Недетские сказки о главном
Наталья Берген

© Наталья Берген, 2023

ISBN 978-5-0059-4675-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ведьма

― Если мужчина сказал, что соль чёрная, соль чёрная. Самки чувствуют слабаков, начинают манипулировать.

Руслан говорил расслабленно, с видом мудреца. Двое мужчин сидели в лаунж-баре на мягких подушках, то и дело дыша пахучим кальянным мороком.

– А мне нравятся сучки, ― осмелился Даник, ― в карман за словом чтобы не лезла. Как струна такая, как хлыст точнее… Чтобы и в постели огонь, и интеллектуальные беседы заканчивались артобстрелом.

– Дурак ты, Даник, ― Руслан рассмеялся, откинулся на подушки, ― такая сучка будет приседать на чувство вины, вытаскивать из тебя извинения, а сама начнёт засматриваться на самцов покруче, так как ты, брат, слабину дал.

– Сам дурак, ― по-ребячески выставил вперёд руки Даник, ― где ты таких безгрешных женщин найдёшь?

– Уже нашёл, ― медленно выдохнул дым Руслан в лицо миру, мужчинам, и, кажется, феминизму, ― моя жена именно такая. Умница. Скромница. Богиня. Убедишься сам в пятницу.

***

Анна была шёлком, дымным облаком, течью. Округлые плечи, большие зелёные глаза, плавность жестов. Плавно она переключала канал, когда муж был недоволен политикой американцев. Словно принцесса специй в исполнении Айшварии Рай прикладывала к душевным ссадинам мужа травки и пряности: чай с душицей, карри, немного кориандра.

– Никакой домработницы, будешь готовить и убирать сама, ― сказал ей Руслан перед свадьбой. ― Всё будешь делать сама, в этом суть отношений.

Взамен ― полное обеспечение, шкаф, полный нарядов, поездки в Дубай и на Бали. Где кончается привязанность и начинается деловой контракт думать не хотелось. Да где в жизни вообще ясна эта грань? Аня понимала ― рефлексия вообще вредна для семейной жизни. Особенно она портит женщину, уродуя её реальные и душевные округлости.

Но в тот угловато-честный день всё случалось назло. Сначала банк заморозил её карту за неоплаченный мифический налог. Подруга долго нылась про поматросившего и бросившего бойфренда. Хотелось сказать «сама дура», но Аня слушала, поддакивала, сглаживала.

А вечером кульминацией бахнул визит ревизорро – свекрови. Она надела белые перчатки и не поленилась заглянуть под кровать.

– Не лучше вам всё-таки домработницу нанять! Мой сынок хорошо зарабатывает! ― кричала тётка, словно оглохшая. ― Золото мой сынок, золото!

«Инфоцыган», ― чуть было не слетело с языка у Ани.

Свекровь удалось задобрить травками. Анна мастерски с ними управлялась, словно на роду было написано. Кому надо ― чабрец, а кому-то мелиссу. Каждому свой анальгетик для души.

***

Вечером пришли друзья мужа. Закурили на балконе кальян, и резкий травяной запах долетел до Ани. Она возилась на кухне, заваривала чай. Насторожившись, опустила веки, чувственно приоткрыла губы, напряглась.

Ветер принёс дымную тревогу с примесью радости. Словно где-то в центре города развели костёр и свершают революцию. Словно там дозволено всё. Хоть вырвать чьё-то сердце и вдоволь насмеяться, хоть раскинуть руки под луной. Аня стряхнула наваждение, принялась накрывать на стол. Скоро мужчины перекочевали в столовую.

– Я вот считаю, что женщин ангелов не бывает. Просто некоторые хорошо притворяются, ― рассуждал бородатый здоровяк с глазами-щёлками. На вид боксёр, в душе то ли комик, то ли философ.

– Ангелы бывают. Просто надо знать где их искать, ― упрямо-монотонно начал Руслан: надо знать, где искать высокоранговых женщин. Не в клубах, не в местах сексуальной торговли, не на улицах. Не с детьми на руках, не разведёнок, это точно.

Анна подцепила бокал Руслана, задержала взгляд на лице мужа. Слова кто-то разжёвывал за него и клал в его вещающий рот, а лица и вовсе не было, а была только его иллюзия. Как те плакаты, имитирующие камень, что вешают на недостроенные здания.

