Иван Фаворов
Паршивый отряд

Пролог

Мшистый покров дремучего леса чавкал под ногами остатками недавнего дождя. Ветки цеплялись за изодранную одежду, разрывая её ещё сильнее. У человека от усталости заплетались ноги, и он сильно хромал, одну руку прижимая к груди. Кожаная шлемовидная шапка с двумя длинными ушами не могла полностью скрыть выбивающиеся из-под неё жёсткие чёрные кудри. Мокрые от дождя и пота, они прилипли ко лбу и постоянно мешались. Все попытки смахнуть их рукой оставались безрезультатными, волосы упрямо занимали прежнее положение. Шапка была одета неправильно. Просто нахлобучена сверху, но сил переодеть её не было, и человек упрямо продолжал поправлять волосы. Через пару десятков неуверенных шагов и несколько рядов колючего кустарника перед ним открылась поляна, посередине которой, белёсыми клубами дымилось сожжённое молнией дерево. Он подошёл поближе и постарался найти ещё достаточно горячие угли для того, чтобы раздуть пламя, но дерево было обильно пролито дождём и найти, хотя бы один мерцающий красной искрой уголёк, не получилось. Человек тяжело вздохнул сквозь пробиравший его озноб, представил горячий костёр и полный котелок кипящего чая. По спине пробежали мурашки, перешедшие в мелкие судороги конечностей, и он без сил опустился к корням дерева, облокотившись спиной на могучий пень, закрыл глаза, отдавшись во власть тоски и усталости.

Какое-то время его сознание, погруженное в темноту, не подавало никаких признаков жизни, но потом словно очнулось и наполнилось бесчисленным количеством ярких лихорадочных образов, вызванных событиями недавнего прошлого.

Чёрные фигуры преследователей, древних бездушных воинов, несущих за собой смерть и разрушение. Сколько лет они уже идут за ним?! И, неужели теперь удалось оторваться, неужели этот жуткий оживший лес остановил их и все те испытания, которые смог перенести он для этих страшных существ оказались не по силам. Одно зло сгинуло в пучине другого. Возможно ли, что он теперь свободен или это небольшая передышка перед новым сражением. Сколько уже прошло лет и неужели не будет конца проклятию… А главное город, красивый деревянный город на холме который ещё утром он увидел с макушки высокого дерева, мираж это, видение или ждущее впереди спасение посланное наконец ему создателем после стольких лет одиноких страшных скитаний. Но всё это позже, решение, выводы, новые цели, всё это позже, сил больше нет и надо отдохнуть. Липкие, злые образы вместе с каплями холодного пота катились по его голове и в ней.

Постепенно адреналин и страх, как набежавшая волна откатывались назад, уступая место глубокому чёрному сну, лишённому сновидений, помогающему восстановить силы и спасающему разум от безумия.

Кот

Кот проснулся в таверне, рожей на стойке. Бармен Всеволод молча налил ему крепкого чая. Было тихо, расходились последние посетители. Значит, ночь перешагнула в следующие сутки. Пока он пил чай, стены и потолок пытались обрести свои законные места в пространстве. Он медленно встал, расправляя непослушные конечности и шатаясь начал отыскивать дорогу к выходу. На пороге сквозь густой сумрак своего состояния,он услышал апатичный голос Всеволода:

– Ты ещё за прошлый раз задолжал.

Кот постарался подбодрить бармена показав ему поднятый в верх большой палец, но рука слушалась плохо и не поднялась на необходимый уровень, для того что бы этот жест выглядел, как должно, поэтому он прохрипел себе под нос:

– Я всё отдам.

И шагнул за порог, в тёплую, тёмную майскую ночь.

Если кто-то увидел Кота сегодня первый раз в жизни, то мог бы подумать, что он относится к отбросам общества. Таверна, из которой он вышел, была далеко не самая лучшая и выглядел он изрядно потрёпанным, но в этом случае, первое впечатление было обманчиво. Кот являлся вполне добропорядочным членом общества Новгорода. Он один из немногих хорошо овладел ремеслом и делал превосходные арбалеты и другие механизмы, способные поражать цель на расстояние. Конечно, механизмы его были далеки от совершенства, иногда клинили, иногда вылетали клёпки. Но никто лучше Кота в Новгороде, всё равно, не умел их делать. Его кормил ручной труд, и именно поэтому он был необходим городу, и всеми любим, несмотря на свою природную чудаковатость. Просто жизнь на этой неделе дала трещину и Кот второй день пил. Этот запой для него был первый. Случалось, он выпивал и раньше и два-три раза в год весьма крепко, но так чтобы два дня подряд без передыха – это в первый раз. Поэтому стыдиться было нечего учитывая, что причина имелась вполне веская.

Кот, отуманенный хмельным зельем, кое-как добрался до бревна, лежащего на краю крутого склона, и уставился в тёмную даль, из которой на него смотрели огоньки маленьких звёзд. Мысли в голову лезли мрачные, всё о жене, об измене, и, подлом предательстве, которое ему пришлось пережить. Хотелось всё бросить, уйти, раствориться в густом сумраке. Но, ночь пугала. За пределами города поля, страшный живой лес, а потом неизвестность, выжженные земли, одни рассказы. Никуда не уйдёшь! В темноте на фоне светлой полоски у горизонта виднелись силуэты древних руин. Больше двухсот лет прошло как люди покинули старый город. Сейчас там опасно даже ходить. Здания рушатся сами собой, живут стаи диких собак, кошек и ещё не пойми какие кошмары обитают в заброшенных тоннелях под городом. Мысли Кота поплыли по руслу пьяных ведений. Руины навивали исторические образы, связанные с уничтоженной цивилизацией древних. Уносили его сознание в те времена, когда за людей все делали машины, управляемые через единую информационную сеть искусственным разумом. Потом всё рухнуло в один день. Машины встали, а люди не умели ничего делать руками, никто не мог починить остановившиеся механизмы. Электростанции отключились, остановилось даже производство пищи, люди ходили толпами по улицам, не понимая что им делать. Мир погрузился в хаос, перестал работать водопровод и канализация, не работали системы очистки сточных вод, пропала связь, встал транспорт. Правительство потеряло любую возможность управлять народом, стали образовываться банды, начались эпидемии. В результате всех катаклизмов мир погрузился в первобытное состояние.

Остатки города, на который он сейчас смотрел, когда-то были научным центром. В первые дни катастрофы группа учёных вышла из него и основала поселение, служащее ему теперь домом. Люди постепенно начали снова разводить животных, возделывать землю, возвращаться в естественную среду. Сознание Кота плыло дальше по реке воспоминаний, обрывочных рассказов, слышанных им о прошлой жизни, когда любому человеку надо было только представить что нужно делать, а машины создавали из фантазий предметы. Можно было общаться с любым человеком на любом расстоянии, перемещаться с огромной скоростью сквозь пространство и многие другие чудеса, о которых сейчас можно только мечтать, были реальностью. А теперь никто даже не знает есть ли ещё города, в которых живут люди, кроме Новгорода и хуторов в его окрестностях. Может только мудрый отшельник, живущий в лесу у реки, находящийся в постоянном контакте с духами и лечащий травами знает что-то такое, что никому не известно. Он очень стар, и никто не помнит времени, когда его не было. Горожане ходят к нему только в крайнем случае, он говорит очень мало и совсем ничего не рассказывает.

Новгород отделён от древних руин широкой и быстрой рекой переправиться через которую почти невозможно. Течение в ней до безумия стремительное, русло полно порогов и водопадов. Люди временами пропадают у её берегов, и кто живёт в её водах остаётся только догадываться. Когда-то давно, примерно в прошлом веке, через неё был перекинут понтонный мост, но теперь и речи не может быть, чтобы пытаться повторить подобное сооружение. Да и необходимости в нём нет. Руины внушают страх, а не интерес. Люди не случайно перестали ходить туда очень давно. Теперь останками древнего города только пугают детей. Река делает петлю в долине перед холмом на котором стоит Новгород и уходит в дремучий лес. Самые отважные пытались пройти сквозь него, и никто не возвращался. А на юго-западе поля, степь, за ней проклятая земля, сожжённая ужасной войной древности. Злые духи живут там, горожане называют те земли пустошью и не подходят к ней ближе чем на два километра. Похоже, злые духи живут везде. Они мучат Кота, отравляют мир вокруг него, ставший ему противным после ухода жены. Семейное счастье, оказавшееся лишь его иллюзией, лопнуло как мыльный пузырь и теперь от этого особенно больно. Быть обманутым, осознавать несовершенство своего восприятия, понимать, что жил воображением счастья, закрывал глаза на свидетельства приближающегося краха. Всё опостылело и дом, и потухший очаг. Единственный город, ставший чужим, словно мир в котором он жил исторг его из-под своего омофора, и некуда бежать, нельзя разделиться и покинуть отравленное изменой сознание. Нет места, в котором можно было бы спрятаться от себя. Нет рычага за который можно было бы потянуть и переиграть сложившуюся последовательность событий.

Под гнётом таких мыслей, через некоторое время, Кот забылся тяжёлым, хмельным сном, трепавшим его до утра, по весям вязких сновидений. Оставивших в памяти только липкий отпечаток грязи.

