Живым не дамся смерти
1. 1/2
И. Сотников

© И. Сотников, 2022

ISBN 978-5-0059-4366-8 (т. 1)

ISBN 978-5-0059-4367-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Перекрёсток дорог бытия и тот самый шаг

– Здравствуйте, меня зовут Илья. Я сотрудник службы безопасности банка. Зафиксирована попытка перевода денежных средств с вашего счета. Это вы делали? – через громкую связь мобильного телефона озвучиваются условия для данного разговора.

– Нет. – С глубокой озадаченностью и потерей хладнокровия в голосе отвечает собеседник человека, представившегося сотрудником банка.

– Тогда для пресечения несанкционированного вами вывода средств с вашего счёта нам нужен трёхзначный код на оборотной стороне вашей карты. Пожалуйста, назовите его. – Делает быстрый переход от резкого к мягкому сотрудник банка на той стороне трубки.

– Одну минуту. – Со спешкой в голосе и заинтересованностью в своих действиях отвечает собеседник сотрудника банка, судя по раздавшемуся с его стороны скомканному смятению и шуму, то не сильно удачно пытающемуся вытащить из своего кармана портмоне с банковскими карточками. Что ж, и такое бывает, когда твои действия определяются поспешностью действий и тревогой не поспеть вовремя. Из-за чего самые обычные и простые действия с тем же портмоне, который нужно всего-то вытащить из кармана костюма, принимают крайне сложный поворот и портмоне не сразу вытаскивается из своего убежища, кармана, цепляясь там за ранее несуществующие препятствия (скорей всего, за вашу спешку).

Но вот кажется портмоне вынут и даже уже разложен на свои составные части на столе перед тем человеком, кто так вовремя был предупреждён об опасности, а ранее настигнут на своей обыденности жизни представителем службы безопасности банка, за что он всю жизнь будет ему благодарен и никогда его в будущем не забудет, вспоминая его добрым словом. – Есть ещё в нашей системе небезразличные люди. Кто не пройдёт мимо ближнего своего, на каком бы он месте в пищевой цепочке не находился, и проявит в его сторону живейшее участие.

А между тем все буквально банковские карты выгнаны скопом из глубин портмоне и среди них отыскана нужная. – Вы ещё здесь? – с подчёркиванием нервного в себе волнения, как признак исключительного доверия к тому человеку, кто столько участия проявил в твою сторону, выказав в себе столько человечного, задаётся вопросом собеседник на принимающей помощь стороне трубки.

– Да, я ещё здесь. – Очень серьёзным тоном голоса, и чтобы ни у кого не могло возникнуть сомнения в том, что проблемы своих клиентов не принимает близко к своему сердцу сотрудник службы безопасности банка, он же и говорит, вслед добавляя. – Называйте цифры кода, я их забиваю в базу.

– 6.6.6. – С подчёркнутой паузой между цифрами, чтобы они более отчётливо звучали, и сотрудник банка не смог никак ошибиться, называет цифры кода его волнительный клиент. Здесь наступает несколько неожиданная пауза, инициатором которой выступает сотрудник службы безопасности банка, раз от него теперь ожидался ответ, к примеру такой: «Принято. Теперь можете не беспокоиться за сохранность ваших средств. Мы их взяли под охрану». Но ничего из этого не последовало, а складывалось такое впечатление, что столь беспокоящийся о незнакомых для себя совершенно людях сотрудник банка, как будто заглотнул этот код, и там, в себе, им подавился.

И тут приходится уже не за себя, а сотрудника банка волноваться его буквально сейчас спасаемому от падл мошенников клиенту. – Вы замолчали. Что-то не так? – с участием задаётся вопросом спасаемый клиент банка.

– Я это… – сбивчиво отвечает сотрудник банка, видимо ещё не пришедший в себя от неизвестного рода помехи затесавшейся в его умственную деятельность. – А вы не ошиблись? – уже более внятно и разумно задаётся сотрудник банка спустя сразу. На что следует крайне неожидаемый и неожиданный ответ со стороны клиента сотрудника банка, прозвучавший совершенно другим тоном голоса, в котором не было места для сомнений и неуверенности, а он звучал чётко, уверенно и со знанием того, что его носитель хочет. – А вы? – После чего возникает опять пауза в этих абонентских отношениях и опять по вине сотрудника банка, явно сбившегося с толку от такой резкой смены настроений своего собеседника.

– Кто это? – теперь уже с сомнением и с тревогой в себе задаётся вопросом сотрудник банка.

– Странный для вас вопрос. – С проскальзывающей иронией отвечает собеседник сотрудника банка. – Моё имя забито в базе данных банка.

– Но это не вы. – С дрожью в голосе и с надеждой на что-то такое, в чём сейчас нуждается сотрудник службы безопасности банка, опять же он отвечает в трубку телефона.

– А кто же! – с таким чувством усмехается человек с обратной стороны разговора и телефонной трубки, что он сейчас и здесь всем управляет и он находится во главе развития всей этой ситуации, так неожиданно и кардинально развернувшейся в противоположную для сотрудника банка сторону. А вот что стало причиной всему этому развороту ситуации, то кроме этого сотрудника банка, возможно чрезмерно суеверного, это никому неизвестно.

– Я не знаю. Но это не вы. – С прощупыванием потусторонней для себя реальности, со стороны своего собеседника, прямо выговаривает свои слова сотрудник службы безопасности с придыханием.

– Если вы так в этом уверенны, то вы уже догадались, кто я. – Следует холодный ответ человека с другой стороны реальности и трубки телефона.

– И что мне теперь делать? – с просящими нотками мольбы задаётся вопросом сотрудник службы безопасности.

– Всё зависит оттого, какую вы перед собой ставите цель. К кому в себе в итоге хотите прийти. – С той же неотвратимой назидательной холодностью даёт ответ сурового вида человек, и на этом всё, достаточно с того, что было сказано, и этот разговор завершается лёгким нажатием пальца руки на экран телефона. После чего уже можно зафиксировать итоги этого, несколько и так вдруг возникшего разговора между человеком в трубке телефона, по неизвестным для присутствующих в этом кафейном заведении людей причинам выдающим себя за сотрудника службы безопасности банка и человеком, выхватившим предусмотрительно и резко из рук мимо себя проходящего Зануды, как бы его охарактеризовали здесь многие вслед за этой данной ему характеристикой всё тем же резким человеком (а так-то его в кругу семьи и знакомых зовут Никифер Петрович, ну и занудой тоже, как очень ловко за ним подметил всё тот же самый человек с грубой харизмой и энергетикой в себе), кто и задал тон всему этому разговору с человеком в трубке.

И человек серьёзного вида и преимущества в себе в виде грубой харизмы и всего того, что от неё исходит, сидящий за своим столом, на котором лежал этот телефон, молча так откидывается на спинку своего стула, и пока что даёт всем тут находящимся вокруг людям время поразмышлять над тем, что это сейчас было, и что дальше будет. А учитывая то, что заинтересованных лиц вокруг не слишком много, – сидящий напротив знакомый этого человека с грубой харизмой в себе, и тот Зануда (Никифер Петрович, если не забыли), кто, по мнению человека с грубой харизмой, посчитался не готовым к вот такого рода разговорам по безналичным душам, и он был отстранён от этого разговора в одно мгновение, – то вопрос только к ним насчёт того, как долго им оставаться на своих зрительских местах. В случае с Занудой (Никифером Петровичем), то стоя.

– И что мне теперь делать? – к некоторому удивлению за себя, задаётся вопросом Зануда, желающий вернуть себе телефон и убраться отсюда по добру по здорову без других существенных для себя затрат, на которые прямо указывает такое развитие ситуации вокруг его телефона и этого возникшего разговора.

Человек с грубой харизмой с удивлением поворачивает голову в сторону Никифера Петровича всё же, раз он такой надоедливый и достающий, с долей недоумения в своём взгляде, где делается попытка вспомнить этого назойливого человека, смотрит на Никифера Петровича, и вот же радость для Никифера Петровича, он вспоминается этим человеком хоть и с грубой харизмой в себе, но с самыми обычными и обыденными запросами к себе и к своему быту.

– Ну и настырный же ты тип, Никифер Петрович. – Так и говорит ирония в глазах человека с грубой харизмой. – Вот до всего тебе есть дело и всё ты не успокоишься, заставляя людей для тебя совершенно посторонних о тебе заботиться и проявлять гражданскую бдительность, и что удивительно, то в очень удивительной форме. Тебе, видите ли, не предстало думать и жить не по обозначенным другой логикой развития событий ситуациям, мир для тебя лежит в одной плоскости понимания, и… Научитесь, Никифер Петрович, слушать, если не людей, то хотя бы самого себя. И тогда вы не будете такой занудой. – Последнее, конечно, было лишним со стороны человека с грубой харизмой и на слова к тому же, хотя он эту свою грубость по отношению к своим собеседником называл честным и открытым разговором.

Но Никиферу Петровичу от этого не только не легче, а его эти слова, покоробив, взяли его за живое, – опять зануда! – и он без всякой со своей стороны благодарности, без прежнего требовательного желания потребовать объяснения своего поведения от этого грубого человека, с ни с того ни с сего выхватившего из его рук телефон, когда тот прозвонил вызовом, хватает со стола свой телефон и давай наутёк быстрым ходом отсюда, из этой забегаловки, как теперь он думает и считает, а не приличного заведения по предложению своему посетителю и гостю хорошего кофе с нагрузкой в виде пирожного.

Но человек с грубой харизмой, в отличие от этого неблагодарного и в чём-то англичанина (их юмор в плане проявления своей вежливости и правил хорошего тона ему очень близкий) Никифера Петровича, видимо никакого толка не видящего в таких тонкостях проявлений своего юмора, – где тоньше там и рвётся, вот как рвёт шаблоны этого юмора Константин (человек с глубокой харизмой, уж и заждавшийся того самого тонкого момента, когда он может ближе к своей сути быть представлен), – не забывает попрощаться словом с Никифером Петровичем, бросив реплику ему в то место, каким он решил с прощаться с Константином, ставящую на их знакомстве точку с запятой. И причём жирную.

– Запомни, Никифер Петрович, это твоя точка сохранения. От неё ты можешь отталкиваться, а может не отталкиваться в своей последующей жизни. – Сказав это Константин возвращается к своему товарищу за столом и через вопрос возвращается к прежнему с ним разговору. – Так на чём мы остановились, Илья?

– Или на ком? – с несколько нахальной улыбкой, по причине сквозящей в ней иронии, задаётся в ответ вопросом товарищ Константина Илья, чьё имя определённо чем-то связано с именем того сотрудника службы безопасности банка. И возможно по этой в том числе причине, – хотя нет никаких достоверных доказательств того, что Никифер Петрович обладал информацией об имени товарища Константина, – всё тот же Никифер Петрович, в несколько завуалированной форме выказал недоверие Константину и его методам оказания юридической помощи людям без должного жизненного опыта и юридического образования. Где он в процессе дальнейшего общения с Константином и его товарищем, мог запросто впасть в ещё большее затруднение, проведя необдуманные параллели и найдя поверхностные связи между так близкими лингвистически и так далёкими по смысловой нагрузке именами товарища Константина и сотрудником службы безопасности банка. Так что то, что Никифер Петрович так слинял по-быстрому, вникнув в суть происходящего только интуитивно и несознательно, было не таким уж и плохим вариантом для их расставания.

– Может и на ком. – Задумчиво сказал Константин, покручивая в пальцах своей руки что-то похожее на медальон. – Хотя, наверное, эти вещи неразрывны между собой.

– Ты это о чём? – задался вопросом Илья.

– О том, что вещь несёт в себе человеческое определение. Как в плане детали формирования и обозначения его мира, если глобально, так и отражения души человека, если эта вещь является делом рук человеческих, вложившего в неё душу, как это говорят о вещах, которые человек создал с любовью. – В дымке лёгкой мечтательной задумчивости проговорил всё это Константин.

– Это ты к чему всё это говоришь? – со стороны Ильи следует вопрос.

– А ты знаешь, что такое обол? Какого его предназначение? – задаётся в ответ вопросом Константин. И, судя по тому, что он в этот момент выдвигает на первый план внимания Илья свой медальон, положив его перед собой на стол, то этот его вопрос относится к вот этой, с обыкновенную монету, пластине, по причине её древности с трудом различимыми символами на ней.

– Без твоих знаний мои будут неполные. – Уж очень ловко отвечает Илья, уходя от прямого ответа.

– Обол служил платой для перевозки души умершего через реку Стикс Хароном. Его клали на глаза умершего или в рот, как понимаю, для большей сохранности. – Продолжая смотреть куда-то в себя, проговорил Константин. Дальше им предполагалось озвучить добавление, но Илья его перебил, задав провокационный в чём-то вопрос. – А твой откуда?

– Мой то? – задумчиво спросил скорей самого себя Константин, поднимая со стола, как выясняется сейчас, то не медальон, а некий обол, концентратор душевной платы за проезд через реку Стикс в мир потустороннего, ещё называемого здесь миром мёртвых. – Да, было дело, не смог удержаться оттого, чтобы не узнать, что находится у женщины на кончике её языка. – А вот это было совсем непонятно и одна большая загадка для Ильи, вытянувшего своё лицо в сторону вопросительного недоумения.

– Ты это о чём? – с растерянностью в себе задался вопросом Илья.

А вот на этот раз Константин не спешит отвечать, а он сперва берёт со стола чашку кофе, который уже начал не только остывать, но и выветриваться в своём душевном аромате, делает из неё пару настойчивых и глубоких глотков, после чего возвращает чашку на прежнее место, откидывается на спинку стула, и вот теперь можно и поговорить на столь деликатную для себя тему неограниченного ничем человеческого любопытства. Которого, как Константин понимает Илью, у того до беспредела много, раз он пытается его разговорить о вещах им может быть давно желаемых забыть, а ему всё этого сделать не удаётся, в том числе и по причине вот такого настойчивого любопытства со стороны Ильи.

В общем, Константину пришлось не смириться, а только принять неизбежное, – человеческую инстинктивность мышления, где любопытство есть его самый первый рефлекс, – и он, образно вздохнув, – что ж, принимаю тебя, Илья, таким, какой ты есть, созданным по образу и подобию людей склочных и болтливых, – начал свой пояснительный за себя и этот обол рассказ.

– Как-то раз, в один из самых обычных дней или вечеров, что не суть важно, раз я уже это не столь отчётливо помню, которые характеризуются эпитетом: «Тогда-то точно помню, что ничего не предвещало вот такого события, которое нас всех в итоге повергло в шок и трепет», когда всё это вместе взятое ко мне не относилось, а я всем собой стремился к точке обратного отсчёта, правда, ещё не переступив ту самую границу, которая отделяет два мира – мир разума и сознания от его изнанки, мира, скажем так, не познанного нами разума и сознания, вот всё это в итоге и произошло. В общем, я переступил порог морга, так называемое место окончательной регистрации граждан. Сказал Константин, и его тут же памятливо озарило, и он сделал пояснительную оговорку. – Это всё-таки произошло ночью. Днём бы мне туда было с трудом попасть. Не особо желателен в том месте живой человек. Все боятся чего-то. – Здесь Константин сделал небольшую паузу, чтобы… Ну, чтобы осмыслить эту высказанную собой мысль о нежелательности нахождения живых людей в таком месте, куда заглядывает по ночам смерть, и там все чего-то боятся – скорей всего, вот такой близости к смерти.

– Уж и не буду уточнять каким образом мне удалось забраться в эту прихожую в потусторонний мир, где привратники мира мёртвых, патологоанатомы, ставят окончательный диагноз жизни человека, поступившего сюда, и на основании чего ими готовится сопроводительная записка, от которой будут отталкиваться в своей судебной оценке лица, ответственные за приём в мир мёртвых новых пилигримов. И вот здесь-то я и встретил её. – Константин неожиданно для Илья сделал вот такое значительное фиксирование факта, без всякого логического перехода к этой информации. И Илья, застигнутый врасплох, вынужден был рефлекторно реагировать, задав вопрос. – Кого её?

Константин задумчиво покрутил в руках обол, выглянул из этой задумчивости и ответил. – Её, Психею. – Что было, не то чтобы мало, а сказанное Константином вообще ничего не объясняло для Ильи. И он наметился было задаться новыми вопросами по следам открывшихся только сейчас перед ним фактами об этой Психеи, но Константин не дал ему возможности спросить, продолжив свой рассказ.

– Я её обнаружил не в секционном шкафу, где хранятся готовящиеся к длинной переправе пилигримы, а она находилась на центральном столе прозекторской. Видимо, по этой причине я её сразу и не обнаружил, войдя в это помещение, – да и прикрыта она была, – где было не просто темно, а как-то по-особому сумрачно при этом аварийном, синеватом освещении ночников. Плюс относительно поверхности низкая температура усиливала эффект напряжённости, вызывая во мне лихорадочное состояние со своим разбегом мурашек. А всё это вместе навевало не самые простые мысли, сковывая меня по большому счёту в одном состоянии нервного возбуждения. Вот я и держался одной стратегии при перемещении по помещению прозекторской – держаться в тени самого себя, как бы это ненормально и без понятия, чтобы это значило, не выглядело, не делая никаких отступлений, ни шаг влево, ни шаг вправо, концентрируясь только на одном – на секционном шкафу, где хранились капсулы с пилигримами.

И к вот этому шкафу и были направлены все мои целеустремления. И я, держась этого направления движения, чтобы также не сбиться на своём пути к нему, по сторонам не отвлекался, с большой осторожностью следуя по помещению прозекторской. И вот когда я практически достиг своей цели – секционного шкафа, смотрящего на меня несколько грубо (что ты здесь забыл, и тебе не рано ли интересоваться событиями своего будущего дня или вечера) и высокомерно с высоты своего тайного предназначения, где я остановился в нерешительности, чтобы ответить на последние для себя вопросы о причине своего здесь нахождения, – для чего я здесь и что я здесь ищу? – как вдруг, – а здесь любое действие звучит, как вдруг, – до меня из-за моей спины доносится какой-то шум, неясного для меня определения. Что меня не только одёргивает от всего мной сейчас задуманного, а я вгоняюсь в ступор с невозможностью пошевелиться от сковавшего меня, не буду скрывать, испуга.

Так я стою какое-то время, прислушиваясь к каждому шороху, ожидая в любой момент наложения на моё плечо ледяного приветствия вырвавшегося из глубин этого шкафа пилигрима, пока меня не отпускает понимание того, что это я сам себя слишком завёл и есть вполне значимая вероятность того, что за этим шумом стояла моя мнительность. И я, собрав все силы в кулак, резко оборачиваюсь назад (эта резкость для того мной была применима, чтобы при случае не самого благоприятного для себя развития ситуации, выиграть для себя время в противостоянии с нечто), и… Вновь застываю в одном положении своего обездвижения.

И на этот раз от странно-притягательной и в чём-то сказочно-фантастической картины представления спящей красавицы в своём метафорическом хрустальной гробу. А если отбросить в сторону всё это наслоение художественного вымысла и фантазии, которые в качестве защитного механизма возникли в моей голове, то я увидел девушку, одну-одинешенькую (так мне она охарактеризовалась), лежащую на разделочном столе.

И оказавшись так для себя неожиданно один на один и лицом к лицу с девушкой и этой картиной спящей красавицы, которую в отличие от оригинала, как мне тогда думалось, одним неосторожным движением можно разбудить, – а вот что в ней разбудишь, нескончаемую ярость или бесконечную к тебе любовь, то кто знает, – я и не мог пошевелиться, не понимая, как мне дальше себя вести и действовать. Правда, стоять на одном месте и ничего не делать это точно был не выход из создавшегося положения. И я всё-таки решился и выдвинулся навстречу своей судьбе (так мне иносказательно сейчас виделся любой свой шаг) в лице этой девушки.

– И знаешь, что первое я увидел, подойдя к столу с ней буквально в упор? – а вот это было несколько неожиданно для Ильи, к кому и относился этот вопрос Константина. И, естественно, и откуда он может это знать. Что он и показывает, пожимая плечами.

– Я увидел на её языке, который она так дерзко, несмотря на своё подчинение так сложившимся обстоятельствам, показывала тому, с кем она никогда не смирится и не подчинится его воле, вот этот предмет, обол. – С проскальзывающей грустью в тоне своего голоса сказал Константин, крутя обол в руке. – И мне вдруг до чего стало легко и радостно при виде такой её борьбы за себя и дерзости поведения, с вызовом тому, кто всеми своими силами пытается её убедить в подвластности своего предназначения внешним обстоятельствам, даже на пути к своему последнему пункту назначения, который она не собирается считать окончательным, что я подмигнул этой спящей красавице, теперь понятно, почему она с такой долей туманности в своих глазах на меня смотрела – она в себе предполагала загадку, а мне нужно было её разгадать.

Ну а я, под воздействием всего того, что меня при виде этой красавицы вдохновило, забыл о всей своей серьёзности и тех намерениях которая она предполагала, приведя меня сюда, чтобы взглянуть в глаза смерти и найти для себя ответы на волнующие меня вопросы, теперь задавался совсем другими вопросами. – И что всё-таки это значит? – с той же насмешкой над судьбой, которую сейчас демонстрировала эта девушка, задался я этим вопросом к ней. – Кого ты хочешь вывести из себя? Хотя подожди. – А вот это уже чересчур и несколько кощунственно было с моей стороны говорить в её сторону. Куда ж она уйдёт в её то положении. Если, конечно, не учитывать её несогласие со своим предназначением не ею выбранным, и её непрекращающуюся даже после смерти борьбу за свою самостоятельность быть собой. Это всё видимо и меня наполнило новым пониманием себя и своей жизни, и переформатировав меня в раз, теперь заставило так запанибратски обращаться с тем, с кем по их определению не шутят, как я о них думал до встречи с этой девушкой.

– Так это твой обол. Плата лодочнику Харону за свой провоз через Стикс. – Догадался я. – И почему во рту, а не на глазах? – с необъяснимой радостью в себе обратился с этим вопросом я к незнакомке. И, конечно, отвечать на этот вопрос вслух именно мне, но при содействии вида лукавства и задиристости в незнакомке. – Во-первых, чтобы самой не проболтаться, где лежит плата за проезд, а во-вторых, так наиболее безопаснее. Какой дурак решит сунуть свой палец в рот девушки. – А вот здесь эта загадка Константина была раскрыта, перебившим его на полуслове Ильёй, заявившим с насмешливой иронией следующее:

– Как понимаю, то ты.

Константин со своей стороны не считает нужным реагировать на всякие глупости, которыми вечно полон Илья, и он со словами: «Может итак», продолжает свой рассказ. – И вот я стою, смотрю на неё и на этот обол, и думаю какую-то прямо глупость: «Что у девушки на языке…», и в этот самый момент, уж и не знаю, как это получилось и что за всем этим стояло, обол начинает двигаться и скатываться с языка, противореча всем законам физики и притяжения. Ну а, действуя чисто механически и на рефлексах, перехватываю обол и …опять замираю, ощущая внутренний пульс обола, отдающийся в моей руке. Где за всем этим я не замечаю того, что спустя мгновение заметил, посмотрев на незнакомку – теперь показывающей язык мне тем, что она закрыла рот и прикрыла глаза.

И теперь я стою в полной растерянности и непонимании того, что сейчас было, а чего не было. – Мне что, всё это показалось?! – нервно и с душевным волнением задаюсь я этим вопросом. И ответить на этот вопрос утвердительно мне не даёт обол в моей руке, который пульсирует некой самостоятельной мыслью и тайной, которую, как мне начинает пониматься, предстоит разгадать мне.

– И кто же ты такая? – обращаюсь с этим вопросом я к незнакомке, крепко держа в руке обол.

– Психея. – Раздаётся голос в моей голове, ставя меня опять в тупик понимания сути происходящего.

– Психея? – обращаюсь я с этим вопросом к незнакомке, в упор глядя на неё, чтобы ничего мимо себя не пропустить. – И в тот момент, когда во мне уже возникла уверенность, что она вот-вот сдастся и раскроет всю ту ловкость чьего-то злокозненного ума, решившего меня так жестоко разыграть, как со стороны входных дверей раздаётся грохот чьего-то падения, в один момент меня загнавший под разделочный стол на котором лежала Психея. И я, обмерев и замерев в себе, находясь в прикрытии свисающих со стола клеенчатый покрывал, пока не успокоилось сердцебиение, засел в этой своей засаде и весь сконцентрировался на наблюдении за тем, что сейчас происходит за внешними пределами той щели, которая имелась в наличие в свисающем со стола покрывале.

И пока что мне ничего, кроме ножек соседнего стола не было видно, и я в основном рассчитывал на свой слух, прислушиваясь к каждому звуку, рождающемуся в темноте. А вот с этим звуковым вопросом никаких проблем не возникло. Тот, кто стал источником возникновения этого шума падения, и не пытался себя скрывать, и он очень отчётливо для меня себя проявлял.

– И как понимать всю эту хренотень?! – с долей иронии и насмешки, а также холодной язвительности, сделал это замечание в сторону неизвестности незнакомец, судя по раздающемуся сейчас шуму хлопков рук, то отряхивающему себя от того, с чем он соприкоснулся при падении, познав, так сказать, бренность жизни и ветхость ступенек пола коридора. – Могу понять, как свою спешку. – Усмехнулся незнакомец, встревожив меня разговорами с самим собой. Что вполне может указывать на расстройство личности этого типа. А это очень неоднозначная характеристика для человека. Чему вслед следует и подтверждение. Правда, я сперва был несколько сбит с толку и впал в растерянность, услышав со стороны входных дверей два разных голоса. Где один был мужского, грубого типа, очень прямолинейно и без лишнего притворства изъясняющийся. Тогда как второй голос говорил очень по-женски – затейливо, очень мягко и вкрадчиво, всё это разбавляя скрытой иронией и забирающей прямо под кожу язвительностью.

Я даже сперва осёкся в себе, вопросив. – Их что, там двое? – А так как ответить на этот вопрос было прямо сейчас невозможно мне сделать из того положения в каком я находился, то мне пришлось сидеть тихо и ориентироваться на слух, внимательно прислушиваясь к тому разговору, который сейчас шёл из-за входных дверей по следам услышанного мной шума падения. – Может к тому, кто там упал, пришёл на выручку работник морга? – предположил я и давай слушать.

– И зачем мне так спешить? – задаётся к себе, а к кому же, как я ещё думал, рассматривая вариант с расстройством личности незнакомца, новым вопросом незнакомец обсессивно-компульсивного расстройства, как мне такой диагноз, о котором я кроме интересного названия ничего не знал, в голову почему-то пришёл (это чтоб я был более убедительней).

– Ты знаешь. – Отвечает женский голос с таким ехидством в своём произношении, что я прямо на зад свой хлопнулся от потрясения, при учёте того, что я на нём итак сидел. И в этот момент меня в первый момент и посетила мысль о нахождении за дверью не одного человека.

– С чего это ты взял? – не может всего того, на что тут намекают, понять тот, кто там упал, и судя по грубому мужскому тембру голоса и неприхотливости использования им того, что в нём и в событиях вокруг себя есть, то принадлежащий человеку прямолинейному и мужского характера жизни и своего в ней представления.

– Потому, что я тебя, как себя знаю. – С до чего же ехидной насмешкой говорит так называемая помощница этого простого человека. Кто уж лучше сам, без вот такой помощи справится с той напастью, которая ему встретилась на пути к своей цели.

– С этим не поспоришь. – Всё же соглашается личность мужского генотипа.

– И знаешь. С чем ещё не поспоришь. – На одном не может остановится Она, предлагая для рассмотрения ещё какой-то там вариант с подвохом.

– А ну-ка скажи. – С вызовом говорит Он, как оказывается, не такой уж и тюфяк, и готовый спорить и спорить, если что не по нему будет.

– Пока мы с тобой тут припирались, мы всё накопленное время растеряли. – А вот это было неожиданно для того за дверью, кто был Он. На что в ответ ничего словесного не звучит, а оттуда раздаётся движение в сторону войти внутрь помещения прозекторской – вначале раздаётся звук открытия двери, затем в неё делается пару шагов, после чего следует их остановка и помещение накрывает всё проникающий, тяжёлый шум тишины, в которую погружается прозекторская под взглядом крайней внимательности ко всему вошедшего. Где даже пробившая меня мысль: «Так это всё-таки один человек!», чуть не раскрыла меня, как мне так показалось, заставив в себя до предела сжаться.

И вот тут-то до меня доносится тот самый голос, который чуть раньше прозвучал в моей голове и открыл для имя этой девушки на столе. – Психея. – Правда, он на этот раз прозвучал с таким удивительным женским тембром душевной проникновенности, что на него так и порывалось ответить даже мне, хоть этот зов ко мне и не относился.

Но видимо та, к кому относился этот зов, была покрепче меня в нервах и искушённости, и она, Психея, и носом, если говорить фигурально, не повела в сторону того, кто её позвал. А вот с чем это было связано, то откуда мне знать, а если предполагать, то на отличном знании Психеи того, кто её сейчас звал. И это её знание не позволяет ей идти навстречу тому, кто её сейчас зовёт. И я нутром чувствую, что здесь имеет место не один их антагонизм взглядов на окружающее, а здесь имеет место полное непринятие сути друг друга.

– Вот же упрямая. – Звучит мужской голос со стороны вошедшего. После чего раздаются шаги и как мной понимается, то в сторону стола с Психеей и мною под ним, заставляя меня опять сосредоточиться в самом себе, неожиданно для себя ощущая холодный озноб в спине и какую-то странную, ни разу до этого момента неощущаемую мной зыбкость своего положения, характеризующуюся неуверенностью в себе и какой-то зависимостью от внешних обстоятельств.

А тут ещё в единственное окно во внешние пределы – щель в покрывале, объявились ноги зашедшего человека, уж точно не прибавившие мне уверенности своей близостью и своим жутким, как единственное формировалось у меня мнение о них видом. Хотя при других условиях встречи и рассмотрения такого рода обуви, которую на своих ногах носил сейчас человек передо мной стоящий, – тревога и некоторый страх наполняли меня и все мои мысли оформляли в единении с ними, – она бы не показалась мне такой уж необычайно зловещей. Один в один как носил в кино про эльфов Толкиена всадник местного апокалипсиса. По причине чего мне решилось, что зашедший сейчас в прозекторскую, всё же скорей мужик, чем баба, хоть и такая зловредная. – Метафизирует своим образом, чтобы нагнать жути и испугать.

И вот со всеми такими мыслями я смотрю так расценивающе мои шансы на благоприятный исход встречи с носителем этих стальных ботфорт, как в этот момент меня вновь оглушает неимоверно взрывной и яростный голос жуткого незнакомца. – Где обол?! – Отчего я даже слегка сбрендил в себе, чувствуя сердцем и своей рукой прямую связь между этим событием и тем, что раньше происходило за этим столом, приведшим в итоге к появлению в моей руке обола, а меня засунувшим под стол. И как мне ещё с полнейшей уверенностью думается, то обнаружь меня под столом этот тип, то он ни на мгновение не будет сомневаться в том, кто стоит за пропажей потерянного им обола.

А вот и расплата в мою сторону наметилась со всё той же стороны. – Может он под стол закатился? – делает вогнавшее меня в шоковое состояние предложение тот, кто находился в этой тёмной сущности незнакомца, кто на всё смотрел и отвечал женской сутью голоса и как понялось, то видел мир не с прямой, а с изнаночной стороны. И я уже собрался сгинуть на веки веков из этого мира, как ранее и собирался, но только по своей воле, как к моей неожиданности ко мне идёт помощь оттуда, откуда я представить не мог – со стороны жесточайшей грубости этого оккультного человека.

