Ольга Вуд
И путь порой бескрайний

Карта

Пролог

Утренний холод кусал за оголённые лодыжки, заползал под ночную рубашку и, добираясь до бёдер, мурашил их. В пятки впивались сосновые иголки, руки царапали кусты ежевики и шиповника, что росли в лесу в изобилии. Но отстраниться, обойти, даже скривиться у неё не было ни сил, ни возможности. Казалось, она и движется-то во сне. Но боль от царапин и заноза, что успела заскочить в подошву, говорили, что всё взаправду: она идёт по предрассветному, безучастному лесу, собирает росу подолом, цепляется седыми волосами за ветки, но не знает куда идёт и как это делает. Ею кто-то управлял. Она не владела собой.

Возле ивы, внутри которой в глубине темнел известный ей лаз, она почувствовала, как по голове что-то прокатилось, соскальзывая. Вначале не поняла. Но потом вспомнила, как перед сном забылась, замоталась и оставила гребешок держать непослушные, выбивающиеся волосы. И в последний момент она успела с отчаянием прокричать, просить о помощи и спасении.

Но крик прозвучал только в голове.

Глава 1. Год без неё

Лето началось относительно недавно, но бабушкин дом уже полностью зарос бурьяном и крапивой: пришлось с натянутыми рукавами пробираться до входной двери. Дикий виноград скрыл восточное окно, противоположное от леса, в который бабушка не пускала меня без присмотра. Но теперь никаких бабушкиных историй. Никаких советов держаться подальше от чащи.

В доме стояла темнота, которую иногда разгоняли лучи солнца, пробирающиеся через закрытые ставни. Пощёлкав выключателем и не обнаружив света, я вышла на улицу: провода болтались на столбе. Или осенью прошёл ураган, или же зимой сильный снег оборвал их. Жить без света не так страшно, особенно если знать, что в бабушкиных кухонных запасах находится множество свечей, словно давно ожидавших меня.

В доме было душно и затхло. Пришлось пооткрывать окна, чтобы хоть немного проветрить. Свежий воздух начал жадно разносить пыль, которой на удивление было не так много, как я ожидала.

Бросив сумку на кровать в своей комнате, я присела в кресло, разблокировала телефон и зашла в чат «Три девицы под окном».

«Крапиву придумали людям в наказание, да?»

Сообщение сразу отметилось, как прочитанное. Через пару секунд ответила Лиза: всегда поражалась её способности молниеносно печатать на телефоне.

«Она стала наказанием после того, как Элиза шила двенадцати братьям рубашки. До этого люди с крапивой неплохо так дружили».

«Гспди, и как ты умудрилась запомнить имя этой девочки??» – появилась Даша, которая тоже всегда поражалась Лизе, только её способности запоминать большое количество информации, и в нужные моменты вспомнить её.

«Дык её зовут почти как меня. Было легко запомнить».

Даша прислала ржущий стикер и добавила, опередив Лизу:

«Как дом?»

«Стои́т», – коротко ответила я, не зная, что сказать ещё. Бабушки нет? Это они и так прекрасно знают. Здесь всё как раньше? И об этом они знают: что могло измениться в доме за пару лет без меня и за год без бабушки?

«Прикиньте, света в доме нет. Буду как истинный деревенский житель ложиться с закатом и подниматься с рассветом», – оглядев комнату, поспешила я дописать, чтобы не последовало новых неловких вопросов. Чтобы ни Лиза, ни Даша не попытались вновь вывести меня на откровения насчёт исчезновения бабушки. Так не хотелось опять им врать, что всё нормально, что я уже пережила это. Так не хотелось.

«Думала сказать, что тебе повезло и ты сможешь подготовиться к экзаменам, но ты их уже сдала. Автоматом. Задрооот», – и Лиза добавила скривившийся смайлик.

«Завидуй молча», – парировала я, добавив две скобки. И дописала: «Так получилось».

Конечно, просто получилось, правда если не учитывать, что этот год я училась как во сне и только новые знания помогали забыть произошедшее год назад.

«Это светлая зависть», – написала Даша. «Чувствую, матан я буду сдавать раза три».

«Если что обращайся, помогу», – ответила я.

«Да с практикой-то я справляюсь, ты ж знаешь. Вот бы теорию отменили, или упростили, тогда было бы норм», – следом за сообщением Даша прислала молящийся стикер. Сверху появилась надпись о том, что «Лиза пишет…».

«Ээ, слушай, а как же ты будешь телефон заряжать??» – наконец написала Лиза.

Действительно. Про телефон-то, да и остальную технику, я не подумала.

«На первое время у меня есть павербэнк, а завтра поищу какую-нибудь управляющую компанию (или что здесь есть), починить провода», – отписалась я.

Искать никого не хотелось. Осмотревшись, я поняла, что мне уютно в сумрачной комнате. Под кроватью что-то слабо стукнуло, но я не придала этому значения: бабушкин дом всегда полнился стуками, шуршанием, поскрипыванием и стонами – будто дом сам был живой. Поэтому звуки никогда не напрягали меня, а наоборот – успокаивали.

«Эй, слышь, завтра обязательно разберись. Не пропадай», – написала Лиза и быстро добавила: «Мы же будем переживать».

Даша отправила стикер с остервенело кивающей вишенкой.

«Да куда мне пропадать. Вы ж знаете, где меня искать если что», – написала я, добавив две скобки, чтобы не выглядело уныло. Такое ощущение, что девочки переживали, будто я, как и бабушка: просто встану с рассветом и уйду в лес.

«Фу, деревня. Нене. Давай как-нибудь сама», – начала упираться Даша.

«Блин, Дашка, ну раз-то можно съездить, чтобы знать от чего отказываешься», – начала Лиза, которая пару раз бывала у бабушки в деревне, пока родители не развелись.

«Как-нибудь потом», – отозвалась Даша. «Или нет».

«И вообще, Ти, вырубай телефон. Вечером возвращайся. Нечего сажать батарейку», – добавила Даша.

«Действительно», – подтвердила Лиза.

«Да, точно. Всё, ушла. Не скучайте», – и я им послала поцелуй.

«Уже», – написали Лиза и Даша одновременно.

Выдох. Телефон заблокировала. Вдох. Снова разблокировала.

Гудок, второй, третий. Трубку подняли.

– Мам, я доехала.

Шуршание.

– Чего так долго?

– С девочками переписывалась. И до двери долго пробиралась – всё заросло.

– Да, – и вздохнула, и усмехнулась мама. – У бабушки на участке всегда трава хорошо росла.

– Это точно, – подтвердила я и тоже усмехнулась.

Мама замолчала, и я тоже не знала, что ещё сказать. Наконец мама спросила:

– Как дом?

– Стоит. Света нет. Мрачный, затхлый. Сейчас буду порядок наводить.

– Молодец, – немного безэмоционально ответила мама. В трубке раздался шум нагреваемого электрического чайника.

– Ага, – только и подтвердила я, рассматривая стену с моими школьными грамотами вперемешку с постерами.

Вновь молчание, более неловкое, чем в первый раз.

– Ну… ладно тогда. Занимайся делами. Звони если что.

Если «что»?

*

Уборка заняла не так много времени, как я рассчитывала. Вначале я прибрала в зале, потом перешла к своей комнате: кровать возле стены, на которой ковёр с оленями меня всегда сопровождал в сны, стол возле окна, книжная полка на стене, но книг на ней не так много – больше мне нравилось слушать бабушкины рассказы или сказки, которыми она меня увлекала каждый вечер. Даже когда я выросла, не уходила спать, пока бабушка, хлопоча перед сном на кухне, не расскажет мне историю про царевну, что хотела обучиться искусно делать вещи из железа, или про потерявшихся в лесу путников, которые спасались дарами богини.

На кухне было меньше всего пыли и грязи. Паутину в углах я не стала трогать: начиналось лето, скоро в дом будут лететь мухи, пусть их лучше ловят пауки, чем я буду головой влезать в липкую ленту.

Бабушкина комната встретила меня вечерним полумраком: света свечи не хватало, чтобы разогнать мглу, да и именно это окно было затянуло снаружи диким виноградом, который будто специально отрезал комнату от внешнего мира.

Всё осталось на своих местах. Только кровать тогда, год назад, заправила мама, потому как только эта деталь выбивалась из порядка, который бабушка любила и сохраняла всеми силами. И именно эта деталь была загвоздкой для милиции: они предполагали, что бабушка сама ушла, по своей инициативе. Мы же доказывали, что такого не может быть: бабушка не оставляла хоть что-нибудь в беспорядке, когда уходила даже просто прогуляться.

Подойдя к кровати, я присела на край. Пружины сразу заскрипели, захрустели. В моей комнате прошуршала мышь. Или нет. На комоде у бабушки стояла моя фотография с выпускного, где я получала серебряную медаль. На стене с обоями в красноватые пышные розы висели фотографии маленького папы с бабушкой, молодого папы, папы и мамы на их свадьбе, маленькой меня с бабушкой и молодой меня. Не верила, я до сих пор не верила, что бабушка сама могла уйти куда-то от нас. Она же любила меня. Или?..

В бабушкиной кладовке, которая соседствовала с её спальней и где она хранила травы, что-то упало, покатилось. Недовольно покачав головой, я открыла дверку. Меня сразу опутал запах сушёных трав. И приятно было улавливать хоть некоторые знакомые запахи: вяжущей полыни, сладковатой липы и горьковатой календулы, раствором которой бабушка заставляла меня полоскать горло, когда оно только-только начинало болеть.

– Что же здесь упало? – проговорила я шёпотом себе под нос.

Тишина дома была густой и терпкой. Чувствовалось, дом не хотел слышать у себя много слов, большого говора. Он словно бы до их пор был в трауре по бабушке. Опуская свечу пониже, чтобы ненароком не зацепить травы, что всегда висели под потолком, на полу я заметила яблоко, сушёное. Оно сморщенным, старческим камнем светлело на полу – белый налив, яблоки, которые у бабушки были самыми вкусными. Соседи у неё часто покупали их, да и в город она бывало возила яблоки в ведёрках на продажу, ещё и овощи. Несмотря на большую часть овощей и фруктов, что бабушка растила у себя на участке, были продукты, которые приходилось покупать, а для этого нужны были деньги. Конечно, бабушка подрабатывала гаданием, штопаньем, отшёптыванием и лечением травами, но этого было мало.

В углу кладовки на полу стояла накренённая корзина, наполненная такими же сушёными яблоками, даже просто глянув на них во рту появился медовый, свежий вкус.

– Убежать не получится, – усмехнулась я, взяла яблоко и положила его на место.

«У него не получится, а у бабушки получилось», – уже невесело подумала я.

Несмотря на то, что три человека видели, как перед рассветом бабушка шла через посёлок в сторону леса, она всё равно умудрилась пропасть. Никто даже не додумался позвать её, остановить. Тогда эти три человека оправдывались, говоря: думали, мол, Вила пошла в лес за грибами. Правда, уверяли они, им показалось странным, что она в ночнушке, но с кем не бывает. И как можно было подумать, что старый человек идущий в ночной одежде в сторону леса делает это по собственной воле?!

Вспомнив эти показания и то, как эти три человека перестали со мной и папой здороваться после этого, я зло хлопнула дверью – свеча заколыхалась, пуская кривые тени по стенам. Недовольное шуршание трав было слышно даже через закрытую дверь, дом же прямо встрепенулся, словно до этого и не подозревал, что внутри него есть кто-то живой.