Проснулся Кот под открытым небом и только потому что яркое солнце светило ему прямо в лицо. Сильно помятый и с травинками в волосах он сел, сердито щурясь уставился в том же направление куда смотрел ночью на чернеющие вдалеке силуэты руин, которые, как гнилые зубы возвышались из цветущих весенней травой полей. Голова гудела, как вечевой колокол и Кот точно знал – сегодня он пить не будет. Не стоит оно этого, головной болью сердечную не перебьёшь. Посидев ещё с полчаса глядя на живописные просторы, он медленно побрёл к своему давнему другу Сильвестру по прозвищу Канат. Кличка эта прилипла к его товарищу ещё в детстве, когда он возвышался над своими сверстниками приблизительно на полголовы и потрясал всеобщее воображение гибкостью узловатых конечностей. Повзрослев, он также оставался необычайно худым и высоким, поэтому кличка была актуальной по сей день и так укоренилась среди народа, что по имени его называли редко.

Кот дружил с Севой ещё со школы, и они, можно сказать, были закадычными друзьями, а это значит, что перед Канатом не стыдно предстать в любом состоянии.

Улыбка расплывалась на лице Сильвестра всё шире и шире при виде Кота.

– Ну ты страшён братец мой! – Канат похлопал его по плечу, а потом тем же движением начал отряхивать. – Ох, если Дуняша тебя увидит конец нашей дружбе.

Он покачал головой и рассмеялся.

– Чайку нальёшь? – Прохрипел Кот морщась оттого, что мир вокруг него начало закручивать по спирали к центру.

– Судя по твоему виду тебя рассолом надо неделю отпаивать… чайку…хе, – и Канат опять рассмеялся.

Дуняша, увидев Кота только фыркнула и сделала движение глазами, которое он не мог бы повторить, но оно явно означало что-то типа: «чего от вас ещё ожидать» или «а могло бы быть иначе?». Будь Кот чуть в лучшей физической форме, он мог бы и обидится, так как сам себя пьяницей или хотя бы выпивохой не считал и никак не мог предположить, что производит такое впечатление на других людей. Своё состояние он оценивал, скорее, как несчастный случай. Но сейчас он был не способен к полноценной рефлексии, поэтому только беспомощно улыбнулся в ответ на её реакцию.

Дуняша в противовес своему мужу имела весьма представительный вид и противоречить ей было очень непросто. Канат, по крайней мере, не пробовал. Будучи среднего роста и в хорошем смысле дородна, она относилась к тому редкому типу женщин, в лёгкой полноте которых, только и раскрывается присущая им красота. Её тёмно-каштановые волосы, как правило, убирались в тугую косу толщиной в руку. Карие глаза смотрели из-под густых ресниц окаймлённых крутыми дугами бровей, а пышный бюст начинал ходить вверх и вниз, когда состояние её душевного равновесия нарушалось и одно это являлось для Каната достаточным основанием, чтобы все его аргументы рассыпались в прах во время их споров.

Кот обычно посмеивался над товарищем называя его подкаблучником, но в глубине души осознавал, что и сам не смог бы устоять перед такой женщиной, и не мог бы ей противоречить, окажись на месте друга. Поэтому они притихли на кухне, аккуратно позвякивая ложечками, размешивая сахар в чашках. Разговор не клеился. Дуняша, по-своему, хорошо относилась к Коту, считая его самым приличным другом своего мужа, но благодаря своим природным качествам она всех мужчин воспринимала с недоверием и подозрением, а сейчас Кот внушал и то и другое. Поэтому она находилась в напряжении, передающемся окружающим, и молча стряпала у плиты. Потому что никогда не высказала бы вслух своих подозрений или не выразила бы своё неудовольствие поведением другого человека в словах, считая такое проявление чувств ниже своего достоинства, но само её отношение, несомненно, ощущалось присутствующими, и Кот начал раскаиваться, что побеспокоил друга в таком состоянии, но тот предложил:

– А пойдём в баню, тебе точно не повредит!

Кот с удовольствием согласился, и они потихонечку, чтобы не накалять тяжёлую атмосферу отправились в сторону городских бань.

Улица, по которой они шли, состояла из неровной мостовой, вымощенной закопанными в землю пеньками и домов: построенных из обработанных на скорую руку брёвен, и плохо обожжённого кирпича. Большинство из них имели два-три этажа и устремлялись в небо кривоватыми, крытыми щепой крышами, отчего напоминали полянки грибов. Но, несмотря на, свою некоторую неказистость Новгород был богато украшен. Даже на самых бедных домах были цветные наличники. Часто на балконах и окнах стояли цветы, особо богато украшали конёк крыши, там восседали разного рода петухи, кони и другие диковинные животные. Многие дома имели флюгер, а самые богатые выделялись резными воротами. Улицы города расходились лучами из центра, где стояло здание городского совета. Всего лучевых улиц было восемь. Западная, северная и восточная заканчивались воротами, ориентированными по сторонам света. С южной стороны – ворот не было. Город там упирался в высокий овраг, а улица в площадь с вечевым колоколом, на которой проводились собрания жителей. Вместо стены вдоль оврага возвышался земляной вал, подпирая его, ютилась таверна, в которой проводил прошлый вечер Кот. Ещё четыре промежуточные лучевые улицы заканчивались т-образным перекрёстком у городской стены, вдоль которой шёл широкий проспект вокруг города. Между лучевыми улицами город делился на кварталы, носящие названия по роду занятий, которыми их жители зарабатывали себе на хлеб. Дом Кота находился в ремесленном квартале, а Каната в аптекарском. Баня, в которую они шли, располагалась как раз в конце улицы, пролегающей между этими двумя кварталами.

На одном из перекрёстков дорогу друзьям перебежала истошно кричащая курица, у неё тоже были свои дела. Кот, то и дело, спотыкался о неровно торчащие пеньки, а Канат пытался его поддерживать своими длинными руками. Так, они они потихонечку приближались к бревенчатому зданию бани, из-за ворот которой раздавался плеск воды и оханье распаренных мужиков, ныряющих в открытый уличный бассейн. Женская баня была неподалёку и с её стороны доносились соответствующие звуки. Солнце светило ярко, стоял прекрасный, тихий день. На пороге бани сидел, съёжившись под просторным дорожным плащом, незнакомый странник. Лицо его скрывал большой капюшон, из-под которого выбивалось несколько чёрных засаленных кудрей. Ни Кот, ни Канат никогда его не видели раньше, что само по себе, неизбежно, привлекло бы их внимание, находись они в состояние более адекватном. Но сейчас он для них был просто человеком без характеристик. Странник вежливо обратился к ним с просьбой провести его вовнутрь. Канат подхватил  незнакомца свободной рукой, и они вместе вошли в баню.

Деревенское вече

Фрол сидел на собрание городского совета, медленно выковыривая сложенным листком бумаги грязь из-под ногтей. Речь всё утро шла о перераспределение обязательств между гильдиями. И о пахотных землях для новообразованных семей. Спор стоял жаркий, но это была только разминка перед основным столкновением. Предстояло опять решить проблему нехватки железа и других металлов которых в городе был сильный дефицит. В прошлый раз, когда эта проблема была решена, более-менее кардинально – разобрали понтонный мост, по которому когда-то первые поселенцы перешли из древнего мегаполиса к месту основания Новгорода. Но после этого прошло уже примерно лет сто и теперь город жил, перерабатывая испорченные изделия, экономя каждый гвоздь.

Воин Годфри предлагал углубиться в Пустошь, и через это расширить количество пахотной земли, а самое главное там почти наверняка были залежи так необходимого железа. Большая часть членов совета опасалась принять предложение Годфри из-за страхов перед страшными духами и смертельным ветром непрерывно дующим в тех местах. Потом в лесу была плодородная почва отлично подходящая для земледелия, а выжженную огнём древней войны и солнцем землю пустоши надо было ещё долгие годы удобрять. Годфри был воином, поэтому духи его не пугали, любой воин находился с ними почти в непрерывном общении, а личный суровый образ жизни позволял с высока смотреть на предполагаемые трудности.

Флор знал об этом не хуже других и учитывая своё отношение к Годфри не спешил голосовать за идею расширения в сторону Пустоши. Для него любое столкновение с духами было связано с кошмаром и одна мысль о потустороннем внушала ужас. Но необходимость в металле и внутренняя жадность заставляла глаза Флора светится алчным блеском каждый раз, когда Годфри описывал реальную возможность найти в Пустоши всё так необходимое городу. Только поэтому флор ещё колебался не заявляя громогласно свой протест. Опытный политик Флор выжидал удачный для себя момент и в глубине души надеялся получить выгоду с любого варианта развитя событий.

Годфри, прямой и чистосердечный, ему были чужды всякие недомолвки и уловки, он знал, на что способен и не сомневался в своей правоте. Был уверен, что духов Пустоши боятся не стоит, они прикованы к месту своего обитания и по этой причине вполне уязвимы. Он соглашался с тем, что Пустошь представляет опасность, но также имел чёткий план, как этой опасности избежать. Потом, в его понимании, лес символизировал жизнь, а Пустошь – смерть. Уничтожать живое из-за страха смерти противоречило его принципам. Флор, на все аргументы Годфри, только качал недоверчиво головой и продолжал чистить ногти, показывая всем своим видом, что всё, о чём говорит воин – это полный бред.

