! – Ирида жестом руки указала идти за ней.

– А как же кошки? – мне не хотелось расставаться с такими удивительными созданиями.

– Они найдут дорогу домой. Ну же!

Погладив гиккота по загривку, я вслух поблагодарил его за незабываемое путешествие. На удивление, животное кивнуло мордой, встало на лапы и вместе со своим сородичем отправилось обратно. Но ещё несколько долгих секунд до меня доносилось довольное урчание громадных диких зверей.

Ирида петляла у подножия, присматривалась к камням в самом начале склона. Редкие снежинки, падающие с небес, запутывались в её золотистых локонах, и оставались там крошеными морозными узорами, которые блестели в свете нескончаемого дня, как драгоценные камни.

– Нашла! – воскликнула Ирида и помчалась в сторону.

– Что нашла? – я ринулся за ней.

Силился её догнать всего несколько минут, но за это время даже не запыхался, хотя в реальной жизни со спортом не дружил. Когда расстояние сократилось, то я увидел Ириду стоящей возле распахнутых створок ворот, украшенных морозными плетениями. Мы стояли на ледяной дороге, ведущей к городу на склоне самой высокой горы.

– Это мой город! – вдохновленная, окрыленная девушка просочилась внутрь.

– Ты уже была здесь? – я последовал за ней.

– Нет, но сила рода направит меня.

Я не понял, как именно эта сила поможет найти дорогу, и слегка кивнул, хотя Ирида на меня вовсе не смотрела. Блуждающий взгляд девушки останавливался то на домах, то на развилках. И так продолжалось до тех пор, пока не начало стремительно темнеть. Здесь не было солнца, поэтому тьма, подобно сгущающемуся туману, постепенно опускалась на город, состоящий из невысоких каменных строений.

Люди зажигали факелы возле домов, но это не помогло Ириде сориентироваться. Мелкий снегопад усиливался, перерастая в настоящую метель. Мороз забирался под мой плащ и больно обжигал кожу, стремился пробраться до костей.

– Какой дом мы ищем? – не выдержал я, когда Ирида подошла к двухэтажному строению из чёрного камня, а потом снова пошла дальше.

– Камень чёрный и не блестит, подобно графиту, – пробурчала девушка под нос, – два факела возле дверей, что зовут меня.

Город по инфраструктуре мало чем отличался от первой деревушки. То же Средневековье, где у домов нет даже нумерации, чтобы душам покойных не было легко найти свои семьи. Я наделся не проснуться в ближайшее время: не хотелось оставлять Ириду одну, даже если это всего лишь сон безумного человека.

Мы пробирались по узким улочкам вверх по склону горы – все выше и выше. Стало тяжелее дышать, от ночного холода саднило неприкрытые части кожи. Думалось, что ещё немного, и я превращусь в ледяную статую.

Вдруг из переулка вышли двое. И то были не люди, каких мы видели днем. То были настоящие живые скелеты, чьи кости хрустели от древности, но почему-то не разваливались на ходу. Девушка ахнула от неожиданности, когда увидела страшных незнакомцев. Я вышел вперёд и вытянул руку, заслоняя собой Ириду.

– Мы не ищем неприятностей! – чётко сообщил я, держа голову высоко поднятой.

– Мы ищем родственников! – поддержала Ирида, спрятавшись за моей спиной.

– Ночь – не место для светлых душ, – послышался замогильный голос, доносящийся из движущихся челюстей.

– О, нет, – просипела Ирида, загородив лицо руками, – я совсем забыла!

– Что забыла? – я на миг обернулся к ней, не скрывая выпученных от удивления глаз.

– Бежим! – прошептала она и скрылась в переулке.

Мы ринулись бежать, не отставая друг от друга. Но сзади лишь нарастало эхо замогильного хора. Будто тысячи мертвецов вышли по наши души. В следующем переулке мы проскользнули мимо притаившегося скелета. А следующий выставил на нас костяные руки, словно хотел обнять, и было в этом что-то зловещее.

Во мне пробудился страх, что мигом согрел озябшее тело в пылу гонки за жизнь. Я толком не понимал отчего мы бежим, но не переставал судорожно переставлять ноги. На очередной развилке споткнулся о ступеньки и покатился вниз. Страх затмевал боль от многочисленных ударов и рассечённой ступеньками головы. Ирида помогла мне подняться, и мы побежали дальше. А скрежет приближающихся костей нарастал.

Мы вышли в тупик, заканчивающийся цепочкой близко стоящих домов: между ними оказалось слишком мало пространства, чтобы пролезть и сбежать.

– Ирида! Два факела! – я указал рукой на дом напротив, тьма не давала рассмотреть оттенок камня, но два огня вселяли надежду.

– Скорее! – прокричала девушка и направилась к двухэтажному строению.

Ирида зашла во двор, где по земле струились клубы искрящегося зелёным тумана. И только дорожка, ведущая к дому, оказалась чиста. Я следом за девушкой миновал три ступеньки, и мы оказались на крыльце возле массивной деревянной двери. Ирида принялась судорожно колотить кулаками. «Помогите!» – кричала она.

У забора показались три скелета из чёрных костей, и только скрип выдавал их присутствие в ночи. «Это Ирида!» – крикнула девушка последний раз, и перестала колотить по двери. Послышался скрип защёлки. Дверь отворилась, озаряя двор светом дня. Скелеты исчезли, словно их и вовсе не было.

– Заходите! – промолвила женщина преклонного возраста, как только увидела нас.

– Спасибо! – взмолилась Ирида и вошла, а я – следом за ней.

– Что это за скелеты? – судорожно спросил я, когда старуха закрыла входную дверь.

– Тёмные души, остерегайся их, – мне ответила вышедшая к нам навстречу из комнаты женщина.

Дама в платье на средневековый манер оказалась слишком похожа на Ириду, но значительно старше. Я на миг застыл в изумлении, не понимая, какого это – встретить тех, кто бросил тебя.