– Простите, – прошептала я себе под нос, сама не понимая, кому и с какой целью это говорю.

Ночь мягко опустилась на посёлок. После уборки половины дома я вышла на крыльцо полюбоваться на закат. Казалось, он играет важную роль сегодня. Ведь прошёл целый день в бабушкином доме, который видел моё взросление, был моим приютом на протяжении восемнадцати лет. И который так легко отпустил её.

– Это я виновата, – тихо проговорила я, посматривая на звёзды, что мерцали над головой. Деревянное крыльцо медленно отдавало мне накопленное за день тепло, отчего сидеть было приятно. – Если бы не учёба, сейчас всё было бы как раньше.

– Ой, Тина, это ты там? – воскликнули за забором. Кучерявая голова соседки тёть Люды показалась над калиткой. – А я думала, показалось, что видела тебя утром. Хотела зайти, да замоталась. Ты как? Чего в темноте сидишь?

– Да вот, – указала я на столб с оборванными проводами. – Свечами обхожусь.

– Ой, как нехорошо, – поцокала тёть Люда, посматривая на столб. – С утра зайди ко мне, я покажу, кому сказать, чтоб починили.

– Хорошо, спасибо большое, – искренне поблагодарила я.

– Да что уж там, – махнула рукой тёть Люда, но я видела, как довольно она заулыбалась. – Ладно, пойду я. А то вот, – она насколько могла подняла вторую руку, в которой я заметила ведро, – Танька дала рассаду маленьких помидорок. Внук их любит, страсть, а я вот забыла. Завтра буду грешок засаживать.

Тёть Люда хохотнула своей шутке, махнула мне рукой и пошла дальше, на соседний участок.

Слушая сверчков, я вновь подняла глаза к небу, над домами прочертила свой путь комета, и пропала. Но я успела быстро, торопливо у себя в голове проговорить: «Хочу, чтобы бабушка нашлась». Эту мантру я повторяла с прошлого августа, с испорченного страшной новостью девятнадцатого дня рождения.

*

Ночь выдалась душной и влажной. Сны были абстрактно-зелёные и коричневатые, словно сам лес пожаловал в мои видения. Между стволов бегала тень и звала меня. Она то удалялась, то возникала под самым ухом и направляла вглубь, в чащу.

Проснулась я в поту, за окном уже светлело от наступающего рассвета. Показалось, что в ногах образовался островок тепла, словно там со мной спало какое-то животное, но я не заострила на этом внимания, потому как переживание, что цветной, насыщенный лесной сон вновь меня настиг, поглотило пучиной.

Помню, после пропажи бабушки у меня не было ни ночи, чтобы лес не пришёл, не позвал меня к себе, не стал нарушать мои личные границы. И только после успокоительного, что мне прописал врач, я перестала пугаться чащи, которая словно бы с каждым разом всё ближе ко мне подходила, в меня, глубже.

Содрогнувшись, я поднялась. Прохладный, от соседства с погребом, пол пронял прохладой, заставил прийти в себя, понять, что сон закончился. Но одновременно начался вновь.

В зале на улице я услышала неясные шорохи, будто бы кто-то ходил под окнами. Но окна выходили на огород, который правда зарос так, что в траве с лёгкостью мог спрятаться кто угодно, но одновременно этот кто-то сам бы там потерялся. А дальше, через несколько улиц, был лес. Уж не он ли мне снился?

На кухне щёлкнуло, прошуршало в бабушкиной комнате. На лице моём тотчас расцвела ностальгическая улыбка: несмотря на таинственные шорохи, дом всегда спасал меня, начиная от соседских мальчишек и заканчивая тенями, что гнались за мной из кустов, когда я была мала и впечатлительна.

Быстрое умывание. Одинокий завтрак и солнце, что старалось пробиться сквозь наполовину затянутое травой окно. Свет играл с пылинками, мечущимися по кухне, отражался от чая в кружке и смешно дёргался солнечным зайчиком на потолке, гладил меня по рукам, успокаивая. Но тщетно. В голове до сих пор стоял отдающийся в ушах шёпот леса из сна: «Приходи, у меня есть то, что ты ищешь».

С тёть Людой мы столкнулись у неё на крыльце.

– Ой, Тина, – воскликнула она, как и вчера вечером. Но в этот раз я её хотя бы яснее видела. Тёть Люда глянула на наручные часы, ремешок которых натянувшейся цепью опутал её пухлое запястье. – Уже пришла? Рановато. Мужики только к девяти, а то и к десяти сыщутся.

Тёть Люда выносила из прихожей то самое ведро с саженцами помидоров.

– Помочь? – попыталась я навязаться, только чтобы не оставаться с шелестящим, словно опавшие листья, шёпотом в голове.

– Что ты! Не стоит, – ответила после секундного замешательства тёть Люда. И внезапно она потупила глаза, замялась, переложила ведро из одной руки в другую. – Только… ты не знаешь, у твоей бабушки не осталось подкормки для посадки? Такую она хорошую подкормку разводила, м-м-м: огурцы росли крепенькими и хрустящими, а на помидорки ни одна тля не зарилась.

Чтобы понять сказанное, мне пришлось ещё раз прокрутить в голове слова тёть Люды. И второй раз, и на третий я поняла, но смогла только ошарашенно промямлить:

– Н-нет, не знаю.

– Ну ничего страшного, – заторопилась тёть Люда с крыльца, мягко отстраняя меня назад, как бы намекая, что пора уходить. – Это я так, на всякий случай спросила. Ты это, позже заходи.

У меня получилось кивнуть, слова не шли на язык, а если и шли, то не хорошие: подкормка ей нужна? а может ей ещё бабушкины рецепты принести? или дом отписать, раз бабушки нет? или часть участка отпилить?

– Да! Конечно! – негодовала я, заходя в дом. Дверь тяжело хлопнула за мной, дом недовольно ухнул. – И подкормку я нашла! И с травами разобралась! И дневник бабушкин отыскала, в котором она говорит куда и зачем ушла! Чтобы не волновались родные! Ага!

Меня колотило от злости и раздражения. Люди! Только и думают о своей выгоде. Никогда не ставят себя на место других. Никогда не думают о своих словах. Никогда не сопереживают по-настоящему. Только и радуются в душе, что не их постигло горе. А потом прибегают на раздачу богатства, пытаясь ухватить кусок пожирнее.

«Приходи… найдёшь…»

Шум в ушах нарастал. Он меня пугал, и чтобы не впасть в панику, я включила телефон, а потом и музыку. Пришло уведомление о тонне сообщений в чате.

«Что там, как?» – писала Даша. И дальше: «В туалет ещё не провалилась?»

«Она же рассказывала, что у них там фигня приделана, на которой удобно сидеть. Сложно будет провалиться», – защищала меня Лиза.

«Всё равно есть опасность утопнуть, если задуматься, или замечтаться. Хотя о каких мечтах может идти речь, когда вокруг такая вонь», – отвечала Даша с неловко-ржущим смайликом.

Там ещё были сообщения про подготовку к философии, про парня из параллельной группы, который нравился Даше, про скорую премьеру фильма с динозаврами, которые нравились Лизе, и много чего отстранённо-успокаивающего.

«Свет будет позже», – написала я. «Телефон пока даже не разрядился. Павербэнк в готовности».

«А чем ты там занята без телефона?» – как будто настороженно поинтересовалась Лиза. «Не знаю, что бы я делала без него».

«Читает небось», – встряла Даша, а потом добавила с ржущим смайликом: «Или как бабушка начала колдовать».

Быстро отправив закатывающий глаза стикер, я ответила:

«Вчера убиралась. И сейчас продолжу», – две скобки в конце и всё. Добавлять что-либо связанное с бабушкой и её ремеслом не хотелось, опять могли возникнуть наводящие на откровенные разговоры вопросы. Нет уж, спасибо. На сегодня упоминания бабушки хватит.

«Не переусердствуй, а то опять тебе потом спину мять придётся. Как в тот раз, после уборки листьев возле инста» – написала Даша.

«Они незаконно заставили нас это делать!» – быстро среагировала Лиза на больную тему. Мы отправили смеющиеся смайлики, а Даша ещё добавила:

«Говорю, тебе надо было на юриста идти, а не на всяких там инженеров».

«Да ну, здесь хотя бы пацанов больше. А в юридическом одни бабы. Мне и вас-то много», – Лиза добавила в конце улыбающийся смайлик.

«Единоличница», – улыбнулась скобками Даша.

«Если повезёт, свет сделают к вечеру. Если нет, то я ненадолго зайду позже. А сейчас пошла дальше наводить порядки», – написала я, заметив покрасневший, словно смутившаяся барышня, значок батареи в углу экрана.

«Принято», – быстро отозвалась Лиза.

Даша отправила стикер «ок» и написала:

«Не скучай».

«Уже», – ответила я и вернулась в жестокий реальный мир.

*

Не успела я прибрать на кухне, а затем в прихожей, как наступил обед. Консервы и лапша быстрого приготовления спасли меня от голодной смерти и бессилия.

Чуть отдохнув, я отыскала в сарае за домом косу и пошла ею работать. Было сложно вспомнить, как правильно ставить ноги и держать спину, да и страшно было рассечь себе голень. Но через пару махов я приноровилась, и в сумерках с приятной усталостью, с натёртыми, горящими руками закончила расчищать участок: теперь никто не сможет спрятаться в бурьяне, теперь через окно я буду видеть каждого, кто захочет приблизиться к дому. В воздухе витал запах свежескошенной травы, который всегда был для меня лучше любых духов, роднее был только бабушкин запах: чуть вязкий и тяжёлый, с лёгким привкусом дыма и горечи полыни, маленький веник которой она всегда носила в кармане.

Вечер сгущался, делал звуки звонкими и яркими, птичьи трели восторженными и многообещающими. И только зайдя в дом я вспомнила, что не сходила к тёть Люде. А она видимо постеснялась – наконец-таки! – сама зайти ко мне. Ну и ладно. Ещё день без света? Легко.

Ужин при свечах горячим чаем с печенками, которые я привезла с запасом, меня порадовал своей камерностью и уютностью. Коридор, комнаты, зал – всё полнилось звуками хоть и странными, необъяснимыми, но родными. Где-то до семи лет бабушка говорила мне, что это домовой ходит, стонет, шуршит, но, когда однажды я заговорила о том, что хочу как бабушка: знать травы, уметь зашёптывать недуги, делать настойки – она перестала упоминать домового, рассказывать про лешего, перестала при мне гадать и отшёптывать людей. С этого момента у меня началась ничем не примечательная человеческая жизнь, которую бабушка пыталась скрасить обычными, как она говорила, сказками.

«Найдёшь?..» – чётко и громко прозвучало за кухонным окном, отчего я вздрогнула. Под столом пискнула мышь и шумно засеменила в сторону печи: совсем обнаглели за год! Заторопившись в коридор, я схватила фонарь и выбежала на улицу, собираясь поймать того, кто шатается под окнами и пугает меня.

Но там никого не было. Вообще на участке никого не нашлось. Только мужские голоса глухо раздавались где-то в стороне, на другом конце улицы. Может это парни проходили мимо и решили пошутить? Решив, что так и было, я пошла спать.