Зал то и дело наполнялся шумом. Уважаемые граждане с пеной у рта доказывали свою правоту, некоторые особо отважные предлагали немного расшириться в сторону пустоши и выпилить лес зимой. Страсти накалялись и, казалось, спорам и доводам не будет конца. Городской совет состоял из пятидесяти членов, но ещё не высказалась даже половина. Выступление каждого прерывалось контраргументами оппонентов и затягивалось на часы. Корыстные мотивы натыкались на искренние переживания и мешались со страхами и безрассудством. Уже становилось ясно, что сегодня ни к какому решению прейти не удастся и Дора, дочь Годфри, молодая непоседливая девушка, скучающая в углу, начала понимать, что из этого собрания надо поскорей выбираться. Отец, стараясь привлечь дочь к реалиям общественной жизни, настоял на её присутствии в собрании. Но сейчас был настолько увлечён дебатами, что не заметил бы исчезновения крыши и стен, не то что отсутствия дочери. Дора, пользуясь моментом, на цыпочках выскользнула из бревенчатого зала, аккуратно прикрыв за собой массивную дверь.

Солнце было высоко, в голове роились мысли, в глазах рябило после тёмного помещения, никаких духов она никогда в жизни не видела и очень смутно представляла, что происходит за пределами пригородов Новгорода. Больше всего, впрочем, как и большинство молодых людей одного с ней возраста, её интересовала она сама. А весеннее настроение требовало любви и приключений.

Доротея была хороша собой: темноволосая, стройная и гибкая с большими глазами и очаровательной улыбкой. Она жила под пристальным взглядом своего отца, и в свои двадцать лет оставалась сущим ребёнком. Матери у неё не было, пропала однажды в лесу. Поэтому, с одной стороны, она была крайне избалована и совершенно не приучена ни к какому ручному труду, с другой, жила в условиях постоянного контроля. Отец хотел, чтобы Дора заняла видное место в обществе, поэтому настаивал на её присутствие в собраниях городского совета, но, учитывая специфику существования Доры, идеальной перспективой для неё мог быть только удачный брак. Свой досуг Дора проводила: рисуя и музицируя на старинном пианино, которое Годфри привёз для неё неизвестно откуда. Возможно, оно появилось в Новгороде в те времена, когда, люди почти ничего не умели делать сами, а только занимались собирательством среди руин. Ещё она регулярно посещала городскую библиотеку и увлекалась чтением древних книг, вывезенных первыми поселенцами из хранилища или музея прежней цивилизации.

Последние вылазки поселенцев в руины были примерно, когда Годфри исполнилось девять лет и он имел о них смутные воспоминания. Но в те времена на подобное дело уже отваживались только самые лучшие ходоки, переправляющиеся через реку на паре связанных брёвен, удерживаясь за толстую перетяжку. В брошенный город они не углублялись, а только шарили по окраинам и возвращались далеко не все. Поэтому последние лет сорок – сорок пять туда никто не ходил. Горожане научились делать всё необходимое, а в чём-то научились обходиться без привычного комфорта. Но не Дора. Для неё все условия жизни были созданы наилучшим образом. Вещи появлялись и пропадали, впрочем, как и люди, которые делали то что должны и растворялись в небытие за дверью, возвращались опять, выполняли свои обязанности и снова отходили на второй план до востребования. На вопрос: избалована ли она? Дора сама отвечала себе – да и весьма. Честность была её сильной стороной. Дора редко обманывала особенно саму себя. Но, как человек, действительно избалованный жизнью, Дора не просто была о себе высокого мнения, но и не могла никогда найти себе занятие достойное своих способностей. Поэтому часто скучала, не находя себе места.

Маленький город, все закоулки которого давно изучены, дали до горизонта, открывающиеся с городского вала, привычные, не вызывали уже никакой рефлексии. Однообразие проходящих дней. Одно и то же солнце поднималось на востоке и садилось на западе. Отец приходил и уходил, дом в котором она жила был большой скрипучий и грустный. В часы таких мыслей ей овладевала меланхолия и она могла долго смотреть на то, как плывут по небу облака, мечтая о чём-то далёком, несбыточном и совершенно абстрактном. Но, грусть навеянная однообразием жизни не вызывала в ней ненависти, она любила Новгород, возможно, потому что считала его своим. Любила его историю и историю своей семьи, тесно связанную с городом. Больше всего она мечтала о деле, великом, которое оставит след в памяти людей и навсегда запечатлеет её имя в анналах времён.

Дора была поздним и единственным ребёнком, поэтому Годфри, несмотря на внутреннюю суровость всегда чрезмерно баловал сою дочь. Особенно после того, как потерял её мать, свою жену. Он больше никогда не женился и не полюбил ни одной женщины. Всё его внимание доставалось исключительно Доре. В городе Годфри пользовался уважением и имел большое влияние, свою школу и был обеспечен во всех смыслах. Но вёл очень аскетичный образ жизни, поэтому всеми достигнутыми им благами в полноте пользовалась Дора, что определяло её быт, характер и поведение.

Выбравшись из здания городского совета, Доротея была переполнена счастьем вызванным ощущением ежеминутной свободы и не строя планов относительно своего дальнейшего времяпрепровождения весёлой походкой, немного пританцовывая, пробиралась вверх по улице, переступая с пенька на пенёк, которыми была вымощена мостовая, и представляла, что в промежутках между ними находится нечто опасное для её здоровья. Вдруг с громким кудахтаньем мимо неё пронеслась курица. Вероятно, очень спешащая по своим куриным делам. Её (птицу) совершенно не интересовали проблемы людей, великих и малых, знатных и бедных, воинов и ремесленников. Также её не интересовала Доротея. Но Дору заинтересовала она: заставила поднять голову и оторвать взгляд от мощёной пеньками мостовой, на которых было сосредоточенно её внимание. Подняв голову, Дора увидела Кота и Каната медленно идущих в сторону бани. Кота она знала, отец периодически заходил к нему, чтобы сделать заказ или купить болтов для арбалета. Но Дора никогда не видела его в таком плачевном состоянии. Курица заставила Кота отпрянуть и отступить на шаг назад, он посмотрел на Дору и, явно не узнавая её, проковылял со своим странным другом дальше. Доротея хмыкнула и хотела вернуться к своей незатейливой игре, но настроение уже испортилось, она остановилась в раздумье соображая, что делать дальше.

Маленькое облако закрыло солнце, его тень побежала по улице, фасадам домов. Дора подняла голову вверх, разглядывая синее, высокое, весеннее небо. Потом осмотрела улицу и увидела, что Кот и Канат подошли к дверям бани, на ступенях которой сидел странный человек. Доротея никогда его не видела. Природная наблюдательность, возможно, унаследованная от отца, помогла ей сразу понять, незнакомец к Новгороду не имеет отношения и пришёл сюда недавно, а значит, перед ней событие века. Приятель Кота помог ему встать, и они скрылись в дверях бани.

Доротея задумалась на секунду, забылась, но судорога ужаса пронзила её возвращая в реальность, а потом только появилось осознание причины и ощущение тяжёлой руки на плече. Дора резко повернула голову и увидела лицо отца. Словно жёванное временем, оно бугрилось переживаниями прожитой жизнь. Нос уже был проеден кратерами увеличенных пор, но скулы имели все те же безукоризненные формы, а глаза неизменный суровый блеск. Мало кто решался смотреть в них прямо, и на её памяти никто не затевал с ним конфликт, могущий привести к непосредственному столкновению. Годфри стоял немного ссутулясь, словно врастая своей кряжистой фигурой в землю, а его узловатые конечности напоминали корни. С груди льняной рубахи простого седого цвета, других он не носил, смотрел перламутровой бусиной хищный, чёрный ворон с золотыми когтями и клювом, которого Дора сама вышила для него. Пытаясь создать отличие в повседневной и выходной одежде отца. Ворон, по словам Годфри, был его духом помощником. Отец рассказывал ей, что такие духи живут в торбе, закреплённой на его кушаке. Он никогда не давал ей даже трогать эту маленькую резную коробочку, созданную непонятно кем из неизвестного Доре материала.

На отце не было плотной кожаной куртки со стальными клёпками и бляхами, покрытыми текстом и символами. Это означало, что он отправился искать её прямо из совета в большой спешке, не заходя домой и без оружия.

Весь его суровый вид не отталкивал никогда Дору. Она всегда чувствовала тепло оставленное для неё одной где-то в глубине его души. Это был совсем небольшой комочек в его плотно сплетённой, мало эмоциональной персоне. Для которой естественные чувства заменил холодный разум, лишённый не только тепла и доброты, но и жажды наживы, желания превозносится над другими. Казалось, он оставил в себе одну эластичную волю, прочную как канат. Волю, которая не должна встречать никаких препятствий внутри него, для того чтобы осуществляться самым простым и естественным способом.

– Никогда больше так не делай! – Сказал он ей. – Ты ничего не знаешь о мире, в котором мы живём, поэтому должна слушаться и послушание сделает тебя счастливой.

Но Дора не могла принять то счастье, которое сулило ей послушание, оно казалось ей унылым и беспросветно скучным.

Стоя лицом к лицу с отцом, Доротея чувствовала его тревогу, скорее колебание в том единственно живом уголочке сердца, который он хранил для неё. Она действительно не могла понять в чём дело, почему он взволнован.

Оглядев его ещё раз с ног до головы, Дора увидела неприличную грязь на мягком ботинке, больше похожем на кожаный носок с небольшим утолщением вместо подошвы. И поняла, что если её отец не замечает столь прискорбного факта, то случилось действительно нечто важное выходящее за пределы обычных опасностей, подстерегающих их в повседневности.