– И каким образом, спрошу тебя? – грубо задаётся этим вопросом мужская суть этого незнакомца.

– Что ты хочешь сказать. Чего-то я не пойму тебя? – с не менее резкой яростью и истеричностью в голосе задаётся женская суть незнакомца.

– Лишь то, что это противоречит действующим в этом мире физическим законам. – Отвечает Он.

– А мне кажется, что ты боишься получить по шее от нашей милой Психеи, очень любящей вот такие игры разума. – И опять звучит это ехидство со стороны женской сущности.

– Наступать на грабли это твоя прерогатива. – Контраргументирует Он. На что в ответ уже набран по самое не хочу дух возмущения, но Она перебивается знаковым замечанием своего оппонента. – Я же говорил, давай откроем её глаза на саму себя, чтобы раскрыть её для себя. Но нет, ты настояла на том, чтобы развязать её язык, подкупив его оболом. И вот спрашивается, зачем тебе знать, что находится на кончике языка красавицы? – И к моему удивлению на этот вопрос не следует ответа со стороны спрашиваемой. Там стоит полное и отсутствующее молчание.

– И что теперь с ней делать? У неё нет платы для Харона. – Задаётся вопросом Он.

– Доставим до места, а там всё решится. – Отвечает Она. На что уже готов был прозвучать грозный ответ того, кто формирует собой пунктуальность и ответственность, но тут прозвучал пикающий сигнал, и он одёрнул в другую сторону весь этот разговор.

– Пробил чей-то час. – Говорит Он.

– Я слышу. – Отвечает Она.

– Нельзя опаздывать. – Отвечает Он.

– Я знаю. Кто у нас на это время записан? – спрашивает Она.

– Прямым курсом на исход сэр Ротманс. А на распутье пока что трое. – Отвечает Он.

– Есть что-нибудь интересное?

– Всё, как всегда. Безответная и растраченная любовь, беспечность в деле организации своих кредитных отношений и дурная голова жить долго не даёт. – Следует его ответ.

– Тогда забираем её и выдвигаемся. – Говорит Она.

– А что насчёт обола? – спрашивает Он.

– Никуда он от нас не денется. – А вот к кому относились её слова, то я … – сделал задумчивую паузу в своём рассказе Константин, разглядывая обол в своих руках. После чего он поднимает глаза на Илью и резюмирует свой рассказ. – Я предпочитаю не драматизировать эту ситуацию.

– И что он значит? – кивнув в сторону обола, задаётся вопросом Илья.

– Что он значит? – повторил вопрос Ильи Константин, раздумывая над тем, какой дать ответ на этот вопрос – ложный и для Ильи спокойный, либо правдивый, тем самым ставящий его в опасное положение перед теми, кто охраняет тайну этого пропуска в потусторонний мир. – Он работает, как компас, в отличие от компаса ориентируя тебя не в пространстве, а в мире живых, указывая на того, чей срок пришёл к концу, или же когда вектор направленности пути человека привёл его к тому перекрёстку дорог, где выбор дальнейшего пути ограничен двумя дорогами – быть или не быть. И этот Никифер Петрович, – моё вмешательство в чью обыденность жизни показалось и тебе в том числе чересчур, – как раз и находился на полпути к этому самому перекрёстку. Ну а учитывая его малодушие и никакую основательность, совсем не трудно догадаться, какой он выбрал бы в дальнейшем путь, не опереди я его и не перехвати этот для него судьбоносный звонок.

– Ты хочешь сказать, что ты с помощью этого обола, выступающего в качестве навигатора по определению людей отмеченных случаем встать перед своим судьбоносным выбором – быть им или не быть, идёшь наперекор некоему на их счёт предназначению. – Вопросительно сделал предположение Илья.

– Я не иду вопреки судьбе, а я вношу свои корректировки в выбор человека. Как по мне, то было бы не совсем честно, пользоваться инфантильностью и недоразвитостью человека, выбирая на заклание из массы человечества самых слабых умом и характером. И почему бы не дать человеку возможность развиться и быть сильнее, как физически, так и нравственно. И после того, как только он разовьёт в себе данные ему от природы силы, то тогда ты приходи к нему, и пробуй победить более сильного и зрелого противника. За что тебе будет уважение и почёт. – На подъёме себя всё это сказал Константин, затем озвучил дыхательную паузу и сделал знаковое добавление. – И вот я, вмешиваясь в ход этих событий, часто приводящих к итоговому результату жизни человека, тем самым даю время для воспитания и созревания в себе разума несозревшему для вот таких встреч человеку.

– И думаешь, что этому Никиферу Петровичу что-то поможет? – спрашивает Илья.

– Здесь я ему уже не помощник. Дальше всё в его руках. – Отвечает Константин, берясь за чашку.

– А как же насчёт хозяев этого обола? – задаётся новым вопросом Илья.

– Что насчёт хозяев обола? – однозначно делает вид Константин, что ничего не поймёт из этого вопроса Ильи. Ну а раз так, то Илья задаст направляющий вопрос. – Да, кстати, а кто был тот человек в морге? Или же их было двое.

– Могу только догадываться. И лучше пока что всё это так оставить. – Неопределённо ответил Константин.

– Но они, или он, тебя ищет? – спрашивает Илья.

– Думаю, что пока что нет. – А вот это интересно, почему так решил Константин.

– И почему ты так думаешь? – тут же следует вопрос Ильи.

– Чтобы на меня выйти, нужно отыскать этот обол. А раз он ещё у меня, то он не найден. – Отвечает Константин.

– А не думаешь, что поиск ведётся одновременно?

– Не думаю. – Константин ставит точку в этом диалоге, плюс чашку на блюдце.

– А что ты всё-таки думаешь? – вот до чего же настырен в своём упрямстве Илья, всё задаваясь вопросами. На что Константин не даёт сразу ответа, а он задумывается, давая понять Илье, что он всегда вдумчив в своих ответах, как бы на обратном не настаивал Илья, с излишним рвением утверждая обратное всеми этими своими вопросами. Ну а чтобы Илья впредь и сам думал, на чём настаивать в разговоре с ним, то Константин дал очень неординарный ответ, где он как бы отстранился от настоящего, находясь сейчас на некоем перекрёстке дорог, обдуваемом со всех сторон ветрами своих предназначений и осмыслений тех или иных путей всех впереди фигурально лежащих сторон, несущих в себе определение в тебе того или иного знакового качества, которое и будет определять твой дальнейший путь.

И Константин, как в своё время Гамлет, терзаемый множеством сомнений, стоя на скалистом обрыве своей логической мысли недопонимания вершённого и свершаемого, своего рода многоточии, обрекаемый и обветриваемый ветрами домыслов и рассуждений, глядел сквозь Илью в лежащую перед собой бездну хаоса своих мыслей, как одного из путей решений своего вопроса: «Быть или не быть?».

– Я теперь уже стою на том самом перекрёстке дорог, – заговорил Константин из самой глубины своего естества, пророча и прокладывая путь той логике событий, которая будет определять выбранный путь, – где каждый из путей прямиком ведёт к смерти. И какого хрена тогда ломать комедию и голову над выбором для себя дальнейшего пути. Где разница между этими дорогами заключается лишь во времени преодоления, выбранного уж точно не мной пути. Где та граница, порог, переступив который, ты оказываешься в пределах невозвратного. А может так и остаться на одном месте, и никуда больше не идти? – И опять как-то вдруг и противореча всему ранее сказанному и настрою подчиниться и принять неизбежное, задаётся вопросом Константин, вынырнув из глубины своего погружения в пути подсознательного, где лучше всего наблюдаются пути неисповедимости, а сейчас ему желается знать пути обратимости, которыми не только вселенское сознание располагает.

И не успевает Илья хоть как-то отреагировать и сообразить понять, что на этот, однозначно риторический вопрос, ответить, как со стороны Константина следует на него ответ. И не словесный, а буквальный.

Так Константин берёт со стола бутылку газированной воды, смотрит со знаковым вниманием на Илью, и с декларационным заявлением: «Я намерен отказаться от этого сладкого пути к итоговой для всех цели», начинает её встряхивать. А вот к чему это может дальше привести, Илья очень даже знает. И он спешит остановить Константина, предлагая следующий вариант. – Может стоит просто её выкинуть?

Константин, глядя на Илью, останавливается на полпути к тому, что он тут задумал проделать с этой бутылкой, и… Соглашается с Ильёй. – Пожалуй, так будет воспитанней. – Говорит Константин, отставляя бутылку.

– С этим шагом в сторону одного из путей, ведущих к окончательному итогу, разобрались. Теперь можно перейти к основному делу, которое … – на этом месте Константин недоговорил, сбитый на своей недосказанности чем-то привлёкшим его внимание со стороны спины Ильи, куда он сейчас смотрел и не мог отвести своего внимания. Куда теперь порывался посмотреть и Илья. Но не может. Не так-то просто следовать своим рефлексам, когда на них так в упор и в чём-то провокационно указывают со стороны того человека, кто на всякое и на вот такое твоё провоцирование способный. И Илья вынужден сидеть и себя сдерживать от оборотных действий.

Впрочем, недолго. И Константин в один из моментов своего наблюдения за происходящим за спиной Ильи, со словами: «Нет, я не могу на это смотреть безучастно», срывается с места и в один момент скрывается за спиной Ильи. И пока в Илье срабатывают рефлексы в сторону своего поворота назад, там всё из задуманного Константином уже происходит. И как может понять Илья из того шума, который оттуда раздался, то целью Константина стало наведение беспорядка за соседним столом и хаоса в головах людей там сидящих. Ну а если насколько можно отчётливо и детально всё там происходящее пояснить, то раздавшиеся звуки плеска воды и соударение стеклянного стакана об стол, указывают на то, что Константин в данном случае не был столь культурен и вежлив по отношению к стакану чьей-то газированной воды, которую он, вылив, так категорично лишил её своей прежней устойчивой формы.

Но не эта безумная выходка Константина, чаще чем того требуется и рассчитывается на разумного человека ведущего себя непредсказуемо и не понимаемо обычными людьми, привлекла оцепеневшее внимание Ильи, а его заворожила реакция на эту выходку Константина того человека, кто, как понял Илья, находился за тем столом и кому принадлежал этот стакан с газировкой.

– Так что же находится на кончике языка девушки? – вдруг, в переливе радостного и в чём-то возбуждённого веселья, раздаётся этот вопрос со стороны ангельского голоса, и Илья, в момент скованный со всех сторон царапаньем мурашек, застыл в одном немигающем положении, боясь нарушить ту внутреннюю гармонию, которая обхватила его с ног до головы. И этот голос стал тем источником, который впрыснул в Илью всё это равновесие.

За всем этим он и не заметил, как за стол вернулся Константин, как холодным душем окатанный, бледнее белого полотна. Где он после короткой совсем паузы сконцентрированного внимания на чём-то своём через призму взгляда на Илью, хриплым голосом говорит. – Нам нужно отсюда уходить. – И не слушая возражений Ильи: «А как же наша договорённость о встрече?», выдёргивает его с места, и таким образом вытаскивает его за пределы этого заведения.

По выходу из кафе Константин вдруг запинается на своей решимости уходить отсюда, застыв на месте с задумчивым видом, ничего опять не объясняя Илье из того, что стоит за тем или иным своим поступком и что его мотивирует так для Илья непонятно и неразумно поступать.

– А знаешь, – обращается к Илье Константин после некоторого времени, потраченного им на осадку в себе того, что его вдруг всполошило, – мы не будем отменять встречу, как на это надеются те, кто всегда на наши эмоции надеются. А мы вернёмся обратно, и встретим лицом к лицу тех, кто рассчитывает на обратное в нашу сторону. – Проговорил Константин, уперевшись с таким упорным взглядом в Илью, что тот оцепенел на месте, без возможности к хоть какому-то движению, полностью поглощённой картинкой этого упорства взгляда на себя Константина. Что приводит к удивительным для Ильи видениям Константина и картинки вокруг него.

Так сам Константин, как центральный элемент стоящей перед глазами Ильи картины, оставался неподвижен и неизменчив, тогда как весь окружающий фон за ним – небо с краплениями облаков, верхушки деревьев и городская инфраструктура, включающая в себе объекты недвижимости и движимости, как это Илья видел не раз в кино, начали ускоренно прокручиваться в обратную сторону, таким образом показывая и доводя до зрителя мысль о том, что время возвращается, если не вспять, то к той самой точке, с которой стартовала рассматриваемая история. Что она значила в данном случае, где лицом её рассмотрения был Илья, то… До Ильи, вдруг доносится голос Константин: «Алло, ты чего там, уснул что ли?!», и Илья, вздрогнув, выводится из своей глубокой задумчивости, в которую он впал как-то уж очень неожиданно и внезапно для себя при их остановке перед фасадом здания, в котором размещалось заведение гостеприимного образа деятельности, типа кафе.

– Да так, задумался немного. – Притворно улыбнувшись, говорит Илья.

– Хорошее объяснение того, что ты меня не слушал. – Усмехается Константин.

– А что по времени? – задаётся вопросом Илья, переводя тем самым тему разговора.

– Ещё есть время. – Говорит Константин.

– И где его будем выжидать? – спрашивает Илья.

– Я внутри, а ты здесь постой и понаблюдай за людьми. И минут через десять заходи. – Говорит Константин, на этом закрывая эту тему разговора, выдвигаясь в сторону входных дверей. В которых он вскоре скрывается, оставляя Илью одного на пятачке мостовой, выделенного для остановки общественного транспорта и нахождения киоска с печатной продукцией. И что удивительно, так это то, что Илья в себе почувствовал странную неловкость и неудобство, на подобие того, когда ты одиноко стоишь и находишься в центре общего внимания, – а этого ты совсем не любишь, предпочитая находиться в среде зрителей, – и ты не знаешь, куда девать свои руки, которые начали себя искать и занимать всё твоё внимание.

Ну а с чем это было связано, то Илья отчасти догадывается. Ну, во-первых, это было его первое дело, в котором он участвует непосредственно, – он совсем недавно был принят в агентство по возврату (название и суть значения направления деятельности агентства было настолько завуалировано и обобщено, что объяснение Константина: «Мы занимаемся всем», не внесло особой ясности для Ильи, но он не привередлив, когда сильно нужна работа, а быть водителем, большого ума не надо; пусть будет бюро находок, в апгрейде), которым руководил Константин, – и он естественно, волнуется и чуствует себя не слишком уверенно, а во-вторых, ему отчего-то уверенно кажется, что тот человек, с кем была здесь, в этом кафе, обговорена встреча, уж очень не простой клиент. И он, прежде чем войти в кафе, изучит пути подхода и выхода из кафе, где он (Илья) и будет обнаружен.

И хотя всё то, что это может значить для него, Илья пока что никаким боком не знает, этот вопрос отчего-то его сильно волнует, и он как-то не хочет быть изучаемым и анализируемым со стороны лицом. К чему непременно прибегнет тот человек, с кем у них была назначена встреча. И что самое важное, так это то, что Илья совершенно не считает, что всё то, что он так закрутил фантастически и накрутил в своей голове глупо, а это всё так не слишком реалистично выглядит только по одной причине – его молодости. А уж из всего дальше все последствия и следуют. В частности относящиеся к сейчас происходящему. Уж никак не хочется ему всерьёз принимать серость и простую логичность этого мира. Ему подавай приключения, заговоры и злодейства. А иначе он свыкнется, потухнет и смирится с этой незатейливостью жизни и сам вскоре станет консервативным и без своих закидонов ответственным членом общества и заботливым семьянином.

Ну а пока в нём живёт весь этот задор молодости, он будет смотреть на мир через призму тайн, загадок и возможностей на теории заговоров. И их сегодняшняя встреча с перспективным клиентом, не просто деловая встреча, – а разве простые встречи так обставляют таинственно, договариваясь встретиться не в офисе, а в одном из неприметных кафе (чем не обоснование этих взглядов Ильи), – а это первый акт загадочной истории, которая приведёт их… Но на этой мысли Илья сбивается, перебитый раздавшимся со стороны автобусной остановки голосом: «Здравствуйте, меня зовут Илья. Я сотрудник службы безопасности банка».

Глава 2

Дубль 2

– Это вы сделали? – на этом вопросе незнакомца, Илья, мало что понимая, на ватных ногах сокращает хорошо что совсем малое расстояние, в два шага, до ограждения остановки, прижимается спиной к стенке ограждения, и начинает дальше слушать. А вот дальше ничего не происходит, там стоит полная тишина. И Илья не знает теперь, что дальше делать.

Так одна часть него требовательно призывает выяснить, кто там, с другой стороны этого ограждения остановки, стоит, а вот другая его часть говорит, что спешить не стоит и будет разумнее здесь подождать того человека, кто сейчас говорил по телефону. И у каждой из этих сторон были весьма резонные доводы для объяснения своей позиции.

– Пока он не сбежал, ты должен его зафиксировать в своей памяти. – Вот так обозначала свою позицию первая сторона в Илье, за которой, скорей всего, стояло его любопытство.

– Не думаю, что так нарываться на неприятности, слишком хорошая идея. – А вот так оправдывала свою нерешительность та сторона этого конфликта в Илье, которая отвечала за его безопасность.

– Но я должен! – сжав зубы, процедил сквозь них Илья, и вперёд, двигаться не слишком быстро в сторону обхода остановки с боковой стороны. Где он во время этого перехода и обхода с фланга своего противника, пытается выловить из уличного, всё больше транспортного шума, который вновь вышел на первый план озвучивания окружающей Илью среды, движение того человека, кто представлялся в телефон сотрудником службы безопасности. А вот тут-то приходит ещё одно понимание этого движения Ильи в сторону на рожон неприятностям. Он хочет прослыть в глазах Константина не самым простым исполнителем своих служебных обязанностей, – там постой, там посиди и понаблюдай, – а очень ловким малым, сумевшим оказаться в нужное время и в нужном месте, где им и был выловлен этот ловец душ, мошенник на доверии к нашей банковской системе, Илья, явно позорящий и не по праву носящий такое как у него имя.

В общем, Илья под шум своего сердцебиения и уличного шума, который при его подходе к углу остановки кульминационно усилился, – с той стороны, где производится посадка и высадка пассажиров, вдруг раздался шипящий звук открытия и затем закрытия дверей, скорей всего, автобуса, – при отходе автобуса от остановки выходит из своего укрытия и оказывается перед фактом безлюдности остановки. Что его немедленно разворачивает в сторону отъехавшего автобуса, и он начинается всматриваться в задние окна автобуса, пытаясь там высмотреть того, кто всех, кого может, разводит на неверное понимание действительности. Чем он в итоге и пользуется по своему коммерческому усмотрению.

И если насчёт Никифера Петровича у Ильи есть понимание того, как его хотел и смог ли, он ещё не знает, развести этот разводила, то каким образом он его развёл, то насчёт этого у Ильи ещё нет чёткого разумения. А вот тут-то Илью накрывает понимание того, что он за всем этим совершенно отвлёкся от главного – от цели их здесь нахождения. И он поди что всё там, в кафе, уже пропустил, здесь так задержавшись (а вот и разъяснение на чём поймал и развёл разводила Илью; он, отвлекши его на себя, позволил незаметно для него прибыть в кафе тому таинственному клиенту).

И Илья, на всём этом спохватившись, с волнением в себе и со словами: «Сколько сейчас время?», закатывает рукав куртки, чтобы посмотреть на часы, смотрит на них, и… Не сильно понимает, что ему даёт знание точного времени. Он с этим недоумением в себе отрывает свой взгляд от часов, с долей растерянности смотрит вперёд от себя, и что за хренотень такая, видит в заднем окне того самого автобуса ухмыляющуюся физиономию того ловкача, кто всё сделал для того, чтобы поставить его в такое глупое положение.

– Да и чёрт с ним! – Илья, удержавшись с трудом от показа в сторону этого типа среднего пальца, отмахивается от сейчас случившегося, и вперёд назад, в сторону входных дверей кафе. Правда, сейчас он натыкается на не такое уж и непредвиденное препятствие – на идущего по тому же что и он направлению человека, который раньше Ильи надумал зайти в двери этого кафе и по этой причине он был ближе к ним. И Илья был вынужден сбавить свой ход, чтобы встроиться в размеренный ход этого человека и уж незачем ему сейчас так вламываться в двери, отталкивая в сторону незнакомца.

Да вот только если судьба наметила для себя в каком-то месте вот такое злоключение со столкновением разных лиц, то так и будет, как бы ты не хотел быть участником этого события, как это попытался предотвратить Илья, сбавив свой ход. И единственное, что ему удалось сделать, так это перевести себя в наблюдатели из лиц участников первого плана сейчас случившего происшествия, которое не могло не возникнуть и произойти, когда кто-то из-за своей без оглядки спешки, не смотрит себе под ноги и не считается с тем, что на его пути встречается.

И вот когда впереди Ильи идущий человек, буквально сблизился с входными дверьми, и ему осталось только протянуть руку, чтобы взять за ручку двери, как в этот момент двери очень резко, практически на вылет раскрываются, и из них выносится человек с ополоумевшим и ничего не соображающим и невидящим взглядом. Что приводит к жёсткому столкновению плечами собиравшегося зайти в двери человека и этого выскочки из дверей – Никифера Петровича, как его в один взгляд узнал Илья.

Дальше же события развиваются по тому сценарию, который для себя предусмотрел Никифер Петрович, раз он выступил инициатором его проведения в жизнь. Никифер Петрович, и не думая проявлять вежливость и терпение, не задерживаясь здесь ни на мгновение, бегом уносится вниз по улице. Куда принялись смотреть Илья и человек сбитый Никифером Петровичем.

– И зачем так спешить, если твой путь предопределён. И что тебя ждёт, то тебя обязательно дождётся. И ты никогда не опоздаешь. – Глядя в сторону убегающего Никифера Петровича, достаточно странно и в тоже время интересно в его сторону выразился незнакомец.

– Что вы имеете в виду? – задался вопросом Илья.

– Слышали притчу о купце и смерти? – повернувшись к Илье, задался вопросом незнакомец, посмотрев на Илью таким насквозь пронзительным взглядом, что Илье не по себе стало и сердечным холодком обдало.

– Расскажите. – То ли вопросительно, то ли утвердительно сказал Илья. Что, впрочем, уже не важно, если незнакомец решил рассказать эту историю.

«Жил когда-то богатый купец», – таким неожиданно проникновенным, пронизывающим до клеток самой души и обвораживающим сердце и мысли голосом заговорил незнакомец, что Илья, не просто буквально перед собой увидел картину происходящего в рассказе незнакомца, а он стал чуть ли не свидетелем того, что по словам незнакомца непременно могло быть и было. «Однажды на рынке в Багдаде он увидел незнакомку, – продолжал литься и обрекаться в реальность для Ильи рассказ незнакомца, где вместе с купцом и Илья увидел эту незнакомку в тряпье и рубище одежд, где она с помощью покрывающего его голову капюшона прикрывала от людей свою отчуждённость и знание того, кто она на самом деле есть, – которая с удивлением посмотрела на него. И понял он, что незнакомка – это Смерть». На этих словах и видении незнакомки, Илью пробило холодным ознобом, и он оцепенел в себе, не имея возможности пошевелиться. И дальнейшее развитие происходящего в рассказе незнакомца представлялось одним визуальным потоком перед Ильёй.

«Бледный и дрожащий купец бежал с рынка и отправился в дальний путь – к городу Самарра. Он был уверен, что там-то смерть не отыщет его. Когда же, наконец, купец достиг Самарры, он увидел, что его поджидает зловещая фигура – Смерть.

– Что же, ладно, – сказал купец. – Сдаюсь. Я твой. Но ответь мне, почему ты была так удивлена, когда увидела меня утром в Багдаде?

– Потому что знала, – ответила Смерть. – Что у нас с тобой сегодня вечером свидание в Самарре». – Незнакомец замолчал, ожидая от Ильи реакции на свой рассказ. И она последовала.

– И к чему вы это рассказали? – спрашивает Илья, хоть и с трудом, но в себя пришедший.

– Это всегда решать слушателю, а не рассказчику. – Говорит незнакомец, оставляя Илью на входе, заходя внутрь кафе. Илья же стоит и почему-то озадачен этим к себе подходом незнакомца, решившего таким образом скрасить своё столкновение с Никифером Петровичем, так рванувшим в сторону… Куда он всё-таки побежал?! – вопросительно ахнул про себя Илья, потекши нервными мыслями. – Этот тип определённо не зря мне всю эту историю рассказал. Он в курсе происходящего и что должно случиться с Никифером Петровичем. И всё зависит оттого, с кем состоялся разговор того разводилы, с Константином или с Никифером Петровичем. Если с Константином, то этот тип слишком спешит в оценке ситуации с Никифером Петровичем, а если… – Но дальше у Илья нет терпения доводить свою мысль до логического окончания, и он …опять зачем-то смотрит на свои часы, на этот раз фиксируя время: «Пол седьмого».

Что его почему-то не сильно устраивает. – Как так-то? Уже час прошёл. – И он с этим недовольством и возмущённым недоверием к действующей в его часах системе позиционирования себя в этом временном потоке, двигающемся как того ему захочется, то застывая на одном месте, то проносясь в одно мгновение, а иногда и в обратную сторону себя и всё что с ним связано покручивая, выдвигается к дверям и на этот раз без особых происшествий заходит внутрь.

Ну а внутри Илью встречает одновременно знакомая и в тоже время не очень обстановка. К знакомой обстановке относится расположение зала кафе и местонахождение Константина, всё также сидящего в одиночестве за столом. А вот к незнакомой обстановке относится всё остальное. Где к последней и принялся присматриваться Илья, пытаясь в ней отыскать того типа, кто столько тревог и загадок ему внушил на входе в кафе. Но как бы внимателен не был Илья, он не смог отыскать этого таинственного незнакомца. Что не показалось удивительным для Ильи, что-то подобное ожидавшего.

– Они предпочитают находиться в изнанке жизни. – Сделал свой вывод насчёт этого незнакомца Илья, выдвинувшись к столику с Константином. Кто уже начал вопросительно в его сторону посматривать и не понимать, что это ещё задержки такие, как мог о нём так предположительно подумать Илья. Так что Илья не стал больше задерживать собой то, что от его участия зависит, – прежде всего те ситуационные события за столом с Константином, предполагающие его участие, – и выдвинулся к столику с Константином. При приближении к которому, Илья вдруг вспоминает то, что ему в качестве одного из пути будущего представилось или привиделось очень даже пророчески (А история с Никифером Степановичем очень показательна, и указывает на наличие у Илья дара что-то в будущем предвидеть. «Так вот почему меня взяли в это бюро!», – ахнул догадливо Илья, теперь, если не всё, то многое понявший из происшествий прошлого. Ведь специфика работ этого бюро возврата или находок, как раз предполагает наличие у своих сотрудников дара предвидеть шаги будущего: кто-то это делает на интуитивной основе, кто-то природно предвидя, как Илья, а кто-то умеет работать с фактами и уликами, как Константин).

А вспоминает Илья то происшествие, которое произошло за его спиной, инициатором которого стал Константин, лишивший людей за соседним столом спокойствия своим видением того, как им не гробить по только одному мнению Константина свою жизнь. За что ему там сполна отплатили, продемонстрировав умение отлично слышать и слушать того, кто не слишком тихо говорит.

И вот сейчас Илье, проходящему как раз мимо того знакового стола, выпал шанс увидеть ту, кто сумел так умело осадить Константина, человека практически непререкаемой монолитности в себе, с той самой непреклонной убедительностью в себе, при встрече с которой отпадает всякое желание с ней не соглашаться и не дай бог спорить. Но опять Илье не удаётся взглянуть на ту, кто не менее чем Константин в себе уверенна, и не полезет в карман за ответным словом, оно всегда вертится у неё на кончике языка – она в этот проходящий мимо в лице Илья момент нагнулась, чтобы поднять завалившую туда известную только ей вещь.

А это не только наводит Илью на мысль о том, что всё это не случайно, – она именно от меня скрывается, – но и на подмявшее его в коленях откровение. – Неужели это она?! – ахнул про себя Илья от осенившей его догадки, источником которой стала мысль Ильи о том, что находится у этой незнакомки на кончике языка. Где он, сопоставив между собой рассказ Константина о своей встрече с Психеей и всё известное об этой незнакомке, и пришёл к выводу, что она есть та самая она.

Правда, дальше всего этого он не пошёл, так как он дошёл до стола с Константином, и от него сейчас ждали, что он присоединится. А вот к чему, то этого Илья пока что не понял. Неприятно удивлённый тем, что он так крепко ошибся насчёт Константина, который, как оказывается, и не ждал его всё это время, пребывая на своей волне.

– Тот самый последний шаг, определяющий твоё безвозвратное решение, – принялся или продолжил рассуждать Константин уже и не узнаешь, покручивая в своей руке стакан, судя по пузырькам на поверхности напитка, то с газировкой, глядя при этом куда-то в неизвестную даль, сквозь все лежащие перед ним препятствия, в том числе и Илью, заметившему только сейчас, что они находятся на других местах за столом, что всё равно ему не позволяет увидеть ту, кого он хотел бы увидеть (она сидела за прикрытием своей соседки за столом), – рассчитать всё же можно, и не всегда запоздало, но вот изменит ли для человека что-то в будущем, если мы сумеем встать на его пути к этому шагу и изменить его подход к вот такому решению проблемы самого себя? – на этом вопросе Константин отрывается от этой своей мысли, возвращаясь в реальность и к Илье. Внимательно на него смотрит и резюмирует свою мысль. – Вот какой вопрос меня волнует всё больше и больше. – После чего он переводит свой взгляд на стакан в своей руке, фиксирует своё внимание на нём, затем возвращается к Илье и задаётся риторическим как вскоре понял Илья вопросом.

– Я, отказываясь, к примеру, от этого сладкого шага, ведущего меня к утяжелению моего сознания, смазанного пастилой и мыслящего категориями диабетической дисфункции организма, разве тем самым не встаю на другой путь, ведущей к той же цели, но только по другому сценарию. И если нет разницы, то зачем себя утруждать и подвергать насилию. А не лучше будет отдаться течению, и принять то, что на наш счёт рассчитывает наша судьба? – произнёс очень тихо этот свой вопрос Константин, посмотрев на Илью исподлобья своего уныния и осознания вот такой непреложной истины – твой выбор всё равно предначертан и не хрен тут рыпаться. Где он явно ожидал услышать от Ильи духа возмущения и категорического несогласия с ним, и чёрт тебя бери Константин со всем этим пессимизмом. В общем, как никогда на Илью Константин рассчитывал.

Но для Ильи всё это так было неожиданно, что он в некотором роде растерялся и не ответил Константину ожидаемой им поддержкой.

Константин со своей стороны вздохнул и… Чёрт тебя опять побери Константин, что ты такое делаешь?! – прямо в себя оседает Илья при виде того, как отреагировал на его не поддержку Константин, и получается согласия с тем, что сейчас Константин определил, как человеческая карма – его путь предопределён. И если тебе суждено сегодня сделать шаг к своему разрушению, то он в любом случае будет сделан. И Константин его сделал, выплеснув содержимое своего стакана себе за спину. Он так сказать, выбрал для себя другой путь своего разрушения – не достаточно длинный, который будет определять запредельное содержание сахара к газировке (при упорядоченном подходе к делу злоупотребления газировкой, уже через полгода сидения на ней результаты дадут о себе знать), а самый короткий – через конфликт с серой реальностью и её установками на системность мышления и смягчение роли в жизни человеческого интеллекта.

Ну и ответа на эту его конфликтную заявку не пришлось долго ждать, как того и задумал Константин.