– Зачем остерегаться тёмных? – я нарушил холодное приветствие женщин, явно видящих друг друга впервые.

– Их удел – тьма, – отрезала старуха недобрым тоном. – Если не хочешь дожидаться перерождения там, где рождаются чудовища и страдают души смертных, остерегайся тёмных.

Я кивнул, переводя дыхание.

Не успев миновать прихожей, почувствовал, как неведомая сила тянет меня обратно. На глаза накатила пелена. «Я вернусь» – успел выкрикнуть, но прозвучавший ответ скрылся в загробной тишине.

Глава 5. «В поисках ответов»

Я вскочил из ванны и перешагнул на деревянный пол. Вода струями стекала по согретому телу. Кожа успела разбухнуть и покрыться множеством мелких морщин. Сколько же я спал? Быстро одевшись, вышел в коридор и выглянул в окно. Солнце медленно клонилось к горизонту, освещая небосвод яркими тёплыми оттенками, уходящими вдаль. Хорошо, что до меня никому не было дела весь день, иначе бы просто выбили дверь, сломав только недавно отремонтированную щеколду.

Хотел найти Рахима, чтобы поговорить, но, двигаясь к его комнате, заметил приоткрытую дверь в спальне Ириды. Медленно оттолкнув скрипучую дверцу, я вошёл. Помещение скорее было похоже на детскую для семилетки, а не на комнату девушки-подростка. Плюшевые игрушки остались сложенными на кровати, яркая одежда висела на стуле: все в розовых тонах. А некогда белые стены остались расписаны радужными узорами с мифическими единорогами. Ирида в моих снах стала совершенно другой: взрослой и смелой, не такой, как я её запомнил играющей в этой спальне.

Вернулась скорбь. Я неожиданно понял, что если начну верить в свои сны, то совсем потеряюсь в реальности. Ириды больше нет, и это следовало принять. Но я не мог себя заставить. Никак. Для меня она оставалась живее всех живых даже после найденного в лесу истерзанного тела. Скорбь смешалась с гневом. Мне захотелось не просто найти убийцу, но и увидеть возмездие, если не совершить его самому.

Выйдя из комнаты Ириды, я плотно закрыл за собой дверь, не хотел, чтобы кто-то заходил туда, словно это вовсе не детская, а гробница для безвременно ушедшего. Рахим жил в соседней спальне, такой же крошечной, как и моя. Я постучал кулаком в дверь.

– Чего надо? – раздалось раздражённое ворчание.

– Надо поговорить! Открывай! – для пущей убедительности я ещё раз ударил кулаком по двери.

Послышался скрип засова, Рахим открыл дверь и встал на пороге. Он никому не позволял входить в свою «обитель», подкрепляя этот «бзик» не только раздражительностью, но и истерическими криками в случае нарушения границ. Рахим в нашей «семье» для сумасшедших выделялся арабской внешностью: круглое лицо без выраженных скул, прямой нос, бронзовая кожа. От него отказались родители в первые годы, как и от меня когда-то, и если верить словам Марты, то документы о его рождении были давно потеряны в органах опеки.

– Ну? – процедил Рахим, почесывая пятернёй затылок коротких чёрных волос.

– Ты же видел, как Ирида зашла в кукурузное поле. Почему не сказал? – я силился говорить спокойно, скрывая отголоски разрушавшейся стены гнева, что тлела в груди настоящим пожаром.

– Что? – он сощурился.

– Ты позвал её к полю. Что было потом?

– Как ты узнал? – его лицо слегка вытянулось от удивления.

– Вспомнил, что видел, – я чётко выговаривал каждое слово, чтобы то, что я узнал от Ириды, звучало правдиво.

– Ты не мог видеть, – Рахим облокотился о дверной проём и не сводил пристального взгляда. – Как минимум, потому что стоял спиной к воротам.

– Да какая разница, как я узнал! – я не выдержал и слегка повысил голос, но так, чтобы нас не услышали остальные. – Я тебя не обвиняю, но мне нужно знать, что произошло.

Рахим выглянул в коридор и воровато посмотрел по сторонам.

– Заходи, – он прошёл вглубь комнаты, а я – за ним.

Парень указал рукой на одинокий стул, стоящий возле письменного стола, и я присел. Рахим медленно закрыл дверь и запер на щеколду. В комнате стоял затхлый запах пота и залежавшихся остатков еды. Моё лицо невольно сморщилось от отвращения, когда взгляд упал на тарелку с половинкой одинокого заплесневелого хлеба.

Рахим присел на кровать, а я пододвинул стул, чтобы сесть напротив парня.

– Так что произошло? – я продолжал натиск, твердо решив, что не выйду без ответов.

– Ты сказал полицейским? – Рахим опустил взгляд тёмных глаз в пол, и я заметил в этом жесте отголоски скорби и разочарования.

– Нет. Я решил сперва спросить напрямую у тебя. Почему ты не сказал, что видел ее?

– Испугался, – он потер подбородок костяшками пальцев, – я всего-то хотел пошутить.

– Как именно? – гнев неумолимо разрастался, что прослеживалось в моей интонации.

– Когда ты начал считать, я тихо позвал Ириду через приоткрытые ворота. Она хотела спрятаться за этой пристройкой, – он указал пальцем в мутное от застывшей грязи окно на то место, где все происходило.

– Что ты ей сказал?

– Хм, – лицо парня на миг напряглось, но он вспомнил: – Я сказал: «Ирида, хочешь покажу кое-что весёлое?». И знаешь, она сразу забыла, что играла с тобой в эти чёртовы прятки. Я отвел её к тропинке в кукурузном поле. Мы прошли всего метра два вглубь, могу показать это место, если тебе так важно.

– И что ты ей показал?