– Папа, неужели я сделала что-то плохое, пройдя в одиночестве две улицы? Может, я рассердила тебя, потому что не захотела отвлекать от важных дел своими вопросами?

– Пойдём моя дорогая, я не злюсь. Просто, мне кажется, сегодня перед нами открылась дверь в мир неизвестный и опасный. Мы мало о нём знаем, но уже перешагнули за порог.

– Ты меня специально пугаешь, чтобы я больше не уходила гулять?

Годфри покачал головой и серьёзно добавил.

– Сегодня совет не смог принять никакого определённого решения и мне, скорее всего, придётся отправиться в пустошь. А тебе быть придётся очень аккуратной! Таким образом, я смогу доказать свою точку зрения и возможно получить помощь в сложившейся ситуации. Я подозреваю некоторых членов совета в неискренности, по-моему, они что-то утаивают. У меня нет никаких доказательств, но моя интуиция, которой я научился пользоваться за многие годы практики, предостерегает меня. Я чувствую надвигающуюся опасность, скоро от нашего поведения, дисциплины и крепости воли будут зависеть наши судьбы. Я всё расскажу тебе, когда вернусь, у меня будут доказательства и мои подозрения перестанут быть голословными.

Годфри медленно вёл свою дочь к дому, положив ей покровительственно руку на плечо. В его словах и движениях чувствовалась излишняя церемонность, обычно ему несвойственная. Дора это заметила, но не знала, как верно задать вопрос, не понимала, как правильно облечь словами те чувства, которые у неё вызывало поведение отца. Поэтому просто спросила:

– Папа, а почему ты не хочешь, чтобы мы вырубили часть леса под пахотные земли? Разве это не проще? Проснувшиеся весной духи могут и не заметить, что часть деревьев отсутствует, а если и заметят, то будет уже поздно. Мы можем жечь костры по границе леса. Мы, в конце концов, можем спалить часть деревьев и на месте пожара основать новые фермы никто из них при виде огня не посмеет высунуться нам навстречу.

– Всё тебе нужно знать моя дорогая! – Годфри улыбнулся. – Дело в том, что духи пустоши, действительно безобразные и отвратительные существа, они коварные и подлые, именно поэтому я их не люблю. Но они не представляют такой опасности, как думают многие. При правильном настрое мы сможем без труда одолеть их. Они порождение смерти в отличие от духов леса, которые, наоборот, являются порождением жизни. Я не хочу воевать с жизнью, опасаясь смерти. Ты понимаешь, о чём я? Флор просто трус и хапуга. Но мы должны стремиться к свету сквозь тьму, несмотря на то, что тьма страшна и ужасна. Духи леса могут стать нашими союзниками и помощниками в условиях этой сложной жизни, а духи, обитающие в пустоши, могут стать союзниками только мёртвым.

Он говорил с жаром и позволял себе жестикулировать свободной рукой, вторая крепко стискивала плечо Доры.

– Папа, ты уже не на совете! Я и так поддерживаю твою сторону. Просто мне хотелось знать твоё мнение, на случай если кто ни будь из горожан спросит меня об этом.

– Лучше тебе, конечно, молчать. Не все люди в этом городе обладают достаточной решимостью для того, чтобы разделять мою точку зрения. Когда я отправлюсь в пустошь, это произойдёт в ближайшее время, ты будешь дома за главную. Василий тебе поможет, он верный и умный на него можно положиться.

– Папочка я надеюсь, то что ты затеял неопасно? Я не хотела бы остаться круглой сиротой.

– Ты уже достаточно взрослая, чтобы делить со мной подобные риски. Быть воином вообще опасно, а отправляться в такой поход опасно вдвойне. То что я собираюсь сделать необходимо для выживания нашего города. Мы уже более двухсот лет живём на этом месте и до сих пор не знаем есть ли в мире ещё поселения кроме нашего. Ни один человек пытавшийся пересечь лес или Пустошь не возвращался. Мне надо отправиться туда и попробовать понять, можно ли пересечь эту равнину, понять насколько много там можно добыть металла. Потом для Васки и Порфирия это путешествие станет отличным обрядом инициации.

– Я никогда не видела духов. Какие они, папочка? – Взволнованно спросила Дора.

– Тем, кто их не видел сложно объяснить. Духи всегда разные. Они могут быть видны для обычного человеческого взгляда и принимать обычный человеческий облик, а могут быть совершенно невидимыми, и только воин, обладающий мистическим зрением, сможет безошибочно распознать их присутствие. От них исходит определённая энергия или аура имеющая постоянные свойства. Когда ты идёшь путём воина, то через некоторое время начинаешь видеть дыхание жизни. Я его вижу, как золотое мерцающее марево. Оно не хаотичное в нём всё время реализуются какие-то события, видны связи близкого прошлого и недалёкого будущего. Живые существа создают движение в этом океане, а духи проходят сквозь, не волнуя его. Духи хорошо видны на фоне золотого мерцания и представляют из себя тени разной интенсивности. Но впрочем, это всего лишь визуализация того, что остаётся невидимым для обычных глаз и постигается только умозрительно органами восприятия далёкими от общепринятых.

Он посмотрел на дочь оценивая насколько внимательно она его слушает. Оставшись удовлетворён явным выражением старания на её напряжённом, милом лице он продолжил:

– Мерцающее марево океана жизни одно для всех миров. Миры подобные нашему располагаются, слоями горизонтально, и в каждом слое их очень много. Так много, что не сосчитать. Духи – это жители миров, расположенных как бы в перпендикулярных слоях. Эти слои проходят сквозь горизонтальные. В местах пересечения слоёв возможно взаимодействие между нами и ними. Но это взаимодействие требует, так сказать, поиска точек соприкосновения. Вертикальные миры называют потусторонними, а горизонтальные посюсторонними. Эти миры сделаны как бы из «разного теста». Поэтому духи проходят сквозь наш мир, не колыхая золотого мерцания в океане жизни. И по той же причине…

Дора споткнулась. Задействовав всё внимание для отслеживания смысла в витиеватой речи отца, она совсем забыла смотреть под ноги. Он прервался на секунду, помог ей восстановить равновесие и продолжил так, словно ничего не случилось.

– И по той же причине духи сами непосредственно не могут влиять на события, происходящие в горизонтальных мирах. Но они делают это через ментальное воздействие на существ. Это возможно потому, что всё мироздание объединяют единые принципы, которые лежат в основание нашего разума. Все миры существуют, как бы в едином бульоне и связаны тем, что мы привыкли называть судьбой. Только эта судьба в широком смысле слова, настолько широком, что её законы распространяются на бесконечные вариации всего сущего. Она никак не видна, но её действие везде ощутимо. Ты понимаешь, о чём я говорю?

– Я стараюсь папочка. Но думаю, тебе придётся повторить это всё для меня через какое-то время.

Он немного мучительно посмотрел на высокое весеннее небо, такое прекрасное и далёкое словно протягивающее ему руку сквозь рванину кучевых облаков. И с видом человека, который во что бы то ни стало решился перелить всю свою воду в стакан, не учитывая того сколько её туда может влезть – продолжил:

– Для того чтобы обезопасить себя и народ, войну необходимо вести бои в разных плоскостях и мирах: потусторонних и посюсторонних. Миры горизонтальные интересны для нас только в качестве получения информации о нашей жизни. Дело в том, что на нашей плоскости находятся разные миры с разным устройством, существами и законами физики. Каждый из них имеет принципиальное отличие от соседнего и перемещение между ними невозможно.

Годфри остановился и носком ботинка стал чертить на обочине дороги решётку, словно собрался играть в крестики нолики.

– Посмотри, сюда это нужно только для наглядности чтобы легче запомнить. На самом деле всё гораздо сложней и сплетение миров не такое чёткое. Миры, расположенные на плоскостях параллельных нашей, являются вариациями миров нашей плоскости. Цепочки событий в этих мирах похожи на то что происходит в нашем мире. Многие события в этих цепочках совпадают. И чем мир с другой плоскости ближе расположен к нашему миру тем больше совпадений у них есть. Опять же понятия выше и ниже не в какой мере не отражают реальности. Я использую такие слова только для того, чтобы построить перед тобой некую визуальную картинку, благодаря которой ты сможешь составить хоть какое-то представление о том, что я тебе говорю. Миры в плоскостях, более удалённых от нашей, соответственно, имеют с нашим миром меньше совпадений. При этом миры, находящиеся на одной плоскости с нашим миром, имеют различные цепочки событий. Получается чрезвычайно запутанная система. Миры потусторонние, как бы вертикальные, проходят сквозь наш мир, не нарушая его целостности, они словно из другого вещества. Там свои события и свои сущности. Возможно, именно по этой причине контакт с ними легче, чем с мирами горизонтальными. К примеру, с мирами, находящимися в нашей плоскости, установить контакт известными мне методами невозможно, а проникнуть в посюсторонние миры других ярусов можно только через потусторонние и только в качестве наблюдателя.

– Папочка, это всё замечательно, я только хотела узнать, может ли быть такое, что духи за нами шпионят, может ли кто-то из них находится среди нас видимо или не видимо и узнав о наших планах использовать это в своих целях. Могут ли у них быть интересы, в нашем мире, которые им хотелось бы реализовать? – Дора крепко держалась за отца двумя руками, словно боялась снова споткнуться. Правой рукой она сжимала его кисть, а левой вцепилась в предплечье чуть выше локтя. Дора ещё с детства привыкла ходить рядом с ним именно таким образом. Так можно было повиснуть на отце как следует, когда устали ноги, или просто удобно прильнуть в порыве нежности.