– Это что ещё за херня?! – из-за мысленной и физической конституции, априори предтечи мысленной составляющей этого субъекта, тяжело и без резкой подъёмности, но при этом оглушающе жутко и опасно проговорил эти слова возмутительного непонимания сейчас с собой произошедшего человек грубой жёсткости. И уж только после этого последовало поднятие на ноги этого человека, кто был так беспрецедентно для себя потревожен кем-то, априори виноватым в своей недальновидности своего поведения в сторону этого более чем серьёзного и по нему сразу видно, что крайней степени справедливости человека.

А так как к этому, физически очень значимой консистенции человеку, лицом сидел ближе всех Илья, то ему первому и выпала ответственность отвечать за всё то, что сейчас случилось с бритой головой и рубашкой в полосочку этого типа, не любящего не только в свою сторону шутки, а он вообще не склонен развивать в себе такого рода мысль, не имеющей в себе серьёзной основательности. И как бы не хотел Илья во всём этом не участвовать, сделать для себя отвод в области под столом нахождения, ему не даётся ни единая возможность отвести от себя взгляда этого амбала, уже одной стоящей яростью в его налившихся кровью глазах спрашивающий с него ответа.

И если Илья не сподобится на удовлетворяющий ответ этому амбалу, кого априори не устроит любой словесный ответ Ильи, то сам Илья будет признан за ответчика по этому делу, оскорбления действием Михалыча, как между собой кореша зовут этого авторитетного человека, физически развитого не только по причине своих больших спортивных успехов, а этот его вес очень способствует ему в разрешении конфликтных ситуаций между юридическими лицами и предпринимателями.

Ну а так как данная ситуация, в которую сейчас так встрял Илья, не имеет признаков коммерческого делопроизводства, – здесь сто пудов бытовуха, – то Михалыч не будет себя сдерживать и в себе демонстрировать выдержанного человека, и он вобьёт в самую свою суть то ничтожество и пыль под его ногами, которая осмелилась претендовать на звание человека. И если Михалыч сказал, что ты перхоть ушастая, то так и будет.

И с вот таким требованием к Илье, признать в себе для начала инфузорию туфельку и одноклеточную амёбу, а затем указать на ту падлу, кто смеет делать вот такие заявки на своё звание человека, взглядом холодной и сдерживаемой из последних сил ярости смотрит Михалыч, и прямо ломает Илью на предательство в себе личности и всего того, что его характеризует человеком. А если проще, то Михалыч от Ильи требует указать на того, кто всё это посмел в его сторону вытворить. Давя на Илью не только своей грубой физической силой, но и своей правотой. Как-никак, а он стал жертвой чьего-то попустительства и своей умственной недостаточности, приведшей к утрированию факта случившегося – разбитию стакана об его железобетонный затылок.

– Ты, мол, чучело, мне давай, и по живей, весь расклад за того, с кого сейчас я буду спрашивать, и тогда быть может, тебя всё это дело не коснётся. – Чем-то подобным убеждал Михалыч Илью в плане быть человеком разумным и живым, что как раз и отвечает взглядам человека на свою разумность поведения и жизни.

Ну а чтобы прибавить мотивации Илье сделать верный выбор и встать на правильный путь своего спасения, то Михалыч несколько, конечно, жестоко и жутко, – что поделаешь, раз такой Михалыч, человек прямой, как палка, всегда говорящий то, как есть, – похрустел своими лицевыми хрящами, когда стал вертеть так желваками, что у Илья создавалось впечатление, что это его переламывают в муку в этой зубной мельнице. В общем, дальнейшие пути и дороги выхода из этой ситуации для Ильи были обрисованы Михалычем, и решать, как с ним в дальнейшем быть или не быть Михалычу, только самому Илье.

Ну и в принципе, когда всё так друг за друга без слов понятно и Михалыч ответственно за свои слова и обосновано за своё право на справедливость выставил счёт …хотя пока что нет, а пока что он определил вектор дальнейшей направленности разговора, то от него ожидается то, что ожидается – он скажет то, что скажет. А именно: «И кто тут покойник!». И надо заметить, что Михалыч с первых своих слов остаётся верен себе и всему тому, что он собой представляет и отстаивает, как его единое целое. И он не ставит под вопрос такого возможного совсем скоро развития ситуации с тем человеком, на кого будет сделана ставка Ильи по своему спасению, – иначе покойник он, – а всего лишь расширяет право присутствующих в этом зале людей на своё свободное волеизъявление быть тем, кем они хотят быть.

В общем, в этом движении души Михалыча прямо прослеживается его близость к демократическим принципам формирования сознания человека. Он и только он решает за себя, когда ему упокоиться с миром. И как понимает Михалыч того типа, кто вызвал в нём все эти справедливые, отражающие суть человека мысли, то он захотел прямо сейчас поставить на себе жирную точку. И только его большая скромность не позволила ему раскрыть себя и поставить лицом к лицу с Михалычем. И теперь весь спрос с Ильи.

Ну а Илья несколько растерялся, что-то подобное определённо ожидая услышать от этого амбала Михалыча, как по мнению самого Михалыча, то слишком чувствительного для его тонкой души обзывания и само собой оскорбления, когда в их культурно-атлетическом сообществе принято называть людей себе подобных – с повышенной мышечной массой, метаболизмом и тестостероном, людьми прокачанными, с большой энергетикой в себе. И уж искать поддержки у Константина у Ильи нет никаких сил хотя бы потому, что амбал Михалыч, человек со своей культурной жизненной позицией, которая прошла через всю его жизнь с помощью жима штанги, – у Ильи есть такая в его сторону позиция, – определённо решит, что Илья, как он и думал, чучело и трус, и он тут же, – ему достаточно показать свои намерения, – сдаст своих корешей.

При этом Илья отчего-то начинает злиться на Константина, который получается, что подставил его с этим Михалычем, который не спросит твоего имя, а сразу тебя пришибёт. И вообще, кто дал Константину такое право – проверять на стрессоустойчивость и нравственную целостность человека. И если на то пошло, то у Ильи, как у человека с активной жизненной позицией, кто не будет стесняться выказывать своё мнение по любому поводу и называть белое белым, а преступное преступным, есть полное право указать на Константина, как на то самое лицо, устроившее в кафе преступление против личности и беспорядок. И вы, Константин, будьте любезны отвечать за свои поступки, не прячась за спины других людей.

И на этом месте, когда Илья более чем начал склоняться к обозначенному частично Михалычем верному пути, а так-то к гражданскому поступку, указав на того, кто должен нести полную ответственность за свою безответственность поведения, – это всё эта падла, – как к полной неожиданности всех лиц участвующих в этой разгоняющейся в сторону эскалации конфликтности ситуации, на первый план из-за стола выходит Константин, и собой загораживает Илью, выйдя навстречу Михалычу.

Что для Михалыча становится, не то чтобы менее приятным сюрпризом при виде человека с наличием в себе волевых и стальных качеств, которые он на раз определяет в противнике своим сломанным носом, на этом поле деятельности он уже не нюхом стальную волю противника чует, а ему кровью в голову отдаёт при виде такой конституции противника, с наличием в себе инструмента отпора его резюмированию реальности. На что он не успевает хоть как-то отреагировать, так как этот тип с ходу вступает в разъяснение и внесения своей ясности в то, что завуалировано всем этим вступлением Михалыча. Кому, как бы там ни было и так будет в дальнейшем, этот волевой человек отдаёт своё должное, плюс уважуха его культуре взаимодействия с реальностью, которую он, таким образом, облагораживает и вносит в неё свой неповторимый, динамический элемент.

– Вижу, что тебе одних слов извинений не будет достаточно, и тебе нужно более основательные аргументы предоставить. Чего здесь, – Константин окидывает взглядом зал кафе, – не будет слишком к месту делать. Так что моё предложение следующее. Выйти на улицу и там поговорить.

И как буквально сейчас же выясняется, то Михалыч не вправе принимать единолично решения, особенно в вот в таких случаях, со столкновением с жёсткой позицией оппонента на вставший перед ним вопрос. И Михалычу сподручней коллегиально принимать решения по всё тому же вопросу. На что и указывает подход к Михалычу его соратника и единомышленника по культуре взаимодействия с реальностью. Кто, как и Михалыч, большой фанат атлетизма в себе, который он через подход другой к штанге в себе растит и лелеет с помощью стероидных витаминов.

– Если ты так считаешь правильным. – Констатирует факт принятия этого вызова Константина косолапый товарищ Михалыча, с не меньшей чем у него грудной клеткой и широчайшими расширениями в спине.

– Всегда приятно встретить людей, понимающих тебя с полуслова. – С обаятельной улыбкой говорит Константин, предлагая своим оппонентам проследовать вместе с ним в сторону внутренних помещений кафе, где через товарный выход можно выйти в самое для их дел место.

Там при благоприятном стечении обстоятельств для Михалыча и его товарища, Константин, вскоре поставленный на колени, с физиономией не похожей на его прежнее лицо после того, как по нему катком пройдутся Михалыч с товарищем, будет слёзно умолять у них о прощении, серьёзно и искренне раскаиваясь за переоценку своих сил и своей значимости в этом жестоком мире, где для того чтобы быть на коне, не обойтись без локтя друга.

Ну а при огромной вероятности не исключённом всё же варианте фантастической осуществимости реальности, когда судьба пожалеет этого дерзкого, берега попутавшего типа, Константина, и несколько спутает реакцию Михалыча, с разворота отправившего не Константина, падлу увернувшегося от кулака Михалыча, а своего товарища почивать в навозе, а затем отправленного хуком Константина в состояние собственной обескураженности рядом с навозом уже своего товарища, всё будет итак ясно, без дальнейшего пояснения.

Но прежде чем к одному из этих, весьма интересных и по своему достойных вариантов встречи подойти, всё же этот дерзкий пока что только за слова, а не за ответ за них тип, Константин, возможно, что слегка струхнув того, что его ждёт в дальнейшей реальности, – чёрт меня попутал, а может переоценка своих сил, – делает заминку в своём ходе, вдруг озвучив своё условие для этой дальнейшей встречи без галстуков. – Вы, надеюсь, не будете против того, чтобы я захватил с собой товарища.

Михалыч и его суровый товарищ чёта не поняли, чего это значит, и они с сомнением в этом типе, только на слова обоснованным, а как дошло до дела, то он начал выдвигать условия, чтобы быть принятым за человека слова, посмотрели на него, и товарищ Михалыча из-за необходимости разъяснить для себя складывающуюся ситуацию, задался вопросом:

– Это ещё кого?!

И пока Константин собирается указать на те совокупности условий, какие ему позволят хотя бы попытаться выйти на равных с Михалычем и его товарищем, сам Михалыч и его товарищ бросают свои взгляды по сторонам, в попытке выявить там что-то из того, на что тут решил указать этот, уже точно покойник. И куда они посмотрели в первую очередь, то тут без вариантов – на Илью, как ближе всего к ним находящемуся.

Что вызвало в них что-то на подобие насмешки над этой иронией жизни, которую из себя представлял для них Илья, и кто как бы получается, должен был создать ситуацию перевеса сил в противостоянии с ними. А Илья, что несколько удивительно, то на этот раз был полностью согласен с Михалычем и его товарищем, и считал, что его участие в задуманном Константином деле совершенно необязательно и он ни на что особо не повлияет.

Но кто собирается слушать Илью, да никто. И Константин, как и ожидалось Ильёй без всякого энтузиазма, именно на него и указал. После чего Илье деваться было уже некуда, и он вынужден был присоединиться к ним, замыкая собой эту уходящую в сторону служебных помещений компанию людей. Где у него был шанс так отстать от них, что можно было потеряться и в общем, всё пропустить из того, что там впереди намечалось произойти, и к этому его так и склоняли его ноги, еле передвигающиеся, но Илья не поддался этому искушению, за которым стояли инстинкты самосохранения, и не отставал от спины товарища Михалыча, с которой он не сводил своего неровного взгляда.

Но не только спина товарища Михалыча была целью наблюдения Ильи, а он обзорным зрением на этот раз сумел выхватить из окружающей обстановки лицо той самой девушки, которая всё это время от него скрывалась и была недоступна его взгляду. И если до анализа её внешних данных так и не дошло у Ильи, то её заинтересованность и то внимание, которое она уделила в их сторону, то этого он не заметить не мог. Что в свою очередь вызвало у Ильи свои теории, выводы и вопросы. – Это не простое любопытство, а здесь присутствует нечто большее. – Рассудил про себя Илья. – И какая связь между ней и всем сейчас происходящим? – А вот этот вопрос Ильи был очень даже дальновидным.

Но ответить на него, как и задаться другими Илье пока что не удалось, так как его сейчас всего занял их проход через местную кухню, где на пути впереди идущего Константина возник какой-то субтильный, но в тоже время амбициозный тип, выразивший крайней степени недовольство присутствием здесь, в его кухне, посторонних. О чём он не просто заявил на всю кухню, а на крике, с яростью в лице и кухонным инструментов в виде лопатки.

– Какого хрена, вы здесь делаете?! Кто посмел вас пустить?! – совершенно не избирательно и не желая считаться с представившейся объективностью, наорал на Константина этот хозяин типа кухни и всего вокруг пространства, собственник чёртов и шеф-повар по совместительству Андре.

– Твоя жрачка. – Чуть ли не воткнувшись в нос Андре, пониженным до самоубийства Андре голосом, проникновенно до самых поджилок Андре говорит Константин, и …Где теперь этот разгорячённый и такой хозяйственник Андре. Потерялся Андре в самом себе, отодвинутый буквально в сторону открытой двери холодильника, куда его подталкивает чувство самосохранения и желание отсудиться.

А Константин и следующие за ним люди более чем серьёзного и грозного вида, кого Андре вдруг захотел взять на понт, проследовали дальше, в сторону товарного выхода на задворки улицы. Здесь уже эта вся компания рассредоточивается, делится на количественно равные части и встаёт друг против друга. Где только одного Илью не слишком устраивает тот расклад сил, который сейчас возник по следам такого их рассредоточения. Где ему противостоит товарищ Михалыча, как понимает Илья, то у него нет ни единого шанса удержаться на ногах от удара товарища Михалыча. Впрочем, и против Михалыча у него столько же шансов остаться на ногах, так что Илье приходится мирится с тем, что есть.

А между тем слово берёт Константин. – Ну что, узнаем, кому достанется монета. – Говорит Константин, и подбрасывает вверх обол, названный им монетой. И так интригующе и достаточно высоко была им подброшена монета, что вслед за ней, оторвавшись от себя и первопричин здесь всех их собравших, подняли вверх головы практически все из здесь находящихся людей, кто непосредственно не участвовал в запуске монеты, кроме само собой Константина. Кто и воспользовался на все 100% этим отвлечением своих противников от себя, сложив их, как доминошки, в домик с двух сокрушительных ударов. И пока они черепным отзвуком друг от друга от звонились о том, по кому звонит колокол, – ясень пень, что по тебе, – тем самым повысив ценность литературного наследия одного немаловажного для одной из мировых культур писателя, дав осознать Михалычу и его товарищу бренность своего бытия перед вечными ценностями и жестокими реалиями жизни, – тебя никто не будет ждать и предупреждать об опасности, нанеся удар в самый неожиданный для тебя момент, – Константин как ни в чём не бывало подставляет в нужном месте и в нужное время руку под обол, и он точно падает ему в раскрытую ладонь.

– Тут нет никакого фокуса. Его притяжение ко мне, есть моя судьба. – Посмотрев на Илью из-под прищура своих глаз, сказал Константин. После чего он даёт понять Илье, что здесь делать больше нечего и они по прежнему маршруту возвращаются обратно в зал. Правда, они дальше к своему столику не идут, а они, почувствовав в себе особого рода запустение при виде пустых столов в том закутке, где они ранее сидели, решили, что здесь они уже всё, что можно было уже высидели, и им пора на выход.

По выходу из кафе они, следуя привычке людей вышедших из одного информационного пространства в другое, – прежние человеческие установки потеряли своё бывалое значение, и теперь мир измеряется и поделен границами информационного контента, – для собранности своего организма перевели дух, для создания логической цепочки привели в порядок мысли и двинулись по мостовой в одну из сторон уличного пространства.

– И что насчёт всего этого думаешь? – по отходу от здания кафе, задаётся вопросом Константин.

– Интересное намечается дело. – Отвечает Илья.

– Я также думаю. – Задумчиво говорит Константин.

– А что наш клиент? – без уточнения того, приходил ли он, задаётся вопросом Илья.

– Определённо. – Уж как-то не очень определённо отвечает Константин. Впрочем, вслед внося необходимую ясность. – А для кого тогда я разыграл всю эту комедию, спрашивается. – С усмешкой говорит Константин.

– Для кого? – явно не подумавши и в спешке задаётся этим вопросом Илья.

– Для неё. – Задумчиво говорит Константин, сжав в кулак свою руку, в которой находился обол.

Глава 3

Финишная прямая

Мало освещённые места, ну и тем более и без всякого освещения закоулки жизни, вызывают чаще всего чувство инстинктивной, ещё называемой допотопной, тревоги. Ведь всякая неизвестность и незнание того, что тебя ждёт, вызывает в человеке чувство напряжения, страха и особого внимания к собственной безопасности, которой, есть своя вероятность того, что угрожает вот эта, стоящая в темноте неизвестность. В которой, как правило, предпочитают скрываться и ею прикрываться различные дурные люди, склонные жить за чужой счёт и к тому подобным, угрожающим вашей безопасности вещам.

Ну а уже то, что вот такие места существуют, говорит о том, что их лучше обходить стороной и поскорей, когда ты, так уж вышло, решил срезать путь через подворотни, через эти задворки публичной жизни. И как выясняется, то ты не для себя срезал путь к какой-то цели своего сегодняшнего дня, а для кого-то другого, в очередной раз, через тебя убедившегося в том, что спешка редко к чему хорошему ведёт, а вот настойчивое ожидание своего шанса, всегда пополнит твой багаж знаний о людях и тем, что им никогда не жалко при встрече с вами (этими людьми злодейской наружности) на вот таких безлюдных и пасмурных дорогах жизни.

Так что стоящий в глубине одного из ответвлений этого грешного для многих пути по задворкам жизни автомобиль, время от времени освещаемый изнутри небольшим огоньком выкуриваемой сигареты, однозначно вызвал бы тревогу и в некоторой степени испуг у проходящего мимо него человека, итак спешащего и придерживающегося сейчас только одной мысли: «Какого меня дёрнул чёрт, срезать путь через эту подворотню?!». А как только он обнаружил этот затаившийся в глубине проулка автомобиль, да ещё и с присутствием там людей, то его, естественно, пробило на дальнейшее повышение ставок своего страха, подкинувшего идею о том, что это по его душу в этом автомобиле затаились злодеи, и теперь куда он точно не опоздает, так это на тот свет, путеводной звездой для которого служит единственное стоящее здесь освещение в виде Луны.

– А ведь осталось всего ничего, – весь в себе взмок этот заплутавший в себе и в своём не таком уж как оказывается геройском и отважном сознании прохожий, решивший одним наскоком продемонстрировать в себе мужество, проскочив окольными путями через тернии изнанки жизни до парадной всё той же жизни, находящейся сейчас очень к нему близко, практически в визуальной видимости, о чём он и попытался себя укорить и обнадёжить одновременно, – вон уже виднеется набережная, где ничего не подозревая о том, что творится в этом закоулке жизни, – а здесь и ограбить и убить могут запросто, а уж говорить об личностном унижении и не приходиться, – спокойно прохаживается праздная публика. Для которой тоже насилие над чьей-то личностью будет не трагедия или преступление, а один из тех факторов жизни, который представляет развлечение, и ты сам виноват, что не был осмотрителен и осторожен.

И на этих мыслях, подловленный вспышкой сигаретного огонька в салоне автомобиля на своей слабохарактерности и испуге прохожий, с последней надеждой смотрящий на набережную, проглядывающуюся сквозь деревьев этого проулка, которыми он оберегаем и скрываем от солнечных лучей, и который сейчас освещает лунный свет, а также фонарное освещение, собрался уже было принять неизбежное – отдаться воле своей судьбе, а это, как минимум, слом всего в нём того, что его отождествляет и характеризует как человека, – выйдут сейчас громилы из автомобиля и наведут в нём порядок по собственному усмотрению, – а максимум, всё тоже самое, но только через переезд через него автомобиля, – что с ним цацкаться, переехал и забыл, – как со стороны набережной доносятся звуки голосов, и… Было падший прохожий, вернувшись к жизни, решил, что этих громил, не таких уж и резвых и бесстрашных, спугнули от их злодейских замыслов в его сторону, и он, вдохновлённый надеждой на спасение, изо всех сил рванул вперёд к своему спасению.

Чего между тем и не заметили находящиеся в салоне этого автомобиля люди в количестве двух единиц, где каждый из них занимался прямо противоположным друг другу делом. Так сидящий на водительском месте человек, через призму руля всё больше посматривал в свои впереди лежащие отдалённости и выступал в качестве слушателя, тогда как сидящий на пассажирском месте человек, через затяжку другую сигареты, которая и внушила столько страха прохожему, раскрыв перед ним нахождение в автомобиле людей, занимался тем, что разглагольствовал на может показаться, что отвлечённые темы, служащие лишь для того, чтобы скрасить их ожидание некоего события, ради которого они здесь и собрались. Ну а судя по тому, что право голоса было у сидящего на водительском сиденье человека, то инициатива сюда их прибытия исходила от него.

– Что есть смерть? – задался одновременно гипотетическим и риторическим вопросом человек с пассажирского места, этим вопросом выдавая себя может и за киллера. На этом месте он сделал глубокую и так необходимую для всех находящихся в салоне автомобиля людей паузу, чтобы осмыслить им сказанное, здесь он с помощью сигареты осветил не просто место их нахождения, а он таким образом как бы подсветил тот млечный путь, который ведёт к пониманию той загадки бытия, которую он затронул своим вопросом, и им только и осталось раскрыть пошире глаза на то, что само идёт им в руки.

А учитывая то, что субстанция рассматриваемого им вопроса крайне деликатного слоя конституции и требует для себя очень и очень бережного обращения, то ответом на этот его вопрос может быть только молчаливое поддакивание его собеседника, от кого только одно требуется, быть очень осмотрительным на свои слова и действия, и внимательным к каждому его слову человеком. А уж рассказчик, пассажир только номинально этого транспортного средства, а так-то он ведущий (киллеры всегда ведут свой объект и определяют как ему дальше жить: в основном, конечно, не жить, но бывают свои исключения), уж знает, что на этот свой, уж не зря риторический вопрос ответить. К чему он и приступил, как только выдохнул из себя огненный жар никотинового дыма.

– А если быть более точней, чтобы правильно подойти к разгадке этой дилеммы жизни, как я называю этот последний институт человеческого права, то, чем характеризуется смерть, это состояние человеческой душевной и физической обездвиженности, кроме всех очевидных параметров констатации фактов смерти? Что есть главная характеристика этого безвозвратного ли состояния? – задался вопросом пассажир автомобиля, сурового вида и наружности киллер, в очередной раз подсветив свою мысль огоньком сигареты.

На что с той же очередностью следует ответ тишины человека с водительского места, и значит отвечать придётся пассажиру.

– Как бы это непротиворечиво моей последней мысли не звучало, но именно необратимость процесса, отсутствие выбора, есть та главная черта, характеризующая смерть. – Сделал вывод пассажир автомобиля, киллер по своему служебному функционалу, к которому он относится с долей философии, а иначе не добьёшься от себя полного хладнокровия и механичности при выполнении заказа. Что запросто может привести к сомнению в душе и дрожи в пальце, лежащем на спусковом крючке. И как итог, киллер, не изживший и не вытравивший в себе человечность, которой всё-таки ещё свойственно сопереживание и сердечный отклик на человеческую беззащитность и горемыкость, в самый последний момент, когда прицел снайперской винтовки будет наведён на цель, дрогнет и не нажмёт на спусковой крючок, подводящий жизненный итог какого-нибудь типа, объекта заказа киллера, ставя на нём жирную точку.

А всё это случится всего лишь потому, что этот объект, на который поступил заказ у киллера с ником для связи и заказов на фрилансе Мефисто, с виду боров боров и сукин сын, кого отправить в утиль даже руки чешутся, вдруг ни с того ни с сего проявил заботу и участие в судьбе драного дворового кота, судя по раскошмаренному виду которого, то он даже среди своих собратьев, дворовых котов, числился изгоем. И ему только осталось с разбега попасть под автомобиль, и на этом, наконец, успокоиться.

Но тут к полной неожиданности и изумлению, как этого драного кота, так и наведшего на объект своего слежения киллера Мефисто, этот его заказ, уже находящийся в полушаге от своего итогового финиша, не проходит мимо этого драного кота с вечно им задранной башкой и с беспрецедентным самомнением, а он его не просто замечает, а он его к себе привечает, откуда-то им вынутым куском колбасы. И у этого объекта заказа киллера Мефисто, одного из самых жестоких и опасных преступников, как это сейчас видит Мефисто, в лице проявляется человечность и надежда на то, что с ним не всё так однозначно и окончательно ясно, как за него решили заказчики его устранения.

Что в тот же миг достучалось до сердца киллера Мефисто, у кого был ещё один важный недостаток или бзик для вот такой его сложной для понимания некоторых людей профессии – он не отрёкся от веры, и это не дало ему нажать на спусковой крючок и поставить жирную точку на этом субъекте.

– Он дал шанс всеми гонимой и обрекаемой на смерть своими сородичами твари, – глядя на то, как этот тип взял на руки этого драного кота, ничуть не тушуясь перед тем, что он его перепачкает, рассудил киллер Мефисто, – и неужели я хуже его в сто крат, не дав ему шанс на жизнь. – А вот такая философия для киллера приводит к большим осложнениям и сложностями с заказчиками. Заплатившими киллеру за устранение своего конкурента, а не для того чтобы их заказуемый их опередил, перекупив контракт на убийство у киллера Мефисто, таким, самым обычным среди людей его профессии образом решивший решить все эти возникшие у него проблемы с заказчиками, обратившись с заказанному ими человеку.

– Неотвратимость на твой счёт решения итоговой комиссии, как акт того же возмездия, который приводит в исполнение смерть, есть по своей сути приговор жизни человека. – Продолжил свои философские рассуждения киллер Мефисто из его резюме со странички соискателя свободных вакансий, чьей целью на этот раз было скоротать время, а не оправдать свою смену заказчика без предварительного его уведомления, – в таком деликатном, с большим риском вопросе, нужно действовать очень быстро, как правило, ставя перед фактом изменения своих планов бывших заказчиков, чтобы они не успели и сами перезаключить контракт с кем-то на стороне, на этот раз заказав самого киллера. – И тут возникает вопрос. Какие стоят за смертью силы, способные побеждать жизнь? И так ли это на самом деле, как нам видится, если жизнь раз за разом вступает в свои права, подвигая в сторону сомнения всесилие смерти с рождением нового наследника жизни? И не есть ли смерть обратная изнанка жизни, со всеми её характеристиками, только с противоположным знаком, и наоборот? – задавшись этой порцией вопросов, киллер Мефисто делает паузу на перекур, после чего берётся за разгребание этих вопросов.

– А если смерть является инструментом перезагрузки жизни, то тогда многое становится ясным и многое становится на свои места. – Делает первый вывод Мефисто, после чего следуют один за одним другие открытия. – И тогда получается, что неотвратимость смерти не такая уж и незыблемая истина, и на вынесенный смертью приговор жизни можно подать апелляцию в деле пересмотра всего этого решения или хотя бы с расчётом на отсрочку.

– У меня слишком много денег, и поэтому нет особых причин для моего раннего ухода из жизни. И если в моём организме будут обнаружены сбои, то для меня нет больших проблем найти для себя какую-нибудь запчасть, которая вышла из строя. – С вот такой точки зрения будут выстраивать свою защиту люди, через свои огромные капиталы теряющие в себе связь с реальностью, которая, как правило, сопровождает собой уход их из жизни.

– Я слишком молодой, чтобы умирать. – А вот такая наивность встречается в подростковой среде.

– Я ещё толком не пожил и мне ещё рано. – А такой ответ приводит средняя статистика.

Что же касается киллера Мефисто, то у него на этот счёт имеются совершенно свои мысли. – И такими формальностями занимаюсь я и моё агентство возврата. – А вот так достаточно интересно изъясняется киллер Мефисто, таким образом обрисовывая ситуацию вокруг себя и того агентства, которое занимается …А вот чем оно занимается точно, то об этом может сказать только Мефисто. Что он и начал делать.

– Мы находим аргументы для стороны обвинения, которые бы позволили нашему клиенту просить отсрочки исполнения для себя итогового приговора. Который, конечно, никто не оспаривает, – он есть винтик в работе системы образования жизни, – но вот сроки его приведения в исполнение, это всегда спорная вещь. И чем весомее будут наши доводы и аргументы, то тем больше шанса у наших клиентов на отсрочку. И вот этим сбором этой информации наше агентство и занимается. – На этом месте Мефисто вновь сделал паузу, но на этот раз не для того, чтобы огоньком сигареты осветить путь к ответу на этот его вопрос, завуалированный под некое открытие, а он придвинулся к своему больше слушателю, чем собеседнику, и с этого расстояния заговорил.

– И здесь мы разбираем не только одни обстоятельства и факты жизни нашего подзащитного, кому вынесен приговор, а мы также рассматриваем побудительные мотивы для приведения этого приговора в ускоренном виде самой исполнительницей этого приговора, смертью, как можешь понять, то не всегда объективно рассматривающей представленное жизнью дело. – А теперь сидящему на водительском месте человеку стало понятно, зачем и к чему были произведены все эти движения киллером Мефисто, аватаром его этой реальности – он делился с ним конфиденциальной информацией. При этом для находящегося на водительском месте человека было назначено конспиративное имя Вектор. И как понял Вектор с этого момента, то это имя было не слишком уважительного характера, и оно полагалось для новичков. Кто ещё в этой жизни не определился никак и совсем. Вот и они, все новички, и крутят своей головой и ведут себя туда, куда дует чья-то мысль. И пусть они будут благодарны уже за то, что их флюгером не назвали. Что было бы более точно и верней.

На этом выражении Мефисто зафиксировал своё понимание Вектора, вернулся обратно к себе и дальше заговорил. – Профессионализм смерти, этого подрядчика судьбы, характеризуется одним ёмким выражением – перед ней все равны. – Здесь Мефисто зафиксировал свой взгляд на Векторе, и не обнаружив в нём спорных движений души, заговорил дальше. – При этом никто не обращает внимание на это выражение. Которое между тем указывает на узкую квалификацию смерти. Она мерит, отмеряет жизненный срок и заключает договор с некоей душевной сущностью об эксплуатации физической оболочки, называемой человеком. Что для меня тёмные материи нейронного и не моего ума-разума порядка. Меня же интересуют закладки и неточности в этом договоре пожизненной ренты, которую всегда хочет скоротечно и скоропостижно расторгнуть сторона арендодателя. И здесь самый распространённый и действенный способ для расторжения этого договора лизинга или аренды, как кому больше нравится, то это применения пункта с форс-мажорными обстоятельствами. И вот с ними мы и будем разбираться. – Резюмировал этот блок информации Мефисто, поставив не точку в своём разъяснении, а многоточие. И теперь Вектору думай, что всё это для него значит.

И первое, что лезет на ум Вектору, то это не желание понимать Мефисто и это его желание самые простые вещи облекать в вот такие смысловые комбинации, целью которых является протестировать его на умение быстро и чётко принимать решения и уметь соображать как надо.