Аня сунула бокал мужу обратно, резко развернулась, взмахнув волосами, и рассмеялась. Реальность осыпалась, как штукатурка, потеряла текучесть и динамику.

– Вот же чепуха! Ты сам себя слышишь?

***

Анна нашла глазами узор на обоях и смотрела на него. Руслан вжал её в кровать, придавил тяжёлым телом. Держал за волосы крепко.

– Шбш… Уау… ― слышала Анна.

Мир напоминал барахлящее радио. На периферии зрения мутнело и расцветало оглушающей радугой. Боль вонзилась в тело металлической многоножкой.

– Сука, ты опозорила меня… Опозорила! Это что за подростковый бунт? Ты жена мне или кто, сучка паршивая?

Боль, толчок, ещё один. Нет, её не было под Русланам, слабой и изломанной. Светлые волосы, красные глаза, такое хрупкое и тщедушное тело. Это не она! Она должна быть там, где травяной запах и революции.

– Я должна быть там, где трава и революция, ― пробормотала Анна, и он наконец сполз с неё.

– Ты, что, поехала? Эй, иди сюда. Давай-ка мы этот момент благополучно забудем. Забудем же? ― неожиданно ласково, с придыханиями произнёс Руслан, натягивая рубашку на потное пахучее тело. Как будто вместе со сладкими толчками из него вышла вся злость. Как будто её можно было задобрить, как полоумную.

– Забудем, ― с хрипом выдохнула Анна и выскользнула из комнаты.

***

⠀⠀

Анна не забыла. Анна вспомнила.

Она с торжеством ходила по ночной гостиной, словно совершала какой ритуал. Открыла окно и ночной ветер ворвался в комнату.

– Я готова! ― крикнула она в ночь с двадцатого этажа.

– Мы так долго ждали, ― ответила ей ночь. ― Ты очень долго сдерживалась.

Но нет, это была не ночь. На подоконнике сидела голая темноволосая женщина. В руках у неё была метла. Тело её освещал ночник, делая ложбинки и выпуклости рельефными, какими-то до одури настоящими. Не как на рекламных плакатах и билбордах, но никак не хуже.

Ане не нужно было объяснять. Инстинкты сделали всё за неё. Душа вспомнила: её мать пропадала по ночам, а бабка, говаривали, знала тысячу рецептов от любых болезней.

– Куда мы полетим?

– На ритуал посвящения. Ты сможешь выпить мартини или хлебнуть дешёвого пива. Задымить похлеще статуи свободы. Станцевать полуголой или застегнуться на сорок пуговиц. Мы пойдём на крыши и на площади. Но сначала ты должна…

Аня не дослушала. Она знала. Вернулась на кухню, напевая под нос. И взяла нож, который блестел под светом луны острее всего.

– Я должна принести жертву.

Руслан спал, раскинув руки. Лицо маска, тело средство. Аня села на него верхом и с чувством опустила нож, словно была дирижёром безмолвного оркестра. Он задёргался, захрипел, обмяк, как выключенный телевизор. Аня вернулась на кухню.

– Ты могла этого не делать! Если бы сама умерла сорок раз за жизнь и сорок раз воскресла. Полетели.

Когда Аня летела над городом, из головы, обжигая, вытекало прошлое. Вот она мечтает о принце на белом «брабусе». А вот подорожник, который она прикладывала к телу слишком быстро, оставляя раны расцветать праведным гниением под кожей.

– Я поздно стала ей, ― пыталась перекричать ветер Аня.

– Ведьмой? ― сделала вираж черноволосая, поравнялась с ней.

– Нет, сучкой.

Цифровой ветер, или Хроники Загаражья

– Ты кидаешь меня? Едешь с ним?

Ася застыла в дверном проёме. В один миг вдребезги разлетелась тропическая мозаика: никакого тебе Таиланда, никаких джакузи с пузырьками культурного шока да сторис с кокосами.

– Ты думала… что мы едем вместе? Блин блинский, как же некрасиво вышло, – переминалась мама с ноги на ногу в ванной, нервно натирая лицо тоником. – Ты меня подслушивала!

– Нет, ты сама кричала аки видео в тиктоке, по ушам резала. «Этот неудачник едет в Египет, а я махну в Тай. С Петровичем».

Ася судорожно вздохнула. Ей оставалось искать утешение среди московского грязного снега, контркультурных блогов и подкастов. После развода родителей, что теперь уходили в отрыв. Две недели одна в пустой квартире.