Глава 2. Поиски в лесу

Солнце не встало. Футболка прилипла к телу. Перед глазами мелькали стволы деревьев. Голове не давало покоя навязчивое желание пойти в лес и найти там… сама не знала, что я могла там найти. Но в душе поселилось стойкое чувство, что бабушку – или её признаки – искали в лесу недостаточно хорошо, что что-то упустили, просмотрели.

Да, умом я понимала, что прошёл год, хоть и чуть меньше. За это время кусок ткани превратился бы в неузнаваемый лоскуток, а клок волос и тот подавно утащили бы вороны в гнёзда. Но не бывает, чтобы человек просто исчез, испарился, тем более не подготовленный, только со сна, в одной ночнушке! Ведь так?

Тяжело топнув ногами об пол, я поднялась, проснулась. И судорожно забегала по дому. Вначале я достала со шкафа старый, школьный рюкзак. В него вмещались учебники по всем предметам, что я носила, потому как делить эту обязанность было не с кем. Тёмно-оливкового цвета сумка, была вместительной и уже местами потрёпанной, что не удивительно.

В рюкзак я положила футболку, пару носков и трусы. Потом я заторопилась на кухню. Нахватала пачек печенья и энергетических батончиков – уложила и их в рюкзак. По пути прихватила старую газету и коробок спичек, что упаковала в пакет. Остановившись, замерев, я прислушалась к дому. В бабушкиной кладовке зашуршало, словно маня. И я последовала за зовом.

От чего какая трава, я не знала. И именно в этот момент, когда я собиралась взять травы и настои, чтобы попробовать отыскать бабушку или хоть что-то с ней связанное, я не знала за что хвататься. Какие мази от порезов? Какие травы помогут при головной боли? А какие спасут от дурного глаза? Можно было только гадать. Именно поэтому я брала всё и по чуть-чуть.

На кухне я нашла две пустые литровые бутылки, которые я наполнила свежей водой и отправились их в рюкзак. Готова. Теперь я была готова непонятно к какой цели. И только выйдя из дома, замкнув дверь и спрятав ключ на балку под крышей, я вспомнила про выключенный телефон, про который не подумала, даже не вспомнила с утра.

*

Посёлок встретил меня тёплым рассветом. Молодое солнце игралось с листвой, заставляя её переливаться разными оттенками зелени. Пахло свежестью, словно недалеко находилось озеро, от которого она могла прийти. Но, насколько я помнила, никакой воды рядом не было.

Выйдя за калитку, я остановилась. Это было странно: теперь вот и я куда-то уходила. Куда? Зачем? Почему? «Ненадолго. Туда и обратно, я быстро», – мысленно твердила я себе, проходя по улице в сторону леса. Никому и говорить не стоило об этом. Правильно. Здесь и переживать нечего. А в душе скреблось какое-то предчувствие, что лес меня ждёт, хочет что-то показать.

Рюкзак врезался в плечи так, словно я туда наложила кирпичей. Хотя перед выходом его примеряла, и он был относительно лёгок. Но списав тяжесть на волнение и на обострившиеся чувства, я не обратила внимания на эту проблему. Ускорившись, я шла к лесу.

Всю свою жизнь я не заходила одна в лес. Нет, просто на лесной окраине у меня превосходно получалось играть: увлекательная ловля пёстрых бабочек, с последующим помилованием; разглядывание звериных следов, про которые мне потом рассказывала бабушка; поиск многочисленных гнёзд несчастных птиц, которые после моего вмешательства хотели бросить свои дома, но бабушка всегда спасала их, что-то нашёптывала и птица оставалась на месте – это я тоже потом не единожды проверяла. Но чтобы зайти в чащу самостоятельно, одной – такого не было ни разу.

В лес я ходила только с бабушкой. Мы собирали вместе травы и веточки молодых берёз, ясеня и других деревьев. Бабушка говорила, что из веточек можно делать очень много полезных оберегов: например, из орешника можно сделать верного помощника-человечка для поднятия духа; каштан помогает от дурного сна. Бабушка хоть и не хотела, чтобы я следовала её путём травницы-изгоя, но она всё равно редко, но проговаривалась какие травы от чего помогают.

На окраине стоял заброшенный дом. Сейчас он был последним. Но кто знает, может через пару лет приедут ещё какие-нибудь важные люди, и захотят построить себе временное жилище, дачу. Сейчас же этот дом смотрел на лес и видел все его тайны.

Обойдя чужой участок, я остановилась на тропинке перед неплотной стеной деревьев. Как бы это глупо не звучало, но я боялась. Несмотря на то, что я выросла рядом с лесом и иногда в нём бывала, мне всё равно было страшновато заходить дальше границы. Кто знает, что там может скрываться? Но одновременно я чувствовала, что в этом лесу мне ничто не угрожает: диких зверей я не увижу, не столкнусь с растениями, которые захотят меня съесть, и не попаду в капкан. Поэтому оставалось перебороть внутреннее волнение и просто войти.

Шаг, два и меня скрыло, но не полностью – позади просматривался тот последний дом, словно маяк, не дающий пропасть. Но ещё несколько десятков шагов и стало ничего не различить. Были слышны лишь птичьи трели. Лесная свежесть полностью наполнила лёгкие, позволяя дышать глубже. Недалеко спорили белки: видимо нашли спрятанный орешек. Вдалеке чуть слышно считала кукушка. Все эти прекрасные звуки успокаивали, отстраняя беспокойство и опасения на второй план. Сейчас мне казалось, что лес мой друг и никаких врагов в нём не встретится. И я чуть расслабилась.

Лес не становился гуще. Временами даже чудилось, что в некоторых местах он прореживался, чтобы без проблем пропустить меня. Ненароком я задумалась: не помогает ли мне лес с поисками? Но пришлось откинуть эту мысль: одно дело лес во сне и другое – настоящая чаща. Настоящий лес не разумное существо, он не может чувствовать и как-то помогать людям, хоть бабушка и утверждала обратное. Но её слова не были подкреплены никакими доводами, а чем я становилась старше, тем больше мне нужно было доказательств и примеров. И если результаты лечения травами я видела своими глазами, то в потусторонних, вероятно выдуманных, существ я переставала верить с каждым годом всё меньше. Но рисковать, конечно же, не собиралась.

Шла я весь день, останавливалась лишь пару раз для того, чтобы отдохнуть и подкрепиться. Ближе к ночи я словно бы очнулась, поняла, что забрела далеко от посёлка. Ноги немного гудели, но не так сильно, как могло быть: сказывалось то, что в последнее время я всё больше гуляла по городу – хоть так у меня получалось уставать до такой степени, чтобы потом без проблем засыпать.

– Вернуться? – прошептала я, осматриваясь. Вечер был безветренный и спокойный, земля напиталась солнечным светом – спать на ней будет тепло и мягко. – Ещё немного пройду вперёд. Немного.

Место для ночлега нашлось быстро: мох разросся под сосной пружинящей подстилкой, да и старые иголки создавали дополнительную прослойку. Оставаться в лесу было не страшно, тем более возле костра, который я распалила раза с пятого. Положив под голову рюкзак, я услышала под ухом непонятное кряхтение, но меня отвлекла ещё одна падающая звезда: «Бабушка найдись», – зажмурилась я, проговаривая мантру. Очередную. В душе воцарилось спокойствие, словно этой тишины и замершего мира мне только и не хватало. Но перед сном снова заворочалось волнение из-за неясности и неопределённости путешествия.

«И чего я раньше не ходила сюда? – спросила я саму себя мысленно. Говорить вслух не хотелось, казалось, что от моего голоса момент общности с лесом рассыплется пересохшим лепестком. – Здесь свежо, просторно, ярко и так свободно».

В лесу можно почувствовать себя ничтожным человеком, но именно это осознание помогало не рехнуться. Единение с природой в лесу происходило неосознанно и всепоглощающе. Казалось, что сама земля теплее в том месте, где я лежала.

*

Проснулась я довольно рано от того, что замёрзла: видимо, костёр потух давно. Несмотря на тёплые ночи, спать на голой земле была не лучшая идея. Пришлось поскорей подняться и размяться, отчего я хоть немного согрелась.

Припасы из рюкзака быстро исчезали, но я решила, что это я перекусывала в дороге, но сильно отвлекалась на виды, чтобы заметить это. И почему-то я стала рассчитывать, что в ближайшее время выйду к какому-нибудь селению: деревеньки в нашей области были частыми, но малонаселёнными.

Ото сна не на кровати голова была ватная, но я вспомнила, что ночью слышала неясные голоса и шёпот, словно меня кто-то пытался дозваться, тихо и неуверенно. Меня смутило подобное воспоминание. Но тем не менее я списала его на сон. Сон про бабушку, которая звала меня на помощь. И эта мысль меня ободрила, заставила уверенней пойти вперёд, дальше.

Тропинка закончилась давно. И сейчас я шла по наитию. Вероятно, это не лучший способ найти зацепки, но других идей у меня не было. Никаких признаков бабушки я не находила. Никаких следов человека так же не было. Точнее вначале были: то тут, то там можно было встретить отпечатки ботинок, или сломанные ветки, или срубленные деревья, или мешки с мусором, или кострища с разбросанными вокруг остатками еды. Сейчас же передо мной был подлинный лес. Чистый и открытый. Приглашающий углубиться в него, чтобы узнать, разведать. Но что именно? Не задумывалась над этим, а просто следовала вперёд.

К середине второго дня я выбралась к воде. Это было одновременно долгожданно и неожиданно. Речушка была неглубокая и медленная, кристально чистая она открыто показывала песчаное дно, словно довольный пёс живот. Речку можно было с лёгкостью перейти вброд, но я пошла вдоль неё.

Сгустились сумерки, которые застали меня врасплох. И вновь я не решила, что здесь делаю, и когда собираюсь идти обратно. Но от усталости и долгой ходьбы хотелось спать, и я стала присматривать место для ночлега. И как только я подумала про сон, недалеко от меня на берегу показалась огромная ива. Она была поистине величественной. Возможно, её корни тянулись прямо под этой самой речкой и получали воду в таком количестве, что и не снилось другим растениям.

Когда я дошла до ивы, погас последний луч света, и в мире снова стало темно.

Разведя недалеко от дерева костёр, я расположилась на сон. Запасы закончились. У меня ничего не осталось. Казалось, что по пути, я лишнего не ела, чтобы экономить. Но вот, ничего нет, только бутылки одиноко болтались в рюкзаке, да и то воды в них было на самом дне. Это было странно. Потрогав дно рюкзака, я не обнаружила протёртостей или дырок.

Ночью снова слышались голоса. Наваждение? Сон? Прямо во сне меня пробрал озноб и ощущение, что за мной следят. Резко проснувшись, как от ужаса, я поражённо осмотрелась.

– Что за?..

Вокруг того места, где я спала, трава выглядела выжженной, но при этом мокрой. Стало жутко. Кто мог выжечь траву таким ровным кругом? Ещё немного и достало бы до меня! Вот глупая! Мне-то казалось, что я в безопасности в лесу, а здесь ошивались какие-то жуткие личности и пытались меня запугать. От страха и голода закружилась голова, и я, резко и нервно дёрнув застежку рюкзака, решила поискать в нём хоть какой-нибудь перекус, но рука наткнулась лишь на змею.

Змею?!

Рептилия зацепилась, обвила моё запястье, словно приняла меня за еду. Но я не хотела быть завтраком змеи! Вытащив руку из рюкзака, я начала ею судорожно трясти, чтобы гадина от меня отцепилась. В этот момент я забыла все предосторожности и наказы о том, что при встрече со змеёй нельзя делать резких движений. Мной овладел первобытный страх! Не хотелось, чтобы змея меня укусила, и я думала, что в тряске ей сложно это будет сделать.