А вот это и есть самое верное объяснение всего того, что сейчас нагородил ему Константин, решивший зачем-то вжиться в образ киллера Мефисто и через призму мировоззрения наёмного убийцы провести его по задворкам жизни и их алгоритмам, чтобы его воочию с ними познакомить и проверить его на свою вменяемость и умение противостоять тем сложностям и задачам, которые здесь ему встретятся. Что, конечно, только плод домыслов Вектора, тогда как всё куда сложней и многогранней. И в одной из жизненных вероятностей Константин в своё жестокое время подвязывался на этой смертоубийственной ниве, а что поделать, раз времена были такие, жестокие и каждый сам за себя.

Ну а сейчас времена хоть и другие, но всё же не без того, чтобы люди друг другу дорогу не переходили. Что не всем нравится до такой степени, что они спокойно спать, есть и всё это перенести в себе не могут, плюс и для их репутации и деловой жизни такие препятствия неприемлемы и тогда они ищут выход из этой тупиковой ситуации не слишком законными методами.

Что в век нового технологического уклада, с его-то прорывной информационной составляющей, являющейся драйвером роста всех сфер жизненного мироустройства, не самое сложное дело. Нужно лишь дать объявление в одной из социальных сетей: «Решаю проблемы любой сложности. Дорого», и клиент бурным потоком, как из рога изобилия будет литься и обрывать трубку указанного телефона, предлагая ещё и увеличить это дорого, если будут предоставлены гарантии исполнения их поручения в самые ближайшие сроки.

А то исстрадались все эти горемычные люди бессонницей и недоеданием по причине того, что их не покидает мысль о том, что где-то рядом с ними живёт и ходит такой невозможной конституции человек, что у них скулы прямо сводит от злости и они оттого даже крошки хлебца не могут положить себе в рот. Отчего они потеряли не только в своём физическом весе, но и их репутация оказалась под сильнейшим ударом из-за невозможности противостоять тому, всеми фибрами ими ненавидимому человеку. В общем, многие готовы приплатить за сроки по этому, повышающему их авторитет делу.

Что же касается самих людей, желающих избавиться от таких хлопот в лице личностных отношений с невыносимо неприятным для себя человеком, – ладно бы он на ноги только тебе наступал и об тебя ноги вытирал, но нет, он считает за своё право переходить тебе дорогу, то как говорится не всегда в таких случаях, но имеющих ассоциативное касательство к тому, что сейчас рассматривается, – то не оскудела ещё наша земля людьми разумными, понятливыми и умеющими здраво мыслить. Знают же черти, что столь сложного характера дела решаются только за дорого. И лучше раз потратиться и заплатить дорого, – на банкирском сленге, сделать крупную инвестицию, – чем затем столько время мучиться, и всё равно прийти в итоге к той самой мысли: Всё равно мне в аду гореть. И тогда одним грехом больше, одним меньше, какая разница.

Из чего следуют вот такие выводы: «Даже такая профессия, несущая собой смерть, не уйдёт в небытие пока есть на неё спрос». В общем, спрос определяет предложения, и значит такие объявления: «Решу все ваши проблемы. Дорого», будут находить своих пользователей.

Ну а то, что Константин с такой профессиональной точки зрения смотрит на душегубство киллера (работой это назвать язык не поворачивается), как раз указывает на эту его буквальную связь с этим делопроизводством устранителей людей. Так что Вектору нужно быть осторожней и внимательней к Константину, а то, кто его знает, не захочет ли он тряхнуть стариной и взять на свою душу, уже итак проклятую, подработку. Где он, как отработавший своё свидетель (он стал свидетелем того, что профессионализм не пропьёшь и не забудешь), будет устранён. Вначале по голове тяжёлым предметом, – Константин, а точней, киллер Мефисто, обратит его внимание на его обувь: «У тебя развязался шнурок», на что он возмутится: «Какой шнурок? У меня их нет», но всё равно наклонится, и тут своё и получит, – а затем в воду, благо набережная совсем близко. Мол, утоп, когда решил по пьяни, что ему любая водная заводь по колено. Ну а то, что он никогда не был замечен в злоупотреблении храброй жидкости, то это он притворялся.

А теперь уже Илья, представленный здесь в качестве Вектора, начал нащупывать и другие ответы на все эти организованные Константином сложности и загадки с этой своей выдачей не за тех людей, кем они являются. И Илья совсем не удивится тому, что у Константина есть вся доказательная база, уличающая его как киллера Мефисто. А это в свою очередь наводит его на мысль ещё разок заглянуть или будет лучше ощупать свои карманы куртки на предмет нахождения там такого инструментария, которого там никак не может быть и он не может там находиться по его личной инициативе.

Что это значит? А всё очень просто. Константин для большей достоверности и его убеждения в том, что реальность такова, какой мы её для себя представляем, подбросил ему туда пистолет на тот случай, который он сам и организует, создав на ровном месте (а здесь такие ровные места на каждом месте) ситуацию не предполагающую мирного выхода из неё. И теперь выбор будет за Ильёй, выставить себя и их слабаками и терпилами, или же, достав пистолет, показать тут всем, что бывает с теми, кто на его счёт так категорично ошибается.

Ну а дальше всё просто, либо Илья создаст все предпосылки чувствовать себя героем, но при этом разыскиваемым специальными службами, как-никак, двоих пришил на месте, либо быть прибитым теми, кто себя давно нашёл в деле принесения сторонним людям больших проблем и как получится такой величины тяжести увечий.

И Илья в очередной раз демонстрирует в себе стойкость и разумность. Он не дёргается, ни руками в сторону карманов своей куртки, ни в сторону своей словесной озадаченности по поводу всех этих странных для него разговоров Константина. Кто, если ему это нужно, сам на все свои загадки ответит. И Константин отвечает, в свойственной себе манере прямо не называть своими именами вещи, начинает иносказательно, с философским подтекстом и мудрствованием говорить.

– Что есть последний путь? – задаётся очередным риторическим вопросом Константин, и на этот раз без остановки на тоже обмозгование этого вопроса, начинает разворачивает ответ на этот вопрос.

– Последний путь – это заковыристый путь бурелома мысли и в тоже время её прямой ясности и чёткого знания того, что ты хочешь сейчас сделать. Который состоит из прежде нерешаемых проблем, а сейчас всего этого нет и все эти, когда-то тебя изводящие вопросы без хорошего на них решения, очень легко и на один щелчок находят в твоей голове ответы. – С философией и в себе подчёркивания невозможного, не считающегося с этой реальностью человека, киллера, озвучивает свои ответы на волнующие сейчас вопросы Константин, вполне может быть, что киллер по чужому призванию и зову. – И всё это им решается через призму былого опыта и отпечатков памяти, играющей экзинциальную роль для человека, вступившего на этот свой последний, финишный путь. С выходом к итоговой точке невозврата – набережную. В нашем случае этот путь идёт через эту подворотню жизни, для вступившего на него человека, представляющую изломы памяти и мысли, которые и привели его в итоге к этому окончательному решению на свой счёт.

И вот тут-то происходит в некотором роде удивительное событие, Илья берёт слово. – Может пройдёмся по этому пути. Наглядней посмотреть, будет убедительней.

Константин со своей стороны не стал показывать, что он заинтригован таким самостоятельным поведением Ильи, надумавшим тут себе быть не пассажиром, а капитаном, плюс он не стал задаваться вопросом: «А убедительней насчёт чего?», а он многозначительно посмотрел в лежащую прямо за лобовым окном местность, затем задрав рукам пиджака, посмотрел на часы, освещённые огоньком сигареты, и …почему бы и нет, раз для этого есть время.

– Давай, пройдёмся, – говорит Константин, – как говоришь, наглядно посмотрим на то, что из себя представляет последний путь для кого-то. – А вот это уже интересно и даёт для Ильи, не то что бы подсказки, а скажем так, свои сюжетные линии, логические предположения насчёт не случайности их здесь нахождения, раз Константин делает вот такие завуалированные уточнения. Они определённо и даже целенаправленно по чью-то душу здесь находятся, а не чисто случайно. И на это так же указывает сверка времени Константином, имеющего на чей-то счёт эксклюзивную информацию. И только одно совсем не ясно для Ильи – это с какой целью они выжидают этот объект дальнейших, одному только Константину известных на его счёт действий. И варианты, приходящие на ум Илье, не просто его тревожат, а ему как-то вообще не улыбается быть соучастником того преступления, которое, всяко может быть, задумал Константин.

Но упираться уже поздно и не получится, как это всё видит Илья, наблюдая за выходом из салона автомобиля Константина, с удивлением на него и на его бездействие посмотревшего, вслед заметив ему о том, что это он выступил инициатором прогуляться и тогда чего сидим.

– Ах, да! – как бы спохватывается на своём раздумье Илья, выходя из автомобиля. Который он обходит, чтобы подойти к Константину, где он его и спрашивает. – И куда пойдём?

Константин смотрит в сторону лежащего к набережной пути, и указывая туда, говорит. – На свет путеводной звезды пилигримов последнего пути. – После этого художественного описания этой замызганной изнанки жизни, самой обычной для вот таких малопривлекательных мест сбора городских кварталов, до которых редко доходят руки коммунальных служб, и администрация города непонятно куда смотрит, часто себе задаются такими вопросами вдруг оказавшиеся в этих каменных джунглях люди, иногда переступая, а иногда перепрыгивая через стоки отбросов и мусора, а бывает и через залежавшегося в этой канаве жизни затрапезного человека со сложностями своего бытового обеспечения, а сперва, конечно, со своим инфантилизмом, на котором строится и крепится вся его конституция жизни, – все мне должны и точка, – Константин было выдвинулся навстречу к ознакомлению этой финишной прямой, и… он уже сделал один шаг, как на этом месте наткнулся на нечто очень для себя важное, что и заставило его остановиться и обернуться к Илье.

– Я может и слишком сгустил краски, обрисовав мир вокруг с позиции прицела снайперской винтовки и фокуса мировоззрения киллера, поставив нас на его зрительное место и объективность его восприятия мира и внимания к округе, но так уж нужно. – Обращается с этим заявлением к Илье Константин. – Такой закамуфлированный под одну из ипостасей человеческого личностного представления подход к нашему делу, позволяет как следует сосредоточиться и поднять своё внимание на необходимый уровень. Теперь ты, находясь в обострённом твоим новым положением состоянии, не пропустишь мимо себя и самой мелкой детали из мира вокруг, которая только с виду несущественная и мелкая, тогда как мелочей в нашей жизни и тем более в мысленной реальности не бывает. Тебе всё понятно? – вопросом к Илье резюмирует своё пояснение происходящего Константин.

– Мне ближе терминатор. – Отвечает Илья, своим ответом не сразу поймёшь, чего решил добиться, и если указать Константину на то, что и у него есть личное мнение и взгляды, то сейчас это не совсем ко времени.

– Терминатор. – Задумчиво повторил Константин. – Да, между киллером и терминатором есть точки соприкосновения, но разница между ними всё-таки огромная. Тот и тот несут и сеют смерть, при этом терминатор всё это проделывает больше результативней. Но при этом киллер полностью несёт на себе ответственность за результат своей деятельности, где смерть, заводчица душ, есть порождение одной с человеком системной мысли, она как передаточное звено встроена в систему жизненного пространства, со своими переходными периодами от рождения к смерти, от смерти к новой жизни, тогда как терминатор есть порождение рук человека, он ни за что не отвечает и он по сути есть передаточное звено между заказчиком и им заказанным объектом. Но перед нами не стоит задача итогового результата. Мы ведём по своему последнему пути объект слежения, чтобы в итоге прийти к апелляционному результату этого пути. – И на этом как бы всё.

А вот теперь предварительные разговоры закончены и можно дальше выдвигаться. Куда вслед за Константином пошёл и Илья, смотря на встречаемый мир, конечно, не в цифровом оформлении шлема терминатора, но острота его сейчас зрения, с фокусированная прицелом киллера, в чьём ментальном образе он сильно внушаемый словами Константина оказался, позволяла ему видеть и замечать многое из того, что он ранее и не заметил бы. К примеру, плотность и твёрдость поверхности земли, на которую он сейчас вступал, и сам того от себя не ожидая, выразил этим фактом не слишком большое довольство. – Слишком много шума издаёт мой шаг. – Вот с такой фокусированной позиции смотрел на свой ход Илья. И что будет дальше, то ему самому становится в край интересно. Правда, в случае встречи с девушками, он в некотором роде опасается этой встречи, очень сильно подозревая себя в том, что он обратит в них внимание совсем не на то, на что обращал всегда и ранее внимание.

Раньше-то он, простой молодой человек с улицы и сама беспечность, сильно обращал внимание на внешнюю представительность в девушках, кого он видел такими, какими они представлялись и хотели вот такими, какими ты из видишь в мечтах быть. А вот теперь, когда в твоей голове всего столько накручено и внушено Константином, как оказывается большим мастером и специалистом по нейронной психологии, кто за раз тебя мысленно хоть под кого переформатирует, он сильно опасается того, что он только примет во внимание внешние данные встреченных девушек, а так-то в основном будет их мыслительную деятельность считывать, по своему, а если верней, по внушённому ему Константином опыту зная, что в голове даже самой обычной девушки столько всего наложено без какого-либо порядка, что не приведи господь этот мир хаоса в порядок, как бы сказал тот киллер, чьи основы мироздания заложил в Илью Константин путём нейролингвистической обработки сознания.

– Мол, я ставлю эту в тебе установку для дела. А как только всё как надо сложится и выйдет, то я по щелчку пальцев, плюс тотемное слово, и ты опять будешь самим собой, без всех этих бзиков чужого мировоззрения и взгляда на вещи недавно совсем убиенного киллера Буцефала. Ну а что это за конь был такой, то лучше не знать и не спрашивать. – Вот так умело и ловко приводил в готовность Илью Константин, собираясь на это совсем новое дело, которое к ним поступило по всё тем же закрытым каналам связи – через отправку корреспонденции курьером.

И как буквально скоро выясняется, то если ты вступил на чужой путь, хотя бы в качестве ознакомления, то тебе он не только не покажется не привлекательным почти что сразу, а он такой и есть, местами заковырист и сложный, и что главное, то не совсем понятный. – Что спрашивается, заставляет человека выбирать для себя вот такие пути и дороги? – задаётся этим вопросом Илья спустя некоторое время, которое ознаменовалось тем, что он вступил не в самое подходящее для вступления туда ногой место, в результате чего он чуть не споткнулся и ему в нос ударил резко неприятный запах, вызванный тем, что Илья растормошил чей-то выход жизнедеятельности, которым человек делится с окружающим миром где-нибудь на задворках жизни.

– Чаще всего предопределённость его жизненного пути, ещё называемой нуждой. – Даёт свой ответ на этот вопрос Ильи Константин, остановившись на безопасном от Ильи расстоянии, пока он свои ботинки, хорошо, что без шнурков, обтирает об какую-то не менее чистую, но с другим резким посылом в мир тряпку, валяющуюся здесь без видимых для её здесь появления причин и объяснений. – А между тем, путь и дорога не совсем одно и тоже. Хотя они и заключают в себя схожие смысловые намерения. – Делает добавление Константин. – Вот твой путь на эту дорогу лежит через вступление в говно, тогда как мой путь определён в качестве наблюдателя и стороннего свидетеля. – Сказал, как катком проехался по Илье Константин и, не давая ему возможность возразить: «Не я выбирал этот путь, а от такой случайности никто не застрахован», («Но только не я», – так бы, наверное, ответил Константин), выдвигается дальше, по направлению вдалеке пробивающейся через углы строений зданий набережной. Где эта впереди лежащая дорога, в себя включающая свои пути для каждого идущего по этой дороге человека, – для кого-то это будет скользкая путь-дорожка, для кого-то извилистый путь, ну а для кого и самый зловещий вариант: кровавый путь, – много чего неизведанного и потаённого предполагала и несла.

И со всем этим предстояло сейчас познакомиться в первую очередь Илье, выступившим зачинщиком этой экскурсии по подворотням жизни, как будто он не знает, что там как правило ждёт заплутавшего сперва в себе человека, которого и приводят в итоге сюда его заблудшие мысли, и тогда спрашивается: Какого тогда так нервничать и корить в своих авантюрных желаниях Константина, кто всего лишь выступает проводником этих твоих потребностей пощекотать себе нервы?

И не прошли они одно грязно-серое здание, которыми по сторонам ограждён этот путь жизненных задворок, хотя всё же и как раз прошли, как сразу за ним, в глубине проулка, который перерезает этот путь пути Ильи и Константина, заводя собой в задний двор рядом стоящих зданий, как вот оно (!), первый характерный для местного ореола обстоятельности распределения жизненных благ излом жизни. А именно противостояние и противоборство двух разных точек зрений на нечто такое, что эти представители различных жизненных позиций не поделили между собой.

А так как в этих местах и местностях, всё больше безлюдных, действует только один закон – право сильного, то этим правоприменением и пытались воспользоваться обе стороны сразу же назревшего при их встрече конфликта. Где каждая сторона, будучи более чем уверена в своей правоте, которая зиждилась на подкреплении и наполнении себя храброй водой, при равном количественном соотношении сил, – двое на двое, – принялась нахрапом отстаивать свою позицию на тех падл, которые всем жить мешают своими мерзкими рожами и хлебалами, которыми они слишком много распространяются и на себя берут. И вот значит, чтобы этим хлебалам напротив (а в этом вопросе у этих сторон конфликта, было полное единодушие, на чём они и столкнулись) не стало слишком тяжко за то, что они на себя слишком много берут, их собралась разгрузить по полной противоположная сторона, которая в свою очередь по заверению той стороны, которую она собиралась разгрузить, страдает тем же самым, но в запредельно большей степени.

Ну и чтобы они всё это поняли, что, конечно, маловероятно, этим падлам и хмырям напротив предлагалось показать нечто такое, от восприятия которого всё в этой напротив, зрительской массе подвинется и на них хоть не так будет смотреть прискорбно (так-то они неисправимы по жизни). И более убедительная сторона этого спора ради истины, в итоге наплюёт на оставшегося лежать на земле и там из луж прихлёбывать противника, падшего в самую свою низость и соответствие всему тому, что они есть, под силой их аргументов, и на этом конфликт будет исчерпан.

А пока что процесс поиска истины только зарождается через прощупывание противника с помощью каверзного и интригующего сознание слова. Где противостоящие друг другу и своей жизненной позиции стороны, через вопросы друг к другу пытаются распознать слабые и сильные стороны противника.

– Да вы знаете, с кем связались?! – с вот таким вопросом, само собой заданным яростно и риторическим тоном, подступается к своему противнику делегировавший на себя, в себя и не в себя тоже, полномочия выразителя общего мнения своей дружеской компании (что тут поделать, раз напарник лыка не вяжет), построенной на собутыльничьих началах, высокомерный в плане роста тип, с отбитым, уже в плане мысленной деятельности, напрочь лицом.

И хотя этот вопрос, как основной и главный со стороны незнакомой стороны, как правило, встреченной тобой в неожиданных для себя местах, перепутьях жизненных пути, несущий в себе верный посыл знакомства между собой незнакомых людей, но всегда отчего-то трактующийся не только иначе, а прямо противоположно, предполагал всё, что выше было озвучено – информационно-справочное сопровождение ознакомления задающейся этим вопросом стороны, он отчего-то был воспринят иначе. Без должного усердия в плане вежливости и демонстрации в себе воспитанности.

А та сторона этой запланированной случаем и всем сегодняшним бесшабашным поведением встречи, к которой обратились с этим вопросом, прямо с какой-то насмешкой посмотрела на этого лба Аспекта (как вскоре, со стороны его не вяжущего лыка товарища выяснится, хотя он ко всем так обращался, твердя безустанно, что ты не тот аспект в его жизни, с которым он обязан считаться), решившегося представиться вот так запросто и без особых изысков, как у них на селе принято, да и всем своим видом показала, что это будет лишним. Они знают, что ты на этом свете есть. И судя по их язвительной иронии, стоящей прямо навыкат в их зенках, то Аспект не тот аспект, с которым стоит считаться. Они такие как он жизненные аспекты на одном месте крутили, эквилибристы чёртовы. О чём они так и заявляют:

– Тут и гадать не нужно. По твоей роже всё написано. – Дерзко и в чём-то жестоко заявляет один из эквилибристов с сильно выделяющейся комплекцией нервов в виде пуза по отношению к физической природе Аспекта, кому в приятности вида было сильно отказано природой, отчего он быть может и покатился по скользкой дорожке. И, естественно, такого в свою сторону, да и в чью-бы любую (Аспект человек хоть и справедливых взглядов на жизнь и мир, всё же всегда подбирает слова для его обозначения, и при этом он их хоть и берёт с пола, где все завалявшиеся слова и находятся, но он их очищает от своих грязных смыслов и подаёт их в дозированном количестве), Аспект не потерпит таких необоснованных слов, своей негативностью выражения оттеняющих всё достойное внимания в человеке качество.

– Вот значит как. – Заявляет Аспект, собравшись в высокую степень готовности обосновывать первым и очень быстро свою позицию на эквилибристов (это необходимо по той уже причине, что его товарищ не представляет из себя хоть какой-то угрозы, его пальцем толкни, и он поддастся). – Ну раз ты такой умный и умеешь читать по лицам, то тебе не составит особого труда прочитать одну глубокую мысль, которая сейчас мне пришла в голову. На, читай! – кульминирует момент Аспект, выдвигая свою физиономию на первый план внимания своих противников.

Ну а те, в первую очередь тот жирный боров, кто замечает соринку в чужом глазу, не обращая внимание на свои брёвна, рефлекторно и сами выдвинули свои физиономии на первый план близости к Аспекту, чтобы значит, быть поближе к нему и рассмотреть то, что он там решил им показать или скрыть под прикрытием какой другой мысли.

И как всё это сейчас видит Илья по сперва насмешливым физиономиям противников Аспекта, то на смену их самонадеянной насмешливости начала приходить их трезвая оценка прямо сейчас ожидающей и накрывшей их в один молниеносный удар Аспекта ситуации. И вот только эквилибристы, жирный боров и его товарищ такого же склада ума и организма, и в самом деле продемонстрировали недюжинные способности читки по лицу мыслей, – бл*ь, полундра, держать швартовы! – как их в тот же момент настигает участь задуманного Аспектом, оказавшимся не менее ловким чем они эквилибристом. Заманившим своих противников в ловушку рефлексов и этим тут же воспользовавшись, обрушив на них всю мощь своей физической силы.

На чём вся эта возникшая картинка в уме Ильи резко перебивается вопросом Константина: «Что, уже вмешался в чужой путь своим домыслом?». На что Илья, не сразу сообразив, что это сейчас было, ничего не ответил, посмотрев в сторону этого сырого и серого проулка, откуда раздавались громкие возгласы пока что недовольства и недоумения, не перешедшие пока что в драку по одной только причине – обе стороны этой встречи на голгофе друг друга, приглядывались друг к другу, оценивая свои и чужие шансы в этой, хоть и неминуемой, но всё же драки до последнего проблеска разума в голове.

После чего Илья возвращается к Константину и согласно ему кивает, типа: Угу.

– Это всего лишь твой взгляд на вещи, так сказать, это твой путь ответа на встающие на нём вопросы. И как понимаешь, то у каждого свой путь решения даже одних и тех же вопросов. – Говорит Константин, затем бросает взгляд в сторону всё громче разгорающегося спора за это тёплое и в чём-то светлое место, возвращается к Илье и говорит ему следующее. – А теперь в качестве эксперимента посмотри на происходящее и на то, что может произойти там, моими глазами и душевными силами. – На этих своих словах Константин так упёрся взглядом в Илью, что он в себе даже слегка поддавился, застыв в одном положении придавленности направленным на себя взглядом Константина.

На чём Константин фиксирует свой захват Ильи, и начинает его поворачивать вслед за поворотом своего взгляда в сторону развивающихся уже интенсивной траектории движения событий в проулке, перенаправляя взгляд, да и самого Илью в туже сторону. И теперь Илья становится сторонним свидетелем уже по другому развивающихся событий со всё теми же людьми, лбом Акцентом и его товарищем, противостоящим двум боровам. Правда, прелюдия к дальнейшим развитиям с ними событий, так называемая затравка, была всё та же. И Акцент, как человек быстрее всех тут соображающий, первым выдвинул тему для будущего разговора между людьми в первый раз встреченными, и не как бы как, как все люди встречаются и затем знакомятся на каких-то массовых мероприятиях, а остроту этому моменту придаёт безлюдная и своей запущенностью напрягающая и наводящая на самые негативные мысли местность.

В общем, есть общая тема для базара за жизнь, и как её не затронуть, если она всех так волнует. Ну а чтобы выглядеть в глазах своих новых, вот-вот станущих очень близкими знакомых, более убедительней что ли, а иначе тебя уважать и слушать не будут, в плёвывая тебя в месте с кровью в асфальт и там смешивая с грязью, нужно себя представить зашибись и как надо. Вот Акцент и начинает демонтировать эту уважуху, начиная знакомство от противного, то есть от вас сучьих потрохов и зуб даю, что падл.

– И кто это у нас тут такие есть? – вот таким манёвром начинает своё знакомство с собой от самого противного Акцент.

И надо отдать должное умению Акцента разбираться в людях и в вот таких сложных жизненных ситуациях, он был по достоинству оценен своими противниками. Ну а то, что они его оценили в край негативно и по собственному почину, большой сволочью, одной частью организма спустившейся с бугра, то это всё на совести субъективизма данной категории людей, о которых совсем не зря заметил сам Акцент – они в край противные мне люди.

– А ты кто такой, чтобы тебе давать отчёт в своих действиях и представляться?! – на повышенных тонах перекинули мяч на поле деятельности Акцента эти и в самом деле противные и полные негатива типы, о которых теперь ясно одно – они за себя не только редко, – когда были выпивши, как сейчас, – а никогда не отвечают, перекидывая весь груз ответственности за предстоящее действие на хоть кого, лишь себя им не тяготить.

– Что, очень хочется узнать? – явно нарываясь и беря на понт, лезет на рожон Акцент.

– Требовательно! – звучит ему ответ со стороны эквилибристов слова, готовых побороться за авторские права на понт, который тут себе решила присвоить эта тля.

– Я тот, кому вы не годитесь в подмётки. – Без всякой ложной скромности, как есть и думает, так и говорит Аспект, хоть и несколько самонадеянно и без приведения задокументированных фактов.

И понятно, что с такой, как минимум, спорной до зубовного скрежета позицией на себя и на себя буквально, совершенно не согласна противная сторона, смотрящая на всё это дело не просто критически, а чуть ли не агрессивно. Что указывает на слабые словесные позиции противной стороны, которые она собирается перекрыть своей физической мощью. Но не сразу, а противная сторона требует для себя ещё большей экспрессии и негатива, и поэтому она пока что только интересуется, каким измерительным прибором проделал эти измерения Аспект.

– У меня глаз алмаз. – С вот такой напыщенностью и задиранием собственной самооценки, заявляет Аспект.

А вот тут как оказывается Аспекту в край повезло в том, что он нарвался не на каких-то там хмырей и увальней, а он тут столкнулся с антикварами и по совместительству ювелирами, кто на ниве огранки алмазов не один пуд соли съел на Колыме, где, как правило, проходят свою стажировку начинающие огранщики и ювелиры, и с точностью до карата, если вести расчёты в весовом измерении, до количества граней и яркости прозрачности проходящего через алмаз света, определят себя и саму стоимость этого алмаза.

А если ближе к теме и говорить самыми понятными словами для этого заявителя, то доморощенные огранщики алмазов в чужом глазу и ювелиры, на кого так неожиданно и всё благодаря такому случаю, в лице этих двух боровов нарвался Аспект, то они у них имеется один очень верный способ провести проверку на качество и чистоту алмаз. А именно через выбивание из него слёзного материала, по которому и определяется качество и чистота алмаза. Он, этот материал, должен быть чист как слеза ребёнка.

И хотя Аспект очень давно вышел из возраста ребёнка, этот вопрос легко решается упорством огранщиков. Кто с помощью своих ручных захватов и применения жёстких методов диалога, а точней монолога в сторону Аспекта, с принижением его достоинств по всем параметрам своего я, запросто доведёт до нужной, инфантильной консистенции Аспекта. К чему и принялись подступать эти два огранщика вот таких дремучих людей, как Аспект.

– Значит, ему нечего за себя опасаться. – Говорит всё тот же боров, огранщик, эквилибрист и философ в одном лице. – Алмаз самый твёрдый минерал, и он выдержит любой удар. Это ведь логично? – а вот к чему был задан этот вопрос боровом и какую он собирается через этот вопрос выстроить логическую цепочку, то этого Аспект понимать не собирается публично, про себя, конечно, догадываясь к чему подводит этот противный тип разговор. А уже из этого его понимания выстраивается своя логическая цепочка для Аспекта. Кому нужно действовать незамедлительно, чтобы его нерасторопность не привела к не самому интересному для него результату.

И вот в этот самый момент, когда стороны этого конфликта, разразившегося на ровном и относительно безлюдном месте, если не принимать всерьёз и во внимание гипотезу о предначертанности всякого пути, – их столкнула между собой не какая-то там причинно-следственная связь, каждая из этих двух компаний любила крепко выпить, то есть заправиться, а затем заглянуть в подворотню, чтобы там разгрузиться, а эта их встреча входила в совокупность планов целеполагания вселенского замысла, – их всех месте перебивает на полпути к последнему шагу, ведущему к разбирательству между собой на кулаках, чей-то громкий окрик.

– А ну стоять, утырки! – со стороны главного прохода всего этого лабиринта закоулков и подворотен, достаточно громогласно раздаётся вот такой окрик, много тут определяющий и расставляющий по некоторым своим местам неясности в собственном самоопределении собравшихся здесь людей – Аспекта с товарищем и тех двух боровов. Кто всё это время никак не мог прийти к общему мнению и знаменателю насчёт собственной самоидентификации, предлагая различные варианты для реализации собственного определения, и раз они сами не могут об этом договориться, то право на их определение берёт третья сторона, которая и записала их всех в утырки. То есть в человеческие эмбрионы, находящиеся на доморощенной стадии недоразвития.

С чем они, судя по их растерянности и недоумению в лицах, не то чтобы не соглашаются, а они пока что сообразить никак не могут, что это сейчас такое было и что дальше будет происходить. Ну и чтобы это всё выяснить, они развернулись в сторону раздавшегося окрика и принялись выжидающе всматриваться в арку, через которую, судя по приближающимся шагам, должен сейчас к ним выйти тот много на себя берущий тип.

Ну а так как все эти события происходили и имели место для своего развития в особом анклаве человеческой действительности – там, где вступает нога редкого и редко хорошего человека, что и определяет качество и специфику этих встреч, – они очень ценны для обоих сторон и участников этой встречи, где одна для себя получает бесценный опыт, а вот другая довольствуется земными ценностями, – то выжидающая в напряжении сторона этой будущей встречи, мыслила определёнными этим местом категориями разума, предполагая для себя не самый лучший вариант из всех возможных вариантов встречи с этим неизвестным. Однозначно несущим в себе большие проблемы для им встреченных людей. Кого он ни в счёт не ставит, и для этого у него все необходимые возможности быть для сторонних людей убедительным человеком.

И вот когда в проёме арки появился самый обычный человек, совершенно непохожий на того монстра, который всем представился и должен был выйти, то все эти утырки, как их назвал этот много на себя берущий незнакомец, в себе расслабились и даже растеклись в лицах улыбках.

– И кто это сказал?! – бросает этот вопрос навстречу приближающемуся с каждым шагом незнакомцу боров.