– Духи есть очень разные, но все они жители потусторонних миров. – Продолжил Годфри. – Обычно они чувствуют себя комфортно только в своей среде обитания. Эта среда не обязательно привязана к месту. Есть и духи путешественники. Чаще они перемещаются вместе с человеком образуя некий симбиоз. Как, например, мои живущие в торбочке у меня на поясе. Но я знаю случаи, когда некоторые из них обратившись в человека или чаще животное заходят в наше поселение. Но шпионить это немного не про них. Они совершенно по-другому воспринимают мир и в отличие от людей видят вероятности стечения ближайших событий. Чаще они просто изучают всё, что происходит вокруг, ищут способы для реализации в этом мире, пытаются влиять на людей. В большинстве случаев они преследуют цель подчинить человека своей воле для того чтобы обрести способность действовать в мире. Поэтому для них нет ничего лучшего чем создать вокруг себя культ почитания.

Так отец с дочерью медленным прогулочным шагом подошли к дому. Годфри сдал свою беглянку в руки Василия, а сам отправился к школе своих учеников. Но Дора не собиралась долго оставаться во власти помощника отца. Её чрезвычайно заинтересовал незнакомец, который вошёл в баню с Котом и его другом. Потому что в городе новых людей быть не могло, а взволнованность отца говорила о надвигающихся переменах. Дора решила выяснить, что это за человек во что бы то ни стало.

Годфри прошёл сквозь чисто выметенный двор, широкое и приземистое здание школы воинов типа «шале» смотрело на своего учителя прищуренными узкими окнами. Годфри остановился в некоторой нерешительности, прежде чем взяться за ручку двери. Неизбежность предстоящих событий давила на него тяжёлым грузом. Настаёт тот момент, ради которого он воспитывал своих учеников. Он не мог окончательно чётко сформулировать причину своего беспокойства, но чувства его, как правило не обманывали, а в душе было неспокойно. Он собирался провести обряд общения с духами, но это было не просто и требовало подготовки которой он и занялся, войдя в шале.

Баня

Войдя на территорию бани, Кот с Канатом и странник прошли сквозь небольшой садик, за ним находилась просторная раздевалка, где им дали полотенца и шапки. Странник, взяв полотенце, пошёл в сторону, как бы стесняясь, а Кот с Канатом были этому только рады, потому что не чувствовали в себе сил для более близкого знакомства.

Канат перекинул полотенце через плечо, надел войлочную шапку, а похмельный Кот полотенцем опоясался, шапку зажал под мышкой и весь с сутуленный пошёл вслед за своим другом к лавкам в зону отдыха. Там также были расположены и столы за которыми можно было перекусить.

В первой половине дня народу было мало, многие из пришедших в баню находилась примерно в том же состояние что и Кот, а вторая половина посетителей состояла из пенсионеров, для которых уже была середина дня или вторая его половина. Канат сел на лавку и стал растирать ноги, вытянув их насколько это было возможно. Кот, наоборот, скрючился и сказал тихо:

– Налей, пожалуйста, кваса.

Сильвестр не заставил себя долго ждать, взял со столика заранее приготовленный, большой, глиняный кувшин с хлебным квасом, налил две полные кружки, над верхней кромкой которых не надолго поднялась пена, но тут же осела. Кот присосался к мутной жидкости, а Канат начал беседу.

– Странного мы человека сюда провели. Как ты думаешь кто он?

Кот ответил как-то невнятно, но смысл Канат уловил точно: его друг понятия не имеет кто это и в сущности ему абсолютно всё равно.

После такого ответа Сева пристроил друга поаккуратней на лавке, которого ещё до рождения собственная мать назвала Лукой. Но имя это не прижилось, в народе и большинство друзей звали его просто Кот за присущее ему сибаритство и вальяжность.

Удостоверившись, что Кот, как надёжно стоящая на крепкой полке фарфоровая ваза, никуда не завалится, Канат начал наблюдать за странником, освоившим неприметный уголок. Этот человек сидел, стараясь не привлекать внимания, аккуратно отхлёбывая из чашки горячий чай, потом встал и направился в парилку. Его тело, которое он старался максимально скрыть под полотенцем, выдавало в нём война, а воин в Новгороде был только один. Остальные, кто мог бы претендовать на это звание, назывались его учениками. Но странник, судя по возрасту, никак не мог быть учеником Годфри. Скорее наоборот Годфри был младше и выглядел менее солидно, даже в те дни, особенно в те дни, когда Канат наблюдал его в этом самом зале гордо шествующим по направлению к парилке, беспечно перекинув полотенце через плечо. Странник был словно старше, хотя возраст его определить было трудно. Канат подумал: «Он скорее более матёрый, чем взрослый». Тело незнакомца напоминало стальной трос, по сравнению с ним Годфри выглядел как хорошо скрученная пеньковая верёвка.

Несмотря на то что Сева не отличался особой социальной активностью и горожан знал плохо, он понял, что за этим парнем надо проследить, явно он не тот, кем хочет казаться. Главная проблема заключалась в недееспособности Луки, который последние десять минут сидел молча, сосредоточенно выкладывая на тарелке нечто из комков хлебной мякише.

Сева также заметил, что и странник находится не в лучшей форме: слишком сильно перетягивает бок полотенцем, немного прихрамывает и дрожит словно в лёгком ознобе.

По своей натуре Канат был внимательным парнем, и в меру разумным. Поэтому он понял, что перед ним человек, который, возможно, первый за очень долгое время, а может и за всю историю Новгорода пришёл сюда извне. Но какая-то доброта и внутренняя порядочность не давала Сильвестру раструбить о своём открытии всем присутствующим. Ему казалось, что есть нечто нехорошее в том, чтобы, не познакомившись с человеком, не узнав его истории обнаружить всем его инкогнито.

Канат слышал от дедов, что их город был основан людьми, которые назывались когда-то учёными и обитали в университете. После того как мир рухнул, эти люди постарались собрать максимальное количество информации, которая могла пригодиться для создания цивилизации с нуля, и ушли подальше от поглощённого анархией города. Теперь большая часть этой информации, записана и хранится в библиотеке, в центре Новгорода. Но никто из сторожил и летописцев никогда не упоминал о том, чтобы в город приходил человек после того, как переселение учёных из древнего мегаполиса было закончено. Зная всё это, Сева смекнул, что появление такого человека, как незнакомец, скорее всего, является событием вселенского масштаба и странника нельзя оставлять на произвол судьбы, болтающимся по городу. Но и к себе его позвать Канат не мог по причине обитания в своём доме строгой супруги, которая неизвестно как воспримет непрошенного гостя. Поэтому Сева решил воспользоваться временным одиночеством Луки и поселить странника к нему. Но для этого надо было с пришельцем вначале познакомится, а потом попробовать привести в порядок Кота. Следом в голову Каната пришла мысль о том, что странник может быть небезопасен и вдвоём с Котом им с ним не справится, если он проявит враждебность. Поэтому хорошо бы обратится к кому-то наделённому властью и силой. Но возможность оказаться самому в центре происходящего и хоть какое-то время держать бразды событий в своих руках льстило самолюбию Сильвестра, и он отказался от этой благоразумной мысли. Канат решил следить за этим человеком столько, сколько это будет возможно, а потом познакомится с ним, если он окажется миролюбивым.

Кот построил из хлебного мякиша всё, на что был способен и откинулся назад, сел, закрыв глаза, прижался затылком к стенке. Головная боль начала потихоньку затухать, он погрузился мыслями в недавнее горькое прошлое. О том, как застал свою жену дома в кровати с любовником, и не с кем-то приличным, а с полным уродом и быком Валентином, торговцем с городского рынка. У Валентина была своя продуктовая лавка, в которой он реализовывал товары фермеров по грабительским ценам. Он был в два раза больше Луки. Больше не в высоту, а по объёму, мышечной массе, и всему тому, что у обычных людей вызывает страх. Также Валентин считался человеком Флора, а Флор возглавлял всю гильдию торговцев и был в Новгороде одним из самых влиятельных людей. По этой причине Кот не мог выплеснуть свой гнев кулаками на его лице, а только орал и бранился, используя высокопарные выражения, избегая лексики городских закоулков. Отчего сам себе казался неполноценным. Поэтому прокручивая в голове события того злополучного дня каждый раз заново представлял, как бы переиграл ситуацию, и молча не произнося ни слова просто свернул бы Вале челюсть, и выставил со своей неверной супругой из дома. А так получалось, что он повёл себя как истеричка и только подтвердил слова жены относительно своей мужской неполноценности. В чём она особенно любила упрекать его, когда ругалась на то, что он не может выбить деньги из должников или бартерные товары из бедных крестьян.

Было бы неверно утверждать, что Лука уж очень любил свою жену. Правда заключалась в том, что он сам не изменял ей только из приличия и какой-то внутренней интеллигентности. Поэтому теперь, он страдал единственно от чувства собственной неполноценности, а не от разбитого любовью сердца. Это событие, как часто бывает в жизни, наложилось на неудачу в работе. Недовольный заказчик вернул со скандалом дорогой арбалет, у которого оказались слабые клёпки и механизм начал расшатываться. При этом не захотел брать ничего кроме денег. Леночка – бывшая жена, и в этом случае не упустила возможности упрекнуть мужа в несостоятельности.