– Извини, моё избалованное цифровое дитя. Мы с, прости господи, твоим отцом никогда для тебя ничего не жалели. Хочешь, сладких апельсинов, хочешь, яблоко последней модели, хочешь, на концерт этого вашего Оксиморона… Мы, что, не люди?

– Шантаж какой-то! – скомкано бросила Ася и побежала в спальню.

– Не дали конфету избалованному ребенку! – едко-хрипло парировала мать, но пошла за дочкой.

– Осторожно, двери закрываются! Папа в Египет, ты в Тай, и я поеду в свой весёлый Евротур. Как никак, у меня зимние каникулы.

Ася прогремела чемоданом, что так наивно собрала в Тай, заскользила пальцами по тачпаду, заказывая билет на поезд.

– Ты сама ничего не можешь! Золотой студентик! У нас дома кофеварка-самобранка-спа-комплекс. У тебя уроки в зуме, а тусовки в скайпе. До вокзала не доедешь!

Пришла очередь мамы застыть в дверном проёме. Блондинка с бровями-буревестниками, ухоженная до кончиков ногтей, с ботоксом, пока без климакса, всегда вкусно пахнущая мелисой. И Ася, полудевочка-полумальчик, хоть и девочка, с короткой чёрной стрижкой, тонкими губами и квадратными маленькими пальчиками… Лёгкая и прозрачная, как ветер.

– Куда поедешь?

– К тому, кого нельзя называть в нашей семье.

– Не вздумай! – чуть не подавилась слюной мама. – Он совсем того, вчера мне какую-то чушь нес про чёрную королеву и блуждающие сугробы!

– Вздумаю… Чмоки, мама! – хлопнула Ася входной дверью. – Вперёд, в царство фантасмагорий!

***

– Тебе лет пятнадцать? Одна до станции Грязевка? Будь осторожна. Она совсем озверела, королева то. Людей морозит направо и налево.

В поезде Ася всю дорогу делала вид, что читает новости. «Мужчина утверждает, что видел летающую чёрную Волгу», «Липчанин назвал телевизор рассадником чёрной магии».

«Новости, которые мы заслужили», – пробормотала Ася себе под нос.

Интернет в поезде изрядно подвисал и вот теперь, когда бабушка обратилась к ней, не осталось выхода:

– Э-э… какая королева? Простите, мне девятнадцать, – вежливо, но прохладно отвечала Ася.

Все давали ей меньше шестнадцати. Если замечали вообще.

У Аси на этот счёт была оправдательная теория. Поколение зед, или как там его называют маркетологи, истончается, мысленно прыгает по бесчисленным аватарам, становится цифровым ветром. Вот и она – не более чем цифровой ветер в безразмерной одежде и с двумя дырочками в левом ухе.

– В метель она лютует. А сегодня будет метель.

– Нет. Я смотрела прогноз погоды, – робко улыбнулась Ася.

– Новости врут. А будущее и настоящее уживаются в одном пошарпанном доме.

Ася сделала вид, что не расслышала. Она думала, что у пожилых в голове творится неладное: они легко могут связать приход Кришны, цены на гречку и пятна на солнце.

Поезд уже подошел к станции. На улице стемнело. Повеяло запахом сырости и цемента – городок славился заводами.

Утеплённые кроссы ступили в снежную кашу. Ася быстро нашла нужный квартал: он как сероблочный Титаник дрейфовал на краю поля.

Ветер нырял под шарф и сводил скулы. Пошёл снег.

– А дом-то не помню, – ахнула Ася. – В семь лет была здесь… я крейзи!

Вокруг ни души. Севшая батарея сотового надрывно пищала. Костяшки тонких пальцев обледенели и перестали сгибаться. «Мама была права», – подумала Ася, изо всех сил пытаясь не заплакать, – «Я цифровое избалованное дитё».

Ася набрала две случайные квартиры на домофоне. Ничего, белый шум. Она пнула подъездную дверь, не чувствуя пальцев на ногах. Неужели она замёрзнет в сугробе? И уж какая тут разница, блуждающий ли он?

***

– Эй! Приём, полярная станция! – раздалось за спиной.

Ася еле сдержала крик ликования. Обернувшись, увидела парня. В лёгкой куртке, но совсем не дрожит.

– Хьюстон, у меня проблемы. Нужно к дедушке Михаилу Палычу, дом шесть… – застучала зубами Ася.