– Факт определяет факт или же человек, выдвинувший на рассмотрение гипотезу? – вопросом на вопрос и при этом не полностью понятным для утырков, дерзко отвечает незнакомец. И вот такая его бесстрастность и равнодушие к своему подходу к утыркам, начинает их тревожить и напрягать. Они не понимают, на чём всё это в нём крепится, и вот эта неизвестность их и пугает и в чём-то страшит. Ну а так как всё это происходит в специфичном месте, как ещё раз пришлось об этом упомянуть, то тут в голове начинает домысливаться не только всякое, например, принадлежность этого незнакомства к одной убийственной школе кун-фу, или на крайний случай, у него в кармане пистолет, но и самые фантастические недоразумения становятся актуальны и явью.

– Этот тип вполне сносен для какого-нибудь супергероя. Которым он себя возомнил после просмотра какого-нибудь нового супергеройского экшена. – К удивлению самого себя рассудил товарищ Акцента, в данном случае акцентирующий внимание не на себе, а на этом незнакомце, записав его в самобытные и фольклорные супергерои. А именно в Илью Муромца, ближе всех стоящему к супергероям по своему становлению в самого первого богатыря. И если проследить весь тот путь, который преодолел Илья Муромец, от инвалида, большую часть жизни просидевшего на печи, до грозы всех известных злодеев (Соловья разбойника то-ж), то он полностью неотличим от пути становления героем какого-нибудь недоросля из провинциального городка (Ван-Дамма то-ж). Так что путь становления Ильи Муромца в первого героя своего отечества, есть то лекало, по которому пишутся сценарии всех блокбастеров для супергеройских фильмов.

Ну и пока все тут ломают свою голову над загадкой незнакомца, чья странность и необъяснимость поведения и составляет для себя самую большую загадку, – да кто он, собственно, такой?! – от ответа на которую будет зависеть чья голова в итоге получит для себя такие сломы и деформационные изменения, что потом в ней ломать уже будет нечего, что тут даже если в голове ломать нечем, приходится над этим задуматься тем, чем можно, этот тип неизвестного качества и общего тут недоразумения, уже находится на подходе к буквальной близости к собравшейся здесь компании людей, кто собирался без постороннего вмешательства, на паритетных началах, разобраться друг с другом и что тут к чему, а тут вон какая неувязка.

Но по всей видимости, этому лицу со стороны, по хрену всё это и у него имеются свои личные установки и взгляды на… сперва на того борова, кто так не воздержан на свой длинный и пахнущий дурновкусием язык. И этот невыясненной ещё никак конституции тип так прямо и тычет своим интересом в виде пальца в пузо борова, заявляя следующее. – Так это ты, кто тут так и не может разобраться с самим собой. Кому недостаточно аргументов и идентификационной информации о самом себе, чтобы утвердиться в полном понимании того, кто ты на самом деле есть такой?

И вот как понять этого столь замысловатого на свои словесные выражения типа, кроме как охренеть от всего им сказанного?! Что и проделал осевший в себе немного от растерянности боров, при этом больно ущемлённый таким запанибратским к себе подходом этого неизвестного, без предварительного знакомства уже решившего ему тыкать вот так буквально. Где и ответить что-то соответствующее своему оскорблённому достоинству и по натуре, не приходит ничего в голову борову.

Ну а раз ты ничего не отвечаешь, то за тебя ответит противоположная сторона, а точнее природа, кто, как все знают, не терпит пустоты, в том числе во взаимоотношениях между людьми, так неожиданно для себя пересёкшимся на узкой дорожке. И этот необъяснимого значения незнакомец, о ком пока что выяснено одно – он беспредельной нахрапистости и самоуправства человек, раз с ним боров так во всём соглашается, естественно, не может не откликнуться на этот призыв благодарной аудитории, с придыханием его слушающей и столь внимательной к каждому его шагу.

– Человек такая скотина, – всё как есть, без всякого смягчения, скидок и завуалирования животной сущности человека, начинает загружать борова незнакомец, – что пока его носом не ткнёшь в то в нём, что он из себя представляет, то он до последнего будет упорствовать, заявляя, что он из себя нечто совсем другое представляет. И как ты думаешь, во что тычется человек для настоящего понимания себя? – и опять вопрос на засыпку для борова в первую очередь для всех рядом с ним стоящих людей, хорошо, что до той поры до времени, пока до них очередь не дойдёт отвечать на заданные этим незнакомцем вопросы.

Ну и боров, явно не чувствуя себя в зоне особого комфорта, когда его, а не он спрашивает, в себе ещё больше потерялся, интуитивно чувствуя своим пузом, куда его сейчас будут тыкать носом. Что, по его здравому рассуждению, задача крайней степени сложная и в чём-то даже невозможная. Он своим носом, даже если его будут усиленно к этому принуждать, давя и напрягая, вряд ли дотянется до своего пуза. И это в некоторой степени его пугает и в тоже время вызывает в нём подъём духа. Как-никак, он сможет хоть так противостоять этому страшному и точно опасному противнику.

Но как прямо сейчас выясняется, то не всё так легко и просто для борова, его закадычного товарища, и плюс их противников, и у этого незнакомца, как давно уже можно было догадаться, очень не стандартные подходы к рассмотрению и определению значимости человека для себя и для социума. Он в своих на грани этичности опытах и экспериментах над человеческим сознанием, опирается на… в общем-то на всё то же правило от противного, категорично, неожиданно и всецело ставя человека лицом к лицу перед самим собой, перед тем что он есть и его изнанкой жизни.

– Всё верно. – Как-то вдруг, как всем тут показалось, заявляет этот странный незнакомец, задолбавшись ожидать ответа от набравшего воды в рот борова. К удивлению которого, принявшись за него утверждать то, что он не утверждал никогда. – Человека нужно ткнуть в его собственное дерьмо, чтобы заставить его, – да именно так, человек всегда упорствует в деле выведения себя на чистую воду, – признать себя тем, кто он на самом деле есть. Так сказать, спустить его на грешную землю с небес собственных иллюзий и амбиций, заменяющих ему сознание и реализм осознания себя. – И на этом месте как бы всё, разговоры заканчиваются и незнакомец в свойственной ему манере, без всякого предупреждения и спроса людей заинтересованных в том. что с ними происходит и будет происходит и дальше, начинает воплощать в жизнь весь этот концепт своих взглядов на познание человека, зиждущихся на его природной сущности скотины.

– Начнём значит с тебя. – Вновь бесцеремонно и больно притом ткнул пальцем своей руки в пузо борова этот беспредельной наглости и хамства человек, и не давая борову на одном этом возмущении и переживании остановится, начинает прямо с отходами человеческой жизнедеятельности смешивать борова. – Как наиболее ближе всех стоящего к той самой сущности познания человека. – Вот такое вдогонку к своим дискриминационным действиям заявляет незнакомец. Явно подразумевая под сказанным не только геолокацию нахождения борова к тому, что есть тот философский камень преткновения или познания, посредством которого происходит познание самого себя человеком, а в его словах кроется нечто другое, указывающее в борове на то, что его как личность характеризует. И судя по прокисшей физиономии борова, то эта его определяющая характеристика не самого приятного качества. Вот он и сопротивляется, на повышенных тонах заявляя. – И к чему?!

Ну а дальше всё происходит, как в кино при скоростной перемотке, где времени не даётся на осмысление и понимание происходящего и с тобой в том числе, где все участники этого события только и успевают поспевать за своими рефлексами, являющимися движущей силой всего вокруг и определяющими собой то, что тут происходит.

Так незнакомец резко выбрасывает вперёд свою руку и там, в лице борова, сразу берёт того на крючок его носа, крепко так его перехватив. Что вгоняет в оцепенение всех вокруг стоящих людей, включая товарища Акцента, наиболее находящегося в нейтральном от всего тут происходящего положении. И теперь они, замерши в себе, не сводят своих взглядов с прихваченного носа борова и ожидают продолжения действий с ним. Ну а в основе всякого экшена находится динамика, и незнакомец, кто сейчас тут всем командует и рулит, не делает паузы и дальше раскручивает сюжет, резко дёрнув за нос борова и потащив его навстречу с …И вот как можно было не догадаться и тем самым себя увернуть от этой, теперь уже неминуемой встречи носа борова с носом его закадычного товарища. И теперь, после этого жёсткого, на всю голову столкновения, кровного брата. А вот ругаться и ненавидеть своего закадычного товарища за то, что ты сам не проявил предусмотрительность и расторопность, не стоит, и это жалко выглядит, когда ты это делаешь, лёжа на земле и с расквашенным носом.

Впрочем, на них никто не зацикливает особого внимания, когда перед тобой стоит более тебя волнующая проблема в лице этого незнакомца, пододвинувшего к тебе с вопросом: А ты, хочешь знать, кто ты есть? И если так, то сделай шаг навстречу этому знанию.

Ну и Аспект, к кому так резво подошли с этим вопросом, уж и не понятно, чем он там в себе думал, сделал этот шаг, да вот только назад, туда попятившись. Что, между тем, тоже есть своя тяга к знаниям, только с обратным знаком, которая приводит уже к своим закономерным результатам. Где ты, вступая назад, определённо рассчитываешь на свои знания места твоего вступления назад и на свой крепкий тыл, раз ты туда идёшь без оглядки. Но это по своей сути путь веры, и он находится в зависимости от верности твоей веры. И если насчёт места обратного вступления, то времени, этой ржавчины всякой веры, прошло не настолько много, чтобы твоя вера в незыблемости поверхности мостовой могла подвергнуться сомнению, то вот товарищ Аспекта был более непостоянен и активен. Что в итоге сказалось и дало свои категорически не предусмотренные Аспектом результаты этого его шага отскока назад. Где он натыкается на товарища, присевшего перевести дух от увиденного, и… Что тут поделаешь, если заместо дружеского локтя или плеча, ты получаешь на его невольную подножку, которая и валит весь мир перед собой Аспекта.

– Мне кажется, что мы достаточно увидели. – Переводит внимание Ильи на себя Константин, как только Аспекта скрыла поднявшаяся пыль.

– И какая мораль сего действа? – задаётся вопросом Илья.

– Человек на одном никогда не останавливается. Ему подавай, если не глобальные, то с размахом задачи и проблемы. – Даёт ответ Константин.

– В принципе понятно. – Отвечает Илья.

– Идём дальше? – спрашивает Константин.

– Идём. – Отвечает Илья, выдвигаясь в сторону возвращения на главный путь местной дислокации местности. Где в нём автоматически включается сознание киллера Буцефала (да кто он, собственно, такой?!), принявшегося сопровождать каждый шаг Ильи своими замечаниями.

– Где-то неподалёку, скорей всего, сразу по выходу на набережную, находится закусочная. – Вначале подняв нос Ильи по ветру, затем начал делать вот такие осмысления лежащего перед Ильёй пространства киллер Буцефал, кем сопроводил сознание Ильи Константин. Очень интересно знать Илье, с кем он себя связал и сопроводил в этом пути помыслов сознания. И что-то Илья не верит тому, что он удовлетворён своей отшельнической жизнью и связанным с нею одиночеством. Наверняка с кем-то советуется на этом своём наедине с самим собой.

Дальше этого Илье не дают пойти преследующие его на каждом обстоятельства знакомства с мировоззрением киллера Буцефала, явно большого любителя хорошо перекусить, раз он сразу учуял закусочную. И Илье из принципа права на своё собственное и личное мнение, крайне интересно знать, на чём основываются эти утверждения о закусочной Буцефала, кому не в коня корм однозначно (?). О чём он так и спрашивает про себя Буцефала. – И что на этой указывает?

– Я там был. – Шах и мат ставит Илье своим ответом Буцефал. И Илья ответить ничего не может, поражённый в предел такой совокупностью дерзостного интеллекта и самомнения в Буцефале. Надо, впрочем, отдать ему должное, умеющего с иронизировать ситуацию.

Но и Илья человек не с потерянным чувством юмора, и он умеет над собой поиронизировать и посмеяться. – Мы обязательно в неё заглянем, раз она так сбивает тебя от всякой мысли.

На что следует новая непонятность для Ильи. – Слышь! – прямо сбивает с ровного хода Илью Буцефал, одёрнув его этим своим странным и не полностью понятным заявлением. Вот что он этим хотел сказать? Указать Илье на особое внимание к себе и к тому он сейчас скажет, или же здесь присутствует что-то другое. И, пожалуй, отталкиваясь на одно только сознание Илья бы так и не нашёл ответа на эти вопросы. А вот прислушавшись к окружающему, он и ответил на эти вопросы, услышав впереди, по ходу их движения, не просто звуки каких-то шевелений, а оттуда, из дальнего пространства, раздавались вперемешку различные выкрики и звуки столкновений – от женский надрывных визгов, до озлобленного мужского баса.

Что заставляет Илью бросить вопросительный взгляд на Константина, судя по его с концентрированному вниманию, то он тоже в курсе впереди происходящего. О чём он и говорит, повернувшись к Илье. – Спешить не нужно. Мы точно никуда не опоздаем. Хоть это и не наш путь.

Здесь Илья из внутреннего непостоянства или наоборот, своей постоянной неустроенности, хотел задаться всё тем же вопросом, на который он раз за разом получал не устраивающий его ответ: «А кто решил, что это не наш путь?», но его что-то остановило и они молча добрались до следующего поворота в новую нишу местной действительности в виде всё такого же замызганного нахождением на задворках жизни двора, являющимся внутренним дворовым пространством для жителей окрестных домов, старающихся сидеть у себя дома по вечерам, небезосновательно считая, что их в тёмное время суток ничего хорошо в этой темноте не встретит. В чём сейчас начали убеждаться Константин с Ильёй, по выходу из-за угла наткнувшись на такое, на что Илье нет никаких сил спокойно смотреть и бездействовать.

А именно и в частности на жёсткое, с помощью насилия подавление каким-то громилой самосознания и личности в такой с виду беззащитной девушки, вон как раздето, потеряно и подавлено выглядящей против всего тут присутствующего. Где этот громила, как выразитель всей сущности этого жестокого и грязного мира вокруг, не определяющего жизнь сантиментами, а он расчётлив, циничен и подл до предела, не просто словесно и внушаемо давит на прижатую к стенке и таким образом поставленную в тупик девушку, кто вся дрожит и вон как ей холодно не от одного того, что она так не по погоде несколько раздето одета, а тут одного убийственного взгляда на тебя этого громилы мурашками и оцепенениям изойдёшься, а этот громила ещё давит на эту бедняжку, принуждая её к послушности и податливости действиями на публику в виде ударов своими кулачищами по стене рядом с этой бедняжкой.

И вот при виде всего этого, Илья в одно мгновение в себе вскипел праведным гневом, считая невозможным пройти мимо этого не просто преступления против личности, а здесь происходит нечто такое противоестественное, что у него внутри всё корёжится и переворачивается от невозможности понять, как так можно делать и пугать таких беззащитных и сама трогательность девушек. И Илья, как само возмездие, чьим карающим инструментом он сейчас будет, плевать на то, что ему противостоит такой громила, судя по внешним и физическим характеристикам, не уступающим самым известным атлетическим гигантам, то не ровня Илье, без оглядки на всё то в себе, что он может противопоставить этому громиле, явно душевному хлюпику и слабаку, раз он так относится к людям настолько к нему слабым, бросается с кулаками наперевес и …не может никак сдвинуться с места, удерживаемый неведомой силой, ухватившей его за воротник куртки.

Илья, мало что понимая в таком взбешённом состоянии, да и обстоятельства происходящего требуют немедленных объяснений, пока он из куртки самопроизвольно не вылетел по инерции, оборачивается в ту сторону, где он удерживается некой силой и вот что там видит. А видит он лицо Константина, с упорством, с укоризной и с каким-то нравоучительным посылом на него смотрящее. – Мол, ты чего тут Илья дёргаешься. Ты что, совсем забыл о чём тебе уже столько раз было сказано. – Примерно что-то такое доводило до ума Ильи в этом укоризненном взгляде на него Константина.

– Но-о-о … – протяжно заскулил Илья, головой кивая в сторону громилы и его безвольной жертвы.

– Ещё раз повторяю, – придвинувшись к Илье в упор, говорит Константин, – это не наш путь. Мы не имеем право вмешиваться.

– Но не вмешиваясь, мы тем самым всё равно вмешиваемся. – Илья не пробиваем, и он продолжает настаивать на своём.

– Ты так и не понял. – Со вздохом говорит Константин, отпуская Илью, в результате чего, тот под воздействием сил инерции, – он всё это время не переставал перетягивать на себя свою куртку, – отскакивает от Константина, и только благодаря умению всё-таки держать равновесие не заваливается на бок, упав.

Отсюда и из этого положения не полной уравновешенности, Илья смотрит в упор на Константина, и как бы ждёт от него таких железобетонных аргументов, оправдывающих их преступное бездействие и равнодушие, чтобы он, наконец-то, заткнулся и больше не лез на рожон.

– Если тебя это не устраивает, то тогда попробуй включить голову. – Вот на такие хитрости пускается Константин, и как бы насчёт него и его слов сказали умудрённые опытом и ловкостью ума люди, то Константин давит на самые слабые и больные точки в Илье, что в данном случае относилось бы к любому. Ведь когда человек руководствуется эмоциями, то в нём самое слабое место это его голова.

– Ты это про что? – нервно задаётся вопросом Илья.

– А ты не задался вопросом: Что здесь делает эта девушка, с виду только сама беззащитность и нетронутость? – вот такую каверзу и явную провокацию запускает Константин, вынуждая начать ещё сильней нервничать Илью, в себе в тот же момент отвергнувший все эти инсинуации ума Константина насчёт этой девушки, кою он записал в уличные девки лишь по одной только причине – доказать свою правоту, тогда как всё не так, как сердцем чувствует Илья, которое в отличие от разума, образно головы, всеми этими вывертами ума не обманешь. Оно умеет зрить в корень и видеть, чистоту или загрязнённость помыслов человека.

И хотя Илья всё уже решил за себя и за эту девушку, которой, и это очевидно, нужна экстренная помощь, всё же он посчитал необходимым показать Константину, что и его точка зрения имеет право на рассмотрение и итоговую ошибку. И тогда он, прежде чем следовать зову сердца, наивернейшему геолокатору определения значения событий (не зря на измерении сердечного ритма строится работа полиграфа), ещё раз взглянет на то, что там происходит и насколько всё соответствует его или Константина варианту описания происходящего.

И вот Илья, повернувшись в сторону громилы и его жертвы, такой хрупкой и беззащитной в сравнении с ним девушке, начинает внимательно на них смотреть и разглядывать. И если насчёт громилы у Ильи никаких изменений в своём взгляде на него не произошло, – как есть подонок, – то вот девушку ему стало ещё жальче, так она была подавлена и зажата всеми этими обстоятельствами встречи с громилой, требующий от неё того, что она не могла ни при каких вариантах и обстоятельствах дать. Свою девственную чистоту души и сердца. А всё потому, что… Но до причин такой неуступчивости этой девушки Илье не успелось докопаться, а всё потому, что Константин, – вечно он так, – его на этом месте перебил.

– Посмотри туда. – Говорит Константин, кивая в сторону громилы и его жертвы, но при этом давая понять обернувшемуся на него Илье, что он указывает не на них, а на что-то там другое. Илья же ещё и с первым вопросом тут не разобрался, – его вдруг тут что-то встревожило, – а тут его буквально перенаправляют наблюдать другое событие. Которое из слов Константина как бы собой затмевает всё то, что происходит между девушкой и громилой. И Илья не за что бы туда не посмотрел, если бы не был подчинён своим рефлексам. Перед которыми вывесили красную тряпку в виде любопытства, и ты тут уже ничего не поделаешь, и тебе приходиться следовать за ними.

И Илья поворачивает свою голову по направлению кивка Константина и… ничего особенного там не видит. Выходящие во двор тёмные окна зданий и на этом всё… Хотя нет, не всё. А только Илья бросил свой взгляд на эти ряды тёмных окон, как одно из окон, на самом верхнем этаже, взяло и осветилось светом. Но только на мгновение. И окно, подмигнув Илье, как ему почему-то показалось, вновь потемнело. На этом месте Илья хотел было сделать фиксированную паузу, но тут из-за затянувших было небо облаков выходит как-то уж неожиданно для Ильи Луна, и всё это происходит в такой, хоть и неполноценной связке, что Илье приходит на ум, что Луна перехватила у этого окна эстафетную палочку света. Что спустя мгновение получило своё подтверждение. Луна вновь затягивается облачностью, в результате чего вся вокруг местность погружается в сумерки, и в тот же момент то самое окно освещается светом. И опять на то самое мгновение, чтобы передать эстафетную палочку Луне.

– Что это? – замерев в одном положении, не сводя своего взгляда со светящегося и перемигивающегося с Луной окна, задаётся вопросом Илья.

– Это маяк, указатель для нашего пилигрима. – Говорит Константин. – В нём, в этом свете окна, сконцентрировано всё самое светлое и тёплое для него. И он, как лунатик, завороженный этим лунным светом, будет следовать отмеренному ему пути, никуда не сворачивая, пока не придёт к своей цели.

– Набережной. – Вставил слово и свою дерзость на перебивание Илья. Константин оторвался от своего взгляда на окно, посмотрел на Илью и сказал. – В нашем случае это набережная. – На этом месте Константин вдруг спохватывается, принявшись стягивать рукав пиджака, чтобы по своим наручным часам убедиться в том, что всё именно так, как он спохватился – они здесь задержались больше, чем у них есть время, и может даже теперь опоздали.

– Пошли назад, – бросая скорый и примечательный взгляд на выход из этого проулка, говорит Константин, собираясь выдвигаться назад, – а то, как бы мы не упустили наш объект.

И хотя это предложение Константина может в себе содержать тот самый компромисс для Ильи, уводящий его отсюда по весьма резонным обоснованиям, – он же требовал от Константина таких железобетонных объяснений, которые позволят ему смирится со своей совестью; вот и получи, – Илья решает принять их. Тем более всё это очень похоже на правду.

И вот они на своё относительное наскоро покидают этот проулок и устремляются в обратный путь, который, как оказывается, куда как длинней того пути, который они проделали ранее, следуя сюда. Из-за чего у Ильи даже начинают возникать вопросы поискового и паникёрского характера. – А мы случаем не заблудились или может уже прошли наш автомобиль?

– В сумерках всё вокруг всегда видится по-другому, и не всегда всё объяснимо. – Даёт туманный ответ Константин, подходя к мусорным бакам, являющимися неотъемлемой частью интерьера вот таких мест, заброшенных людьми и судьбой, вносящих в обстановку местного апокалиптического запустения знаково-ассоциативную иронию и насмешку судьбы. Мол, для вас, отбросов общества, здесь самое место, и этот мусорный бак, как условная табличка, и есть точный указатель того, где вам всем место. И если что, то сами можете в него забраться, чтобы окончательно примирить себя со своей кармической судьбой и действительностью.

И только Константин с Ильёй сравнялись с этими мусорными баками, обходя их со стороны мимоходом, как между баками, стоящими друг от друга в пару метрах, ими вдруг замечается склонённая головой к своим ногам одинокая фигура человека. И тут уже и не скажешь, что заставило вначале остановиться Константина с Ильёй, а затем и предпринять некоторые ознакомительного характера действия в сторону этого человека, падшего в свою настоящность – ничтожество и низменность, – просто его здесь нахождение или же эта его странная по своей неуклюжести скрученность человека, но одно точно понятно – Илья не стал дожидаться того момента, когда Константин каким-нибудь резонным и убедительным на все сто процентов аргументом попытается его остановить от своих спасательных действий, – да от него, как минимум, можно подхватить какую-нибудь вошь, – бросился к нему, и… едва не становится подпоркой для этого человека, в один момент потерявшего равновесие, – его голова, всё это время наваливавшаяся вперёд, наконец-то, набрала критического веса для всего этого тела забулдыги, и его завалила, – и рухнувшего прямо перед собой, как раз туда, куда чуть не вступил Илья.

– Что, успел? – с нескрываемой иронией задаётся вопросом Константин.

– На это не так-то просто ответить. И ответ лежит в нескольких плоскостях рассмотрения этого вопроса. – Подражая или переняв манеру Константина туманно изъяснять свои мысли и всё самое простое, сказал Илья.

– Уже то, что ты смотришь на вещи не прямолинейно, похвально. – Резюмирует этот разговор Константин, и тут опять вдруг на них буквально натыкается новая неожиданная встреча в лице какого-то, уже другого забулдыги, основного подвида человека местного ореола обитания, вышедшего из-за угла дома так для всех сторон этой встречи внезапно, что все на мгновение замерли, пытаясь сообразить в себе, что их всё-таки друг в друге остановило. Что уже странно потому, что каждая сторона в своей частности не представляла из себя нечто такого, чего не встретишь даже в таком захолустном месте.

И тем более странно то, что именно забулдыга, кто находится в среде своего обитания, чей жизненный опыт, как раз настоянный на вот таких неожиданных встречах, позволяет ему философски оценивать результаты таких встреч, в себе одёрнулся, подрастерялся и в лице переменился, натолкнувшись на незнакомцев. Что, конечно, можно было списать на расшатавшиеся нервы забулдыги, всю свою жизнь проводящего в стрессе, который ему приходится усмирять горячительными напитками (а сегодня ему не фортануло и он до сих пор испытывает муки похмелья), но какая-то уж очень необычность в нём проскальзывала, что Константин, у кого глаз намётан и он всё примечает, не стал пропускать мимо этого забулдыгу, как-то уж быстро в себе собравшегося и почему-то не в собранную сторону, а он начал в себе почёсываться, как бы предлагая этим встречным его не задерживать и поскорей мимо проходить.

А вот этого понукания собой, скорей всего, не потерпит Константин, насчёт понукания кем-то ещё, имеющего чёткие принципы – эта дорога с односторонним движением, и понукать людьми будет только он. И вот это, возможно, и заставляет Константина зацепиться за этого забулдыгу и перегородить ему молча дорогу.

На что забулдыга смотрит с вопросительным недоумением, и благодаря своему выше среднего росту, то не снизу вверх, а на паритетных началах с Константином, на чей счёт природа ни в чём тоже не поскупилась, и неожиданно опять, академическим культурным кодом, с чёткой регистратурой тембра голоса и дикцией задаётся вопросом к Константину. – Какими судьбами, не буду спрашивать, – это заезженная фраза и конфиденциальная в том числе информация, – а вот спросить: «Чем обязан?», спрошу.

А вот теперь, после такого обращения к Константину забулдыги, он не то чтобы по другому для Константина видится, а в нём многое открывается. И то, что он принимается за опустившегося интеллигента, какого-нибудь светоча частного и в своей узкой культурной области специалиста экстра класса, – любил шибко закладывать за воротник, и вот итог этого закладывания: он вместе с совестью заложил всех своих родных, друзей, костюм и свою жизнь, – то это прямо напрашивается и в чём-то клишированный взгляд на обитателей подворотен. Но после этого обращения забулдыги к Константину, в нём неуловимо проскальзывают некие черты, которые Константин не сразу может квалифицировать. Но их наличие, необъяснимая манера держаться шатко, валко и одновременно не сдвигаемо твёрдо, как будто ему палку вставили заместо позвоночника (он был неестественно прям) и остальное что-то Константину подсказывает, что с этим забулдыгой не всё так просто.

– Да вот, – в некой игровой манере говорит Константин, – хотел бы узнать время.

На что забулдыга смотрит с приправой недоверия и напряжённого внимания к Константину, скорей всего, пытаясь разобрать Константина по своим элементарным частицам. И судя по его ответу Константину, то он его ещё недостаточно понял, и этот его последовавший спитч по этому поводу, тому подтверждение.

– В местах, где время остановилось для всех, и для каждого оно своё, о времени не спрашивают. – С каким-то прямо нравоучением говорит забулдыга, явно живущий по своему отдельному времени. – Изчего я делаю вывод. Вы заблудшие здесь души.

– Кто бы говорил. На себя посмотри вначале, чтобы делать такие выводы. – Возмутился про себя Илья, принявшись приглядываться к этому, уж очень на словах дерзноватому человеку. И стоило Илье повнимательней к нему присмотреться, то он в нём тут же начал находить множество из того, что не соответствовало первому взгляду на него. И, пожалуй, то, что он был принят ими за забулдыгу, если честно, то только по клишированному именованию людей, заблудившихся в себе, ассоциировано к этому месту их нахождения, к которому у них с Константином имелась некоторая предвзятость. Да и встреча уже с одним из таких местных умотипов между мусорными баками, усилила их такие взгляды на встречных людей.

Тогда как в этом человеке и близко не наблюдалась эта унылость и дремота разума, застой и разрядка энергетики жизни, которая формирует и затем движет всеми этими заплутавшими в себе людьми. А в глазах этого человека прямо горел огонь потенциала всё тут развинтить, разобрать и изменить, и он был весь в себе заряжен энергетикой жизни, которая так и рвалась наружу, проскальзывая в его, едва уловимой ухмылке над всем тем, что пытается встать на его пути (какие смешные). Ну а этот весь его наряд, – именно наряд, а не одежда, – в себе как бы подчёркивающий разобранность его судьбы и жизни, сильно и хлёстко бьющая его по щекам своими сложными обстоятельствами, оставляя там рубцы, как печати памяти, есть всего лишь внешний антураж, ничего не имеющий общего с тем, что этот человек собой представляет.

– Вот поэтому мы и интересуемся чужим временем. – Говорит Константин. – Наша концепция на это следующая. Своё время не так устраивает и греет.

– Это ложная концепция. – Всё-таки ухмыляясь, как это видит Илья, не сводящий своего взгляда с незнакомца, говорит он. – Каждому нести свой крест, или в нашем случае, определять собой своё время.

– Вот мы его и определим, сверяясь с твоим. Сам понимаешь, что в мире относительности, где ценность определяется через рыночный инструмент и сравнение, только так узнаётся настоящая цена того же времени. – Отвечает Константин.

– Тогда странно, что вы по мне сразу не определили, в каком времени я живу. – Отвечает незнакомец.

– Хочешь сказать, что твоё время ушло? – спрашивает Константин.

– Если так назвать такое течение жизни, где тебя несёт по течению, и ты лишь принимаешь эту данность, то да. – Говорит незнакомец.

Константин сразу ничего в ответ не говорит, пристально так смотря на незнакомца, кто со своей стороны и не собирается уклоняться от этого взгляда Константина, а он в ответ немигающим взглядом смотрит и как бы бросает ему вызов – ну попробуй пересмотреть эти мои взгляды на себя и на свою жизнь. Найди, падла, за что можно во мне зацепиться, чтобы оспорить эту данность.

И этим он себя выдаёт, как вдруг рассудилось и понялось Илье, теперь увидевший подтверждение всем своим догадкам насчёт этого человека, выдающего себя не за того, кем он на самом деле есть. И вот эта его неуёмная никак гордыня и упорство дерзости и живости внутреннего я, ничем не могущая усмириться, даже тогда, когда это необходимо для реализации задуманных собой планов, и раскрывает его.

И видимо, и Константин всё это в нём также просёк и не позволил тому себя обмануть. – А мы всё-таки проверим. – Говорит Константин, подступаясь в упор к незнакомцу. – Дадим, так сказать, шанс изменить своё остановившееся на небытие время. – А вот теперь, после этих словесных предварений, Константин в себе демонстрировал крайнюю необходимость незнакомцу, если он хочет вопросы с собой решить по хорошему, пойти навстречу требованиям к нему Константина. И тут не получится сослаться на недалёкость своего ума и наивность, здесь всё понятно, как белый свет Луны, освещающий их всех ясно – незнакомцу в любом случае придётся очистить свою душу, вывернув свои карманы перед Константином. А вот на каких-таких основаниях, то всё очень просто. По единственно действующему в этих местах закону мироздания – праву сильного.