– Змею, – «братец» распрямил плечи. – Я прибил к земле ножом змею, и она весело извивалась, – послышался тихий смех сумасшедшего.

– И как Ирида отреагировала на твою змею?

– Испугалась и убежала вглубь. Я подумал, что она перебесится и вернется. А потом ты пошёл её искать, и я был уверен, что найдёшь, – в голосе Рахима слышалось неприкрытое разочарование.

– Покажи мне это место, – я демонстративно встал со стула.

– Что, прямо сейчас?

– Да, Рахим, прямо сейчас, если не хочешь, чтобы я передал наш разговор полицейским!

Угроза подействовала молниеносно: Рахим обулся, изображая крайнее недовольство, и мы вышли из комнаты.

Близнецы сидели внизу – в гостиной возле выключенного телевизора. Они даже не повели взглядом, застывшим в какой-то книге, которую они читали одновременно, перелистывая страницы по очереди. Опекунов дома не оказалось.

Мы спешно вышли из двора. Я хотел как можно быстрее увидеть место, откуда все началось, пока тьма окончательно не спустилась на землю. Ночью обещают очередной ливень, и тогда точно все следы смоет.

Рахим молча отвел меня к ближайшей тропе, и через несколько шагов откинул высокорастущие кукурузные стебли. «Здесь» – указал он. Я прошёл через отодвинутые растения, и в крошечном пространстве между стеблей увидел торчащий в земле нож. Он намертво приковал маленького ужа, длиной не больше полуметра. Мне стало жаль рептилию, умершею здесь в муках.

– В какую сторону она побежала? – спросил я, не сводя взгляда с трупа змеи.

– Туда, – Рахим указал в сторону леса. – Теперь ты доволен? Я пошёл?

– Иди на все четыре стороны, – огрызнулся я.

***

Я заперся в своей комнате. Выпил ещё три таблетки снотворного. Из головы не выходили мысли об убийце Ириды. Это точно не Рахим. Хоть парень и получал некое удовольствие от мучений других, глупым он не был, и чётко понимал, что если нападёт на человека, то больше никогда не увидит свободы. В школе у него часто возникает возможность причинить физическую боль другим, которой он не пользуется. Взять хотя бы уроки физкультуры с популярной игрой в «вышибалу», где Рахим всегда кидает мяч по ногам противника. Пока все его пакости сводились к убийству мелких полевых животных, и я не хотел бы знать, во что это перерастет лет через десять.

Мои веки открылись, и перед глазами застыл матово-чёрный потолок с неровными выступами камня. Я лежал в том же месте длинной прихожей, откуда и исчез. Поднялся, слегка пошатываясь, будто вывалился из тяжкого бытия на свободу.

В доме не было окон. Я медленно миновал узкий коридор, пол которого застилал старый серый ковёр и вышел к обеденному помещению, какое в современных планировках объединяется с кухней, как и в доме, где я жил. Со стен смотрели многочисленные мрачные портреты, некоторые из которых висели под углом. Я узнал в тонах серых и тёмных масляных красок родственников Ириды, их всех объединяли глубокие изумрудно-зелёные глаза и нос с горбинкой.

За большим овальным столом, застеленным чёрной, ажурной скатертью, сидело пять человек. И все – женщины, хотя на портретах встречались и мужчины преклонного возраста. На меня посмотрели десятки глаз, и молча проводили взглядом, пока я не сел на лавку возле Ириды.

– А ночь уже закончилась? – шёпотом поинтересовался у неё, чтобы разрушить тишину, нависшую, как стена между нами.

Девушка наклонилась ко мне и тихо ответила:

– Ещё нет. Я рассказала всем про тебя.

Женщина, напротив, закашляла, прочищая горло, после чего выдала таким тоном, словно хочет заживо меня сварить:

– Кто ты такой?

– Меня зовут Морфей, и мы очень признательны вам за пристанище… – начал я, но старуха не дала договорить.

– Это я знаю, но откуда ты взялся, Акронос тебя побери! – бабка стукнула кулаком по столу.

– Тётя Верма, успокойтесь! Он пришёл со мной, через портал, – Ирида громко возразила, отчего у собеседницы от гнева перекосилось лицо.

– Но Ирида, милая, – обратилась женщина, которую в прошлом сне я чуть не спутал с матерью Ириды, – с твоим другом явно что-то не так, иначе зачем его душе метаться между мирами?

– А вы знаете, как это исправить? – я не дал подруге ответить, нагло втиснувшись в разговор, значимость ответа на вопрос превышала любые правила приличия.

– О, нет. Мы лишь души, и знаем об этом мире только то, что позволяет нам Акронос. Но ты можешь отыскать того, кто сможет помочь, – мелодично продолжила женщина.

– Кого? – от нетерпения моё лицо вытянулось.

– Одного из ангелов, которые наблюдают за нами.

– И где его искать?

– Душа не сможет увидеть ангела, пока тот сам того не пожелает.

Я тяжко выдохнул, демонстрируя разочарование. Заметил, как Ирида нервно перебирает пальцами полотенце, лежащее перед ней.

– Как заставить этого ангела обратить на себя внимание? – после небольшой паузы я смог сформулировать вопрос так, чтобы получить четкий ответ.

– Дождись возвращения скелетов, может, вышние тебе и помогут, – ответила бабка со зловещей ухмылкой.

– Верма права, – задумчиво пролепетала женщина. – Чтобы тебя увидел ангел, должно произойти что-то нарушающее закон мира мёртвых. Тёмные души нарушают законы, когда их похищают светлые, и ангелы за этим следят.

– Тогда почему вчера ангел не пришёл нам на помощь? – возмутилась Ирида, встав с лавки.

– У них же всего два глаза, – ответила незнакомая мне старуха, как две капли воды похожая на Верму, но чутка выше родственницы.