– Мало того что ты делаешь всё хренова, так ещё и по-мужски не можешь свои интересы отстоять. Разве в гарантию входит возврат денег? По-моему, только исправление бракованных деталей?!

А, что он мог ответить, и клиенту – влиятельному в городе человеку, и жене, которая всё равно ничего не слышит, а только орёт и срывает злобу за свою бездарно потраченную жизнь. Хорошо, что их брак не имел плодов. Будь у них дети, Коту было бы гораздо сложнее пережить распад семьи. Но и без этого проблем не оберёшься. Разводы в городе как-то не приняты, все теперь будут косо смотреть, возможно, только по этой причине они с Леночкой и продержались столько вместе.

Нельзя сказать, что Лука был последним человеком в городе, но зачем наживать врага, зачем ссориться с человеком? Проще, просто вернуть ему деньги, а исправленный арбалет всё равно кто ни будь купит.

«Вот же стерва, орала на меня, а сама уже наверняка в то время путалась с лавочником. А я думал, что же она зачастила на рынок! Хорошо, что хоть обошлось всё без большого скандала и он её к себе забрал. Теперь, когда она съехала, надо привести дом в порядок и начать новую жизнь, заняться здоровьем и спортом». – Думал Кот.

– Пойдём в парилочку. Пора дружище! – Сказал Сева и слегка хлопнул Кота по плечу, сообщая ему часть инерции необходимой для дальнейшего движения.

Лука, словно разбуженный от своих мыслей, что-то крякнул и пробурчал себе под нос:

–Да, да, пойдём, пора уже.

Канат обернулся, в ту сторону где находился подозрительный странник, который уже один раз побывал в парилке и сидел, закутавшись в махровую простыню, пил травяной чай.

«Как бы его не упустить из виду». – Подумал Канат. Но вернув взгляд в сторону Луки, понял, что это не единственная его проблема. «Когда же этот балбес придёт в себя!» – подумал он. «Такой шанс оказаться в центре событий, только один раз в жизни бывает».

Кот тем временем поднялся и побрёл в парную.

В парилке было не просто жарко натоплено, в первой половине дня народа было мало и жар был поистине великолепный. Канат закрыл лицо руками, глаза жгло, соски щепало, некоторые люди сидели на корточках. Кот в бесчувствие похмелья прошёл спокойно в середину парилки, туда где он привык париться, пару раз в неделю, в конце трудового дня, вечерами, когда жар был не особо сильный и парилка была набита битком. Канат хотел что-то сказать, остановить друга, но потом махнул мысленно рукой и позволил тому следовать интуиции, не обращая внимания на обстоятельства. «Хуже ему всё равно не станет». – Подумал Сева.

Немного погодя в парилку вошёл незнакомец и спокойно прошёл на самый верх, где почти никого не было, он сел на полатях, находившихся рядом с Лукой, но на ступень выше. Спустя минуту у них завязался разговор. Канату было безумно интересно, но он не мог подняться туда из-за сильного жара и только смотрел снизу и терялся в догадках относительно темы беседы. Потом Кот спустился и направился к купели с холодной водой. После трёхкратного погружения Лука немного пришёл в себя и начал осознавать происходящее. Незнакомец ещё некоторое время сидел в парилке, потом Канат не выдержал и пошёл сам в купель, за столиком его ждал Лука, который уже разливал квас по кружкам и было видно, как к нему возвращается жизнь. На коже выступают красные пятна, на лице появляется улыбка.

– Хороший парень этот незнакомец, – сообщил он Канату и отхлебнул большой глоток квасу.

Сильвестр посмотрел на друга и был готов поклясться, что тот ещё не понимает сути происходящего, настолько не было на его лице никакой интриги. «Может я ошибаюсь?» – Подумал Сева. «Но нет, это вряд ли».

Канат работал помощником аптекаря и знал в лицо большую часть горожан. Поэтому был уверен, что этот человек не местный. Больше того, черты лица пришельца ему не знакомы, он словно из другого мира, его упругие чёрные, словно металлические кудри, не похожи на русые волосы местных. Нос слишком прямой и ровный. Глаза карие, в Новгороде такии редкость. А Кот спокойно сообщает ему улыбаясь:

– Парень которого мы провели в Баню, он первый раз здесь, я предложил пожить ему у меня.

Тут Сильвестр не выдержал, схватил Кота за плечи и, глядя в глаза, спросил громким убедительным шёпотом:

– Ты понимаешь, балбес, что это значит?

Только после этого Лука начал что-то осознавать, изменился в лице, а глаза его расширились: преодолев размер чашки, немного не дотянули до блюдца. Он сказал:

– Не может быть! Не может быть… Канат что за фигня я даже сразу не понял насколько это невероятно!

В Новгороде мало кто сомневался в существовании других людей кроме горожан. В библиотеке была информация о планете и общей географии, которая существовала до разрушения прежнего мира. Но мало ли что было взорвано, может, континенты изменили свои очертания. Может, другие выжившие страдают от ужасных болезней. Город, в котором жили учёные первооснователи Новгорода, войной не тронуло. Он просто остался обесточен и превратился из высоко технологической системы в груду зданий, неподвижных механизмов, тоннелей. Связь с окружающем миром была полностью потеряна. У людей, покинувших агонизирующий и изолированный город не осталось никаких возможностей связаться с кем-то из других мест. Последние двести лет мир активно менялся, Новгород оказался окружён, с одной стороны, живым лесом, с другой – мёртвыми землями и никто из пытавшихся пересечь то или другое не вернулся обратно. Вся эта и подобная ей информация всплыла в умах и отразилась в глазах друзей одномоментно, и удивление, и волнение от осознания переживания набирало обороты. Но тут к ним подошёл тот самый незнакомый человек и, обращаясь к Канату, сказал приветливо:

– Я не представился сразу, извините, меня… Моё имя Гавриил, можно просто Гаврила, – и протяну руку. Канат не до конца понял этот жест, так в Новгороде никто не приветствовал друг друга. Поэтому он не знал, что на протянутую руку надо ответить рукопожатием. Гавриил замешкался, руку убрал, а потом пояснил:

– В местах где я жил раньше, так приветствовали друг друга.

– Я пригласил Гавриила к себе. – Сказал Кот, ему негде остановиться, а мне одному теперь скучновато.

– По-моему, это отличная идея! – Поддержал Канат. Он откинулся на спинку лавки и с удовольствием начал глотать квас. Жизнь словно налаживалась, он давно не чувствовал себя так хорошо.

Женское любопытство

После того как отец привёл Дору домой, она не могла найти себе места. Любопытство разъедало её изнутри, человек которого она увидела вместе с Котом и помощником аптекаря заходящем в баню, тот странный незнакомец, точно чужак в городе. Чертами лица он слишком сильно отличался от остальных горожан и никак не был похож на человека, входящего в круг общения Кота и Каната. Если бы Дора увидела его со своим отцом ещё может быть этот незнакомец не бросался бы так в глаза. Но Канат – это сущий балбес и подкаблучник, нельзя представить серьёзного человека, идущего с ним в баню. А незнакомец точно был воин, самый настоящий, такой настоящий, что другого такого в городе не было. Дора это видела с полвзгляда. Кот, конечно, милашка, он дружит со всеми подряд. Его можно увидеть в любой компании. Всё равно очень маловероятно, что это какой-то его неизвестный ей друг.

Мысли сами лезли в голову Доры, не давали покоя. Но, она нашла возможность улизнуть. Прикинулась усталой, закрылась в комнате и сделала вид, что легла спать, потом вылезла в окно. Оставила вместо себя три подушки под одеялом, на случай если кто-нибудь отважится заглянуть, проверить.

Доротея направилась в сторону бани, которую, по её прикидке, Кот с Канатом, и их новый друг не могли ещё покинуть, так как ни один хоть немного уважающий себя горожанин, не будет париться в бане меньше двух-трёх часов. И она оказалась права. Ей действительно пришлось просидеть добрый час на ближайшей лавке, наблюдая за выходом.

«Надо было взять кого-то в помощники», – подумала она. – «И внимание меньше привлекала бы чем теперь. Сижу здесь одна, как дура, сразу видно, кого-то жду».

Но брать подруг было рискованно: во-первых – не известно сколько времени займут их сборы, услышь они о незнакомце в городе; во-вторых – всё разболтают на следующий день всем подряд. Так что приходилось выкручиваться как есть. Заняться было нечем. Дора сидела, ёрзала, ходила из стороны в сторону, прыгала на одной ноге. Пока ожидаемая троица фактически не вывалилась из распашных дверей бани в обнимку. Незнакомец посередине, а Кот и аптекарь по бокам, всё навеселе. Не пьяные, но уже дурные, отправились вверх по улице. Дора последовала за ними стараясь держать необходимое расстояние для того, чтобы оставаться незамеченной. Хотя в этом не было особой необходимости. Все трое были так увлечены разговором, что вряд ли заметили бы её, идущую в двух шагах от них. Разговор доносился до её слуха только обрывками: «я шёл по лесу… меня преследовали…». Кот рассказывал: «у нас бесплатная столовая…».

«Точно чужак». – Подумала Дора, – «раз не знает о порядках, заведённых в городе и о том, что поесть всегда можно бесплатно в городской столовой».