– Провожу, – улыбнулся он. – Дима. Помню тебя, внучка Палыча. Мы в детстве гнездобазу на дереве строили.

«Ничего себе, красавчик. Почти Килиан Мёрфи. Во внешности перчинка, а в глазах горчинка. А какая вредная линия губ!», – подумала Ася.

Они быстро нашли дом, скрипнули подъездной дверью, поднялись по лестничному пролёту, на котором пахло сигаретами и морозом.

Дедушка сдавал: глаза выцвели как старая газета, спина вопросом, легко дрожат руки. В нем было всё меньше от душевного старого разбойника – лишь шерстяная кепка набок, которую он зачем-то носил в квартире. Увидев Асю, дед вытер невидимую слезу и выдал:

– У меня в холодильнике только окрошка на квасе. Ты маленькая была, плевалась ей. Я рад, – наклонился он к Асе, и она ощутила прело-хвойный запах старости. – Приехала погостить к деду… вырвалась от московской сучки.

– Мама не сучка, – примирительно улыбнулась Ася. – Но я на неё обижена.

А потом Ася брезгливо поёжилась, оглядывая заплесневелый потолок и трещинки в стенах. Поев кислой, жидкой окрошки, она пошла в гостевую комнату.

– Ты словно почувствовала, – подал голос Дима, застывший в двери. Приехала тогда, когда Королева стала приходить к Палычу во сне.

– Ты? У деда живешь? Помогаешь ему? Постой, опять эта королева. Время монархии давно прошло. Либерализм, пранкеры, эконутые… Ты из другого мира?

Ася с силой села на кровать, отчего та надсадно скрипнула. Толкнула ногой чемодан, сокрушаясь, что взяла на полярный Титаник топики и крема.

– Меня смущает сегодняшняя ночь. Не работают домофоны и телефоны. В такие ночи королева жнёт души. Гуляет в чёрной шубке по городу. Души поступают на заводы, а там…

– Что за булшит? Давай начистоту, дедушка сошел с ума? А ты ему подыгрываешь!

– Сумасшедший не Палыч, а это место. Хочешь, утром проведу экскурсию?

***

– Ох, – вырвалось у Аси вместе с облачком пара. – Они словно из прошлого века.

Дома стояли как после бомбардировки. Кирпичная кладка осыпалась, словно пиксели в одноклеточной компьютерной игре. А в соседнем доме – аккуратные белые шторки и фиалки, плюшевые мишки на окнах.

– Привыкай, – Димка легко сжал её плечо, – это бреши в мировой ткани. Наш мир тянет в прошлое. Так устроены люди здесь.

Они прошли мимо киоска, на котором было написано: «мороженое». Ставни закрыты, краска облетела.

– Ты гонишь? Где ваше волшебство? – нервно рассмеялась Ася.

– Ты не видишь, потому что городская. У вас ум затёрт реальностью. Бельмо неоновых огней и инфоповодов.

– Умник, однако!

– Доверься мне, – с нажимом сказал Дима. В его глазах прошмыгнула холодная змейка. Только теперь Ася заметила, какой он бледный. Словно у него циничная анемия. Ах как сочетались с этим цинизмом его длинные чёрные пряди на лбу и мошкара веснушек на бледном лице! Ася залюбовалась.

Димка стукнул по ставням киоска три раза. Глухие удары растворились в вое-шепоте сосен. Через несколько секунд ставни распахнулись, и наружу выглянула дородная женщина лет сорока в синем фартуке.

– Отсыпь нам магии, Михаловна, – неожиданно оживился Дима.

– Новенькая? – кивнула полнощёкая на Асю.

Они зашли в киоск и хлипкие стены заскрипели, словно в щели врывался ветер. Вокруг всё заросло паутиной, там и здесь валялись фантики. Асе казалось, что киоск пришёл в движение.

– Добро пожаловать в Загаражье! – устало улыбнулась «продавщица». – Чтобы увидеть его истинное обличье, ты должна вспомнить негородское прошлое.

– Мы нашли котят в картонной коробке на помойке, помнишь? Ты принесла их домой. Бабка хотела утопить. Тогда мы бегали по всем окрестным домам и пытались втюхать пушистый неликвид.

Ася хотела распахнуть ставни, но Димка поймал её за руку.

– Пойдём, у нас нет времени. Тридцать минут, и обратно к Палычу. Мне не нравится его состояние. Но учти: если ты увидишь Загаражье, то никогда не станешь прежней.