– Ладно, если идея не выгорит, то я просто проснусь в мире живых, – я не переставал поражаться странностям, что рисует в этом сне моё воображение.

– А если нет, то будешь гореть в муках до конца бесконечности, – бабка не удержалась, чтобы не подлить бензина в огонь и без того трепещущих нервов.

– Я пойду с тобой, – решительно заявила Ирида.

– Ирида, нет, мы ждали тебя и скучали, – женщина в надежде смотрела на мою подругу.

– Прости, мама, но у меня осталось незаконченное дело. Я помогу Морфею полноценно вернуться в мир живых, а потом останусь с вами.

От слова «мама» по телу пробежала дрожь. Мы с Иридой были сиротами, не знавшими настоящих родителей, а тут девушка нашла свою семью, настоящую. Она встала, подошла к матери и приобняла её за плечи.

– Ты готова рискнуть всем? – глаза женщины заблестели, из них готовились вырваться потоки бесконечных слёз.

– Ирида, не стоит. Я не хочу подвергать тебя опасности, – мне удалось вставить слово в беседу. – Я не уберёг тебя в мире живых, и не прощу себе, если не уберегу и здесь, – голос дрожал скорее от волнения, чем от страха.

– Хранитель точно придёт, если соберётся много скелетов, – предложила девочка на вид двенадцати лет, до этого она тихонько сидела с поникшей головой.

– Но как их приманить в таком случае? – Ирида подхватила идею.

– Ирида, останься здесь, прошу, – я не унимался, но, похоже, девушку мало интересовала моя забота.

– Морфей, я за свою жизнь не сделала ничего стоящего! – она впервые повысила на меня голос. – Хочу сделать хотя бы после смерти!

Я не нашёл слов ей ответить.

– Скелетов манят светлые души. Если мы все выйдем до рассвета, и будем держаться недалеко от дома, то это может сработать, – продолжила девочка-подросток.

Воцарилось гробовое молчание, развеиваемое лишь ветром, свистящим в щёлках между каменными плитами стен.

– Так, никто никуда не пойдёт! – рявкнула бабка и поднялась из-за стола. – Мы не будем рисковать ради души не из этого рода, – она бесцеремонно ткнула в мою сторону указательным пальцем.

– А что мешает Морфею стать частью рода? – девочка-подросток разговаривала с противной бабкой на равных. В этом мире возраст души совсем не имел значения, мёртвые оказались равны в умственных способностях.

– Тогда он никогда не найдёт настоящую семью, не пройдет истинный путь рода, – мать Ириды жалостливо посмотрела на меня.

– И плевать! Зачем искать тех, кто отказался от меня?

Все замолкли, и я продолжил:

– Мы с вами совсем незнакомы, так что спасибо за идею, но я не буду вас просить мне помогать. Просто, потому что это неоправданный риск.

Молчаливые взгляды скосились в мою сторону.

– Бери факел, если пойдешь один, – серьёзно заключила девочка, попутно завязывая каштановые волосы в хвост.

Ирида недвусмысленно посмотрела на меня в поисках одобрения. Я не выдержал и кивнул. А в груди проснулось тревожное чувство, я боялся за её жизнь, но не за свою.

– У вас есть целый час до рассвета, – отмахнулась бабка, поглядывая на стену так, если бы там висели часы.

Верма медленно вышла из-за стола и бодрой походкой скрылась в узком коридоре.

– Пойдём? – Ирида подошла ко мне, положила руку на плечо.

Когда я вставал, то ощутил, что на плечах висит груз в целую тонну. Тяжело переставляя ноги, направился к выходу. Ещё целый час до рассвета. Целый час, чтобы найти ответы.

Я медленно приоткрыл входную дверь. Ржавые петли глухо заскрипели, а из здания вырвался дневной свет, озаряя наполненную тьмой округу. Ирида вышла за мной, плотно закрыв за собой дверь. Я взял в руки горящий факел, второй забрала Ирида. Морозный ветер заставлял огонь искриться в ночи, сбрасывать пламенные угольки на землю. Мрачный туман перед домом отдавал тусклым зеленоватым свечением, не способным ничего осветить.

Только сейчас я начал верить, что это не сон. Страха не было, но я ощущал себя стоящим в ночном покрове, как в гробу. Слышалась могильная глухота. Хруст костей отдавался по округе хриплым эхом. А эта тьма, таящаяся за светом от факелов, оказалась такой же чёрной, как и в коридоре, соединяющим мир живых и мёртвых, где я провел долгие годы в блуждании. И сейчас появилась хоть и сумрачная, но возможность спастись от мучительных видений и жить полноценной жизнью.

– Чтобы не случилось, не выпускай факел, – велел я Ириде, когда мы вышли на дорожку у дома. – Они не подойдут к свету.

– Хорошо, – в голосе девушки угадывалась дрожь. – Я постараюсь…

Опустившись на корточки, я вонзил факел в промёрзлую землю и осмотрелся. Огонь тускло освещал всего метра полтора пространства. На границе света и тьмы угадывались костяные силуэты. Они стояли тихо, выжидая.

Я не был смелым парнем, а вот сумасшедшим на всю голову – ещё как. Жестом указав Ириде стоять на месте, сделал шаг в сторону сгущающейся вокруг черноты. Ещё один, и тьма поглотила душу. Я ощутил, как костяные пальцы касаются одежды, волос и лица. Каждая тёмная душа хотела урвать от жертвы кусок посочнее. К горлу подступил ком, но я всё ещё не боялся за свою жизнь.

Создавалось ощущение, что скелеты хотели затащить мою душу глубоко под землю, туда, где разверзся настоящий огненный ад, но почему-то не могли. Меня тянули, втаптывали в снег, но я не сдвинулся с места. На миг чёрные силуэты мертвецов показались жалкими. Это была новая, неразведанная часть меня, что усмехалась над тёмными созданиями. Я инстинктивно почувствовал, что могу им противостоять. Словно я не пустое место.