И действительно. Не укусив, рептилия отцепилась от моей руки и шлёпнулась наземь. Успев радостно воскликнуть, я быстро отскочила в сторону, надеясь, что она ещё не пришла в себя. И только я собралась сверху стукнуть по ней рюкзаком как змея… изменилась.

Только что на земле, прямо предо мной была коричнево-чёрная, хоть и маленькая, но отвратительная змея, и вот теперь… её не было. На этом же месте сидел маленький человечек и попеременно держался то за голову, то за живот, словно его укачало. Меня сковал ступор: что это за чертовщина? Не понимая, что происходит, я решила всё же закончить начатое: стукнуть неизвестное существо рюкзаком. Но оно решило по-другому.

– Да что ж творишь? А ну прекрати, – прохрипело существо, часто дыша и косо посматривая на меня.

Удивлённо вскрикнув, я опустила рюкзак: разумных существ, – ну или которые хотя бы умеют разговорить, – мне ещё не приходилось бить сумками. Да и начинать не хотелось.

– Вот же бешенная. Никто тебе не говорил, что нельзя так обращаться с домовым? – просипело существо, тяжело поднявшись на ноги. Человечка качнуло, и он опёрся маленькими ручками о колени.

– С домовым? – от шока у меня получилось выдавить из себя только шёпот, как будто благоговейный. Хотя я просто находилась под впечатлением от происходящего.

– Ну а кто перед тобой по-твоему: водяной? – человечек снова выпрямился и пошёл к откатившейся в сторону бутылке. – Ха, да если бы ты столкнулась с ним, тебя бы давно утащили под воду. Тебе повезло, что я за тобой увязался.

– Повезло? – клятый шёпот. Человечек же может подумать, что я на самом деле благоговею перед ним.

– Ты что, глупая? Раньше не была такой. Неужели город тебя изменил? – человечек вопрошающе уставился на меня, явно ожидая ответа. Литровая бутылка была чуть меньше его, отчего существо смотрелось так, словно бутылку нарочно кто-то увеличил. На деле же всё было наоборот: обычная бутылка, маленький человек. И это было… нереально.

Не дождавшись от меня ответа, домовой с лёгкостью открыл бутылку и опорожнил её. Меня всё ещё не отпускало: что происходило? неужели этот маленький и невзрачный человечек действительно домовой? почему же тогда он вначале был змеёй? они что, и такое умеют делать: превращаться в животных? Такого мне бабушка не рассказывала. А может она об этом и не знала?

– Ну что, так и будем стоять, пялиться друг на друга? – человечек подбоченился. И я поймала себя на мысли, что рассматриваю его: по человеческим мерках он выглядел молодо, не было у него ни бороды, ни седых волос, ни старческой скрюченности, словно домовой был уменьшенным тридцатилетним мужчиной. Возможно именно из-за этого он пошёл со мной? Возможно, старый домовой просто дождался бы новых жителей, или нашёл бы новый дом. Если у них такое практикуется.

Волосы его наверно были по плечи, но от того, что они спутались, я не могла сказать наверняка. Тёмно-серый пиджак в полосочку, под которым виднелся воротник водолазки, был местами пыльный и с заплатками. Коленки на штанах, очень смахивающих на треники, были немного оттянуты. На ногах домового виднелись маленькие, миленькие ботиночки. Но лицо его было необычным, запоминающимся: большие, блестящие, чернющие глаза смотрели на меня с не меньшим интересом.

– Если ты домовой, – начала я медленно приходить в себя. Домовой же кивнул, подбадривая меня продолжать, – то что ты делаешь в лесу?

– Как что? Одну хозяйку я потерял, вторую я уж решил не выпускать из виду.

– Присматриваешь? – прищурилась я.

– Ну, да, – бросил домовой, замявшись.

– Зачем? – уточнила я.

Домовой посмотрел на меня внимательно. Вдохнул. Глянул наверх, на кроны, что молчали, будто тоже прислушиваясь. Выдохнул. Недовольно поджал и так тонкие губы и покачал головой.

– Понимаешь. Вот пропала бабушка. И я-то знаю: сама она не ушла бы из дома, оставив хозяйство без присмотра, – домовой недоверчиво глянул на меня. – Она не предупредила ни меня, что уйдёт надолго, ни тебя. Спустя долгое время я понял: тут дело нечисто. Да вот беда, никому не мог рассказать о подозрениях. Да ещё ты не приезжала. На тебя была хоть какая-то надежда: мало ли хватило бы духу узнать что. И вот спустя, – домовой стал загибать пальцы и возвышать голос на каждом слове, – осень! зиму! весну! ты сыскалась. Молча прибралась, резко подготовила сумку и тоже куда-то пошла! Что мне оставалось делать? Конечно я подумал, что ты отправилась искать зацепки. Но если бы и ты пропала, то мне нечего было бы делать в бесхозном доме.

– Дождался бы новых хозяев, – стала я придумывать отговорки.

– Новые хозяева – новый домовой, таковы правила, – отрезал домовой.

– Оу, поняла.

Словам домового я верила, как и в него самого. Разве можно не верить в то, что видишь собственными глазами? Одно дело слышать байки про потусторонних существ и домашних помощников, а другое дело носить два дня их в рюкзаке. Правда был ещё вариант с помешательством, но чувствовала я себя вполне неплохо.

– Но разве ты не зачахнешь вдали от дома? – поинтересовалась я.

– Э-э, нет, – протянул домовой. – Дело в том, что я нахожусь с тобой – хозяйкой дома. И пока ты жива, жив и я. Тут всё просто. Так что мне осталось привести домой либо тебя, либо найти бабушку, и привести её домой. И тогда со мной всё будет хорошо.

– То есть ты залез в рюкзак только для того, чтобы не пропасть без хозяина? – нахмурившись спросила я.

– А что в этом такого? – искренне удивился домовой. – С первичными потребностями у меня всё в порядке, а вот в безопасности я себя не чувствовал.

– Справедливо, – не могла я не согласиться. – Ну ладно, если у нас одна цель – это хорошо. Только за два дня я ничего не нашла.

Мы оба замолчали. Человечек осматривал лес, а я решила снова покопаться в рюкзаке. Домовой ахал и охал, словно никогда не видел лес. Он осматривал каждый кустик, трогал мягкую траву, которая местами полностью его скрывала, и обнюхивал рядом растущие маленькие белые цветы похожие на звёздочки. Далеко он не отходил: боялся то ли за себя, то ли за меня.

Сидя на голой, немного прохладной земле, я шарила рукой по дну рюкзака. И наконец мне попалась дырка в подкладке. Аккуратно расковыряв её, я вытащила батончик, который там спрятался. Из меня вырвался победное «ага». И молниеносно, словно по волшебству, рядом со мной оказался домовой.

– Чур делим поровну, – его голодные глазки не упускали из виду несчастный батончик.

– Ещё чего, – воскликнула я. – Во мне веса больше.

– А во мне энергии и магических сил. Если не отдашь мне большую часть батончика, то в следующую ночь не буду тебя спасать от водяниц, – начал торговаться домовой.

– Каких водяниц? – рука с батончиком безвольно упала на колени.

– Каких-каких? Обычных водяниц, которые уволакивают беспомощных путников к себе в логово, – домовой аккуратно вытащил у меня батончик. Быстренько его развернул и в два укуса съел половину лакомства. Потом посмотрел на меня: ошарашенную, поражённую новыми потрясениями – глубоко вздохнул, печально глянул на остатки и протянул мне их с таким жалостливым видом, словно последнее от сердца отрывал.

– И что они хотели от меня? – отмахнувшись от батончика, спросила я. Есть перехотелось.

– То же, что и от всех людей: с мужчинами они первое время играют, потом их топят. С девушками они поступают иным порядком: сначала топят, а потом уже играют, – домовой с удовольствием доел сладкое и облизал пальцы. – Ты не переживай. У них не получилось тебя завлечь. Молодец, что догадалась взять полынь, а то мне одному тяжело было бы их сдержать. Так хоть трава помогла.

– Полынь? Возможно и брала с собой полынь, – отрешённо отозвалась я, искоса поглядывая на спокойную мелкую речку. И где они там прятались?

– Вот странная девка. У тебя вся сумка забита травами, а ты и не знаешь для чего и от чего они? Зачем тогда брала? – удивился домовой.

– Меня бабушка не учила травам. Набрала их по наитию.

– Это ты верно сделала. Наитие такое, его нельзя пропускать мимо ушей, – с улыбкой и даже как-то снисходительно поддержал меня домовой. – Ну что, пошли уже наконец искать бабушку?

Человечек заволновался, словно знал куда дальше идти. Меня не сильно вдохновила его суетливость.

– И куда же мы пойдём? – развела я руками, показывая, что вокруг ничего примечательного нет.

– В лаз, куда ещё. Место же не зря перед тобой открылось, – уверенно отозвался домовой, направляясь в сторону ивы, которая на его фоне выглядела невероятно большой.

– Не поняла, – сколько всего нового за утро пришлось узнать, а здесь ещё какие-то недомолвки.

– Эх, непонятливая какая, – остановился домовой и обернулся ко мне. – Смотри. Эта ива на самом деле скрывает ход в мир, где подобных мне существ пруд пруди. Где водяницы встречаются в каждом водоёме, и где не стоит спать под открытым небом без присмотра. Или защитного круга. И эта ива не показывается простым смертным. Обычный человек не сможет так просто к ней выйти и поспать рядом. Правда, я сам лишь слышал о ней, но вот она, стоит во всей своей красе, – домовой благоговейно снова обратил свой взгляд на раскинувшееся дерево. – Думаю, если ива открыла тебе лаз, ты просто обязана туда отправиться.

Домовой снова двинулся к дереву. Он остановился возле корней и восторженно смотрел на огромную крону, которая наверно полностью закрывала от него всё небо. Надев рюкзак на плечи, я поспешила за ним.

– Но с чего ты взял, что бабушка там? – не хотелось идти в какой-то неизвестный мир, где, возможно, поджидала опасность. И тем более где, возможно, не было бабушки.

– Пока я в этом не уверен, но что-то подсказывает мне… – домовой нахмурился, водя носом в стороны, опустился ближе к земле, принюхиваясь.

Он медленно подполз к дуплу, но всё время смотрел на землю. Теперь и я увидела, что там белела вещица, как раз и притягивающая нюх домового. Он заворожённо приближался к белесому пятнышку. Не боясь, уверенно схватил его и вытащил грязный, с налипшими на него прошлогодними листьями, даже маленькие червячки посыпались с…

– Эй, это же бабушкин гребешок, – воскликнула я удивлённо.

Домовой уже очистил вещицу от земли и с почтением, двумя руками протянул её мне.

– Она оставила это тебе, – проговорил он.

– С чего ты взял? – удивилась я. Но лишь дотронувшись до гребня поняла, что он был прав. Внутри меня всколыхнулось отчаяние и страх. Какие-то тёмные образы поплыли перед глазами. И мольба. Мольба о помощи.

– То-то же, – кивнул домовой. Видимо мой округлившийся рот подсказал ему, что я всё поняла. – Для начала, думаю, нам стоит пройти через лаз. А там уже посмотрим, что да как.