И хотя у незнакомца никто не забирал право на своё мнение на это всё дело и право всё оспорить, если он, конечно, уж совсем не считается с реальностью, – а реальность такова: Константин уж больно жёстко, борзо и внушаемо выглядит, – он, мигом сообразив всё это, а может из неких своих других внутренних соображений, решает принять без спорных моментов предлагаемый ему выход из этой сложившейся ситуации. Правда, только поле того, как Константин сделал очень странное добавление к себе и собой сказанному.

– Твой час пробил. – Вот такую не слишком понятность говорит Константин, с каким-то подразумеванием и тайным посылом смотря на незнакомца. При этом

И он лезет в карман своего пиджака от когда-то приличного костюма, который, надо отдать ему и мастерам этого пошивочного цеха должное, ещё сохранял в себе общую видимость чего-то когда-то достойного, несмотря на все те перипетии и замызганности жизни его носителя, которые его забрасывали куда только нельзя и можно, бросая спать под скамейку, в подземном переходе и просто на мостовую. Там рукой на мгновение задерживается, за это мгновение успев перекинуться многозначным взглядом с Константином, напрягшимся в готовности отреагировать на возможный выпад незнакомца, если он сейчас решит их всех удивить своим желанием быть их проворней и уже со своей стороны забрать их время и притом навсегда. Что, видимо, в себе также рассчитывал незнакомец, для которого, каким бы то не было его время пакостным и депрессивным, тем не менее, это его время и он не желал с ним ни с кем делиться.

Но всё же Константин (что-то в нём было такое, что заставляло людей следовать тому, что он им внушал своим видом и требовательным взглядом) сумел убедить незнакомца в том, что ему не стоит сопротивляться неминуемому и зачем терять тут же на месте последнее, что у него есть, – остатки своего времени, – и он без резких движений вынимает из внутреннего кармана то… что в край удивляет и не снимает напряжения с Константина и теперь Ильи в добавку. А именно нож, добротно так сделанный.

Константин смотрит исподлобья на незнакомца и на нож в его руках, и в готовности отреагировать на любой выпад незнакомца, задаётся к нему вопросом. – И что это?

– Это своего рода необходимость. – Говорит незнакомец, сам при этом уже хитро ухмыляясь, проверяя Константина на его шкурность и малодушие (падла, ещё такое предполагая).

– И что это за необходимость? – задаётся вопросом Константин, демонстрируя в себе твёрдость намерений и бесстрашие их сопровождающее.

– В таких местах, как это, без него сложно отстаивать свои интересы. Здесь каждый норовит при встрече с тобой навязать тебе свои интересы. – Отвечает незнакомец.

– Понимаю. – Говорит Константин. – Вот только одно дело демонстрация, а другое дело правоприменение этой необходимости. Хватит ли дурости или как это называется? – А вот сейчас, когда Константин решил форсировать события, настал момент истины для всех. И опять незнакомец с Константином незримо переглядываются между собой, оценивая шансы друг друга, если незнакомец выберет для себя вариант с обострением ситуации.

– Я его ношу только в демонстративных целях. – В одно мгновение в лице смягчается незнакомец и с этими словами протягивает нож ручкой вперёд Константину.

Константин внимательно на всё это смотрит, предполагая скрытый подвох, и пока что не беря нож, спрашивает незнакомца. – Душа не опустеет без него?

А вот тут незнакомец как будто спохватывается. – И то верно. – Говорит незнакомец. – Мне нужно что-то взамен.

– Взамен? – ничего не поняв, переспрашивает Константин.

– Всё верно. – Говорит незнакомец. – Сами понимаете, дорога и пути по нему (здесь Илья бросил внимательный взгляд на Константина) всё больше небезопасные. И мне нужно хоть что-то при себе иметь, чтобы, либо откупиться, либо дать понять грабителю, что с тобой лучше не связываться.

На что Константину так и порывалось заметить незнакомцу, что прежде всего нужно в себе внутри иметь стержень, а всё остальное уже приложится, и никакой нож тут тебе не поможет, но он смолчал, решив, что не нужно провоцировать незнакомца на такого рода пробования в себе. И Константин, покосившись в сторону Ильи, при этом держа руку незнакомца под контролем, спрашивает его. – У тебя есть что-нибудь для размена.

Илья рефлекторно пожимает плечами, а уж затем только лезет в карманы куртки, в надежде там отыскать что-то такое, что ему вообще не нужно, а вот незнакомцу эта вещь сгодится и посчитается за равноценный обмен на этот нож.

И теперь всё внимание обращено на Илью, кто там долго возится в своих карманах, данных ему для содержания не только своих рук, а их первоначальное предназначение заключалось для ношения там ценных вещей, которые всегда можно сменять на что-то другое для себя ценное.

– Есть только ручка. – Говорит Илья, вынимая из кармана ручку, уже и не помнит он каким образом там оказавшаяся. При этом, как замечает по ней Илья, то она очень интересная и не самая обычная. А она со встроенными часиками, что придаёт новые смыслы завязанному на начальной стадии разговору Константина с незнакомцем о сути времени, внося в неё новые определения уже для Ильи. Кто получается, что меняет своё время, определяемое ходом часиков на этой его ручки, на время незнакомца. И хотя такая мысль Ильи абсурдна, но и от дремучего суеверия никуда не уйдёшь, и Илье чего-то не хочется делать такой размен.

Вот только кто его спрашивает. Да никто и особенно Константин, кто всё за всех тут решил, перехватывая ручку у Ильи и протягивая его незнакомцу с пояснительными словами. – Ручка куда как посильней оружие в умелых руках. Ведь не зря говорят, что написанное не вырубишь и топором.

– Согласен. – Говорит незнакомец, протягивая свободную руку за ручкой, отдавая нож Константину. После же того, как произошёл этот размен, каждая из сторон производит оценку полученного предмета – Константин мерит на весу нож, тогда как незнакомец, обнаружив изюминку этой ручки, часики, покосился на Илью своим острым взглядом. Ну а как только все вопросы размена разрешены, стороны без лишних вопросом расходятся в разные стороны.

– И что это сейчас было? – задаётся вопросом к Константину Илья.

– А что тебе непонятно? – вопросом на вопрос отвечает Константин.

– Так мы вроде как спешили. – Детализирует свой вопрос Илья.

– Не спешили, а пытались прийти вовремя. А это разные временные интервалы. – Говорит Константин. – А здесь, с учётом нашего дела, чтобы действительно не опоздать, нельзя игнорировать встречную реальность. Кто знает, не она ли, которую мы ждём. – И опять Илья мало что понял из этого ответа Константина, кто, скорей всего, не имеет аргументов для объяснений, вот и начинает тут увиливать от прямого ответа. Правда, когда они добрались до своего автомобиля, до которого к полной неожиданности Ильи им пришлось ещё нимало пройти, многое из того, что Константин так завуалированно своими недомолвками говорил, получило своё подтверждение.

– Хм. Странно. – Посмотрев на свои наручные часы после того, как они растерянно и ищуще послонялись вокруг автомобиля забрались в салон автомобиля, и Константин осветил их прежним, уже раз им применимым способом, через огонёк сигареты, таким образом он выразил своё недовольство происходящим. На что Илья ничего не ответил, предпочитая обождать, когда Константин сам всё объяснит.

– Он должен уже объявиться. – А вот и объяснение этому эмоциональному выходу Константина.

– Кто он? – всё же не удерживается Илья и спрашивает.

– Тот, кто должен пройти этот последний путь. – Опять иносказательно даёт ответ Константин.

И раз так, то Илья предложит другие варианты. – Может он передумал? – Константин бросает на Илью малопонятный взгляд из глубины своей темноты, освещаемой только огоньком сигареты и лунным светом немного, и говорит. – На пути предначертанности не действуют характеристики ума. Тут думай, не думай, а всё равно придёшь к назначенному пункту назначения.

– А кто же за всех решает? – спрашивает Илья.

– Ты знаешь. – Уж очень самонадеянно, как на это смотрит Илья, заявляет за него Константин. И он готов с этим спорить. Но потом, так как Константин озвучивает желание чего-нибудь перекусить. – Что-то я проголодался. – И только это сказал Константин, как в голове Ильи проскочила мысль проверить слова Буцефала о закусочной на набережной.

– Я думаю, что на набережной точно найдётся чем заправиться. – Говорит Илья.

– Хочешь посмотреть, куда ведёт этот путь? – задаётся вопросом Константин, своеобразно поняв Илью. С чем тот не собирается спорить, соглашаясь.

– Тогда пойдём. – Говорит Константин. – К тому же посмотрим, что мы могли пропустить мимо себя и пройти мимо. – На этом разговоры заканчиваются, и они выходят из автомобиля, чтобы пройтись по прежнему маршруту. Но только в пространственной плоскости взгляда на него. Тогда как что касается всего остального – его наполнения людьми и событиями с ними связанными, то тут время внесло свои изменения в маршрут их следования. И первое изменение, какое они заметили, следуя по этому пути, проходя мимо мусорных баков, возле которых им встретился тот странный во многом незнакомец и брошенный судьбой и собой забулдыга, то это отсутствие обоих. И если насчёт странного незнакомца всё ясно – они видели, как он ушёл, – то вот насчёт забулдыги, кто не подавал признаки деятельной жизни, не всё так ясно и возникли вопросы. И куда же он отполз и как ему это удалось?

Но это вопросы не такой уж важности, чтобы на них останавливаться и тем более зацикливаться, и Константин с Ильёй как шли, так и продолжили идти своим ровным ходом. При этом Илью стало одолевать некоторое волнение при приближении к тому месту, где они столкнулись с громилой и его жертвой, молодой девушкой (насчёт разборок тех людей, ему было по барабану).

Ну и как вскоре, а точней, при подходе к тому самому проулку выясняется, то Илья не зря волновался и в нём присутствует то интуитивное начало, которое позволяет предвидеть или предположить нечто такое, что может случится. В общем, по выходу из-за угла дома, от которого раскрывается внутреннее дворовое пространство этого переулка, где они как раз и натолкнулись на громилу с его жертвой, они обнаруживают на том самом месте (они сразу бросили свои взгляды туда), где стоял громила, нет, не пустое место, а там на грязной мостовой лежит какая-то крупная сваленность чего-то, при таком освещении никак не получающая для себя ясного оформления.

– Это что? – во все глаза вглядываясь в эту бесформенную кучу каких-то или чьих-то обстоятельств реализуемости себя, задаётся вопросом Илья.

– Если что, то предположу, что это результат прохода здесь нашего объекта. Всё-таки мы его пропустили. – Сделал оговорку Константин. – А если кто, то это, скорей всего, наш громила.

– Вот как! – чуть не присвистнул Илья, теперь высмотрев в этой бесформенной груде массива отдалённо напоминающие громилу черты своего физического выражения, как-то уж очень быстро и неожиданно для себя переклассифицировавшегося в эту бесформенную массу. Наверное, его об этом очень-очень, и так неожиданно для него и убедительно попросили хуком в подбородок, что он, отзвенев скрежетом в зубах и поехав крышей, когда потерял в одно ударное мгновение все свои ориентиры в пространстве, как подкошенный с брыкнул со своих ног.

И вот какая неудача для него. Он не сразу рухнул на мостовую, а его, а точнее его затылок, на этом пути встретила не как-то вдруг, а там всегда находилась стена дома, и она не прошла мимо него настолько жёстко, что он, получив с её стороны другой ударный заряд встречи, уже окончательно в голове помутился мыслями и сознанием, и по ней уже стёк в эту бесформенную массу.

Ну а кто содействовал всему этому злоключению и итоговому результату, то тут у Ильи нет особых разночтений с Константином, всё уже заранее предсказавший насчёт пути некоего объекта своего права на всё в этой части жизни, кто обязательно сюда заглянет, чтобы найти для себя ответы на те вопросы, решения на которые он в себе всё раненьшнее время сдерживал найти. А вот сегодня и сейчас он решил не давать жизни течь самотёком, а он собрался внести в неё свою чёткость и ясность. Которая сравни неминуемому возмездию тем и тому, кто всего этого заслужил и заслуживает. И Илья даже в себе почувствовал некоторую симпатию к этому типу, чьи поступки и намерения к ним приводящие, соответствуют и его взглядам на жизнь и справедливость, как бы она не субъективно с его стороны не смотрелась.

– Я же говорил, что он найдёт лёгкое решение стоящих перед ним вопросов. – Говорит Константин.

– И что будем делать? – спрашивает Илья.

– А вот теперь нам точно надо поспешать. – Говорит Константин. – Если это наш объект, то он уже очень близко находится к своему финишу. Это где-то на набережной. – И на этом Константин ставит точку в разборе местной реальности, выдвигаясь в сторону набережной. А Илье только остаётся, как за ним следовать и не задавать вопросы насчёт того, что прямо в лице Константина напрашивается спросить. А между тем у Ильи есть масса не только сейчас, но и прежде возникших, и неразрешённых вопросов. Например, уже в нём всё назрело знать, кого всё-таки они здесь караулят? И это нужно знать Илье не из одного чистого любопытства. А этого требует элементарная безопасность, которой может угрожать встреча с этим объектом их ожидания, кто, судя по тому, что из себя сейчас представляет громила, крайне силён и опасен.

А из этого вопроса и ответа на него вытекают и другие вопросы не менее важного для Ильи характера. Что им придётся делать, если они вдруг всё-таки наткнутся на этого опасного типа и вообще, как Константин собирается его узнавать? Исходя из каких данностей и характеристик? А это уже наводит Илью на мысль о том, что Константин, если не скрывает от него нечто такое, что ему позволяет ориентироваться в поиске этого объекта ожидания, то он придерживает эту информацию про себя. А вот для чего, то тут вопрос очень широко представлен вариантами на него ответов.

И за всеми этими мыслями Илья не сразу замечает их выход на самую последнюю финишную прямую в этой дислокации задворок человеческого нахождения, прямо упирающуюся в набережную, своим ярким и живым контрастом чуть ли не сбивающей со своего ровного хода и мысли выходящих из этого зауличного плена Константина и Илью. Что сравни тому, когда ты после крепкого зажмуривания глаз их резко открываешь и …сразу ничего вокруг себя не можешь видеть из-за бьющего со всех сторон яркого и объёмного света окружающего мира.

И Илье с Константином, оказавшимся так неожиданно для себя резко и непредсказуемо почему-то на этом переходе из одной реальности в другую, пришлось на месте остановиться, чтобы уравновесить себя и дать своему зрению акклиматизироваться к новому объективизму реальности. Которая имея в себе большую насыщенность и объёмность информационного фона, звукового и визуального наполнения, и всё это подаётся в куда большей динамике, чем там, откуда они вышли, собой со всех сторон начала обхватывать Илью и Константина, впитывая их в свою среду реальности.

И Илья не смог удержаться от того, чтобы не выразить вслух свои эмоции. – А здесь жизнь бьёт ключом. – Говорит Илья, с долей восхищения разглядывая набережную, со своим каждодневным вечерним компонентом, праздно прогуливающейся публикой, вышедшей подышать свежим воздухом и просто прогуляться.

– Да, – соглашается Константин с Ильёй, но со своей точки зрения, – всё так. Но только по другому и другим ключом. – Илья вопросительно смотрит на Константина и тот, обнаружив в Илье не полное понимание его слов, поясняет себя. – Там, – кивая назад, говорит Константин, – жизнь бьёт, как правило, гаечным ключом и в затылок. – Здесь Константин делает паузу, и значит, чтобы у Ильи больше не возникло к нему вопросов, делает ещё одно уточнение. – Если что, то это была метафора.

И у Ильи больше не возникло к Константину вопросов, правда, по другим причинам. Ему в нос вдруг ударил запах и вкус только что приготовленного блюда на угле, усиленного глюконатом натрия, нахождением на свежем воздухе проголодавшегося человека и другими механизмами маркетинговых манипуляций. А это не просто наводит Илью на определённую мысль, – здесь где-то рядом находится та сама закусочная, на которую указывал Буцефал («Подтверждаю, сам видишь, я человек слова, – в голове Ильи доносятся отголоски слов Буцефала»), – а ему прямо в нос тычут этой действительностью.

И Илья, повернув голову в сторону наполняющих его новыми смыслами и желаниями ароматов, теперь точно идентифицирует находящийся в нескольких десятков шагов от себя небольшое зданьице. Это и есть та самая закусочная, если не на колёсах, то не настолько капитального строения, чтобы быть здесь навсегда.

– А вот и закусочная. – Говорит Илья, переводя внимание Константина на это временное зданьице, сколоченное из щитов, прикрывающих зад и боковые стены этой закусочной, а его фасад отдан под витрины из стекла, чтобы праздно шатающийся прохожий сбивался со своего прямого пути не только одними возбуждающими аппетит ароматами, но и визуальная картинка местных блюд, имея своё знаковое слово и значение, его напрягала.

И праздно шатающийся прохожий, сперва значит отвлечённый этими ароматами от своих серьёзных дел, которыми посвящены все его мысли и предполагаемые ими сюжеты расправы над некоторыми непривлекательными для себя лицами, – как бы прищучить эту ошибку природы, Валериана Карловича, падлы, – переводит своё внимание на витрины этой забегаловки, как между собой и про себя то-ж, величают вот такие уличные заведения все эти люди с улицы, и там он уже подпадает под власть своих зрительных рецепторов и рефлексов, при виде всего того, что из себя источает саму вредность и удовлетворение запретным плодом, который в себе несёт всякая не полезность.

– Предлагаешь, заглянуть. – Говорит Константин.

– Не только. – Отвечает Илья.

– Тогда твоё предложение принимается. – Отвечает Константин, выдвигаясь в сторону закусочной, насчёт которой не соврал Буцефал. А вот для каких целей он был правдив с Ильёй и чего он добивался, то ответ на этот вопрос нужно давать осторожно, учитывая специализацию Буцефала, как чьего-то душеприказчика, то есть простыми словами, душегуба. И если он был честен с Ильёй в плане этой закусочной, то нельзя исключать вариант того, что это есть путь к отравлению Ильи и его дальнейшему устранению. Ну а зачем всё это нужно Буцефалу? То может лично ему всего этого и не нужно, но свою рефлексию убийцы никуда не денешь, и всё это с ним происходит на автомате. Если, конечно, у Буцефала нет зуба на это заведение, которое его в итоге свело в могилу своими привлекательными ценами, столь сочными и вкусными бургерами, которыми он, как по расписанию заправлялся, следуя по пути к своему очередному заказу.

Что, видимо, стало известно конкурирующей с ним организации, корпорации убийц, которая и подослала к этому месту своих исполнителей заказов на человеческую душу, регистраторов итогов, в данном случае по душу Буцефала. Где они расправились с Буцефалом в самый восторженный и сладостный для него момент, когда он, прикрыв глаза от предвкушения, замахнулся всей своей открытой пастью над бургером. И вместо бургера ему в рот влетела пуля, выпущенная из пистолета с глушителем наёмного убийцы. И Буцефалу, успевшему всё-таки удивиться тому, что это у него так резко засквозило в горле: «Простыл что ли?», ничего другого на этом жизненном свете не оставалось делать, как только довольствоваться тем, что ему было сейчас дано, сбрыкивая со своих ног прямо на лужайку у набережной, куда он отошёл, чтобы в одиночестве насладиться этой жизнью и бургером.

– Так вот почему Буцефал вспомнил о закусочной! – осенило догадкой Илью. – Она для него некая точка отсчёта. Как в земной жизни, – он здесь, за поеданием бургера, планировал свои тёмные, заказные дела, – так и в жизни после смерти – эта закусочная послужила стартовой площадкой для его отправки в новый, потусторонний мир. И он поди что хочет посредством меня выяснить, кто стал тем его отправителем в этот новый мир. Так что ли? – задался вопросом Илья кому-то там в себе, кто отвечал за этого Буцефала, возможно и надуманного персонажа, необходимого Илье для своего сопровождения под прикрытием нового сознания, инициатором которого выступил Константин, объяснив всё это необходимостью быть нейтральной стороной ко всему, что им встретится на этих буреломах мысли чуждого им сознания, а иначе можно так во всё это вовлечься, что уже тебе самому понадобится помощь.

– Шизофрения, как вирус, вещь заразная. Она передаётся не каким-то там допотопным воздушно-капельным путём, а она проникает в голову человека куда мгновенней, через одну всего лишь мысль. Так что когда с ней имеешь дело, то, чтобы остаться самим собой и не заразиться вспышками этого, скажем так, иного рода сознания, нужно следовать некоторым рекомендациям. И в первую очередь, это оставаться нейтральным лицом, в стороне от всего происходящего. Для чего лучше всего подойдёт небольшой маскарад, с выдачей себя за другую личность. Так что работа под прикрытием другого сознания – это есть защитная мера для своего сознания. – Вот так проводил подготовку Ильи Константин, через аутотренинг внося некоторые изменения в его сознание, добавляя в него точки оснований для формирования на их основе защитного слоя из другого сознания. На этот раз сознания киллера и душегуба Буцефала, как наиболее отторгаемая и агрессивная для Ильи сущность.

И это не зря. Это было необходимо, чтобы чужеродный элемент, против которого всё восстанет в организме Ильи, имел в себе максимальную энергетику, против которой Илья ничего не смог бы поделать и ему пришлось бы идти на компромисс с этой инородной сознательностью. Впрочем, у Ильи на этот счёт есть свои интересные мысли. И он считает, что этот его камуфляж в лице личности Буцефала, на самом деле есть всего лишь набор факторизаторов и дисциплин их между собой скрепляющих, которые при определённой настройке (этим как раз занимается Константин) создающих собой собирательный образ под ту или иную ситуацию. В данном случае киллера Буцефала, как наиболее подходящую для этого их дела (?) личность. А если условия задания будут изменены, то нужно лишь, как калейдоскоп, настройки Ильи встряхнуть, и он уже… И вот чёрт! На этих мыслях Илья вдруг натыкается на человеческий силуэт на газоне рядом с закусочной.

Что сразу в нём рождает странные и в чём-то удивительные вопросы. – А это случайно не он лежит? – замерев на одном месте, про себя пока что задаётся этим вопросом Илья, принявшись вглядываться в тёмный силуэт человека, пропечатавшего на травянистом ковре газона, который шёл вдоль набережной и здесь упирался в торец закусочной.

Естественно, Илья один не может ответить на вопрос объяснения того, на что он сейчас наткнулся, и он вопросительно смотрит на Константина, кто тоже остановился, заметив тоже самое, что и он.

– И кто это? – задаётся самым обычным и глупым в таких случаях вопросом Илья.

На что Константин просто обязан сказать какую-нибудь язвительную колкость. По крайней мере во всех детективных фильмах так разыгрывают вот такую ситуацию обнаружения человека в не самом привычном для него положении. Если он, конечно, не находился в изменённом сознании, чаще всего с помощью горячительных напитков. Но такое объяснение происходящего не всегда устраивает обе стороны такого себя нахождения, и поэтому никто не спешит быть очевидцем очевидного, а все для начала присматриваются друг к другу.

– Боюсь, что он и сам об этом уже не знает. – На грани фола иронизирует Константин.

И хотя чисто технически и по фактам к Константину не придраться, Илье всё равно хочется к нему придраться за такую его механичность и значит, циничность по отношению к человеку. И Илья от этого внутреннего возмущения, даже посмотрел по сторонам в поиске поддержки своего раздражения таким механическим подходом Константина к ближнему своему, который может всего этого, что с ним сейчас случилось и заслуживал, но …Почему никто вокруг не замечает валяющегося на газоне человека, демонстрируя своё полное равнодушие, социальную безответственность и отстранённость к тому, что требует от них помощи.

И оправдывать себя тем, что это однозначно какой-то забулдыга, уставший от сильного перепоя, и тогда какого хрена я буду ему помогать, слишком слабая позиция. А вот то, что он лежит в глубине темноты и местного не освещения, так сказать, на заднем дворе местной реальности, – закусочная загородила собой фонарный свет, освещающий местную округу, – в результате чего он находился вне пределах посторонней видимости и Илья его заметил только при близком к нему приближении, то это вполне резонное оправдание своей бездеятельности и сердечной скупости.

– Это случайно или нет? – а вот это вопрос на засыпку и даже удивительно Константину, как Илья умудрился им задаться.

– Есть примета. – Говорит Константин. – Если чего-то ожидаешь, то это всегда встречается. А это сам понимаешь, что значит. – Илье, конечно, хотелось бы услышать более детализированный ответ, а не этих ссылок на свой ум, но тем не менее, он понял, что хотел сказать Константин.

– И кто он? – и опять Илья задаётся глупым вопросом, на который не ответишь прямо сейчас хотя бы потому, что этот человек лежит спиной вверх и с их стороны нет никакой возможности рассмотреть его лицо, уткнувшееся в траву этого зелёного настила.

– Точно идентифицировать не получится, – говорит Константин, – но если он здесь оказался не случайно, то он посыльный.

– Посыльный? – с долей удивления вопросительно озвучивает Илья высказанное Константином предположение насчёт этого человека. – И что он должен был доставить? – спрашивает Илья.

– Ты очень верно заметил, что он должен был что-то доставить. – Отвечает Константин. – А вот что, то это мы и должны будем выяснить.

– И что будем делать? – задаётся вопросом Илья.

– Для начала осмотрим. – Говорит Константин и отчего-то внимательно смотрит на Илью, у кого начинает складываться впечатление, что Константин предоставляет ему право первому выступить в деле оказания помощи неизвестному. И проявлять в этом деле недальновидность будет сравнимо трусости.

Но Илья не поддаётся любому виду шантажа, и его не сдвинуть с места, если он того сам не захочет. И то, что он сейчас выдвигается первым в сторону этого человека, то это он сам захотел, без всякого своего внимания к оказываемому на него давлению Константина.

– И что тут у нас есть? – подойдя в предельную близость к этому человеку на газоне, сказал эту дежурную для следователей фразу Илья, чем покоробил внутри себя Буцефала, на дух не переносящего всего того, что связано с правоохранительными органами.

– Если не считать человека в одном экземпляре с чисто технической точки зрения, а так-то в нём может помещаться бесконечное количество личностей, – говорит, перебивает Илью и вмешивается одновременно Константин, остановившийся рядом с Ильёй, – то к этому можно приплюсовать атташе-кейс. – И сейчас только Илья обнаруживает этот специфический чемоданчик, используемый для переноски важных материалов, лежащий чуть в стороне от этого человека, из-за чего он и не сразу был обнаружен Ильёй.

– Это… – хотел было сказать Илья, но был перебит Константином. – Не будем делать преждевременные выводы. Давай вначале осмотрим нашего найдёныша. – Говорит Константин, присаживаясь рядом с обнаруженным человеком и протягивая свою руку к его шее. Там он пальцы своей руки прижимает к сонной артерии и начинает прощупывать пульс, как выясняется.

– Пульс есть. – Посмотрев на Илью, говорит Константин.

– Тогда посмотрим на него. – Предлагает Илья.

– Нет. Его трогать не стоит пока не определено то, с чем связано это его здесь нахождение и его состояние. – Отвечает Константин, переводя свой взгляд на кейс.

– Не думаю, что это хорошая идея. – И опять, как под копирку говорит Илья, проследив взгляд Константина. Константин вновь смотрит на Илью и после фиксированной на нём паузы говорит. – А вот мне что-то подсказывает, – может моё любопытство, может моя страсть к авантюрам, а может моё умение аналитически мыслить, – что это наше дело. И в этом кейсе находится то, что к нам относится, некое послание. – И на этом всё, Константин ставит точку, приподымаясь на ноги, чтобы обойти этого человека и подобраться ближе к кейсу. Здесь он окидывает изучающим взглядом кейс и пальцами руки подтягивает его до себя. После чего уже открывает его крышку. Куда уже они вместе с Ильёй и заглядывают.

И как это всегда в таких, с открытием для себя тайн, случаях бывает, то как всё-таки мелко наше любопытство, в себе столько многого предполагающее, стоя перед раскрытием тайны какого-нибудь открытия, того же кейса, в который оно столько всего в своих фантазиях помещает, что даже становится непонятным, как это всё может туда поместиться, – как минимум, все эти воздушные замки, – и как только тайна замка или кейса раскрывается, то первое, что испытывает любопытство, то это разочарование тем, что на самом деле содержала тайна этого кейса. Она, как минимум, не соответствует размерам представлений о себе любопытства, и выглядит столь мелко относительно ожиданий на свой счёт всё того же любопытства, что у него всё желание отпадает разбирать суть ценности этой тайны.

С чем также сейчас столкнулся в себе Илья, ничего из ожидаемого не обнаружив в открытом и практически пустом кейсе. И Илья даже не стал приглядываться к дальнейшему содержанию кейса, – на что там ещё смотреть, с первого взгляда итак всё в нём видно, – а спешно сделал выводы. – Пусто. Выходит, что до него раньше нашего добрались.

А вот у Константина более глубокие взгляды на происходящее, и в частности на кейс.

– Я бы так не спешил. – Говорит Константин, забираясь рукой в кейс, откуда им вынимаются две монеты неопределённой конвертации, качества и создания, и начинаются им рассматриваться.

– Что это? – заметив монеты в руке Константина, задался вопросом Илья.

– Первое, что бросается в глаза, то это монеты. – Говорит Константин, сознательно не поясняя Илье, что это за монеты. А вот для чего он делает это, то у Ильи, конечно, есть своё понимание этого, но он это понимание оставит при себе, спросив другое и по существу вопроса. – Я вижу. – Говорит Илья, затем спрашивая. – Но что это за монеты?

– А ты сам посмотри. – Говорит Константин, протягивая монеты Илье. Илья берёт их, и вот же чёрт (!), до чего же они не соответствуют своему внешнему виду, имея в себе запредельную для их размеров тяжесть. И они чуть было даже не выпали из его руки. Но не выпали, и он начинает их рассматривать. И что первое в них бросается Илье, то их знакомость для себя. Такая же, помеченная временами твёрдость и одновременно стёртость незыблемости своего выражения в оттисках своего номинала и значения, разобрать внятно которую не представляется возможным, но в тоже время есть понимание того, что эта монета несёт в себе огромную ценность для его обладателя. И такую точно монету он видел… На этой мысли Илья бросает взгляд на Константина, в баре показывающего ему точно такую же монету, обол, и по обращённому на себя взгляду Константина получает подтверждение своей догадки. Это не просто монеты, а это оболы, своего рода контрамарки для твоей перевозки Хароном через реку Стикс в мир потустороннего.

– Кто он? – кивнув на лежащего человека, задался вопросом Илья.

– Предположу, что курьер по доставке пропускных билетов в мир мёртвых. – Даёт ответ Константин.

– Значит, кто-то хотел их перехватить? – спрашивает Илья.

– Как одна из версий. – Отвечает Константин.

– А какая ещё есть?

– Если они здесь, то тогда почему они здесь. – Многозначно отвечает Константин.

– Спугнули. – Делает предположение Илья, сам понимая, что оно не серьёзное.

– Или целью нападения на него было другое. – Говорит Константин.

– Что? – спрашивает Илья.

– Подумай. – Отвечает Константин. И Илья подумал, да так, что решил зайти к этому вопросу с другой стороны. – Тогда зачем кому-то на него охотиться? – спрашивает Илья.

– А вот и ответ на вопрос, кому предназначались эти контрамарки. – Отвечает Константин, следую в парадигме своего основного предположения произошедшего с этим человеком.

– Но их два? У тебя, как понимаю, уже есть свой обол. – Всё равно не всё понимает Илья.

– Но это только ты знаешь. – Говорит Константин.

– Точно? – переспрашивает Илья.

– Нет. – Вздохнув соглашается Константин.

– Ну а если всё же имело место ограбление. – Говорит Илья, решив сменить тему. – То зачем они кому-то?