Неожиданно резкий порыв ветра затушил факел в руках Ириды. Снежные хлопья повалились на второй, стремительно приглушая порывы пламени. Темнота сгущалась. «Беги в дом!» – крикнул я девушке, не в состоянии сдвинуться, вырваться из пут окутавших скелетов. Ирида бросила на землю потухший факел и развернулась. Ринулась к дому, но как только её силуэт скрылся из еле-еле освещённого догорающим факелом пространства, послышался треск древних костей, стремящихся догнать девушку. Костяные пятки звонко стучали по заиндевелой земле двора.

Я не мог позволить созданиям ночи схватить Ириду и утащить её в самый ад. Не мог потерять её снова, даже во сне, который чудился таким реальным. Резкими рывками я освободил руки от сковывающих древних костей. Не знаю, как у этого худощавого тела хватило на это сил. Обратил взгляд ввысь и выставил ладони вверх, словно прося солнечного света у Богов. «Я живой» – единственное, о чём думал. И жизнь оказалась сильнее смерти.

Яркий луч белого света пронзил меня, осветив округу на десятки метров вокруг. Силуэты скелетов испарялись, развеивались на ветру. Замогильный шёпот десятков голосов стих. Высоко надо мной стоял столб яркого тёплого света. Ирида лежала на земле, а её ноги окутывали струйки стелящегося зеленоватого тумана. Она приподнялась на локтях, и я шумно выдохнул от облегчения. Ей больше ничего не угрожало.

– Теперь тебя точно заметят, – послышался облегченный голос Ириды.

– Такое-то сложно не заметить! – я отошёл к факелу, воткнутому в землю. От угольков струились еле заметные потоки серого дымка.

Луч света пронзал небо до самой грани верхнего мира, осветив участок гладкого моря над нами. Такое привлекло бы даже Бога. Но как я это сделал? Вопросов накопилось куда больше, чем ответов.

Глава 6. «Хранитель мира мёртвых»

Ангел, или как его называют здесь – хранитель мира мёртвых, не заставил долго ждать. Мы не успели вернуться к дому, как сверху послышались звуки порхающих громадных крыльев. Обернувшись, мы узрели, как чёрный силуэт ангела пронзает луч света, а после медленно опускается на землю. Мне удалось достаточно хорошо разглядеть высокий тёмный скелет с крыльями из чёрных перьев, как у ворона. Его глазницы горели белым пламенем и напоминали портал, через который и прошли мы с Иридой. Прожилки света окутывали древние кости. Этим ангел значительно отличался от тёмных душ в виде скелетов. Из черепа торчали невысокие рога, ангел был похож на адского демона, чем на что-то божественное и возвышенное.

Я пошёл навстречу к хранителю. Костяной силуэт плавными шагами вышел из луча света. Постепенно на кости нарастала плоть, но в этом не было ничего человеческого. В грудной клетке раскрылись ярко-красные лёгкие, показались мышцы и сухожилия, тёмные, как у мертвеца. На грозном черепе стремительно нарастала серая кожа, приобретая очертания грозного лица.

Мускулистая обнаженная фигура остановилась напротив меня. Он был выше на целых две головы, и я ощутил себя букашкой, снизу смотрящей на крупного зверя. Ещё несколько дней назад я бы в ужасе убежал куда подальше, если бы не словил паническую атаку, но сейчас что-то кардинально изменилось. Взгляд хранителя застыл на мне, и ночную тишину прерывали лишь порывы промозглого горного ветра.

– Я искал тебя, хранитель, – плавно заговорил я, чтобы развеять зловещее молчание, – чтобы просить у тебя помощи. Каждую ночь из года в год, я оказываюсь здесь. А просыпаюсь снова в мире живых.

Зловещее лицо хранителя наклонилось. Я всем нутром ощущал опасность, которая исходила от этого сильного существа. Но утешал себя тем, что это всего-навсего сон, а в грёзах нельзя умереть. Он вытянул руку, и длинным чёрным ногтем указательного пальца дотронулся до моего лба. Кожа пронзилась, и я ощутил, как со лба к носу стекает тонкая струйка крови.

Хранитель убрал руку, и дьявольское лицо пристально осмотрело испачканные кровью пальцы.

– Тебе здесь не место, – низким, но громким замогильным тоном провозгласил ангел так, что слова эхом разнеслись по улочкам.

– Так верни меня обратно, в мир живых! – брови приподнялись от осознания последствий этой просьбы: если я уйду, то больше не увижу Ириду. Но сказанных слов не вернёшь.

За секунду молчания я успел сотню раз пожалеть о затее с призывом хранителя. Мысленно представил расставание с Иридой, осознал свою обреченность. Я всё ещё жив, а она мертва. И пусть это сон сумасшедшего подростка, но мне было в нём хорошо.

Хранитель попробовал мою кровь на вкус, и его мертвенно бледное лицо сморщилось то ли от горечи, то ли от боли. Я не понимал, что происходит. Он открыл рот, но оттуда не вылилось ни единого слова. Из уголков чёрных, как смоль, губ, просочились струйки тёмно-алой крови. Я отпрянул назад. Ангел схватился за живот и упал на колени. Наполненные белым сиянием глазницы смотрели вверх, к свету. Ангел закашлял кровью. Он хотел что-то сказать, но вместо слов изо рта вырывался протяжный хрип. Я стоял и смотрел, не в силах чем-то ему помочь.