– Через это? – махнула я на широкое дупло в иве, оторвавшись от образов и разрывающих меня посторонних чувств, исходящих от гребня.

– Именно. И надо быть готовым ко всему. Теперь же, – человечек подёргал меня за штанину, чтобы привлечь внимание, – посади меня на плечо, чтобы мы не потерялись. Ну и чтобы ты меня не затоптала.

Мне даже не хотелось перечить, настолько это звучало обыденно и просто. Опустившись на колено, я очень аккуратно подхватила маленькое тельце и насколько получилось бережно опустила домового на левое плечо.

С лёгкой ношей, находящейся почти на шее, я подошла к тёмному провалу дупла. Чернота щерилась на меня, словно предупреждая, что дальше может быть не так радужно и просто, как я рассчитывала. Но делать нечего. Бабушка оставила послание. И мне показалась ива, которая есть ход в другой мир. Оставался лишь путь вперёд.

– Меня Мий, кстати, звать, – наконец прошептал домовой у меня над ухом.

– Не знала, что у домовых есть имена, – прошептала я в ответ, всматриваясь в темноту и вдыхая прелый запах ивового дерева.

– Обижаешь, конечно есть. И не только имена, – обидчиво протянул Мий.

– Ещё, например, способность перекидываться в животных? – хитро спросила я, с содроганием вспоминая как к руке прицепилась змея.

– Откуда ты… – начал было удивлённо Мий, но, легонько хлопнув себя по лбу, уверенно закончил: – Именно.

– Теперь буду знать, – где-то за спиной вновь куковала кукушка. – Ну пошли.

Глава 3. Проход и выбор

Ноги только опустились на что-то мягкое, расположенное в центре дерева, а мне уже стало неловко и жутко. Казалось, дальше некуда идти, но, сделав шаг вперёд, я поняла, что никаких препятствий на пути нет. У ивы не было стенок? Интересно.

Хоть у меня и были спички с собой, но палить их в дороге, тем более раньше времени – ну кто знал, что меня ждёт дальше – не хотелось. Вот и пришлось двигаться в темноте наобум. Точнее мне подсказывал дорогу Мий. Как оказалось, он видел в темноте. Очень удобно, замечу. Мне же, как человеку обычному и не обладающему никакими талантами, пришлось следовать предостережениям и советам домового на плече.

Мне повезло, что Мий сидел ближе к голове. Иначе, думается, я уже не раз бы вляпалась в паутину, которая часто цеплялась за руки, которые я от страха вытянула вперёд. Он же утверждал, что мне ничего не угрожает, хотя я чувствовала, как с той стороны, где его не было, что-то проскальзывало: ощущалось какое-то тревожное дуновение воздуха там.

Вначале дорога была мягка, словно лесная подстилка. И пахло соответствующе: палая листва и свежая трава, земля – очень много земли. Ещё присутствовал запах дерева. Его тоже было много. И не удивительно: всё же мы оказались внутри ивы.

Со временем я ощутила, как подошвы кроссовок стали стучать по чему-то твёрдому.

– Где мы? – паники в моём голосе пока не было. Пока.

– Коридор становится каменным. Только и всего. Не паникуй ты. Только отойди чуть влево, там какая-то дрянь свисает с потолка, – проинструктировал меня Мий, ухватившись своими ручками за капюшон, потому как я довольно резко дёрнулась в сторону. Он усмехнулся: – Истеричка.

– Ещё нет, – у меня перехватило дыхание: под ногами что-то прошмыгнуло.

– Осторожней, там паук, – предупредил Мий. – Тебе конечно лучше не знать какого он размера. Но всё же: просто паук.

У меня учащённо забилось сердце. Пауков, как мне казалось ранее, я не боялась, но если они размером с крысу, то опасения должны настичь меня: если на пороге ожидал трёхголовый Цербер, то какие же ужасы готовил остальной мир?

Где-то впереди забрезжило светловатое пятно, словно солнце пыталось пробиться сквозь завесу. Меня загрызли сомнения: казалось неправильным, что дорога такая простая, что не надо с кем-то сражаться, отбиваться, что никаких препятствий нет к тому, чтобы добраться до чужого мира, про который никто – ну или мало кто – знал.

– Мий, почему всё так просто? – не выдержала я, когда свет стал ярче, а запах свежести и полносильной природы стал пробиваться сквозь затхлость каменной пыли.

– Во-первых, лаз никому просто так не открывается. Если это произошло, значит человеку суждено попасть сюда. Во-вторых, даже если кто и попадёт в него по ошибке – ну или по своей глупости, – ему надо беспокоится не о том, чтобы нормально забраться в этот мир, а о том, чтобы из него выбраться в добром здравии. Если рука легко проскочила в банку, это не значит, что ты так же просто вытащишь её обратно, – закончил с тяжёлым вздохом Мий.

– Думаешь, мы не выберемся обратно? – тихо спросила я, замедляясь. Может стоит вернуться?..

– Этого не дано нам узнать. Пока. Мы даже не знаем там ли твоя бабушка. Если там, то предстоит ещё выяснить, где именно она находится, и как её вызволить из этого места. Думаю, обратная дорога для нас не самое страшное препятствие, в отличие от того, что ждёт впереди, – удивительно спокойно закончил Мий, словно уже смирился с тем, во что ввязался.

Хотя, чего ему бояться? Если мир похож на мой, то он просто затихарится и не будет показываться. Если же нет, то мир будет ближе ему, чем я, и Мий тогда при необходимости может легко договориться с собратьями. Мне же будет сложнее смешаться с местными. Единственное, что меня спасёт, как я надеялась, – травы, которые я так опрометчиво, но упорно оставляла в рюкзаке, хоть он и был тяжёл. Да и Мий, который, я надеялась, убережёт меня ещё раз. Всё же я хозяин его дома. За мной надо присматривать, правильно?

Свет приближался. Теперь я стала различать проход, по которому мы двигались. Вот по стенам начала плестись лиана какого-то растения, которое при ближнем рассмотрении оказалось диким виноградом: вот уж не думала встретить знакомое в таком необычном месте.

Но вот мы подошли к живой изгороди. Точнее это оказался – для нас – выход из пещеры, который был занавешен этим самым диким виноградом, и именно через него проходил мутный свет.

Неуверенно остановившись перед крупными листьями, на черенках которых были видны белые, словно жемчужные слёзки, крупинки, я замерла с поднятой рукой.

– Мда уж, обратной дороги сложно будет найти, если мы перейдём на ту сторону, – твёрдо проговорил Мий прямо мне в ухо. Надеюсь, он не заделался моим внутренним голосом?

– Это-то понятно, – шёпотом ответила я. В непосредственной близости от, так сказать, двери не хотелось привлекать внимание. – Просто получается, что мы даже не уверены в том, здесь ли бабушка. Да, ты нашёл её гребешок, и место якобы мне показалось, но разве это доказательства?

Тяжко было признавать: я не уверена в том, что бабушка в этом мире. Что ей здесь было нужно? Кому она могла понадобиться? Никаких намёков, никаких зацепок. Разве можно так идти вслепую и пытаться найти человека лишь по косвенным признакам. Мне это казалось диким и невероятным. Ещё ни разу не искала людей – что хорошо, – но, думается, это делается чуть по-другому.

*

Раздвинув висящее растение, которое сплошным потоком струилось на выходе, мне в глаза ударило яркое полуденное солнце, а перед нами открылась дорога. Вот была тропинка в пещере, но теперь она стала дорогой. Да кому понадобилось упирать дорогу в пещеру?

Мий меня слегка дёрнул за ухо, видимо, пытаясь привести в чувства и заставив пройти вперёд. Мне было необходимо полностью выйти на воздух, в новую, неизведанную, более сладкую и свежую природу. Никто из нас двоих не знал, что нас здесь ждало. Мий скорей всего немного слышал про этот мир, но всё же недостаточно для того, чтобы я не боялась сюда соваться.

Сделав глубокий, чистый вдох, я шагнула вперёд. Листья мягко прошелестели за спиной, закрывая проход. Резко остановившись, я обернулась.

– Проход на месте, не волнуйся, – махнул рукой Мий, выворачиваясь для того, чтобы снова посмотреть на дорогу. – Интересно, куда она нас выведет?

Молчание затянулось. Расстраивать Мия не хотелось, но сквозь лианы был виден сплошной камень. Никакого намёка на проход.

Мягко отведя ветви в сторону, я убедилась в этом.

– Прохода нет, – гробовым тоном подытожила я. Нам отсюда не выбраться.

– Не волнуйся, он тут. Просто показывается в тот момент, когда в нём сильно нуждаются, – мягко похлопал Мий меня по голове, будто успокаивая.

– Но я же…

– Ты же больше всего сейчас хочешь найти бабушку, а не попасть домой, разве нет? Лаз так просто не обмануть, знаешь ли, – оборвал меня Мий.

Действительно. Домой мне пока не сильно хотелось. Хоть я и поставила перед собой практически непосильную задачу: во что бы то ни стало найти бабушку – мне стало интересно, что скрывается там, куда она ушла.

При близком рассмотрении сплошного камня я заметила на нём какие-то чёрточки. Стала всматриваться. Углядела отдельные слова, выдолбленные знакомыми буквами. Больше отведя листья в сторону, я рассмотрела, хоть и с трудом, целые предложения. И когда передо мной появились словосочетания в виде «налево пойдёшь» и «прямо пойдёшь», я громко ахнула и, всё ещё не веря в происходящее, стала пятиться спиной от бывшей пещеры.

Мий вертел головой то на меня, то на каменную стену. А я всё пятилась, и мне открывался вид того, чем же являлась эта самая «пещера».

Это был огромный камень, раза в три больше моего роста, и наверно метров три шириной. Это была не гора. И шли мы не по настоящей пещере. Интересно, сколько ещё мне предстояло увидеть волшебства во время моих – наших – поисков?

Действительно, гигантский камень стоял посередь дороги, которая уходила нам за спину. Но позади камня тоже выделялись дороги. Три штуки. Одна шла налево, другая – направо, и третья, вероятно, – прямо. И из этого следовало, что:

– Это же вещий камень, – пролепетала я, не веря своим глазам. Такие чудеса могли встретиться только в какой-нибудь сказке, да и то написанной, но никак не в реальности, из которой, как надеялась, я ещё не выпала.

– Ясное дело, – откликнулся Мий, дёрнув ногой и легонько ударив меня по плечу.

Камень величественно смотрел на нас, а я не знала, что делать дальше. Очевидно, что стоило куда-то идти, но куда? Перед нами даже не три, а четыре дороги. И надо выбрать одну.

Во все стороны просматривалась глухая степь. Но вот чуть в стороне, на дороге, что вроде как должна была вести к камню из глубины земель, мне показалось подозрительно знакомое марево. Присмотревшись, я поняла, что это дым. Обычный дым, который часто идёт из трубы, а не появляется от горящего леса. И здесь мне наверно надо было обрадоваться: где огонь – там и человек. Но от того, что позади меня находился заросший вещий камень, дороги от которого могли привести в совершенно неизвестные дебри, меня пробрала дрожь.

Мий молчал. Видимо тоже заметил призывающий дымок.

– Ну что, пойдём к нему? – наконец спросил Мий. Он всё время ёрзал у меня на плече, словно ему было неудобно. Может стоило подложить наплечники в толстовку?

– Но тогда мы двинемся в обратном направлении. Камень же намекает, что мы должны выбрать одну из трёх дорог, – стала размышлять я вслух. – Может сразу вперёд? Зачем лишние движения?