Они вышли из киоска, и Ася заметила странную дымку, а ещё что-то мельтешило среди мачт сосен, в море сугробов. Колышущихся, словно волны? Ася ахнула.

– Первое! Блуждающие сугробы. Королева заколдовала их, чтобы они сбивали людей с курса. Чем больше душ, тем лучше.

У Аси замельтешило в глазах, подкосились колени.

– Ну да, здесь коммунальные службы хреново чистят снег, – прошептала Ася как в трансе.

– Заводы видишь за полем?

– Ну вижу, – шевелились онемевшие губы – откуда это свечение зелёно-фиолетовое? Словно полярное сияние?

– Это души. На заводах их перерабатывают и очищают. Сама понимаешь, не дура, – металлически резал Дима, – За жизнь накапливается шелуха вроде ревности, уверенности в своих однобоких взглядах. Даже политические взгляды – это шелуха. Королеве шелуха не выгодна. Ей выгодна пустота и посредственность.

Асю пробрало. Дима резко выхватил клинок философского упрямства из ножен и теперь резал по нервам.

– Стоп! Ты на меня вывалил смесь из снега и химикатов! Из единорожьей шерсти и мухоморового сока! О чём ты? Притормози!

– Чёрная Королева тянет мир в прошлое, не даёт брешам затянуться! – не унимался Дима, словно Ася была по всем виновата.

Дима крепко обхватил пальцами её запястье, до онемения. Ася не сразу заметила. Она смотрела на сугробы, которые покачивались волнами, на полярное сияние над заводами, а потом она увидела чёрную волгу, которая лавировала меж сосен, словно военная лодка.

Друг детства изменился в лице и махнул водителю. Тот притормозил и опустил стекло, внутри сверкнули огонёк сигареты и смоль засаленных волос.

– Не к Палычу ли? – голос Димы пружинил.

– К нему самому.

– Можно с тобой?

Водитель потерянно посмотрел на заводы, отвернулся, бросил сигарету в снег, была не была.

– Садитесь. Только не вмешивайтесь…

Потерянность Аси взрезали слова Димы, сняли её словно пласт прибитого ногами снега.

– Только такие как ты могут противостоять Королеве.

– Да что ты? Я – никто. У меня нет предпочтений. Не люблю ни рэп, ни рок, ни попсу, только вместе. Слушаю Линкин парк и Оксимирона, Пламенева, а еще могу Сию. Фанатики из мира экологии и те, кто их стебёт, одинаково чужды. Я даже не знаю, как относиться к «плохо и хорошо». Я никто. Всегда была цифровым никем… Дима, объясни, объясни пожалуйста.

В глазах стояли слезы, слезы догадки.

– Чёрная королева забрала твоего дедушку. Но мы пойдем его спасать. К заводам.

***

Василий, водитель, жалостливо посмотрел на Асю.

– У вас есть три дня. Пока душа стоит на очереди к переработке, её можно спасти.

Дед лежал на диване. Ася наконец осмелилась и подошла. Протянула руку и подняла кепку с его глаз. И отпрянула, скривив губы. Она не знала, как выглядит человек в коме, но представляла именно так. Еле пульсирует жилка на шее. На веках отпечатался покой, свинцово-надсадный, как на картине Левитана.

У Аси в университете изучали искусство, и как выглядит вечный покой она таки знала. Хоть искусство и ограничивалось для неё в последнее время просмотром картинок в пинтересте, где Мона Лиза с Ван Гогом гнут пальцы в блестящем кабриолете. «Клиповое мышление убьёт ваше поколение», – назидательно кивала головой мама, а затем листала рилсы подружки, которая была замужем за богатым алжирцем, и вздыхала.

– Вы отвезёте нас к заводам? – словно из ниоткуда появился Дима.

– Неа, – начал застёгивать кожаную куртку Василий. – Это не ко мне! Жить хочу.

– Подождите… – наконец очнулась Ася, – вы хотите сказать, что дедушка умрет… через три дня? Если ничего не предпринять?

– Всё именно так и работает, девочка, а ты разве не знала?

– Я тут пришелец. Из Москвы, у меня, простите, культурный шок, первый раз за МКАДОМ, раньше сразу в Тай и Дубай. Конечно, я не понимаю.

Ася говорила телеграфом, так же думала. Пунктир, точка, провал… мысленная кома. Надо было что-то делать.