На грудной клетке ангела показались разрастающиеся трещины яркого света. Они увеличивались, распространялись по всему телу. Перешли к крыльям, выжигая дотла чёрные перья. Через миг грудь ангела разорвалась, и из неё вырвался пронзающий луч яркого света, подобно тому, что я создал для защиты от скелетов. Куски плоти вперемешку с тёмной кровью разлетелись повсюду. Я инстинктивно закрыл глаза и отвернулся. Свет взорвал ангела изнутри. А то была всего капля моей крови…

Я вытер рукавом лицо, оттряхнул руки от кусков чужой плоти. На месте, куда спустился хранитель мира мёртвых, осталось выжженное пятно, и больше ничего. Столб света постепенно угасал, а вдалеке виднелся рассвет. Но здесь не было звёзд, что одаривали бы утро и вечер яркими красками. Тьма постепенно развеивалась, одномоментно на всей грани, где мы находились. Свет приходил сверху, и становился все ярче, стремясь заменить ночную черноту.

– Что это было? – ошарашенная Ирида подбежала ко мне. – Зачем ты убил его?

– Я не убивал его! – ответ показался мне слишком циничным, я себя не узнавал.

– Это был единственный шанс для тебя вернуться обратно, и мы его упустили.

– Но я не хочу обратно. Пусть все останется, как есть, – я взял её за руку и посмотрел в большие, изумрудно-зелёные глаза, которые наполнились печалью.

Плечи Ириды мгновенно расправились, зрачки расширились. Гнев неумолимо нарастал. Она была готова испепелить меня одним взглядом. Ирида резко отпрянула и прокричала:

– Тогда какого черта мы вообще вышли из дома? Не мог раньше сказать?

– Я… не осознавал последствий, – виновато ответил, пожимая плечами.

– Морфей, тебе уже пора повзрослеть и не подвергать других опасности понапрасну!

Ирида гневно отвернулась, тряхнув копной завивающихся каштановых волос, и направилась обратно к дому.

– Подожди, – окликнул я.

Девушка обернулась, её лицевые мышцы оставались напряжены. Прежде я никогда не видел её в гневе.

– Прости, – продолжил я, – до меня дошло, что я больше никогда тебя не увижу, если хранитель всё исправит. Не знаю, что за проклятье, но, по крайней мере, так ты рядом. И ты жива. А в том мире у меня ничего нет…

Ирида слегка приоткрыла рот в изумлении. Она расслабилась, словно с плеч сняли неподъёмный груз.

– Ты тоже мне дорог, Морфей, – плавно ответила девушка. – Но ты ещё не прожил свою жизнь.

Она вернулась и протянула мне руку, кивнув в сторону дома. Но лишь я успел дотронуться до тёплой ладони Ириды, как мир перед глазами начал сужаться с непостижимой быстротой.

– Что с тобой? – воскликнула Ирида, но я уже не мог её видеть.

– Я обязательно вернусь…

Ирида что-то говорила, но последние слова сложились в неразборчивое эхо, отдающее в ушах. Зрение сузилось, заполнилось туманной дымкой, и мир вокруг исчез.

***

Мне совсем не хотелось просыпаться. Новые сны стали реальнее самой жизни. Тело хотело бодрствовать, а разум молил о погружении в грёзы. Так я и лежал, пока в дверь не постучались. «Морфей! Вставай! Иначе пойдёшь в школу пешком!» – это кричала Марта. Она повторила настойчивый стук в дверь. «Да встаю я» – отбросил я и поднялся с кровати.

Схватил висящую на стуле одежду, направился в ванную комнату. Закрыл дверь на щеколду, взгляд остановился на замутненном от пара зеркале. Кто-то недавно принимал душ, и на стекле остались небрежные разводы от рук. В них и виднелось отражение моего бледного лица. Но меня настораживало другое: на лбу красовался крошечный порез, а от него – узкая, застывшая полоска крови. Я дотронулся до неё, проверяя реальность происходящего. Раньше раны из снов никогда не появлялись наяву. Я окончательно запутался. «Что со мной происходит?» – всплыла навязчивая мысль, повторялась снова и снова, сводила меня с ума. А может, по мне давно плачет больничная палата с мягкими стенами?

Тревога нарастала. А за эти дни я почти успел забыть, как в такие моменты мучается тело: бешено колотится сердце, нарастает ком в горле, кажется, будто страх вот-вот прикончит меня. Мне стало трудно дышать, пришлось облокотиться на ванну. «Это реакция организма на страх» – внушал я себе, как и советовали психиатры. Но этот страх заставлял тело одеревенеть.

О, нет, я не был уверен в том, что со мной все семнадцать лет происходит что-то паранормальное, связанное с миром мёртвых, это казалось несуразным бредом. Но окончательно уверился в том, что схожу с ума.

Приступ паники прекратился, дыхание постепенно выравнивалось. Не найдя в себе сил мыть ванну перед тем, как забраться в нее, я умылся в раковине. От вчерашней уверенности не осталось ни следа. Оттер от лица следы крови и утешался тем, что рана не бросается в глаза, скорее выглядит, как мелкая царапина.

Я спустился вниз и застал Дервана ожидающим детей с кружкой кофе возле входной двери.

– Морфей, ты почему не готов? – пробурчал опекун.

Дерван злился на весь мир с самого утра. Впрочем, с этого начинался каждый новый день, когда ему приходилось отвозить нас в спецшколу. Занятия начинались в разное время, да и наша большая «семья» не могла вместиться за раз в старенький джип, поэтому Дервану приходилось ездить дважды.

– Ты можешь отвезти меня к психиатру? – я подошёл к опекуну, запах крепкого кофе с корицей ударил в нос.

От нервов задрожали руки, и я пытался это скрыть, растирая запястья. Но тревога все нарастала. Я был уверен, что перестал здраво соображать и разучился отличать действительность от собственного воображения. Ладони покрылись мелкими каплями пота. Требовалась помощь человека, которому я доверял.

– Сходи к школьному психиатру! – рявкнул Дерван.

– Нет, – мой голос дрожал, – мне нужно к доктору Грабинс. Пожалуйста.

Учитывая, что ранее я никогда не просил отвезти меня к психиатру, а наоборот – стремился избежать обязательных встреч в клинике, мне тяжело было отказать. Дерван изучающе посмотрел на меня. Я смутился и попятился к лестнице.