– Думаю тебе пора узнать правду, – неуверенно и как-то комкано проговорил Мий. – В этом мире я никогда не был. Среди земной нежити ходит много историй о нём. Конечно, сплошь правдивых, потому как некоторые умудряются проскользнуть туда-обратно. Но про мир я недостаточно знаю, чтобы мы спокойно пошли вперёд. Поэтому я бы пошёл к дыму, выведать хоть что.

– Не переживай, – тяжело вздохнула я. Признаться, подобного я и ожидала. – Ничего страшного нет в этом. Думаю, ты ещё порадуешься тому, что здесь не бывал. Но, раз уж мы в полнейшей… неизвестности, то последуем твоему предложению: пойдём к дыму.

Но не успела я сделать и шага в сторону, как Мий схватился за мои волосы, и тихо зашипел на ухо, будто нас кто-то подслушивал.

– Тш-ш-ш… – он замер, посматривая в сторону дороги, что уходила налево, – слыш-шишь?

Мий повернул туда одно ухо, потом второе. Внимательно всмотрелся в горизонт, и глаза его расширились, заметались по сторонам от того, что он там увидел.

– Отойди-ка обратно к камню, – Мий замахал руками, подгоняя меня. – Кто знает какого размера у них тут птицы.

Он вжал голову в плечи и сгорбился. Ноги его стали мелко подрагивать и ощутимо постукивать мне по плечу. И я поспешила вернуться в тень вещего камня.

Спустя пару минут и я услышала хлопанье крыльев: тяжёлое, настойчивое и размеренное. Птица не торопилась, будто просто летела мимо. От камня веяло прохладой, а листья дикого винограда цеплялись за волосы, норовя оставить в них хоть часть себя.

Хлопанье приблизилось. Сделалось частым, отрывистым. Мий чуть слышно что-то прошептал себе под нос, а потом я почувствовала, как тяжесть его тельца переместилась с плеча в капюшон, где он и зашевелился, зашебуршился.

Наступила тишина.

Хотя нет, не тишина. Сквозь стрекотание кузнечиков, на которых я только сейчас обратила внимание, сквозь жужжание пчёл, я расслышала клёкот и пощёлкивание клювом.

Двигаться, да даже дышать было боязно. Сердце колотилось так, словно за мной охотился велоцираптор, которого я боялась в детстве. Ветер предательски разметал волосы, они метнулись у меня перед лицом, щекоча нос, вызывая желание почесать раздражённое место и… чихнуть!

– Апчхи! – не выдержала я и громко, с большим количеством слюней, чихнула. Сразу стало легче, но ненадолго.

Мий в капюшоне засуетился, как будто собираясь вырваться из западни, чтобы спастись хотя бы самому.

– Кар-кр! – громко каркнул, как я поняла, ворон на камне. Видно его ещё не было, но вот слышно – прекрасно.

Мий замер, только натянутая горловина говорила, что он до сих пор остался в капюшоне. Прилипнув к камню, я сама не двигалась. А если ворон размером с дом? Камень большой. Почему бы и ворону не быть большим? И что он со мной сделает? Вороны же вроде не едят живых. Только падаль. Верно?

– Ба, знакр-комые всё лица! – донеслось с камня гортанным, рокочущим голосом. Было ощущение, что говорящему сложно выговаривать слова, как будто у него была только часть языка и от этого некоторые буквы проглатывались и рычали. – Не стоит бояться и пр-рятать от меня души свои. Всё я вижу, всё пр-редвижу. И сказать я вам желаю, что же ждёт вас впер-реди.

– Что? – встрепенулась я, но позади, из капюшона, приглушённо донеслось.

– Нет-с-нет, – по-змеиному зашептал Мий. – Вдруг-с это ловуш-шка.

И опять он заёрзал, зашипел, как маленький потревоженный ужик.

– Но он говорит, – как могла тихо прошептала я, но, видимо, ворон меня всё равно услышал: с камня раздалось смешливое покаркивание. – Разве может разумное, говорящее существо сразу быть злым и строить козни?

– Или ты наивна, или глупа, – проговорил Мий, медленно карабкаясь мне на плечо. – Ну хорошо, давай, выходи. Поговори с этим… кто бы это ни был.

– Ну уж спасибо, – ехидно ответила я. И теперь ничего не оставалось как выйти. Хотя и до этого был только такой вариант.

Шаг из тени. Лианы винограда пристали к плечам и капюшону, на секунду задержали, но быстро отпустили, смирившись с моим уходом. Мий на выдохе, спрятался в волосах: это было сложно с хоть и отросшим, но каре и тонкими волосами, что достались мне от мамы.

– Меня бояться вам не нужно. Не чтоб пугать я пр-рилетел, а чтоб сказать… – на камне действительно сидел ворон. И он был обычного, стандартного размера для ворона. Помню маленькую меня один похожий чуть не утащил, потрясения было тогда столько, что хватило до сих пор. Да тогда все вещи казались большими.

Ворон глянул на меня одним глазом, потом другим. Раскрыл клюв и хлопнул им, звонко и отрывисто – Мий вздрогнул, но не вылез из своего укрытия, и не запрятался дальше.

Ворон помолчал. Осмотрелся. Продолжил:

– Дор-рога длинна, дор-рога трудна, дор-рога пор-рой без кр-раёв – не видна.

А ноги идут, тр-ропинки находятся, и помощь и та бывает пр-риходится.

Др-ремуч и тяжёл пр-редстоит тебе путь, ценности своей ты не дай ускользнуть.

К сокр-ровищу пр-рямо ступай, помогай. Душу свою слушай и довер-ряй.

В конце будет боль, будет р-радость и свет. Ты же иди, не стр-рашись новых бед.

Как найдёшь дор-рогое, ступай ты назад – дор-рога появится тут без пр-регр-рад.

Последнее слово ворон проговорил с большим трудом, после чего затих. Глянул одним глазом на меня, каркнул так, словно только что не он декламировал мне стих, который должен, что? направить на путь истинный?

– Мне надо идти прямо? – наконец спросила я, посматривая в сторону дыма, который никуда не делся, а наоборот, стал более привлекательным и домашним.

– Дополнить наставленье никак не могу. Запомнить слова вам надо и делать, что велит сер-рдце.

Клюв у ворона вообще раскрывался? На фоне светлого неба это было сложно разглядеть, но всё же я надеялась, что да.

Ворон ещё пару раз щёлкнул клювом и, тяжело хлопая крыльями, улетел.

– Сердце слушать, душу слушать. А людей? – недоумённо я спросила сама у себя, не сразу вспоминая, что Мий может ответить.

– Людей тоже можно слушать, только их слова необходимо тщательно процеживать. Люди лгут направо и налево, и не только другим, но и себе, – прищурившись, Мий смотрел в сторону дыма. – Надо ли теперь туда?

– Надо, – к дыму тянуло. Возможно это было от того, что я давно не видела томящуюся печь, и не слышала запах нагретой глины и палящего жара.

– Тогда пошли, – Мий слегка подпрыгнул на плече, будто предвкушая. Подозреваю, ему просто нравилось на мне ездить.

Глава 4. Три камешка от банника

Издалека избушка выглядела вполне прилично и обычно. Но по мере приближения к ней, вся дикость и сказочной проявлялась всё больше.

Для начала: избушка, – а это была именно избушка, а не дом, – стояла на семи столбах. Назвать избушкой дом мне захотелось из-за бревенчатых стен, наличников на рамах без окон, вырезанных по дереву узоров по краю крыши. Казалось, что я попала в советскую сказку. Избушка походила на прибежище Бабы-Яги, но была более украшенной и резной, более праздничной и приглашающей. В голове возник образ пряничного домика ведьмы: меня перетрясло от дурного предчувствия, и я понадеялась, что оно меня обманывало. Ведь эта избушка выглядела тёплой и приветливой.

Притихший Мий балансировал у меня на плече. Показалось, что исходящая от него тишина веяла некоторым благоговением. Сейчас в нашем мире подобных домов почти не найти. В этом же, как мне казалось, были все нужные для домового условия: начиная от просторного запечного пространства и заканчивая сенями. Мий недовольно зыркнул на меня:

– Чего глядишь? Ну да, понравилась мне изба. Заходить-то ты в неё собираешься?

– Да, дом красивый. Но тебя не смущает, что он, – показав на избу сверху до низу, я продолжила, – выглядит неприступным? Окон нет…

Мий почесал голову.

– Ну он же находится на ведущей к камню дороге. В него точно заходят те, кто идёт… вперёд. Может в доме как раз отсеивают неугодных путников? Тут уж не узнаешь, пока не зайдёшь.

– Да уж. Заходим?

– Заходим, – ответил Мий и уверенно сомкнул губы.

– Только вот…

Стена избы перед моим взором была сплошной, без единой щели. Обойдя вокруг дома, я поняла, что и на других стенах нет ни дверей, ни настоящих окон – только рамы.

– А как зайти-то? – удивилась я.

Мий вновь почесал голову, ещё больше взлохмачивая кофейного цвета, с чёрными прядками волосы.

– Может надо сказать нужные слова?

– Какие?

– Нужные.

– Да поняла я! Какие именно слова? Ты знаешь?

– Откуда ж мне их знать.

– Тьфу ты. Чего тогда предлагаешь…

Договорить я не успела. На стене, под которой мы препирались, одно из брёвен разошлось в середине, являя чёрную брешь. Пронзительный деревянный скрип раздался по всей округе, заставив Мия пискнуть и от страха превратиться в ужа, который уже шмыгнул мне в капюшон. Сердце зашлось от привлекающего внимания звука: что ждать от него – непонятно.

– Пошто разорались? Спать старому деду не даёте?

В бреши блеснули два глаза: пронзительных, ярких, как будто бы кошачьих.

– Простите, – еле слышно просипела я, и, прочистив горло, продолжила: – Мы увидели дым и решили зайти. Хотели бы спросить: что это за место? И что от него ожидать?

– Мы? – недоверчиво уточнили с той стороны стены.

– Эм, да, я и мой домовой.

Из-за плеча высунулась голова ужика и тотчас спряталась обратно.

Мне показалось, что говоривший чуть слышно охнул, хихикнул, а потом я уже отчётливо услышала, как хлопнули в ладоши, и в стене появился дверной проём.

– Ах, вы мои бедные детушки, всенепременно заходите. На всё отвечу. Всё расскажу. Проходите.

Слышен только голос. Никого видно не было. Входить в избу, в которой не видать хозяина не хотелось, но что оставалось? И всё от того, что я не желала выбирать дорогу раньше, чем поговорю с кем-то из этого мира.

– А вы не могли бы показаться? Неприлично прятаться перед гостями, – решила я попытать счастья.

– И то верно… – отозвалось в темноте.

В проёме показался дед. Его чёрная борода в некоторых местах была разбавлена седыми волосками, словно он иногда целовался с луной. Глубокие, желтоватые с чёрными крапинками глаза глядели насторожено и игриво, рассматривали, не сводили взгляд, пригвождали к месту. Стало неловко, но и отводить глаза от него не хотелось, потому что с дикостью от деда одновременно исходил домашний уют.

Дед оказался крупным мужчиной. В нашем мире я бы дала ему лет шестьдесят пять, но в форме он был отличной. Походил даже на этакую персонификацию медведя: чуть горбился, руки висели впереди, а меховая накидка и пушистая шапка дополняли и подчёркивали звериный образ.