– Свой обол нужно заработать, став личностью. Что в наше время наитруднейшая и не всем по плечам задача. Вот и кто-то, кто имеет доступ к эксклюзивной информации, решил таким образом приобрести для себя билет. – Отвечает Константин.

– А разве таким людям не плевать на весь этот мифический вздор. Люди нынче реалисты, они только раз живут, и не нам знать и жить после смерти жизни. – Говорит Илья.

– Демонстрационно и внешне всем плевать. А вот наедине с собой нет таких. И те, кто видел тень смерти, обязательно захочет подстраховаться на всякий случай. – Отвечает Константин.

– И кто это может быть? – задумчиво задаётся вопросом Илья, многозначительно смотря в сторону лежащего на газоне человека, из-за чего этот его вопрос получает для себя размытость, не вполне чёткое направление. Но Константин правильно понял Илью.

– Тот, кто заинтересован в том, чтобы мы обнаружили это послание. – Говорит Константин, протягивая руку в сторону Ильи за монетами. Илья ещё раз посмотрел на монеты и с вопросом: «А нумерация на них, это что, порядковый номер талончика на проход?», передаёт в руки Константина.

А вот этого, как оказывает, Константин и не заметил (из-за банальной причины, он по аверсу монет сразу определил, что они из себя представляют и не стал смотреть на них с другой стороны). Что заставляет его с интересом начать разглядывать монеты. А Илья наблюдает за ним со стороны, ожидая от него выводов.

– Единственное, что приходит на ум. – Задумчиво говорит Константин. – То это порядковые номера очередности на место в очереди. Честно скажу, удивлён. На моём медальоне такого номера нет.

– Может потому, что он именной? – задаётся очень интригующим вопросом Илья, заставляя Константина оторваться от своих размышлений и как-то сквозь Илью посмотреть. А вот куда он там, за ним, смотрит, то об этом Илья даже не будет догадываться, зная это уже наверняка. Он там уставился на ту самую девушку из Морга, Психею, с кого он, хоть и произвольно, и податливо с её стороны, а снял этот медальон. И по этой причине, единственной которая приходит на ум Илье и она известна (глубже копать не позволяет полное отсутствие информации о ней), его медальон именной и без порядкового номера. А вот почему Психея так особенно выделялась из общего ряда, и поди что могла вне очереди пользоваться услугами Харона и его плавательного средства – парома, то это большая загадка и тайна. Раскрыть которую по силам лишь тому, кто раскроет тайну самой Психеи. И судя по Константину, то есть по всему тому, что в нём Илья может прочитать, то он, как минимум, на себя рассчитывает и считает, что ему всё это проделать будет по плечу.

– Может итак. – Говорит Константин, поправляя верёвку на шее, с медальоном на ней. – Ладно. – Уже с большей сознательностью и целеустремлением говорит Константин. – Здесь наше присутствие необязательно. Сейчас вызовем скорую помощь для него, – кивает Константин на лежащего на газоне человека, курьера, – дождёмся её в сторонке и на этом всё. Так что давай, осмотрись, не уронил ли чего и пошли. – Уже поднимаясь на ноги, говорит Константин.

Илья, больше следуя за своими рефлексами, чем своему сознанию, убеждённому словами Константина, и в самом деле начинает осматриваться по сторонам, хоть и будучи уверенным в том, что он тут ничего не ронял и необранивал, держа при себе руки и далеко их, в отличие от Константина, кто суёт свои руки куда ни попади.

И только он всё это место преступления достаточно добросовестно и придирчиво осмотрел, окинув взглядом округу вокруг этого типа, на чью физиономию Илья до сих пор порывался взглянуть, – не каждый раз встречаешь посланцев ада, за кого принял этого курьера Илья, – затем заглянув в кейс, и здесь Илья уже собрался на этом всём поставить точку, как его глаз цепляет яркий свет какого-то блёсткого предмета или вещи. Илья задерживается на этом своём головном повороте. Медленно начинает возвратно поворачивать голову, чтобы подловить эту яркую вспышку света, и …вот он (!), попался!

И Илья, определив местонахождения свет яркости отсвечивающего предмета, – он расположился в траве, в буквальной близости от кейса, – протягивает туда свою руку, нащупывает этот предмет, и здесь он замирает, охваченный тревожным почему-то волнением, которое и притормаживает его решение достать обнаруженный предмет. А тут ещё и Константин всё это замечает, и сам заинтригованный происходящим, спрашивает Илью. – Что случилось? Что там?

Илью переводит свой очень не хороший и отдающий бледностью и нервным возбуждением взгляд на Константина, как бы ища у него помощи, которую Константин вряд ли оказать сможет, пока ты не достанешь тот найденный тобой предмет и который… сам всё за Илью, за себя и за многое из того, что у вас вызывает столько вопросов и не ясностей объяснит.

– Ручка. – С дрожью в голосе говорит Илья, раскрывая ладонь, с которой на Константина смотрит та самая ручка с часиками, которая в своё время послужила разменом с тем ухмыляющимся человеком, с кем их столкнула одна из судьбоносных извилин разума.

– Это всё-таки он. – Многозначительно проговорил Константин.

Глава 4

Бюро возврата

Как сегодня Илья увидел один день из своего вчера, а если выборочно точней, то первое своё посещение своего нового места работы – бюро возврата, как позиционировал себя этот логистический центр. Расположившийся, может и в арендованном здании, но зато в отдельной его части, со своим автономным входом. Не слишком высоким, чтобы его руководство не слишком задирало свои носы и амбиции над людьми не такими как они высоко вознёсшимися и по любому успешными, и не таким уж и низким, чтобы твоё чувство собственного достоинства чувствовало некий дискомфорт при виде того, что потолок твоих амбиций не так высок и вполне достижим в два шага. В общем, всё было до приличия ответственно и даже мило. Что может быть и есть самое главное в таких учреждениях по оказанию услуг вашего доверия, кому вы не постесняетесь обратиться и в тоже время не будете оттолкнуты чрезмерной неприступностью этого стоящего высокомерия.

– Наш клиент доверяет нам самое ценное и дорогое для себя. – Прохаживаясь вдоль панорамного окна, так пояснял Константин Илье, прибывшему в его кабинет ведущего руководителя оперативного отдела, для своего консультирования, концепцию внутренней политики компании, этого логистического центра. – И он, вправе рассчитывая на нашу обязательность и ответственное отношение к порученному делу, всё это получает. Вот поэтому наше бюро и носит такое, только с первого понимания не совсем логичное название «Бюро возврата». Тогда как всё на самом деле верно и логично. Мы, оправдывая возлагаемое на нас доверие клиентом, тем самым сполна возвращаем то, что он нам поручил и отдал.

Что же касается технической составляющей оказываемой нами услуги, то мы в отличие от всех других компаний, подвязавшихся на этом рынке услуг, предлагаем нашему клиенту самый короткий, быстрый и логически выверенный и верный путь доставки его послания до пункта своего назначения. – На этом месте Константин сделал внимательную к Илье паузу, ожидая со стороны Ильи может быть вопросов непонимания того, что тут было сейчас сказано. Но Илья пока что не видит, что тут можно не понять и над чем таким озадачиться. Вот он и молчит, со своей стороны выжидающе смотря на Константина.

И Константин, видя, что Илье всё как вроде ясно, берётся за продолжение введения в курс своих обязанностей новичка. – Спросите, что наша компания может предложить такого, чего бы не было у других логистических компаний? – задался риторическим вопросом Константин, необходимым ему для лучшей связки со следующей мыслью, которую он будет доводить до ума Ильи. – Да, наши предложения, – самая быстрая, скорая и логически выверенная доставка ваших пожеланий и посланий, – на первый и поверхностный взгляд ничем не отличается от предложений всех других транспортно-логистических компаний, но это только на первый взгляд. Изюминка нашего предложения скрывается в понимании в предоставляемой услуги – логически выверенной доставки. Что она в себя включает? – в тех же целях задаётся вопросом Константин. – А вот здесь мы сделаем небольшое отступление, чтобы досконально и как следует понять рассматриваемое предложение.

– Что есть логистика? – вновь задаётся вопросом Константин, после того как занял нависающее над сидящим на кресле Ильёй положение у стола, на который он уселся задом и с этой высоты принялся озвучивать свои пояснения того, как всё тут работает и с чем Илье придётся точно столкнутся, если он, конечно, здесь задержится. А это не только от него зависит. А вот отчего, то если он настолько недогадлив, то ему и тут не место.

– Если отталкиваться от академических понятий, то логистика подразумевает установление причинно-следственных связей и закономерностей, присущих процессу товародвижения, в целях определения и реализации на практике эффективных организационных форм и методов управления материальными и информационными потоками. С чем по большому счёту мы не будем спорить, придерживаясь всех этих основных постулатов, заложенных в понятие логистики. – Заговорил Константин. – Фундаментом для которой служит логика, для которой логистика есть одна из производных. Где всё строится на определении причинно-следственных связей. А вот тут-то мы подходим к самому главному: к правильному пониманию причинно-следственных связей, которые и составляют основу логического мышления, которое и стоит за поступками людей и наших клиентов. И оттого, как будет расценена логика мышления нашего клиента, то по тому направлению и будет доставлено его послание. Вижу, что для тебя всё это большие потёмки. – Константин делает оговорку, переводя на Илью направление мысли, заставляя того напрячься, и больше никак на это замечание Константина не ответить.

– Тебе для большей ясности тех задач, которые мы решаем, нужен какой-нибудь пример. – Делает вот такой вывод Константин за Илью. И на этом они останавливаются, так как Илью никто не спрашивают, и Константину всё же видней со своего служебного места, что нужно для понимания своего места в жизни их компании нового сотрудника.

Константин слезает со стола, обходит его, наклоняется к столу, где им берётся записная книжка, которая с анализом прочитанного листается Константином, после чего он поднимает свои глаза на Илью, и спрашивает его. – Ты сейчас никуда не спешишь?

Что и говорить, а умеет Константин навести шороху в голове своего собеседника и напрячь его на сложные мысли, как сейчас же всё это в себе испытал Илья, охренев, конечно, от такого провокационного захода Константина в свою сторону, но виду всё же не показав.

– Нет. – Дал ответ Илья, если честно, то с трудом выдавив из себя это короткое слово.

– Значит, у тебя со временем всё в порядке. Так и запишем. – Рассудил Константин, внушительно так взявшись рукой за свой подбородок. – Да, кстати, сколько там на твоих часах времени? – задаётся вопросом Константин, и совсем не трудно догадаться Илье, что этот вопрос не просто так задан, а в нём содержится некая заковырка, посыл на что-то.

Впрочем, Илье без разницы, когда у него часов при себе никаких нет. О чём он так и говорит. – У меня нет часов.

А вот и пошла раскрутка со стороны Константина всей этой ситуации, связанной с часами Ильи, в данном случае отсутствующими. И Константин за этот момент зацепился. – Интересно. – Говорит Константин, посматривая на Илью через призму собой задуманного. – А как же ты тогда решил, что тебе спешить не нужно, без такого важного для каждого человека временного ориентира по жизни? – задаётся вопросом Константин.

Но Илью не так-то просто подловить на вот таких ловкостях ума и провокационных схемах постановки оппонента в логический тупик, чем всё это время знакомства с Ильёй и занимался Константин, только с виду добродушный и гостеприимный, а так-то он лютый чел на перетряску внутренней конституции претендента на место в его компании, в этом так называемом стрессовом собеседовании, которое он сейчас проводит, и Илья умеет достойно ответить.

– Я по вашим часам с ориентировался. – Кивнув в сторону настенных часов хитрым взглядом, дал ответ Илья.

– Признаюсь, не учёл этого момента. – Усмехнулся Константин, было дёрнувшись головой в сторону своего оборота назад, чтобы посмотреть на часы, которые поломали его эту схему по разматыванию Ильи. – Так что твой ответ принимается. Но только в данной локации нашего нахождения. А как быть где-нибудь в другом месте, вне моего кабинета, где не всегда можно сослаться на чужое время, да и придётся зависеть от чужого временного потока, то есть быть пассажиром, а не капитаном для себя.

– Предлагаете, приобрести часы. – Задаётся вопросом Илья. И хотя Константин хотел сделать акцент на другом, он в общем, принимает и это решение Ильи. – Всё верно. Вот туда-то мы с тобой и заглянет, правда только после того, как утрясём здесь ещё некоторые вопросы. – На этом месте Константин вновь задумался, скорей всего, над теми вопросами, которые им с Ильёй необходимо будет утрясти, и только после этого, он, как будто спохватившись, что, конечно, не так, а это его игра на публику (он каждый свой шаг просчитывает и обдумывает заранее, как уже решил Илья), обращается к Илье с вопросом:

– Да, кстати, а тебя с работы отпустят, если я тебя с собой в одно место позову?

– Это не меня нужно спрашивать. – Отвечает Илья.

– Вот ты уже начал нащупывать, как строятся логические цепочки и связи. На основе которой выстраиваются уже рабочие связи и дальше по возрастающей. – Располагающей к себе, даже очень обаятельной улыбкой, озарился на этих словах Константин, при виде чего у Ильи несколько отлегло не обустройство в душе. И пока у Илья там внутри всё успокаивается и отлегает, Константин подошёл к встроенному шкафу у боковой стены кабинета, и раскрыв его, принялся там шерудить, как бы назвал такое шумное действие Илья.

– Ну всё, я готов. – После некоторого времени, говорит Константин, озвучивая свою готовность, выраженную в наличие в его руках спортивной сумки и энергичной готовности использовать всю накопившуюся в нём энергию. На что Илья не знает, что ответить, – выразить согласие: «Я вижу», или подойти к этому вопросу критично: «Ну а мне то, что с того?!», – вот он и придерживается самой оптимальной для новичка тактики – молчанию ягнят (это значит, что за внешней спокойностью не всегда такая милота скрывается).

Ну а раз Илья молчит, то тогда вопросы к нему. – Ну а ты, готов? – задаётся вопросом Константин. На который, не так-то просто ответить, если стратегически просчитывать возможность контр ответа Константина: А к чему готов? Я что-то не помню, чтобы на этот счёт делал уточнения. И получается, что ты братец, не слишком со мной честен и ты готов не побрезговать любыми средствами для достижения поставленной перед собой цели. Что, в общем, нас устраивает. Ты принят в команду. Определим для тебя специальную зону ответственности —будешь врать всем напропалую.

При этом задаваться ответным вопросом, который должен разъяснить Илье, что Константин подразумевает под этой готовностью и к чему его обязывает, Илья считает несколько неэтично, учитывая своё положение стажёра, кому вопросы, конечно, задавать полагается, но только тогда, когда ему это позволят. А так это будет выглядеть как его особая дерзость, где он себя считает в праве выбирать что делать, а что не делать на работе по найму, которая, между прочим, предполагает обратное – под работу принимают человека, а не наоборот, как того добиваются новые проповедники религии всеобщих свобод.

– Мы имеем полное право выбирать для себя направление своей трудовой занятости, и конечно, без учёта предложений на самые лакомые рабочие места. – Вот так сплачивают и мобилизуют свой электорат адепты седьмого дня, который есть итог любой деятельности. И значит, нет ничего осуждаемого в том, чтобы каждый твой день был седьмым днём бытия. Вот и такая логистика имеет место в жизни.

В общем, Илье пришлось пойти на определённый риск и ответить, что он тоже готов. На что Константин посмотрел с некоторой подозрительностью, пытаясь понять, насколько Илья обманывает его, как все в таком как Илья качестве посетители пытаются вести себя здесь с ним, рассчитывая в себе и не пойми на что. И как правило, обманываются сами, переоценив свои возможности и силы.

– Тогда идём. – Говорит Константин, этим словом выводя Илью со своего места в двери кабинета. После чего Илья в сопровождении Константина, у кого наметились срочные дела в одном месте, как он обозначил то место, куда они сейчас заглянут, добирается до того самого места, оказавшимся колл-центром. Который, как и все подобные учреждения, представлял из себя одну общую, просторную площадку для обмена мнениями, со своей кураторской сценой, с наличием там грифельной доски для ретрансляции на ней своих мыслей куратором того или иного курса сознания масс, и отдельно от неё находящуюся территорию, в виде кабинок с отдельным телефонным аппаратом в них, поделенную на множество автономных площадок для получения и обработки любого вида мнения в эту новую структуру права, которое бы отвечало за свои действия ответственно и сознательно, а не как бы как, как ранее.

– Это наш колл-центр службы доверия. – Сразу, по подходу к этому месту, обозначил Константин для Ильи это столь вместительное на людское общение место. – Здесь люди, оказавшиеся в сложно ими понимаемой жизненной ситуации, доверяют нашим операторам самое сокровенное, близкое и сейчас их крайне волнующее. И мы им помогаем, приняв близко к себе и сердцу эти их сложности восприятия мира, а чаще всего, свою неподготовленность к вызовам времени и того, что оно в себе несёт. После чего можно и в натуре погрузиться в этом мир доверия и надежд.

И они в него погружаются, но только поверхностно. Зайдя не дальше порогового пятачка. Откуда Константин обратился стоящему на входе человеку, всего вероятней, выполняющего функции метрдотеля. – Мне нужна Алисс.

И, видимо, эта Алисс очень востребованная персона, раз метрдотель не потребовал от Константина более значимых для него характеристик этой публичной персоны. – Знать не знаю и не определяю я людей по одному имени. Хоть и по такому редкому. А ты дай мне более значимую характеристику этому человека. Например, она горбата и вся негативна в себе, или вымахала, как каланча, и даже сидя выше тебя. – В одно ответное предложение метрдотель пояснит сложившуюся в своей душе и в этом колл-центре ситуацию. У метрдотеля у самого нет покоя в душе и сердце, вот он так пессимистично и негативно против всех здесь настроен.

Что же касается самого колл-центра, то видимо его руководство в курсе того, что несёт в мир эта служба доверия. И руководство подошло к подбору сотрудников в службе доверия с полнейшим пониманием специфики работы службы доверия, доверив судьбы потерявшим надежду людям профессионалам своего дела – людям на себе испытавшим все тяготы своего отторжения обществом и прошедшим все круги ада при столкновении с разными видами насилия в сторону свободной личности.

А вот про Алисс всего этого сразу не скажешь. Уж очень жизнерадостно, мило и приветливо она выглядела. – Может она занимается самыми запущенными случаями? – отчего-то так подумалось Илье, при встрече своего взгляда со взглядом Алисс на него, показавшимся Илье заинтересованным, внимательным и не обесценивающим его как личность. Что подняло его самооценку и уверенность в себе, чего как раз и не хватает обращающимся в службу доверия людям. И это всё и навело Илью на мысль о том, что Алисс берёт на себя самые сложные случаи. А это в свою очередь наводит на логически исходящую мысль – мой случай, как минимум, не самый простой. И теперь Илье ломай голову над разбором того, что может включать в себя, так называемый им самим, его сложный случай.

– Алисс, – обращается к Алисс Константин, – шаблон «режиссёр», кодовая развёрстка: один, полтора на один. – Что для Алисс не звучит полной абракадаброй, как для Ильи, ни хрена не понявший из сказанного Константином. И потому Илья остаётся на месте с Константином, а Алисс уходит.

– Мне понадобится ассистентка. – Делает пояснение произошедшего с Алисс Константин, обзорным зрением на Илью убеждённый в том, что для него ни хрена не понятно из им сказанного. Впрочем, этим пояснением Константин нисколько не добавляет понимания для Ильи. Которому бы спросить Константина обо всём том, что ему тут непонятно, но он продолжает принимать дающееся ему молча. И тогда он сам виноват в том, что он не в курсе того, о чём бы он мог через вопрос выяснить.

Но над этим не даётся тут никому задумываться, и Константин, позиционирующий себя человеком слова, как сказал в кабинете, что они сейчас пойдут в часовой магазин, то так и сделал. И единственное о чём он не уведомил Илью, из-за чего тот впал в крайне сложное и разориентированное положение, то это решение вопроса оплаты тех часов, к приобретению которых его обязательно подтолкнёт Константин. И буквально по всему пути к этому часовому магазину, Илья над этим вопросом ломал свою голову, моделируя в своей голове различные ситуации, которые могут возникнуть по их туда прибытию.

И первое препятствие, которое встанет на их, а точнее на его пути, то это выбор Константином часового магазина, который не может быть как бы каким, ларьком в подземном переходе, где толкают из под полы контрафакт и фальшивый «Ролекс», хит продаж любого торгового заведения расположенного в подземном переходе, в совокупности своих продаж на раз кладущий выручку от продаж настоящих «Ролексов» (и не стоят ли за этой фальшивой комбинацией сами хозяева Ролекса), а это обязательно будет эксклюзивный бутик, с такими за небесными ценами на свой часовой товар, что у Ильи губа не дура в момент раскатается и он, не сумев себя сдержать в прежних рамках, задастся несколько хамоватым вопросом:

– Вы разве собираетесь мне столько платить, чтобы такие часы на моей руке не казались лишними?

И будет интересно посмотреть и послушать Константина, только сейчас осознавшего допущенную собой ошибку, когда он, ведомый своим тщеславием, потерявшим берега и переставшим верно оценивать ситуацию самомнением, привёл Илью не палатку в подземном переходе, а в этот бутик. И теперь и притом немедленно, Константину нужно решать вопрос с тем, как ему в дальнейшем в глазах Ильи выглядеть – малодушным и скупым человеком, у кого только замашки высокой пробы, а как доходит до расплаты, то у него пустота в душе и кармане, или же выказать себя полностью пропитанным циничностью человеком, кому плевать на всё, что там про себя подумает Илья. – Посмотрел значит, как люди себя и своё время ценят, – вот такое заявит Константин по следам своего понимания своей душевной, а в сторону Ильи финансовой нищеты, – а теперь пойдём туда, где тебе и твоим запросам самое место – в подземный переход.

На что у Ильи найдётся свой резонный ответ. – А не опасаетесь, что я после посещения в таких целях подземного перехода, буду с этого момента ориентироваться в своих поступках на то время, которое устанавливают для себя жители всех этих переходов.

И, пожалуй, Константин будет вынужден с этим аргументом считаться, выпнув Илью за ворота своего бюро с изящной формулировкой: «Не отвечает политике компании». Хотя всё это спорно, ведь Илья им возвратил то, что они ему дали. Так сказать, проявил профессионализм и высокую квалификацию в деле возврата.

И как предполагал Илья, – к чёрту это его умение верно для себя предсказывать будущее, – Константин привёл его именно в такой бутик по продаже брендовых часов. Где он по заходу в бутик ничего не стал говорить, а как бы отвлёкшись на одну из витрин сразу, предоставил право выбора часов самому Илье. За которым он теперь, конечно, наблюдает и на основании его подхода к выбору часов, будет делать выводы.

Что видится Илье совершенно не конструктивной позицией на себя, для кого вопрос оплаты покупки часов, до сих пор не решён, как с материальной стороны (за чей счёт весь этот банкет?), так и с этической (как объяснить такие подарки своим сотрудникам компанией, и что компания будет требовать взамен), вот он и теряется. А всякая разориентированность в пространстве, всегда ведёт, если не к наиболее, то к одному из таких сложных в будущем для разрешения результатов. И Илья остановился у злополучного «Ролекса», который ему и всем сценаристам от кино всегда приходит на ум, когда нужно описать ситуацию с дорогими часами, которые один в один с фальшивыми не отличишь (что и требовалось доказать, фальшивый «Ролекс» у всех на слуху).

– Значит в своём выборе ориентируетесь на бренд? – задаётся утверждающим вопросом Константин, вдруг оказавшийся в буквальной близи от Ильи. – А бренд это по своей сути когда-то, кем-то верно выбранный путь, приведший к успеху его создателя. Что ж, идти по протоптанному когда-то пути, ставя для себя приоритетом безопасность, вполне разумно. Единственное, что в этом выборе смущает, так это его цена. Часто неподъёмная для новичка. – А вот и ответ на все затруднения и сомнения Ильи насчёт того, на кого будут переложены затраты за эту покупку.

– И что вы мне предложите? – задаётся вопросом Илья.

– Поставить на тёмную лошадку. Какой, по сути, и ты для себя являешься, опытом жизни не проверенный. – Говорит Константин, кивая в один из витринных углов, куда они вслед и переходят. Где Илья и знакомится с уж больно не презентабельными и мало примечательными часами, которые, создалось такое ощущение у Ильи, как будто сам хозяин этой торговой точки забыл, когда наводил порядок на витринах, расставляя там продукцию. Или, скорей всего, ему шибко приглянулась новая брендовая новинка, и он решил её проверить, как она на его руке носится, а он взамен её положил свои потрёпанные часы.

Хотя мог иметь место и третий вариант объяснения появления здесь этих часов, выпадающих из общей обоймы брендовых часов. Хозяин бутика, человек большой интеллектуальной составляющей, ради хохмы, а может для того, чтобы проверить своего основного клиента на предмет его рассудительности и эстетики знатока, в этих целях под вывеской одного из брендов положил свои, прошлого технологического уклада и века часы.

И теперь он посмотрит, как человек не отстал и прогрессивен, и сможет ли он обнаружить подлог. Если сможет, – что-то Филип Патек меня расстроил своим технологическим отставанием, нет в нём атомного эквалайзера и турбийон в них какой-то не статичный, и я ему больше не верю, – то ему респект и уважуха, а хозяин бутика будет вознаграждён пониманием того, что он работает в высокоинтеллектуальной сфере услуг – его клиент не только идёт в ногу со временем, которое определяет его товар, но и понимает, что это время значит и определяет. А если нет, то хозяин бутика тоже не останется в накладе. Продать свои, самые обыкновенные, не брендовые часы (это чтобы не показывать клиенту своё брендовое предпочтение), за запредельную для них цену, чем это не отличное вложение средств и ума. Правда, как вскоре выяснится, то этот вариант всё же не имел места здесь быть, и всё из-за ущербной даже для этих часов цены.

– Что на этот счёт думаешь? – подойдя к витрине с этими часами, задаётся вопросом Константин.

– Они наводят на многие мысли. – После небольшой паузы, понадобившейся Илье для того, чтобы рассмотреть часы с этой думающей точки зрения, он дал ответ.

– Это как раз то, что тебе надо. – Делает умозаключение Константин, приведшее в итоге Илью к покупке этих часов. И даже удивительные попытки продавца, в основе которых прослеживался третий рассмотренный вариант появления этих часов на прилавке, отговорить Илью от этой покупки, – прошу извинения, но эти часы не продаются, они не из модельного ряда, – не увенчались успехом. Илья, за чьей спиной стоял Константин, стоял на своём и всё тут.

– И чего вам стоит всё это ваше упорство в отстаивании своей, как по мне, то ущербной позиции? – Илья не сдаётся и приводит действенные аргументы, чтобы сбить желание навязать свою цену этой покупки у продавца.

– Я вас не понимаю. О чём это вы? – включает сразу дурачка продавец, столкнувшись не с каким-то там олухом, кому можно любую вещь втюхать под фирменным брендом, а с человеком, понимающим все те глубинные пружины торга, по которым работают все торговые точки.

– Вы, продавец времени, – говорит Илья, – не идёте в ногу со временем.

– Это ещё как? – ничего не поймёт продавец часов и времени получается, которое они определяют.

– Всё на продажу, вот посыл нашего времени. А вы отчего-то, из неясных никому причин, отказываетесь следовать этому постулату. – Делает заявление Илья.

– Если вас устраивает то, что они не идут, то тогда берите. – Говорит продавец, пододвигая к Илье часы. – А вот такого ловкого хода со стороны продавца Илья не предвидел, и он даже на одно мгновение был сбит с толку, решив, что продавец всё-таки нашёл те самые убедительные аргументы, которые сорвут эту сделку.

И тут на помощь Илье приходит Константин, выдвинувший убийственный аргумент, против которого не поспоришь. – Даже такие часы два раза в сутки показывают точное время. – И это всё для Ильи решило, понявшего для себя, что эти часы не просто так здесь оказались и что они должны были им приобретены. Константин всё это специально с ними подстроил, чтобы… А вот этот вопрос остаётся на повестке дня Ильи.

А между тем они уже покинули пределы этого бутика и следуют туда, куда Константин задумал Илью привести.

– Тебе что-то не даёт покоя? – задаётся вопросом Константин, видя всю эту неуверенность и сомнения в движении Ильи.

– Вопрос с часами. Зачем они мне всё-таки? – спрашивает Илья.

– Определять значение времени. А для чего же ещё. – Усмехается Константин.

– Но они не идут. – Возражает Илья. Здесь Константин неожиданно делает остановку, поворачивается к Илье, и с этого близкого расстояния ему говорит. – Ещё раз повторюсь, а ты меня попробуй услышать. Они тебе нужны для того, чтобы определять значение времени. Понятно? – Здесь возникает напряжённая пауза, выход из которой определяет ответ Ильи. – Понятно.

– Вот и хорошо. В конце концов, только сам человек определяет время, а часы всего лишь его регистрируют, проводя свои параллели с этими определениями времени. – Говорит Константин. – А то, что тебя так волнует, что они стоят. То, во-первых, у тебя всегда будет устойчивая точка твоего отсчёта времени, а во-вторых, когда ты будешь идти, то и они будут идти вслед за тобой. Так что давай установи свою точку отсчёта времени. – Кивая в сторону кисти руки с часами на них, говорит Константин. Илья подтягивает рукав куртки, смотрит на свои часы, затем поднимает взгляд в сторону Константина, и говорит. – Всему своё время. А установленное здесь время, и есть время отсчёта моему новому времени.

– Тогда идём навстречу тому, что оно в себе несёт. – Выдвигается дальше в путь Константин, который в итоге их приводит под своды спортивного фитнесс-центра. Где Константин, как человек располагающий этим ближайшим будущим, выказывает свою полную подготовленность к нему, – вот оказывается для чего он взял эту сумку, в ней была спортивная смена, – а вот Илья, только предполагающий то, что его впереди ждёт, оказался совершенно не готовым к посещению этого спортивного центра по его прямому назначению. Впрочем, в качестве наблюдателя, если он, конечно, не будет мозолить глаза людям своим надоедливым поведением, он может здесь некоторое время поприсутствовать и позадаваться новыми вопросами: Какого хрена я здесь и чего мне хочет показать Константин, приведя сюда?

А Константин не спешит вообще развеивать все эти вопросы сомнения и непонимания хода его мысли. И он, переодевшись в спортивную форму, сунув в руки Ильи блокнот с ручкой со словами: «Будешь делать вид», чьё целеуказание осталось также неясным для Ильи, – какой ещё вид? – выдвинулся в сторону тренажёрного зала. Куда вслед за ним поплёлся и Илья, больше не зная, как ему на это реагировать.

Ну а по заходу в тренажёрный зал, Константин сразу направился в сторону беговых дорожек, оставив в полной растерянности Илью, не могущего сообразить, что ему-то здесь делать. И стоять, как неприкаянный, вообще не вариант, как и идти вслед за Константином на беговую дорожку. И Илья раскрывает блокнот, делает вид, что его что-то в своих записях в блокноте сильно интересует, сам, тем временем посматривая по сторонам, начинает выискивать для себя место остановки, где он не будет создавать присутствующим людям загадку для их ума. И Илья такое место для себя находит. Это уголок с информационными бюллетенями. Где можно ознакомиться с организационными правилами посещения клуба, плюс здесь можно подчеркнуть много информации, связанной на прямую со спортивным образом жизни.