– Хорошо, всех отвезу и заеду за тобой. Жди.

Я судорожно закивал в ответ. В этот момент младшая из нас – Сария, наконец-то, спустилась с лестницы. Девочка обошла меня и направилась к выходу, держа руки на лямках розового рюкзака, который раньше принадлежал Ириде. Но лицо её выглядело отрешённо, собственно, как и всегда.

Поднявшись наверх, я снова лег в кровать. Закрыл лицо руками, паника стремительно возвращалась. В сознании раз за разом всплывал то хранитель, разрезающий мне лоб, то страшные тени, несущие с собой боль смерти. Голова закружилась. Время исчезло, утонуло в множестве воспоминаний, из которых я был не в состоянии выплыть самостоятельно. Мне мерещилось, что мучения страшных снов не прекратят меня преследовать, то и дело травмируя и без того расшатанную психику.

Но вот мне вспомнилось лицо Ириды, её улыбка и непринуждённый смех. В мире снов она стала мне ближе, чем когда-либо. Её большие, изумрудно-зелёные глаза стали лучиком света в беспросветной тьме разума. Я смог заставить себя успокоиться. «Нет, я не могу принять факт её смерти. Не могу» – мысли слились в едином потоке, снова и снова провозглашая вердикт больного сознания.

Громкий стук в дверь заставил параноидальные мысли отступить на второй план.

– Ты собран? Поехали! – громкий голос Дервана бил по ушам, раздавался продолжительным эхом в голове.

– Иду, – я хотел крикнуть, но получилось лишь прошептать.

Накинув куртку, вышел из комнаты.

Я молча ехал на заднем сидении старенького джипа. Подвеска дрожала на каждом ухабе просёлочной дороги, ведущей к трассе в ближайший городок, где находилась спецшкола и клиника моего психиатра.

Первый раз меня приставили к доктору Нуэлю Грабинс, когда мне исполнилось шесть лет. У него ушло три года, чтобы заставить меня рассказать о кошмарах, о всей боли и об отчаянии, которое я чувствую в моменты смерти других людей. И хоть он не смог избавить меня от сновидений, но помог во многом другом. В частности: я начал общаться с людьми, хотя до этого из меня приходилось вытягивать слова чуть ли не тисками.

Дерван проводил меня в клинику. Мы вместе прошли через белые коридоры, украшенные рисунками умственно-отсталых детей в красочных рамках. Опекун приблизился к деревянной двери, выделяющейся на фоне белизны стен. Табличка гласила: «детский психиатр Нуэль Грабинс». Дерван постучался костяшками пальцев по двери и дёрнул ручку от себя. Он просунул голову в кабинет и вежливо сообщил: «Здравствуйте, я привёз вам Морфея. Прошу прощения, что без записи, но у него что-то срочное». В ответ спокойный голос врача попросил меня подождать на диване у двери, как я и сделал.

«Буду ждать в машине» – холодно уведомил Дерван, засовывая руки в карманы джинсовой куртки, и ушёл.

К счастью, мне не позволили надолго остаться заключенным в собственные мысли. Дверь кабинета врача приоткрылась, и оттуда вышел высокий, темнокожий мужчина в преклонном возрасте. Коричневый костюм оказался на несколько тонов светлее его кожи. Психиатр провел рукой по лысой голове, поздоровался и пригласил меня войти.

Я сел в кресло, а врач – за стол напротив. Он достал мою карту, что за годы работы превратилась в целую энциклопедию психических отклонений. Явно не ожидал визита без звонка. Мой взгляд метался по стенам, где на полках красовались поделки «подопечных» доктора. Мне всегда казалось, что он принимает их из уважения, ставит на полку и больше никогда туда не смотрит, поэтому я никогда ничего не дарил. Кого могут порадовать аппликации из бумаги или пластилиновые фигурки? Разве что мать, живущую ради своих детей, а таких я не знал.

– Морфей, признаюсь, меня настораживает подобная срочность. Я перенес следующего пациента, так что у нас будет достаточно времени. Ты готов обсудить, что тебя беспокоит? – Нуэль поправил очки с толстыми линзами и ждал от меня ответа.

– Готов, – я не мог скрыть дрожащего голоса.

– Тогда я слушаю.

Мне потребовалась долгая минута, чтобы собраться и выплеснуть все, что накипело. Я говорил быстро. Начал со смерти Ириды, рассказал про все сны. Показал царапину на лбу. На последних словах у меня задрожали колени. Я был уверен, что после такого рассказа меня упекут в лечебницу и продержат там до конца жизни, но больше не мог молчать и переживать все в одиночку. Перспектива провести всю жизнь на транквилизаторах казалась радужнее нынешней жизни.

У психиатра глаза на лоб полезли от моего рассказа. Нуэль быстро записывал что-то шариковой ручкой в блокнот, а я уже знал, что когда он так делает, то ничего хорошего ждать не стоит.

– Морфей, я понимаю твою боль и скорбь. Подобное испытывает каждый человек при утрате близкого. Но в твоем случае это переросло в психическую травму. Психика не готова расстаться с образом Ириды, поэтому рисует его во снах. Ты же заметил, что новые сны спровоцированы травмой. Я думаю, произошло замещение.

– Замещение? – я слегка приподнял бровь, не до конца понимая, о чём говорит врач.

– Да. Мы не смогли выяснить какое событие вызвало кошмары со смертями, но я считаю, что их вытеснила равная по значимости травма.

– То есть, один симптом сменился аналогичным другим?

– Именно так, Морфей. Разница только в том, что ты научился жить с предыдущей травмой, и сейчас мы вернулись к тому, с чего начинали одиннадцать лет назад.

– Откуда тогда царапина? – я ткнул указательным пальцем на лоб.