– Так и будем глядеться? Или зайдёте? – дед говорил мягко, слегка шамкая.

– Давайс-с, вперёд, – прошипел у меня за спиной Мий.

– Тебе легко говорить. Ты в любой щели спрячешься, а мне с этим лицом к лицу сидеть, – испуганно прошептала я.

– Не боись, не обижу, – отозвался дед, как я поняла, на мой шёпот.

Вот это слух… Да и кто ж знает, что у него могло быть ещё лучше, чем у простого человека.

– Ла-адно, – протянула я. – А как?..

– Ах да, – спохватился дед и щелкнул языком: сверху свалилась верёвочная лестница, ступени которой подозрительно походили на кости.

От недоверия, я начала ругаться себе под нос. В капюшоне снова задвигался Мий, как бы намекая, чтобы я поднималась. А надо ли мне теперь туда идти? Словно я самолично заходила в логово хищнику.

Лесенка качалась, но скинуть меня не пыталась. Быстро очутившись перед дедом, который уже стоял в дверном проёме, я опасливо глянула вниз. Земля была много дальше, чем казалось снизу. Подозрительно.

– Заходь, угощу, – дед приветливо махнул рукой. Если бы не его диковатый вид, я бы подумала, что это мой родной дед сюда забрёл, чтобы встретить меня и проводить.

Изба была древняя с одной единственной комнатой, разделённой зонально: слева огромная печь, за ней спальное место, отделённое чем-то наподобие ширмы, справа стол с яствами. Самое интересное, что помещение было светлым, словно в окна… какие окна? Их же не было снаружи! Ошарашенно я замерла на входе. И правда, со всех сторон в комнату лился свет.

– А свет откуда? – недоумевала я.

– Дык, с улицы, – дед сам удивился такому вопросу.

– Но там же… – начала я и не закончила. Махнула рукой. Поняла, что разбираться в волшебных составляющих неизвестного мира пока не готова. Мне бы бабушку найти.

Дед в приглашающем жесте махнул на стол, который был полностью заставлен. Там была и квашенная капуста, и пареная репа, и печёные бобы, и пирожки с грибами, и парное молоко, по которому я скучала в городе. Есть не хотелось. Но как только Мий почуял исходивший от стола запах, мигом вылез, враз сделался обратно человекоподобным и довольный уселся за стол на скамью, предварительно попросив мой рюкзак и положив его под зад.

Но переведя взгляд на деда, я заметила с какой жадностью и вожделением он смотрел на Мия. Будто хотел его съесть. Но разве домовых едят? Для начала я решила повременить и присела на краешек лавки. Не стоило раньше времени судить о человеке, который и глядел так, словно вы для него маковый рулетик к чаю.

Мий хватал всё подряд. Он напился молока. Закусил мягкой сдобой. Шлифанул это блинами с мёдом. Потом снова накинулся на молоко. А дед всё это время не сводил с него взгляда. Мне стало не по себе.

– А как, говорите, вас зовут? – решила я нарушить его прямолинейную гляделку.

– Не говорил. Но скажу. Дед Йаг меня зовут.

– А меня зовут Тина, и я…

– Дай-ка угадаю, бабушку ищешь?

Теперь мной овладел страх. Откуда этот подозрительного вида дед, к которому мы добровольно согласились зайти, знал, для чего я здесь? Да что уж греха таить: вероятно он знал, и кто я. И Мий.

– Откуда вы…

– Как-то появился тута нездешний дух. Пришлось итти проверять. А я ой как не люблю выходить из семистопки. Нашёл старушку. Шла куда-то. Брела зачарованная через чащу. Кудать? Не ведаю.

– Значит, куда шла, не знаете? – уточнила я, потому что чудные слова мало поняла.

– Дык я так и сказал, – Дед Йаг впервые за всё время разговора оторвался от Мия и посмотрел на меня, словно я нашкодивший котёнок.

– Верно.

И что дальше? Дед Йаг, видно, больше ничего не знал. Мий будто бы вообще плевал на мир реальный, когда перед ним находилась еда. Оставалось только идти дальше и надеяться, что по пути кто-нибудь встретится, кто знал и видел, куда ушла бабушка.

– Когда это было, говорите? – уточнила я.

Дед Йаг задумчиво прикрыл один глаз, вторым так и следя за Мием. Да отчего он так таращится на него?!

– Давненько. Уж луна успела смениться двенадцать раз и предупредить, что пропустил лаз родню заблудшей.

– Ч-что? – Он знал, что я приду?

– Год прошёл, говорю. Эх, непонятливая ты девчуля. Как вообще выжила такая в мире?

– Мой-то мир попроще, – дерзко ответила я, поднимаясь с лавки. Не нравилась мне резкость деда. Да и кому понравится правда? – Мий, пошли. Бабушку искать надо. Времени прошло предостаточно.

Мий поднял на меня отсутствующий взгляд, словно и не ожидал, что рядом с ним кто-то окажется. Да уж, видимо еда его полностью поглощает, а не он её.

– Как, уходите? Мож останетесь на ночёвку? Куды ж торопиться? День тута, день тама. Отдохнуть не помешает, – засуетился Дед Йаг. Подозрительно так засуетился.

Мий тоже глянул на него. Только внимательней и пристальней. Они долго смотрели друг на друга, изучали. Вдруг Мий пискнул, снова свернулся ужиком и сиганул в рюкзак.

– Вы даже моему домовому не нравитесь, – подытожила я, хватая сумку и пятясь к выходу.

– Послушай, девчуль, – устало проговорил Дед Йаг, почёсывая бороду. – Есть у меня средство, что поможет тебе узнать, что с твоею бабушкой…

– Какое средство? – перебила я Деда Йага.

– Ты ж понимаешь: услуга за услугу, – хитро прищурил он глаза.

Голова уверенно качнулась.

– Так вот. Банника знаешь?

Снова кивок.

– Молодца. Так вот. В моей баньке он особенный. Тебе надо в ней попариться, думая при этом вопросы. После задашь их и узнаешь ответы.

– А я вам?..

– Молодца, девчушка. А ты мне за это… отдашь домового.

По избе расползлась тишина, которая быстро разорвалась гневным шипением, а потом всамделишными матюками.

– Да что за… кто вы… да я… – заводился Мий, пытаясь выползти из рюкзака, но только неловко перекатывался и снова падал обратно. Наконец он свалился на пол, уже в виде человечка, и твёрдо зашагал к Деду Йагу. Мне стало смешно: со стороны они были немного похожи. – Послушай ты, старик! Не надо считать, что я какая-то вещица, с которой можно легко расстаться. У меня тоже есть голова на плечах, и я сам по себе. Да! Сам по себе! И никто не может распоряжаться моей жизнью, даже если я такой маленький и зависящий от человека, который пропал и не живёт в хранимом мной доме. Вот!

Пока Мий выговаривался, я смотрела на Деда Йага. Вначале он источал этакую уверенность, от которой хотелось убежать подальше, потому что ничего хорошего она не сулила. Потом же его борода стала вять и опускаться, будто принимая слова Мия близко к сердцу. Дед Йаг приуныл. Взглядом печально уткнулся в пол: ему стало стыдно? И судя по тому, как дед неуверенно стал переминаться с ноги на ногу, так и было. В душе качнулась жалость. Ведь неизвестно отчего ему взбрело в голову такое предложение.

– Мий, подожди, – шикнула я. – Дедушка, скажите, зачем вам домовой?

Дед грустно улыбнулся полу и поднял на меня свои большие звериные глаза.

– Ну как зачем? Дому не быть без домового. Мой вон – помер намедни. Совсем старый был. Дык я теперича одиношенек живу. С хозяйством справляться всё сложнее. Это ж надо за гусями и козами присматривать, дома прибираться, путников встречать. Одному сложно. Кузька мой помогал в этом. Чуть я на боковую, как он выходит: хозяйничает, прибирается, шебуршит по углам. А сейчас, э-эх… – махнул рукой Дед Йаг и кулем опустился на лавку.

Как-то бабушка рассказывала, как в их деревенском доме, где она родилась, пропал домовой. Это было в бабушкино детство, но она говорила, что отчётливо запомнила атмосферу разрухи и горя. Родители её тогда долго горевали, пытаясь отыскать нового домового: и гостинца оставляли, и наговоры читали в тёмные ночи, и веник новый мастерили. Без толку всё было. Конечно, он потом сам к ним забрёл: дикий, своенравный, не терпящий и лишней соринки в доме – но всё равно долгожданный и любимый.

Отдавать Мия было не вариант. А что делать, я пока не придумала.

– Слушайте, Дед Йаг, у вас здесь домовые вообще водятся?

– Канеш. Без них никуда, – закивал Дед Йаг. – А что такое?

Он подозрительно уставился на меня.

– Думаю, – начала я медленно соображать. – Вот пойдём мы дальше. Как-никак, а бабушку я, верю, в любом случае найду. Мы могли бы отыскать вам нового домового. Если встретим его по пути, обязательно отправим сюда.

Закончила я бойко и победно глянула на Мия. Тот скептически, поджав губы и сощурив глаза, мотал головой, словно я сказанула глупость. Но судя по оживившимся усам Деда Йага, он мне поверил и даже был согласен на авантюру.

– Отличная мысля. Сам-то я не могу покинуть дом надолго. А тута надо, как ты сказала, в дорогу, в поиски. Благодарствую, девочка.

Дед Йаг поднялся с лавки и слегка поклонился мне, хотя я-то ничего ещё не сделала. А вдруг я проходимка? Оставалось надеяться, они не все здесь такие легковерные и открытые. Или это наоборот было бы мне на руку?

– Только вот… – начала я неуверенно, бросая взгляд в сторону двери и вспоминая развилку и смутное наставление ворона. – Куда же идти.

Дед Йаг хлопнул себя по лбу.

– Голова бедовая. За своими хлопотами чуть не позабыл: я ж могу тебе помочь.

– Это я помню, вы говорили про баню.

– Тогда иди в баньку. Выпаришься там. Помоешься. Подумаешь про бабушку. А опосля вопросы задашь баннику. Он тебе и ответит на всё, – улыбнулся Дед Йаг.

– Так уж на всё? – недоверчиво уточнила я.

– Ну да.

– А почему нельзя без мытья обойтись?

– Потому как соблюсти ритуал – важная часть гадания.

– А-а, – протянула я. – Так это гадание?

– Канеш. А ты думала?

– И насколько правдиво это гадание? – усмехнулась я недоверчиво.

– Как насколько? Все гадания говорят правду-истину, – удивлённо приподнял плечи Дед Йаг, словно другого и не дано.

– Так и быть. Схожу попариться.

*

В бане стояла влажная духота. Дышалось тяжело и жарко. С трудом я пыталась пропихнуть в себя горячий воздух, насыщенный водой и хвойным запахом.

Дед Йаг рассказал, что делать и в какой последовательности. Наказал мне не беспокоиться о Мие, но я всё равно переживала: а вдруг дед его уговорит остаться? Что я тогда буду делать в дороге? Да и бабушка потом спасибо не скажет.

В предбаннике было тепло. Весь потолок и верхняя часть стен были в копоти, что говорило о том, что баня топилась по-чёрному. Мне не нравились такие бани. Одно неверное движение и у тебя на уже чистом теле появляется чёрный мазок, который снова приходиться смывать и оттирать. Да и часто доски подолгу «плачут» от такого способа топки: падающие сверху капли смолы остаются на лавках, отчего садиться и прилипать к ним не так уж и приятно, но хоть капли не падают на голову, и на том спасибо.