За всем этим получением для себя информации, Илья и не замечает появление Константина, озвучившего свой подход следующим замечанием. – Твоя последовательность действий зрела и верна. Ведь чтобы начать просчитывать логистику пути, нужна вся сопутствующая этому действию информация. На основе которой и будет прорабатываться вся детализация логистического пути. – Говорит Константин, и… На этом моменте отвлекается на что-то или на кого-то в зале. Куда переводит свой взгляд и Илья, где он и видит предельно самонадеянного и дерзкого типа, чьё самоутверждение крепится в первую очередь на дисбалансе его физической и интеллектуальной культуры объяснения его я. Где физическая мышца массы тела собой задавила в нём все умственные зачатки на самой ранней стадии, и он смотрел на окружающих через прицел своего мышечного абсолютизма. В общем, демонстрировал в своей натуре основную концепцию человеческой природы – где тонко там и рвётся, что ещё по другому объясняется так: что легче даётся, туда все силы и направляются.

– Всё подумывал, с кого взять пример. – Говорит Константин эту пространность и выдвигается в сторону этого типа, меряющегося в зеркало силами с самим собой, надуваясь с щеках и напрягая в себе мышцы. И даже подход к нему в предельную близость Константина и поодаль Ильи, где Константин не прячет своей заинтересованности в нём, уперевшись назойливым взглядом в то, что в себе выделяет этот, надо отдать ему должное, могучего телосложения тип, не сбивает его со всего того, что он тут делал. И только после того, как этому типу поднадоело надуваться и в нём всё-таки возникло желание выяснить, что надо этому зазевавшемуся типу (Константину), он обратил на него своё внимание и задал вопрос. – Чё надо?

– Вы меня впечатлили. Вот и хотел навести знакомство. – Отвечает Константин.

Это ходячее телосложение с высока так покосилось на Константина, зафиксировало на нём свою оценку, и развернувшись к нему, представилось. – Арнольд. – Что вызывало в лице Константина смесь сомнения и недоверия к услышанному.

– Тот самый? – задался вопросом Константин.

– Практически. – Не без самолюбования и апломба, говорит представившийся Арнольд. – Я себя таким вижу. – Делает знаковое уточнение Арнольд.

– А что насчёт других? – спрашивает Константин.

– Другим остаётся это признать. – Отвечает Арнольд.

– А тебе по силам добиться этого признания? – Всё не успокаивается со своими вопросами Константин, для Арнольда, что за такой надоедливый, как назойливая муха тип. Не просто теперь задающийся этими, определённо дерзкими и ставящими под сомнение физический интеллект Арнольда вопросами, как основу его мировоззрения, а он своим косящимся взглядом в сторону скамьи для жима, буквально намекает на то, что без этой проверки Арнольда на сообразительность, он будет в нём совершенно не уверен и не будет с ним считаться.

– Пошли. – Говорит Арнольд, таким образом давая понять этому назойливому типу, что он не на такого дурака нарвался, на которого он рассчитывал и Арнольд умеет просчитывать предлагаемые к его прочитки шаги. Далее они походят к скамье для жима штанги и… Константин становится наблюдателем того, как Арнольд нагружает штангу блинами. При этом он накидывает блины не без оглядки на критический взгляд в его сторону Константина, но зато без оглядки на свои физико-технические возможности и здравый смысл, который пеленой ярости накрыло разум и чувство самосохранения Арнольда.

– Достаточно? – закинув последний блин на штангу, обращается с вопросом к Константину Арнольд.

– Для тебя или Арнольда? – вопросом на вопрос отвечает Константин.

– Для нас обоих? – уже не сдерживает в себе негодование и нелояльность к дрыщам, то есть ко всем, кто не он, Арнольд, как себя я вижу.

Здесь Константин хотел было съязвить, что, мол, для двоих это и не вес в общем, но Константин, видя раскалённость интеллекта и внутреннего содержания Арнольда, решил ещё сильней не нагнетать нервозность в обстановку вокруг Арнольда, сказав следующее. – Это только время покажет. – На этом моменте все прения были немедленно закончены и Арнольд резко поместил себя под штангу, чтобы её на себя со специальных кронштейнов стойки взять и… блять, так на себя опустить, что ни у кого из видевших всё это, не было ни единого сомнения в том, что этот зажатый штангой тип на скамейке, потёкший всяким вздором отчаяния и хрипом в лице, ни за что и никогда без посторонней помощи не оторвёт от себя то, что он по своей самонадеянности нагрузил на штангу.

– Как бы не цинично это не звучало. – С холодной бесстрастностью глядя на все безуспешные и безнадёжные потуги Арнольда выковырять себя из-под штанги, где ему даже его остатки голоса в виде хрипа не помогают и не дают возможность позвать на помощь, резюмировал происходящее с Арнольдом Константин. – Но каждый сам должен нести взятые на себя обязательства. И, судя по всему, Арнольду не по силам оказалась задранная им планка.

– Но он задыхается. – Нервно заявляет Илья, порываясь броситься на помощь Арнольду, но не могущий этого сделать удерживаемый какой-то сцепкой со стороны Константина.

– Ты так думаешь? – задаётся риторическим вопросом Константин, принявшись вглядываться в происходящее с Арнольдом. – Пожалуй, так оно и есть. – После краткого обзора Арнольда, соглашается Константин, и только сейчас он вместе с Ильёй спешит на выручку к Арнольду. Когда же Арнольд высвобождается из-под штанги, он вместо благодарности своим спасителям выказывает во всю скверность своего характера, выразив в сторону Константина претензию. – И чего спрашивается, ждали?

– Твоего понимания того, что пока ты через себя не пропустишь и не перетерпишь весь тот груз ответственности, который в себе содержит взятое на себя обязательство, то ты не поймёшь, за что ты берёшься. – Даёт ответ Константин.

– Ты вообще о чём? – так ничего и не понял Арнольд, с кем было решено не продолжать ознакомительных мероприятий, и Константин вместе с Ильёй выдвинулись на выход. Вначале из этого тренажёрного зала, затем и на этот пока задержимся – из раздевалки. Где Константин сумел поразить и подвинуть от прежних о себе мыслей Илью своим кардинальным преображением в чёрт знает кого. В нём, как бы сказать помягче и в дворовом культурном коде, всё было понтово и крези по западному отпаду мысли: на глаза были надеты туманно-зрительные отображатели реальности, светодиодные, жёлтые очки, на уши закреплены и вставлены туда разные гаджеты, голову покрывала броская бейсболка, и дальше всё в том же виде и порядке вызова к низу от всего этого и к тому, к чему всегда приводит встреча с такой подрывной деятельностью, которую осуществляет представитель вот такого бомонда самого в себе и сам по себе накала, как минимум, человек, приближенный к осуществлению всякой вашей фантазии, а по началу, ясень пень, что режиссёр.

Ну а после того, как всё это было одуревшим Ильёй более-менее выяснено в сторону Константина, то тот его привёл в чувства замечанием по следам произошедшего с Арнольдом.

– Наш Арнольд не верный выбрал для себя путь. – Всучив в руки Ильи свою спортивную сумку, в которую, как ещё столько вещей помещается, оставив в своих руках только планшет, с которым хочешь того или нет, а приходиться сверять реальность, – получаемая картинка реальности через специальный фокус очков Константина, передаётся на планшет и там транслируется в цифре, – Константин обращается к Илье с этим пояснением. – И, хотя он в чём-то логичен, но логистически не верно рассчитан. – На этом моменте ставится жирная точка на Арнольде, и Константин с Ильёй покидают здание этого спортивного фитнесс-центра. Сразу далеко они от него не отходят, а спустившись по лестнице, предваряющей собой вход в этот центр, они останавливаются у подножия этого лестничного подъёма, включающего в себя не один десяток ступеней и переходных площадок, чтобы …Константин за всех решил, куда дальше держать путь. И как понимает Илья по следам вот такого преображения Константина в нечто от себя прежнего отличного, то их дальнейший путь не будет лежать в обратную сторону, так сказать традиционного консерватизма.

И только Илья в эту неизвестную и загадочную для себя сторону подумал, как вот оно, незапланированное обычным ходом вещей и их обыденности существования событие их в себя включает в лице уж очень внезапно и неожиданно рядом с ними появившейся незнакомки со спины. На что появление следует очень неожиданная и непредсказуемая Ильёй реакция Константина, вдруг перегородившего ей путь, нет не собой, а брошенным в её сторону словом. – Пройти мимо единственного может быть в жизни шанс, не очень умная затея.

– Что вы этим хотите сказать? – задаётся вопросом застывшая на месте и не незнакомка спереди. А это была Алисс. И как теперь понимает Илья, то все те ранее сказанные ей Константином кодовые слова, собой что-то из сейчас происходящего предполагали. Но Илья видит только один пазл из общей картины, и он пока что играет роль статиста и наблюдателя.

– Не больше того, что я возможно, ваш единственный шанс в вашей жизни. – С долей небрежности и как бы за между делом, которое на 99% процентов занимает этого странного человека в своём планшете, где он сводит дебет с кредитом, выводя из всего этого формулу счастья, говорит Константин, косясь на Алисс.

И такое его междусловие и ненавязчивая отстранённость достигают своей цели – вызывают заинтересованность у Алисс.

– Не могли бы вы детализировать ваше, как понимаю, предложение нечто такого, что сделает мои мечты явью. – Обращается с этим предложением к Константину Алисс.

– Держите. – Говорит Константин, протягивая Алисс визитку. Алисс берёт её, с сомнением на неё смотрит, затем поднимает глаза на Константина, с недоверием и оценочным взглядом на него смотрит, и… всё же спрашивает. – И какие во мне есть предпосылки к тому, чтобы вы мне дали этот шанс?

– Какие мы все стали расчётливые. – Язвительно усмехается Константин. – А разве пальцем в небо вас не устроит. Ведь шанс в себе подразумевает те самые стечения обстоятельств, которые определяют непредвиденный случай. А вы всё хотите спланировать, выработать для себя формулу успеха. Нет, так не получится. Я вам всё понятно разъяснил? – с жёсткостью в своём голосе и вопросе, обращается к Алисс Константин.

– Мне всё ясно. – Отвечает Алисс и после небольшой паузы выдвигается в сторону лестничного подъёма. Глядя куда для Ильи становится ясно, в каких целях была разыграна эта комедия. А всё дело в том, что он там замечает ещё одного зрителя всей этой разыгранной истории в жанре комедии. А там стояла и не сводила своего внимательного взгляда с Константина, а сейчас с поднимающейся навстречу Алисс, очень даже ничего себе, мечта всякого молодого, зрелого и просто среднестатистического человека. А такие не усредненные представительницы самого прекрасного представительства человечества, всегда очень внимательны к внешнему миру, хоть и всем своим видом показывают, что им дела никакого нет до вас, статистической единицы. И как бы они не отвергали, особенно публично, свою зависимость от чужого мнения, – фи, знать не знаю, что есть такое мнение, – заявляя, что вот они, самодостаточные и независимые натуры, как раз придерживаются только одного, своего мнения, то всё это не так. А оно, это их мнение, им говорит, что нет чужого мнения, а есть только своё. Что с глубинной, философской точки понимания этого постулата, пожалуй, даже в чём-то верно, если рассматривать этот вопрос в фокусе вашего эгоизма.

Ну и если всё это резюмировать, на что такой большой специалист время, то вышесреднего представления себя во многих аспектах своего совершенство и реальности девушка, стоящая на самой верхней площадки этого лестничного, для кого подъёма, а для кого спуска, который собой предваряет вход в фитнесс-центр, не могла мимо себя пропустить, и она не пропустила, всего происходящего там, внизу, связанного с неординарно выглядящим и так же себя ведущим типом, точно высокого о себе представления, с большой вероятностью того, что за этим его представлением себя стоит на самом деле реальные возможности, а не чистый гон. И эта позиционирующая себя не статистом девушка, должна немедленно выяснить для себя, кто это такой и что может ей дать знакомство с ним.

А для этого она не пропускает мимо себя Алисс, обратившись к ней с каким-то вопросом, как всё это заметил Илья, и Константин, делающий вид, что он чем-то другим крепко занят, углубившись с головой в планшет и типа кроме него ничего не видящий и не считающий нужным замечать в этом мире ничего из того, что он посчитает нужным посчитать заметить. Вот такая у этого занятого человека позиция по коммуникации с окружающим миром.

И за всем этим, креативного образа мышления и вида, Константин, ясень пень не посчитал нужным заметить этот подиумный спуск с лестницы этой не среднестатистической девушки, отнёсшейся к этому своему сходу по лестнице не как к самому обычному, тривиальному событию, а она вложила в это своё действие сердце и вдохновение. Целью чего было показать некоторым совершенно её не волнующим людям, на чьё мнение ей так-то наплевать, что кроме них в этом мире есть ещё на что с сердечным придыханием и сожалением за то, что тебе в этом мире не всё доступно посмотреть. И чтобы значит, вокруг этой темы два раза не ходить, эта девушка с таким изяществом дефилировала на этом рукотворном подиуме и так по этим ступеням спускалась, как она и никто здесь не спускался.

И так прямиком спустилась до этого мужлана, с виду вроде как приличного чела из себя демонстрирующего, посмевшего всё это мимо себя пропустить и не отреагировать, замылив всю эту ситуацию типа своей большой занятостью в этом техническом устройстве в руках, которые и были созданы с одной лишь целью, чтобы чем-то занять свои руки и за всё это спрятать свою робость и неуверенность перед женским полом, не просто романтирующего сознание всех этих челов, а оно его определяет, как бытие и быт. В общем, начинается создаваться такое впечатление у этой, всегда она была сногсшибательная, красотки, и её в этом никогда не переубедит вот такая наигранная и демонстративная слепота этого хрена с бугра одного из семи холмов, а может из тополиного пригорка плющихи, что голливудские скандалы последнего времени возникли, как прикрытие новой повестки дня, связанной с развитием другого направления мысли, которая… И на этом хватит и достаточно, чтобы уяснить всем тута, что кое-кому всё буквально ясно за этого… тьфу на него.

– Ви режиссёр? – на манер людей с манерами и с пропуском в высшие слои культурного бомонда, не делайте мне одолжений и я вам тоже не буду, задаётся вопросом к Константину эта любознательная настолько красотка, что она знать не хочет знать вас и вы откуда.

С чем полностью согласен Константин, самозанятый и отвлечённый только на себя и на свою занятость чел ещё неопределённой для сей выразительницы своего мнения формации, тем не менее, с явными претензиями и заявлениями на нечто в себе большее, что может переварить статистически мыслящий обыватель. И он всем своим независимым от внешних шумов и воздействий видом показывает этой, желающей войти в его пул собеседников девушке, что он всех в одном месте видел и там к тому же вертел.

Впрочем, настойчивость и упорство в достижении цели своей наглоты и беспрецедентного культурного кода, ещё называемого хамством, всегда будоражили ум и вызывали потребность внимательного беспокойства у представителей того класса людей, кто фиксирует события и создаёт буквально реалистичную картинку мира в своих блокбастерах. И Константин, явный представитель той прослойки интеллектуальной надстройки человечества, кто облечён продюсерскими кинокомпаниями правом на создание картины сегодняшнего мира, даже если он таким будет видится через тысячу лет, как назад, так и вперёд, от того, что у него в голове засвербело под этим взглядом требовательности незнакомки для большого экрана жизни, отрывает свой взгляд от планшета, малоприспособленным и чуть ли не слепым взглядом недоумения и чуточку удивления смотрит на ту, кто почему-то ищет ответы на свои вопросы у посторонних людей, в частности у него, не нанятого жизнью решать за посторонних для себя людей их вопросы, и поэтому ему крайне не ясно, что это ещё за вопросы такие и на хрен ему их нужно слышать. Из чего, естественно, вытекает то, что отвечать на них он не будет. И при этом не так, как все эти люди с улицы, и другого интеллектуального склада, за таких как он считают, и, как всегда, не релевантно.

И Константин, окинув подслеповатым взглядом это перед собой пустое место, – чтобы не быть пустым местом, нужно из себя хоть что-то представлять и быть, а точнее называть себя человеком, не значит не быть таким статистическим местом на земле, – продолжая глядеть в эту пустоту перед собой, в которой ему может что-то и высмотрится, протягивает руку в сторону Ильи, и забирает стаканчик кофе со специального кофейного разноса, который был им приобретён в кафе фитнесс-центра. После чего Константин с задумчивым видом делает глоток из стаканчика, и у него появляется такая мысль, с которой он не прочь поделиться со своим ассистентом, в роли которого выступает Илья. Хотя его это обращение можно и на свой счёт принять этой незнакомкой для того массового зрителя, который является потребителем создаваемого этим режиссёром массового информационного продукта.

– Не вижу ничего из того, что раньше не видел. И чем тогда спрашивается, можно привлечь зрителя. Который избалован чрезвычайно и его не возьмёшь голыми руками и ногами. – Говорит Константин, резюмировав своё обращение глотком из стаканчика.

– А вы меня посмотрите. С одного первого взгляда не всегда удаётся рассмотреть талант. – Пожалуй, вполне резонно обосновывает свою позицию на себя незнакомка для массового зрителя.

– Вы так считаете? – задумчиво задаётся вопросом Константин.

– Да. – С вызовом соглашается незнакомка, пустое место и даже не статист для массового зрителя.

– Что ж, я, пожалуй, рассмотрю ваше предложение. – Попивая кофе из стаканчика, пробалтывает слова Константин. – Но вы не должны никогда забывать, что дающийся вам шанс это всегда лотерея, к которой вы сами пришли. И что успех никогда не гарантирован. И во всём с вами случившемся в дальнейшем, вы должны винить только саму себя. Так вы готовы положить на зыбкий алтарь призрачного успеха всю себя? – а вот и подошли к тому самому вопросу, ответ на который, можно сказать, всё за будущее незнакомки для массового зрителя решит. Быть или не быть ей… Не будем пока об этом загадывать.

– Да, я готова. – Без раздумья, сразу же всё это выпалила незнакомка для массового зрителя, показывая тем самым свою решительность и готовность всё положить на алтарь своего успеха.

– Тогда вот моя визитка. – Говорит Константин, протягивая визитку. Визитка берётся незнакомкой для массового зрителя, на один шаг приблизившейся к своему ознакомлению с массовым зрителем, ею быстро просматривается, затем она бросает взгляд на Константина, и не давая ему повода для вопросов недоумения: «Вы ещё здесь?», быстро с глаз его долой теряется.

Константин же отрывает своё внимание от планшета, смотрит в сторону её ухода и резюмирует итог этой встречи. – Она ошибочно считает, что самый логичный и логистически близкий путь к известности лежит через точку отсчёта – постель. Что ж, придётся развеять эти её заблуждения.

На что Илья хотел было задать пару критически важных вопросов, но до его слуха лёгким ветерком донёсся взбудораживший его звук как будто чьего-то плача. Илья одёрнулся от своих прежних мыслей и прислушавшись ко всем эти доносящимся до него звукам, теперь удостоверился в том, что там, с другой стороны этого лестничного подъёма, кто-то плачет.

– Ты это слышишь? – обращается к Константину с этим вопросом Илья, кивая в сторону уличного проулка, расположенного сразу за этим лестничным подъёмом. А Константин, как оказывается, тоже слышит, – слышу, говорит Константин, – и даже прислушивается, пытаясь разобрать, что всё это может значить.

– И? – задаётся вопросом Илья, кого не устраивает такой пассивный подход к разбору этой ситуации.

– Плачь – это не всегда крик о помощи. Чаще всего это эмоциональный выход накопившейся горечи, с необходимостью пожалеть себя. – Совершенно беспристрастно и по мнению Ильи, цинично, вот так принялся оправдывать своё бездействие Константин. Что совершенно не устраивает Илью, ещё не избавившегося от иллюзий, которые затираются бывалостью.

– Но мы не знаем, какой это случай. – Высказывает возражение Илья. И Константин вынужден принять этот его довод, сильно ему мешающий быть индифферентным к реальности человеком.

– Ладно, пойдём, посмотрим, что там случилось. – Без особого энтузиазма и чуть ли себя не заставляя, приходит к такому решению Константин (совершенно непонятному для Ильи), выдвигаясь в сторону раздающегося плача. Где они и наталкиваются на прижавшуюся к стене молодую девушку, заливающуюся слезами.

– Что с вами? – задаётся вопросом Константин.

– Не ваше дело. – Бросив на Константина с Ильёй косой заплаканный взгляд, с нервическими нотками в голосе огрызнулась незнакомка.

– Видишь, не наше дело. – Обращается к Илье Константин с таким подразумеванием, как будто он о чём-то с ним поспорил и сейчас оказался прав. Но Илья, что за упрямый тип, не сдаётся в своём упорстве быть назойливой мухой. И он со взглядом, не вижу тут ничего смешного, осуждающе смотрит на Константина. И Константин опять принимает доводы Ильи не быть такой безразличной скотиной.

– Тогда зачем вы голосуете? – обращается с этим вопросом к незнакомке Константин. Удивив этим вопросом не только Илью, но и саму спрашиваемую.

– Что? – ничего не поняв из того, о чём её спросили, переспрашивает незнакомка Константина, сумевшего оторвать незнакомку от своих слёз.

– Вы своим плачем подаёте сигнал о помощи. А когда мы на него откликнулись, то делаете говорите нам, что это нас не касается. – Аргументирует свою позицию Константин.

– Я ничего такого не думала. И я может просто в себе не сдерживала накопившееся и выпускала пар. – Дребезжащим и слегка срывающимся голосом пояснила себя незнакомка.

– Я думаю, что определяющим ваше состояние словом будет «может». – Говорит Константин. – Но если это и не так, то, где ваши сбитые в кровь руки.

– Вот они. – Выбрасывает незнакомка эти слова вместе с руками, вытащенными из-под воротника курточки, которым она прижимала своё горло, пронзительным взглядом упираясь в Константина. Константин хоть и осажен в себе, всё же не теряет в себе хладнокровья, с которым он смотрит на разбитые в костяшках руки незнакомки, и делает из всего увиденного выводы. – Хм. Тогда всё серьёзно. – Здесь он делает короткую паузу и делает загадочное добавление. – Что-то здесь не так.

– Да пошли вы все! – буквально дёргается незнакомка в своей озлобленности с попыткой покинуть это место своего стояния. На пути чего встаёт заданный Константином вопрос. – Кто все?

– А какая разница, если вы все козлы. – А вот эта заявка незнакомка на общее знание тех, кого представляет Константин, всё же спорна.

– Таким образом хотите сказать, что нам не по зубам оказать вам помощь? – задаётся вопросом Константин.

– Да. – С вызовом заявила незнакомка.

– А если я вам докажу.

– И как же? – спрашивает незнакомка, с интересом посмотрев на Константина.

– Я осилю самого сильного противника для человека. – А вот это было непонятно сказано Константином.

– И кого же? – спрашивает незнакомка. На что Константин словесного ответа не даёт, а как-то странно и жёстко при этом бросает свой взгляд на Илью. При виде чего Илью накрыли не смутные и не сомнения в том, что этим самым сильным противником для рода людского является он, и Константин с ним будет сейчас так решительно разбираться, вбивая его в землю, что надо себя напоследок запомнить, так как больше ему будет нечем и нечего запоминать.

– Самого себя. – Вернувшись к незнакомке, говорит Константин.

– Это ещё как? – опять ничего не поймёт незнакомка, в тот же момент в себя подмятая ошарашившим её зрелищем того, как этот человек напротив, со столь самонадеянной позицией на себя, где он на всё посматривает с насмешкой, на полном серьёзе и без всякого замешательства на сомнения, как себе в лоб кулаком своей же руки врежет, и… Выходит небольшая промашка в том плане, что он цепляет кулаком своей руки свой нос. В результате чего он расквашивается и начинает кровоточить. И теперь уже ему требуется помощь в деле остановки его пошатывания и остановки крови. Которую без ненужных вопросов бросается оказывать незнакомка, у которой много чего в сумочке под это дело можно приспособить, и лучше вслух не называть что. Какая собственно разница в том, каким инструментом оказывается помощь, если она приводит к нужному результату.

– Ну и что вы теперь скажите? – задаётся вопросом Константин, держа у окровавленного носа марлевый платок, придерживающий собой кровь.

– То, что вы готовы лоб свой расшибить ради того, чтобы доказать, что вы его готовы расшибить, чтобы что-то доказать, то это, конечно, убедительно смотрится. – С вот такой интеллектуальной загогулиной и тавтологическими вывертами изъясняется незнакомка.

– И? – задаётся наводящим вопросом Константин.

– Пожалуй, убеждает. – Со вздохом говорит незнакомка, на чьём лице и не осталось следа от мокроты слёз.

– Тогда может перейдём к вашему делу. – Говорит Константин.

– Что ж, сами напросились. – С блеском в глазах заявила незнакомка, посмотрев более чем внимательно на Константина, заставив его сбиться в своей самоуверенности. – А теперь скажите мне, почему вы решили, что мои слёзы – это не слёзы радости?

– И чуточку злорадства. – Тут же добавил Константин, теперь уже сбив незнакомку со своей самоуверенности, которой в ней было не мало.

– С чего вы так решили? – задалась вопросом незнакомка.

– Когда тебя обуревают сомнения и неуверенность на нервах, то они часто так эмоционально из тебя выходят. – Отвечает Константин.

– И в чём я сомневаюсь, как вы думаете?

– В самой себе. – Отвечает Константин.

– А не уверена?

– А это уж вопрос не ко мне.

– Согласна. – Отвечает незнакомка, делая шаг навстречу Константину и своему откровению.

Глава 5

Промежуточные станции назначения

– И где он? – из-за резкого, насквозь и до мозга костей пронизывающего ветра, прозвучал так же обрывисто вопрос человека, с ног по голову закутавшегося в своё очень ветхое одеяние, чем-то похожее на плащ монашествующего пилигрима, скрывающего от мира сего под капюшоном не только своё лицо, но и свои помыслы.

Сам же пилигрим обладал не только неустойчивым и неусидчивым характером, не дающим ему хоть на мгновение задержаться на одном месте, но настолько немалым ростом, что его можно было счесть за великана среди людей. Что в свою очередь предопределяло его не среднестатистический шаг на бренной земле, а в данном случае по скалистой и безжизненной местности, из которой состояла эта свинцового исполнения округа гнева богов и перепутья судьбы, которую мерил своим большим шагом пилигрим, прохаживаясь вдоль берега реки, не менее, чем сам берег будоражащий умы своей зловещностью и мёртвой бесконтрольностью хаоса в себе. Вот только вступи твоя нога в эту водную заводь первобытного ужаса и хаоса, то ты в одно мгновение будешь обречён, поглощённый жизненным предначертаньем этой реки заклятой смерти, ещё называемой Стиксом.

И сбивающий с ног сквозняк безнадёжности, ледяной холод и стужа обречённости, принизывающие собой все клетки местной атмосферы и редкого здесь полуживого организма, создавали собой предпосылки предвзятости к своему теряющему способность мыслить будущему у людей, оказавшихся на этом берегу мира. И то возникшее на этом берегу реальности скопление и скученность людей, было отражением вот такой обречённой на безнадёжность своего спасения реальность, где спасения в самом себе уже не виделось и не имело шансов, и люди искали его друг в друге, прижимаясь друг к другу, пытаясь получить друг от друга чуточку сохранившегося тепла, при этом насчёт поделится своим не всегда об этом могла идти речь.

И все эти люди, оказавшиеся здесь не по своей воле, а для этого пришёл свой час и срок, как блуждающий и прохаживающийся вдоль берега человек только по одному виду, каждый момент имели в виду то, что делается со стороны реки, откуда каждый момент ими ожидалось появление лодки со своим кормчим Хароном. Кто единственный имел лицензию на перевозку душ людей из этого безрадостного и холодного мира живых, согреваемого только людским сердцем, в мир мёртвых, где уже можно не беспокоиться о поддержании своего внутреннего сердечного тепла и жара, об этом там есть кому позаботиться. И по совокупности ваших земных дел вам определят достойную ваших дел цену.

– А что ты так нервничаешь и дёргаешься? – усмехается сам себе этот долговязый человек в капюшоне, при этом так он ёрничает в свою сторону не своим прежним голосом, а в нём как будто произошла мгновенная деформация его реальности и значения личности, и на первый план его естества вышла полная ехидства и злокозненности женская сущность. У которой совсем другие взгляды на окружающее, и она не будет испытывать в себе неопределённость в своих решениях, ещё называемое терпением, а она, считая, что баланс жизни достигается только через её подведение к смерти, и сразу выводит это сальдо. – Ты прекрасно знаешь, что всему свой срок. – Говорит она.

– Значит пришёл срок понервничать. А в твоих устах слышать слово «прекрасно», до дрожи в сердце впечатляет. – Через такой же мгновенный деформационный переход в своём лице, даёт ответ он.

– Ты неисправим. – Отвечает она.

– Как и ты. – Даёт ответ он.

– Это единственное, что нас объединяет и связывает. – С ледяной неизбежностью констатации этого факта говорит она. – Вот только зачем мне всё это, я не пойму.

– Чтобы друг друга сдерживать. – Делает предположение он.

– Не хочешь ли ты сказать, что ты равен мне. – Зловеще проговорила она.

– Одинаковые характеристики нашей неисправимости на это указывают. – Отвечает он.

– Опять ты со своей математикой. – Теперь уже она нервно одёрнулась. Дальше она хотела ещё добавить остроты в их диалог, но была перебита своим оппонентом. – А может он почувствовал обман? – Вдруг задаётся этим вопросом он, глядя в сторону горизонта речной бесконечности.

– Кто он? – не сразу сообразила она.

– Харон. – Делает уточнение он.

– Каким образом? – оглянувшись в сторону скопления людей на берегу, замерших в своём смирении перед неизбежным, задалась вопросом она.

– Если секрет знают двое, то это уже не секрет. – А вот к чему это сказал он, и что это ещё за намёки такие, она только так, как может понимает и это вызывает у неё чуть ли не исступление и ярость. И до такой степени, что она, преломив все сдерживающие её барьеры, выходит из той органической и гармонирующей себя организации внешнего движения жизни, в котором аккумулировалась её бесконечно смертельная энергия. И она, через дефрагментацию своей прежней реальности и физической визуализации своего внешнего образа вырвавшись из этой навязанной ей связки единства со своей полной противоположностью, анодом, по квалификационной сетке второго я этого единства разностей потенциалов, где ей отводилась роль катода, наконец-то, обрекла своё физическое я, вобрав в своё новое визуальное и метафизическое сохранение своё представление себя и что ей было свойственно, представилась не в слишком отличном от прежнего своего я образе. Стоя теперь напротив своего прежнего я в таком же точно виде – бесконечной смиренности перед непреложными и назидательным.

– И что это всё значит? – обращается с этим вопросом к своему полному, за исключением разве что того, что спрятано за пределами темноты капюшона, отражению он.

– Так-то мне стало слишком тесно с тобой. – Говорит она. – А что насчёт моего внешнего представления, то не думаешь ли ты, что это только твоё. – Проводя руками по себе, добавляет она. – Ну а то, что я консервативна и верна своим истокам, то мог бы похвалить меня за это.

– Ты знаешь, о чём я тебя спрашиваю. – Жёстко спрашивает он.

– Не знаю. – С не меньше жёсткостью отвечает она. И на этом всё это не закончилось бы, если до них недонёсся заунывный гул реки, оглашающий о появлении лодки Харона. И теперь все взгляды людей и не только их направлены в сторону всё более отчётливо вырисовывающейся из горизонта бытия сознания лодки и гребца на ней. И вся вокруг и в себе действительность замирает на своё определённое этих приближением лодочника к берегу.

И только тогда, когда лодка сталкивается с берегом, охватившее всех находящихся на берегу пассажиров этого без бренного пути оцепенение отпускает в своё лёгкое расслабление, и все внимательно наблюдают за действиями этого сурового к вашей действительности лодочника, известного как Харон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.