Оставался ещё один момент, который я немного изменил в рассказе, чтобы не навести на себя ложных подозрений в убийстве подруги. Пришлось поведать врачу, что труп Ириды явился ко мне во сне после его обнаружения, а не до, как оставалось в действительности. Я знал, что был не виновен, но паранойя одолевала. Лучше не рисковать.

– Этому можно найти разумное объяснение. Учитывая твоё состояние последние дни, ты мог не обратить внимания на этот порез и лечь спать.

– Я был не настолько подавлен, чтоб не заметить, – я сложил руки на колени, не переставая тревожно теребить пальцы.

– Мы уже не раз обсуждали подобные магические элементы. Если хорошо порыться в памяти, объяснение найдётся.

– Ох, вы снова заставите меня делать список возможных причин, где я получил этот порез? – я отвел взгляд, силясь скрыть раздражение.

– Нет, Морфей, это лишнее. Сейчас тебе нужна поддержка, а не поиск объяснения мелкой детали. Наша следующая работа будет направлена на то, чтобы ты смог отпустить Ириду. Тогда станет легче.

Я кивнул.

Стало легче уже оттого, что удалось выговориться, что меня поняли и приняли происходящее как факт, не назвав психом. За это мне и нравился Нуэль, он мог понять и объяснить почти всё.

– Пока у нас есть время, давай выполним эмоционально-образную терапию?

– Давайте.

Я закрыл глаза и откинулся в кресле. Этот прием мы часто использовали, чтобы контактировать с подсознательным. Я представлял образы, проделывал с ними какие-то действия или вел диалог про себя, и чаще всего это помогало что-то осознать.

Врач попросил представить Ириду. Воображение изобразило её одиноко стоящей в темноте. Девушка оказалась повёрнута ко мне спиной. Я подошёл ближе, и оказалось, что мы стоим в воде. Ступни хлюпали под ногами, где-то слышалась капель. Я положил руку ей на плечо, и девушка обернулась. На ней был тот же изодранный розовый свитер, а на шее набухла синим гематома с отчётливыми следами грубых пальцев. С бледного лица трупа на меня смотрели остекленевшие глаза, в них не было жизни. Я резко отпрянул, испугавшись. Тогда девушка повернулась и замогильным тоном прошептала: «Ты же знаешь, что моя душа теперь в мире мёртвых. Душа не может исчезнуть».

Я резко выпрямился и открыл веки. Тяжело дыша, передал врачу все, что увидел.

– Пожалуй, на сегодня все, – заключил Нуэль. – Встретимся послезавтра и продолжим. Пока могу дать совет: поскольку твои сны полностью осознанные, спроси у Ириды: почему она является тебе. Этот образ – ты сам, твоё воображение. Возможно, он ответит и даст совет, как нам с тобой все исправить.

– Спасибо, я попробую, – голос стал увереннее, но по-прежнему отдавал страхом.

Глава 7. «Новая и старая смерть»

Дерван отвез меня обратно домой, причитая по пути, что завтра мне точно не отвертеться от школы, ибо он головой отвечает за успеваемость всех детей. И если я буду много пропускать, у центра опеки возникнут вопросы, а больше всего Дерван терпеть не мог общаться с людьми, от которых напрямую зависит его материальное положение.

Войдя в дом, мы обнаружили гостя. Карл сидел за столом, попивая кофе, приготовленный Мартой, из моей чашки. Они о чем-то беседовали, а когда мы вошли, резко замолкли.

– Морфей, почему не в школе? – сердито спросила Марта, не сводя глаз с Дервана.

– Я возил его к психиатру, – ответил опекун, снял куртку и повесил в старый платяной шкаф прихожей.

– У Карла есть новости по делу Ириды, послушаешь? – она обращалась к мужу, перестав замечать меня.

– Конечно, – с ней он говорил доброжелательно, не то, что со мной.

Дерван присел за стол, и Марта налила в кружку напиток из кофейника и поставила на стол перед мужчиной. Они вместе смотрелись курьёзно: он – высокий и худой, она – полноватого телосложения и ниже его на две головы, и оба с вечно пасмурными лицами.

– А мне можно послушать? – я старался говорить уверенно.

– Конечно, может, у тебя будут идеи, – вежливо произнёс Карл. – Не испугаешься фотографий с места преступления?

– Нет, – обещал я, но про себя отметил, что раздражает, когда со мной пытаются говорить, как с ребёнком.

Я отодвинул стул и сел возле полицейского. Карл держал в руках толстый, жёлтый конверт. Все замолкли, но тишину нарушал противно капающий кран у умывальника. Марта уже месяц просила Дервана его починить, а мужчина постоянно забывал, как и о других её просьбах, которые касались мелкого ремонта в доме.

Карл открыл конверт и достал оттуда стопку фотографий. Сначала он не решался нам их показать. Во взгляде читалось сомнение. Но всё же мужчина взял из стопки самую верхнюю фотографию, а остальные положил перед собой так, чтобы изображения в кипе смотрели в стол.

– Вы знаете эту девушку? Может быть, она где-то занималась вместе с Иридой?

Фотография пошла по кругу. Марта и Дерван покачали головами, передали изображение мне. С картинки на меня смотрела белокурая девушка, на вид младше Ириды года на два. Маленькая фотография в профиль была сделана для документов, девушка на ней стояла ровно, не показывала никаких эмоций.

– Впервые вижу, – заключил я и передал изображение обратно Карлу. – Что с ней случилось?

– Эту девушку зовут Айлина Кролос, она училась в старшей школе. Для обычных детей, – он посмотрел на меня, намекая на «особенность» нашей большой семьи.

У меня невольно опустился уголок рта, выражавший явное презрение к такому разделению. Будь я смелее, то высказал бы всё, что думаю о таком отношении, но подобные мысли вызывали лишь очередную волну накатывающего страха.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.