Ей очень хотелось присоединиться к ним. Влекло любопытство, и Кот ей всегда был симпатичен. Его загадочная улыбка, с которой он поглаживал арбалеты, когда представлял их её отцу и его худое, жилистое тело, за движениями которого ей удалось подглядеть одним жарким днём сквозь дикий виноград беседки.

Кот голый по пояс махал молотом у наковальни, потом заметил их приближение и видение кончилось, он накинул рубаху и вышел навстречу. Особенно его было жалко теперь, когда с ним так поступила жена. Доротея обязательно подошла бы к ним в любом другом случае не стесняясь. Но сейчас наиболее вероятными были два варианта развития событий после их встречи: они либо отправят её домой, либо не станут при ней откровенно говорить. Поэтому она решила проследить за ними и подслушать разговор издалека. Они явно направлялись в сторону дома Луки. И это было логично. Куда ещё могли пойти три молодых мужчины навеселе? Конечно, туда, где не предполагалось присутствие сварливой домохозяйки. И дом Кота подходил как нельзя лучше. Не к Канату же им идти, где его добросердечная жёнушка быстро разложит их по полкам своего быта. Поэтому Дора не особенно старалась, преследуя их, верно осознавая, что самое интересное начнётся тогда, когда эти троя останутся одни в тишине за столом гостиной.

Доротея уже мысленно представляла, куда заберётся, для того чтобы подслушать разговор. Вначале ей пришла в голову мысль спрятаться в розовый куст под окном ведущем на кухню, но воспоминание о вечерней росе и мелких колючках, уничтожили эту идею напрочь. Ещё немного подумав она решила действовать по обстоятельствам. Тем более что на ней было лёгкое, платье в котором она с утра вышла из дома. Поэтому находится долго на улице после заката было бы не комфортно. А она готовилась к долгому разговору.

Добравшись до дома, где жил Лука, Дора медленно, на цыпочках обошла его по кругу и увидела прислонённую к стене лестницу ведущую в чердачное окно. Видимо, Кот забыл убрать её по присущей ему рассеянности. Недолго думая она полезла вверх. На чердаке было темно и страшно. Солнце клонилось к горизонту, и кроваво-красный закат зловеще смотрел на неё сквозь проём окна. Пятно от последних лучей солнца падало на каминную трубу посередине чердака. Дора подползла к ней на четвереньках и открыла печную юшку, предназначенную для очистки сажи, в том месте, где труба делала колено и услышала шёпот, раздающийся из столовой.

– Ты кузнец? – Спросил незнакомый голос.

В строгом смысле слова Лука не был просто кузнецом, скорее он был создателем механизмов. В его мастерской все стены заполняли диковинные чертежи, а на столах лежали разные инструменты. Ему немного не хватало возраста для того, чтобы открыть свою школу, но через пару лет эта преграда должна была исчезнуть. Кот готовился, расширяя помещение и устанавливая новые верстаки.

– Да, можно и так сказать, но скорее я просто ремесленник.

– Это очень хорошее занятие, благородное.

– Надеюсь, – сказал Кот, – но продавец овощей кажется лучше.

– Что ты имеешь в виду? Торговцы, по-моему, это посредственно.

– Но зато им не говорят, что они не могут забрать долги с клиентов и вообще не знаю, может у них ещё что-то лучше…

«Бедный», – подумала Дора. – «Даже сейчас, когда он на пороге чего-то сверхъестественно интересного он не может забыть про предательницу жену».

– А откуда Вы пришли? – Спросил помощник аптекаря.

– Я издалека и странствую очень долго, моя родина была разрушена. Впрочем я позже расскажу всё подробно. Мне вначале хотелось бы узнать про город, в котором вы живёте.

Тут Дора пожалела, что не сидит за столом рядом с остальными, вот она бы рассказала им про свой любимый Новгород. Систему жизни которого она считала великим творением умов их предков, имея в виду, в первую очередь своих предков.

– Город как город, сказал Кот. Я уверен, что, если бы на этой земле были ещё города, они бы не сильно отличались от нашего.

«Что!», – подумала про себя Доротея. – «Да наш город вообще единственный такой!». Новгород отражает всё величие её семьи, а таких предков как у неё нет ни у кого – это уж точно верно.

– Ну, не скажи. Города, в которых я был, выглядели немного иначе. Даже на первый, беглый взгляд ваш город отличается от прочих.

– А они действительно есть, неужели это правда, их много? – Возгласил Канат. – А с какой стороны Вы пришли, через лес, или через пустошь?

– Да есть. Я видел несколько, смотря, что считать городом. Я шёл через лес. Это было непросто. Не удивительно, что вы не знаете ничего, кроме своего города, он находится в уникальном месте. Добраться сюда действительно сложно. Природа оживает по всему миру, словно пробуждается от долгого сна, и духи начинают покидать свои убежища. Я видел даже живые деревья.

– Но этим нас не удивить. Наш воин Годфри всё время рассказывает нам об этом.

«И это правда». – Подумала Дора. – «Папа говорил об этом, а он не может обманывать».

– Моя история очень длинная и я обязательно расскажу вам её всю. Но очень прошу, расскажите мне вначале об устройстве вашего города и о порядках, заведённых в нём. Я должен решить, насколько я могу задержаться здесь.

– Мы с удовольствием! – Сказал Кот голосом очарованного человека. – Устройство у нас такое: весь город поделён на гильдии, у каждой гильдии свои задачи и интересы. Городом руководит глава, которого выбирают из числа людей не входящих в руководство гильдий, или из простых горожан. При главе города есть совет из глав родов ведущих своё начало от основателей и уважаемых горожан. Выбирают их один раз в жизни и до смерти или пока по каким ни будь другим причинам этот человек не захочет оставить совет. Это вкратце о политике. А ещё у нас можно жить без денег и с деньгами. В городе есть бесплатная столовая, в которой может поесть каждый голодный. И большинство простых горожан живут, практически не используя деньги. Всё нужное можно поменять на что ни будь другое ненужное. Я часто изготавливаю изделия за продукты, например. Каждый гражданин, кроме некоторых торговцев, обязан два дня в неделю работать для общества. Мне, чтобы пользоваться всеми благами города, приходится делать дверные ручки для общественных мест, петли, фонари на улицу и всё в таком духе. Поэтому мы все можем пользоваться бесплатной столовой и бесплатной баней. Всегда платить приходится только в трактире за выпивку. Алкоголь – это вообще отдельная история в городе. – Кот лукаво усмехнулся. – Завтра мы проведём тебя по Новгороду, и всё покажем и расскажем. А теперь ты расскажи, как до нас добрался и откуда пришёл?

– Моя история очень необыкновенна и, скорее всего, покажется вам сказкой, но я прошу дослушать её до конца и не перебивать меня, пока я не закончу свой рассказ. Потому что большинство вопросов отпадут, когда я всё расскажу, а ответить на них, не рассказав всего, я всё равно не смогу.

Доротея, наконец дождавшись того, ради чего забралась на чердак, решила устроиться поудобнее. А Гавриил начал свой рассказ:

– Раньше, когда мир был прежним и не сдвинулся с точки равновесия…

Печная юшка была расположена довольно низко, а Дора не хотела пропустить ни слова и сползла с балки, на которой сидела в промежуток, где была утрамбованная с опилками глина, дранка и слабые доски, подбитые снизу к потолку. Гавриил продолжал:

– Далеко отсюда в горах был красивый город, его белые стены…

И тут потолок провалился, и Дора рухнула вместе с кусками штукатурки прямо на толстый ковёр, лежащий перед камином.

Флор

В большой светлой гостиной, за столом из цельного куска дерева, обедала семья Флора. Сам Флор чинно сидел во главе стола, позвякивая ножом и вилкой. Три его сына сидели по бокам. Жена с дочерью подносили из кухни готовые блюда. После того как на столе не осталось свободного места, они тоже сели в дальнем его конце.

Обед в семье Флора Кирсановича Онежского, представлял из себя ритуал с постоянными и переменными составляющими. Мелочей здесь не допускалось, даже самые ничтожные детали были строго регламентированы, разнообразие и количество пищи впечатляло воображение, места за столом и очерёдность доступа к вкусным кускам строго определены. Обед был церемонией, представляющей лицо семьи. Флор часто говорил: «кто что ест, тот-то и есть».

Капитал и внешняя состоятельность были главными приоритетами для хозяина этого дома. Если бы для того чтобы выглядеть презентабельно, надо было голодать, есть одни хлеб и воду, Флор так и делал бы, но к счастью это было иначе. Поэтому он с превеликим удовольствием, каждый день изысканно и разнообразно обедал, упиваясь своей властью и социальной значимостью. Он был главным сибаритом в Новгороде и мог себе это позволить.

Семья Онежских была одна из немногих, в которой практически полностью пренебрегали общественной работой, а сам Флор принимал участие только в тех делах которые являлись необходимыми для сохранения статуса члена городского совета и главы гильдии торговцев.

Возглавляемая им гильдия была одной из самых не многочисленных в городе, но самой независимой и обладала большим количеством связей в разных сферах городской жизни. Гильдия торговцев всегда вела собственную политику и чеканила деньги, необходимые в Новгороде только для того, чтобы заключать сделки с ней.

– Щучьи котлетки просто пальчики оближешь! – заметил Флор, причмокивая своими пухлыми губами и отирая сальные усы салфеткой. – Ефросиния постаралась на славу. Респект кухарке!