«Деньги развязывают язык, поднимают настроение, излечивают близорукость и глухоту. Чудесная эта штука деньги, особенно если ты в России» – говорила мама.

– Даю пять тысяч рублей. Понимаю, вам нужно кормить семью. Это все мои сбережения…

Ася сжалась, ожидая обиды и неприятия. Но водитель на удивление бодро улыбнулся, его глаза засияли, как до блеска начищенные спидометры.

– Пошли в машину. Только Аньку придётся с собой захватить. Мы живём за заводами.

***

За окном волги меланхолично рябил лес. Как удачно контрастировала с ним Анька! Это была полная противоположность смуглого отца с редкой лохматой шевелюрой. Блондинка с подвижными бровями, аккуратным вздернутым носиком, в уггах и розовой нелепой куртке, она была милой, как сахарная вата и непредсказуемой, как вкус леденцов Бёрти Боддс.

– Если ты дала ему хоть сотню рублей, – наклонилась она к Асе, – я его убью. И не важно, что батя.

– Ну… мы договорились по-хорошему, – уклончиво отвечала Ася. Теперь она понимала, что Анька и её полная противоположность. Димка мог влюбиться бы в такую.

Ася поёжилась, сжала плечи. Стыдно было ревновать, когда дедушка при смерти. Впрочем, кого она обманывает? Вся её поездка – истеричный порыв, никак не акт любви. Последний раз они виделись с дедом, когда ей исполнилось пятнадцать. Гуляли по городу, собирали каштаны и отчаянно не знали, о чём говорить. Любовь невозможна по факту родства.

– Па-ап, а что если мы…

– Не вздумай! Я поверну назад.

Ася и Аня переглянулись.

– Чёрная Королева забрала у меня кое-кого. Я хотела попробовать…

Василий резко затормозил.

– Выходите и идите дальше сами! Сейчас же.

– Ах ты ж! Ненавижу тебя! – всплеснула тонкими ручками Анька, закатила голубые глаза-леденцы. – Ты и при жизни маму не любил. Это русалку-то! Променял на кикимору.

– Прекрати ёрничать, едем домой.

Хлопнуло три двери, друг за другом. Снег заскрипел на обочине: еле слышно под ногами Димки, потерянно-равномерно под кроссами Аськи и ударными притоптываньями под стройными ножками Аньки.

– Коза! А ну-ка стой! Там пост королевской нежити впереди. Придётся идти через лес, – сокрушался Василий.

***

– А кого ты хочешь вернуть? – тихо, как падает снег с веток, спросила Ася.

– Мамку. Правда давно она умерла, полгода как уже. Этот эгоист, – кивнула она в сторону отца, – ненавижу его, одно название папка. Работает извозчиком смерти так сказать у королевы. Души транспортирует с помощью радио. А тут другим помогает за деньги, а мамку вернуть не захотел! Верняк, была слишком красивой и обаятельной. Русалочий ген. Ревновал!

– Надумывает девка, – с видом философа рассудил Василий, дал дочери легкий подзатыльник. – Я сейчас не просто карьерой, жизнью рискую. Дочери! На себя-то плевать.

Димка шёл чуть впереди, плечи напряжены, ноги путаются в буераках.

Всё Асино существо стало причудливым детектором, который призрачными щупальцами изучал каждую ямку, каждый лог. Скрип снега резал по нервам.

Впереди, за соснами, уже виднелась охранная вышка и бетонный забор, огни прожекторов, освещающих территорию завода.

– А вот теперь самое интересное, – стиснул зубы Василий, – лапки. Охраняют завод. И тени. Это антиматерия в худшем виде. Коротко говоря… есть человек, а есть античеловек в этом же человеке. Тени – это перевернутые сущности. Служат королеве. И вот с ними мы с Анькой иметь дело не будем, верно?

– Мы идём… до конца, – кинула Анька, но её голос хрустнул, как снежный наст.

Нарастал звук. Ася не могла пошевелиться. Звук оборачивал белые ленты ужаса вокруг тела, мумифицировал волю. Чавканье, топот и хруст снега.

– Это лапки… Души умерших бродячих собак, – пояснил Димка.

Ася пригляделась: снег вокруг них покрывался следами от невидимых лапок. Рядом кто-то завыл. Вой прошёлся по оголённым проводам нервов, отдался в каждой клеточке эхом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.