Перед тем как зайти, я оставила в бане травяную настойку и парочку сушек, при этом рассказала для чего хочу попариться. Дед Йаг сказал, если по возвращении сушки будут поломаны, а настойка отпита или выпита, то Банник даёт добро на вопросы, если же подношение не будет тронуто, то лучше молча, быстренько помыться, да и не тревожить Банника дальше.

Через пару минут от сушек остались только крошки, настойка тоже была почти выпита. Тяжело выдохнув, я чуть слышно сказала «спасибо» и принялась готовиться к ритуалу.

Возле печи: небольшой, но жаркой – стояла бадья с замоченным дубовым веником. Со страданием я посмотрела на этот веник, понимая, что придётся им себя полупить. Мне не нравилось париться, да и принимать горячую ванну или душ для меня уже мучение: опускается давление. Такие вот у меня проблемы.

Но делать нечего. Необходимо узнать, где бабушка и что с ней. Поэтому я достала из кипятка веник, уселась на полок и принялась говорить.

Дед Йаг сказал, что надо рассказать Баннику то, как бабушка пропала. Всё, что я сама знаю и успела увидеть. Поэтому постукивая себе веником, учащённо дыша, я говорила про то, как бабушка шла через посёлок, как её видели несколько человек и не остановили, как её искали и ничего не нашли, как год я жила сомнамбулой, не думая, не подозревая, что сама решусь пойти в лес её искать, тем более через такой большой срок, и как я наконец пошла и нашла гребешок и лаз.

В какой-то момент я заметила, как за печкой мелькнули два блестящих, жёлтых глаза. По рукам пробежали холодные мурашки, хоть и от жары они тотчас испарились. Но я не останавливалась и всё рассказывала и рассказывала.

Выйдя в предбанник и забрав оттуда тяжёлое деревянное ведро со студёной водой, я затащила его в баню и содрогнулась. Если парилка у меня опускала давление, то, казалось, холодная вода его либо резко подкинет, либо просто меня вырубит холодом. Не думаю, что неподготовленным людям полезно резко переходить на полную закалку.

С трудом подняв ведро над головой, я втянула в себя воздух и начала опрокидывать ледяную воду на себя. В первое мгновение я не успела ничего почувствовать, но, когда вода начала стекать по всему телу, а волосы на голове пропитались холодом, я поняла, что замерзаю, а вода всё не заканчивалась. Но останавливаться нельзя. Вода всё лилась и лилась. И тогда, не выдержав, я тихо и неуверенно заскулила, а потом перешла на бодрое «р-р-р», каким пользуются матёрые мужики, когда кидаются в сугробы или проруби. И по итогу я уже довольная – оттого, что закончилась вода – отфыркивалась. Где-то в районе полка послышалось весёлое покряхтывание: ну хоть Банника порадовала, и на том спасибо.

Наступала самая сложная и страшная для меня часть. Сложная в том плане, что ранее я никогда не сталкивалась с нечистью, с мистической составляющей мира реального. И если с домовым всё было вроде как понятно: он живёт рядом и зла не желает, лишь помогает и наставляет. То с Банником было опасней: я читала – или слышала, – если ему что не понравится, он может и кипятком ошпарить, и духу поднять, чтобы человеку худо стало. А банные гадания, когда до девушек дотрагивается либо голая, либо волосатая лапа – это меня всегда пугало. Это же какая-то нечистая и неведомая сила, которая не считается с человеком. Да что уж там, на человека ей просто-напросто начхать. И как после этого не бояться её? Не уверена, что этот страх у меня был иррациональным, потому как человеку опасаться неизвестного и неизученного в порядке вещей.

Как и наставлял Дед Йаг, я села спиной к печи. Правую руку завела за спину, ладошку раскрыла, чтобы Банник смог отвечать на мои вопросы. Дед Йаг сказал, что можно спросить лишь три вопроса, не более. Не хотелось уточнять, почему именно три – что за ограничения. Прекрасно понимала, что спорить и ссориться с чужим миром не вариант. Три? Ну и ладно. Попробую с помощью этих трёх вопросов вызнать по максимуму.

Пол под коленками был сухой и тёплый. Жаркий зев печи грел спину и руку. Дед Йаг наказал открыть дверку, чтобы Банник смог ответить. И открыв тогда дверь, мне стало жутко: чёрный провал смотрел на меня оттуда, словно искал ответы у меня, хотя это я должна была их вызнать у него.

Было страшно и неудобно сидеть голышом перед печкой. Ведь если что случится, перед потусторонним я стану лёгкой добычей. Хотя кого я обманываю: у меня и у одетой не было бы шансов перед нечистью.

Руке за спиной стало горячо. Собравшись, я решилась на первый вопрос:

– Моя бабушка в этом мире?

Да, на пути сюда, возле дупла, мы нашли её гребешок, но это ведь не гарантировало того, что бабушка здесь. В этом я точно не была уверена. Мий сказал, что нас сюда пустили по какой-то причине, не просто так, но, как мне кажется, это было не доказательство. Тем не менее: надо убедиться, что я не зря попала в это место.

На руку мне опустился маленький пылающий камушек. Он был настолько горяч, что по ощущению начал прожигать дыру в моей ладони. Но Дед Йаг приказал не торопиться, а двигаться медленно, а то Банник решит, что я спешу и ничего не хочу знать, и перестанет мне помогать.

Медленно я вывела руку из-за спины и опустила камешек перед собой. Он оказался овальным, гладким и белым – да, бабушка в этом мире. Тяжело выдохнув, я снова завела руку за спину и приготовилась ко второму вопросу:

– Мне идти прямо, как и сказал ворон?

Птица наговорила то-то пока непонятное. Но точно, что я уловила от неё: идти прямо. Эта мысль засела в голове. Прямо, как я поняла, – по дороге, которая уходила от камня. То есть, если вспомнить сказки, предстоит мне: «Как пряму ехати – живу не бывати – нет пути ни прохожему, ни проезжему, ни пролетному». Так себе перспектива, но если придётся, то уж ничего не поделать. Слушаться ворона было глупо, но он же может оказаться правым?

На руку опустился камешек: горячее, острее впиваясь в нежную кожу ладони. Потихоньку я вернула руку и положила камень рядом с первым: белый. Да, ворон сказал правду.

Настал черёд третьего вопроса. Для меня – самого сложного. Думала, он был очевидным и ожидаемым, но, признаться, я боялась его задавать. Была бы моя воля, я бы вообще его не задавала, но мне хотелось узнать…

– Жива ли моя бабушка?

Почувствовав, как руку обожгло в третий раз, я крепко-крепко зажмурилась. Не глядя, вытянула руку и опустила камешек перед собой. Смотреть – страшно. Даже не хотелось. Но глаза сами собой распахнулись, и я увидела камешек: немного матовый, глубоко чёрный овальный камень. Слёзы скопились в уголках глаз, размывая третий ответ: нет, бабушка не жива.

*

Тёплый чай – или что там было – меня не успокаивал, хоть вышедший куда-то Дед Йаг и сказал, что напиток меня утешит. Слёзы лились не переставая. Весь прошедший год проскальзывали мысли, что да, возможно, бабушка на самом деле умерла. Может вообще она сама ушла в лес, чтобы как кошка умереть там. Но уверенности в этом не было. Но эти странные сны, и гребешок с исходящим от него зовом – это всё вселяло надежду, что она ещё жива. Точнее, мне очень хотелось в это верить.

Но сейчас надежда улетучивалась. Если бабушки не было в живых, то для чего этот мир впустил меня? Захотел поиздеваться, показать мёртвую бабушку, чтобы повадно было? Нет, это слишком жестоко, даже мир не способен на такое.

Мий пригорюнился. Вероятно, понимал, что если нет бабушки, то в доме никого не остаётся. Теперь бабушкин дом запустеет и домовой больше не понадобится. Стало совсем тяжело от осознания, что бедный Мий, возможно, в скором времени пропадёт.

Непроизвольно перед глазами встало воспоминание, как бабушка отшёптывала меня. Она начинала говорить: «Первым разом, добрым часом, стирай…» А дальше мне слышались дикие, непонятные слова, которые я каждый раз не могла разобрать. Когда заканчивался первый раз, она откладывала щепотку соли, которой меня отговаривала, и начинала: «Вторым разом, добрым часом…» Потом был и третий раз. И однажды пока бабушка отшёптывала, сыпанула на меня соли. Мне тогда было не до смеха: ведь эту соль она откладывала и куда-то выбрасывала. Поэтому вместо того, чтобы промолчать, я воскликнула:

– Бабушка, я же не жареная картошка, чтобы меня солить.

Конечно, бабушка закончила отшёптывание, но как она тогда хохотала.

От воспоминаний я невольно смешливо фыркнула и поняла, что не смогу вернуться обратно. И не из-за того, что вероятно мир меня не выпустит, а от того, что я должна найти бабушку – в каком бы виде она здесь не была. Одно дело узнать от кого-то (хоть от камня), что твой любимый человек умер, а другое дело – увидеть самому. Мне нужны были доказательства!

Мий удивлённо глянул на меня, я же наскоро вытерла слёзы, через икоту допила отвар и поднялась со скамьи. Дед Йаг зашёл в избу и осуждающе цокнул:

– Долга. Вам, канеш, торопиться некуда, но и засиживаться не нать, – он открыл дверь, за которой показался теперь знакомый камень. – Идите, но помни об уговоре.

– Обязательно, – было ощущение, Дед Йаг переживал. Только вот непонятно по какому поводу: то ли он думал, что мы его обманем с поиском домового, то ли он просто переживал за мою и Мия судьбу. Уточнять не хотелось. Лучше сразу подумать о втором варианте и отправиться в путь.

Мий быстренько перебрал ножками и подёргал меня за штанину. Опустившись на колени, я подставила руку, и он проворно забрался мне на плечо.

– Чудно-о, – протянул Дед Йаг. – Что ж, время не дремлет.

*

Три камушка оттягивали карман в джинсах, но я не решалась их запрятать в рюкзак, боясь потерять хоть малую часть тех ответов, что успела получить в этом мире.

Чувствовалось, как чёрный камень больше всех жёг ногу даже через ткань. Но я упорно двигалась вперёд, не обращая на него внимания: мне нужна была моя бабушка. Хоть частичка её.

Возле камня я остановилась и, убрав ветви дикого винограда, проверила, не появился ли лаз.

– Ничего, – подытожила я.

– Тебе ещё рано уходить, – тихо проговорил Мий. – Не все дела сделала.

– А это что?..

Слева от камня выделялась кучка то ли мусора, то ли ещё чего.

– Может кто вещи забыл? – неуверенно предположил Мий.

Под гладким боком вещего камня лежали грязные тряпки, из-под которых виднелись овощные очистки.

– Это… мусор? – я удивлённо потыкала в кучу, от которой тотчас разлетелись мухи, нос защекотал сладковатый запах гниения.

– Фу-у, – протянул Мий, закрываясь рукавом, – как некрасиво. Не думал, что тут такое может встретиться.

– Да уж, – поддакнула я, оставляя вещий камень позади.

Ворон не вернулся. Видимо, раз гости уже не считались гостями, да и получили своё предсказание, то и показываться второй раз не обязательно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.