– Это мы с Мамочкой выбирали щукарей на рынке. – Заметила Эля – дочка.

Эле никто не ответил. Её вообще часто игнорировали во время разговора. Другое дело, когда что-то нужно: «Эля принеси, Эля подай», а как только раскроет рот словно и не слышит никто. Поэтому она привыкла игнорировать невнимание к своей персоне, сделала так и сейчас, принявшись уплетать одну за одной котлетки с картофельным пюре, пополняя и без того не бедные стратегические запасы своего организма.

Флор, громко прожёвывая карпа в сливовом соусе, начал деловой разговор с сыновьями, как будто он не обсуждал дела с ними целыми днями и только за обедом смог выкроить минутку для разговора. Эля поглядывала на них и думала: «До чего же вы все скучные! Ради чего всё это? Не ради же пюре с котлетами наша семья столь целенаправленно обогащается всё это время?»

– Эдик, дорогой, – продолжал Флор, обращаясь к своему старшему сыну, – в этом году фермеры пророчат замечательный урожай зерна. Говорят, всходы очень сильные таких давно не видели. Я хочу, чтобы ты занялся строительством ещё одного амбара. Нам нужно постараться на корню перекупить большую часть урожая. Он станет и сырьём для пекарни, и возможностью заработать на перепродаже зимой или получить бесплатную рабочую силу от города.

Эдуард делал вид, что внимательно слушает. Они с отцом уже обсуждали эти дела не один раз и теперь не без оснований Эдуард предполагал, что Флору просто не о чем говорить с семьёй. А для того чтобы самому себе не казаться скучным хряком, Отец непрестанно талдычит о делах.

«Скукотища, что мы ангар не построим! Сели, два дня назад, составили план, записали. А зачем мусолить тему-то из раза в раз. Интересно удастся обогнать Ретивого…». – Размышляя про себя, Эдуард погрузился в мечты о предстоящих скачках, представлял, как он обойдёт своего товарища, который недавно объездил новую лошадь.

Прошлым чемпионом был, естественно, сам Эдуард. Но теперь, если слухи, ходящие по городу относительно способностей Ретивого, не лгали, вполне могло получиться так, что Михаил подвинет его на пьедестале славы. С этой мыслью было сложно жить, в душе Эдуарда поселился лёгкий страх, таящийся под ложечкой, поднимающий его с кровати в предрассветные часы и заставляющий смотреть вдаль из окна, сосредоточенно изучая тени древних руин на горизонте.

Эдуард был очень красив, храбр и привлекателен. Все знали об этом и относились к нему, имея в виду эти его качеств. Правда, храбр он был только на людях, а наедине с самим собой очень боялся не соответствовать своему блистательному образу, поэтому проблемы ангара и семейной прибыли заботили его гораздо меньше предстоящей скачки.

Ещё два сына Флора, Сергей и Александр сидели молча. У них уже были планы на вечер, и они хотели, как можно меньше привлекать внимание отца, чтобы не получить случайное задание, могущее помешать их походу в дом к двум очаровательным вечным невестам, живущем в торговом квартале города. Братья были ещё достаточно молоды: Сергею исполнилось двадцать два. Александру двадцать, что делало последнего совершеннолетним и наделяло правами взрослого. Хотя ещё и не полными, из-за его социального статуса, согласно которому, он, находясь в составе семьи отца, и не мог участвовать самостоятельно в политической жизни. Но такие ограничения распространялись и на Сергея, который, как и Александр, не стремился вылететь из гнезда и развести собственный семейный очаг.

У Эдуарда была жена-тихоня, которая совсем недавно родила ему дочь и сейчас сидела неотрывно с ребёнком, поэтому не участвовала в обеде, чему надо сказать радовалась несказанно.

– Саш, ты сможешь отлить вина на кухне? – Спросил Сергей шёпотом у Александра.

– А ты сам?

– Ты же знаешь, я обязательно что ни будь уроню, наделаю кучу шума и тогда конец всему.

– А постараться ты не пробовал?

– Давай я начну стараться в другой раз, когда от этого не будет завесить наш с тобой поход к Тане и Ане.

Матрона ела с непроницаемым лицом. Уже в годах, но до сих пор красивая и с виду строгая, она не отличалась остротой ума и в молодости была хохотушкой. Но чопорная и сухая атмосфера дома Флора, в которую она погрузилась в достаточно молодом возрасте, высушила её. С годами она приобрела состояние внешней презентабельности, в котором прибывала постоянно вне зависимости от обстановки. В присутствие мужа она чаще молчала и было похоже, что супруги, утратив с возрастом интерес друг к другу, не знали о чём разговаривать оставшись наедине и поэтому избегали таких моментов. Об этом свидетельствовала и их привычка обсуждать в присутствие других людей мелкие бытовые вопросы, которые другие пары обычно обсуждают тет-а-тет. Иногда Елен, так звали жену Флора, очень хотелось отбросить всё напускное, и фигурально выражаясь, сняв туфли, бежать босой по весенней траве жизни. Чувствуя неприкрытой кожей своего тела её непосредственное течение. Вылезти из своей раковины. Быть такой какая она есть. Но это всегда оставалось на уровне предрассветных фантазий, в которых Елен отпускала вожжи своего разума и перебирала в голове все возможные вариации развития своей жизни, будь она не связана с Флором. Но наступало утро и однообразный, почти ритуальный быт разбивал все иллюзии, потихонечку превращая её в ещё один экспонат гербария Онежских.

Обед закончился, и семья перебралась в гостиную пить чай. Ещё один строго соблюдаемый ритуал этого дома. Самого большого в городе и самого дико украшенного. Флор считая себя одарённым во всём, проектировал дом сам и поэтому тот полностью соответствовал его вкусам и характеру, но не отличался изяществом и гармонией. Другой человек, возможно, не смог бы жить в таком мрачновато-грузном интерьере, которым окружил себя Флор. Жена его превращалась в мумию, дети пытались выбраться отсюда при первой возможности, а Флор, набирался сил, словно дом, выкачивая энергию из всего живого, передавал её хозяину.

Эдуард уже ёрзал на стуле, стараясь поскорее выбраться на конюшню. Проводить время с любимым жеребцом было гораздо приятнее чем сидеть в тягучей атмосфере семейного круга. Саша и Серёжа всё спланировали и теперь только выжидали удобного момента для реализации намеченного. Но никто не решался покинуть комнату до того, как это сделает отец, который, казалось, с тщательностью маньяка наблюдал за тем, чтобы никто не покидал пыточной раньше, чем ему надоест.

Но всё-таки желанный час настал, и Флор поблагодарил домочадцев за приятную компанию, напомнил ещё раз про зернохранилище, правда не обращаясь ни к кому лично, потом отправился в свой кабинет заняться делами, выпить немного виски и вздремнуть. Поднимаясь по лестнице, Флор чувствовал старость, неповоротливость, косность своего тела и ощущение бессмысленности накатывало на него. Он не мог остановиться, не мог перестать думать о прибыли, и не мог бросить начатых дел. Флор не мог уступить Годфри на городском вече, хотя прибыль от вырубки леса была не такой большой, а страх перед духами пустоши ничем для него лично необоснован. Он в тех местах ни разу не был и с духами, обитающими там ни разу не встречался. А вот получить строительный материал для нового амбара было заманчиво. Но весной лес рубить всё равно нельзя, и в лучшем случае стройматериал будет с опозданием на год. Мысли роились в голове Онежского и не было от них никакого покоя. Ненависть к Годфри и всему мировоззрению, сторонником которого тот являлся, чернилами страсти пачкала чистую воду его разума. Желание расквитаться, устроить жизнь в городе правильно, по своему разумению, всё сильнее и настойчивей склоняло волю Флора к действию. Он ещё колебался, боялся переступить черту, после которой не будет возврата. В попытке спрятаться от этого «хоровода» он налил себе пол стакана Виски – лучшего из тех которое получалось приготовить на его винокурнях. Полу прилёг на кушетке в углу. Так Флор провёл около часа, после дебатов на вече он чувствовал себя выжатым, и сил работать не было, но мысли все лезли в голову, приносили воспоминания, которые не давали отдохнуть. Он неоднократно пополнял стакан, но внутренняя пружина не распускалась. Постепенно дело шло к вечеру. Солнце светило уже под острым углом, и он в изнеможение решил прибегнуть к последнему доступному ему средству и отправился в торговый квартал.

Дорога казалась Флору тяжёлой. Мостовая словно специально сопротивлялась неровностью вкопанных пеньков. Придорожная пыль, мешаясь в кашу с мыслями, хрустела на зубах сознания. Ко всему прочему, проходя мимо распахнутого окна многоквартирного дома, в котором жили люди, не ведущие собственного хозяйства, он услышал реплику одной из двух кумушек поджидавших мужей и высунувших нос на улицу из опасения пропустить хоть что-то происходящее там. Женщины переговаривались громким весёлым шёпотом, и Флор расслышал обрывок фразы, который принял на свой счёт:

«Смотри, и старший хряк за молодыми потрусил».

Онежский не разозлился, ему стало почему-то стыдно, хотя он не был уверен, что говорят именно про него. Флор поплотнее закутался в дорожный плащ, одетый больше для маскировки, и поднялся по лестнице на третий этаж, отыскав взглядом дверь, выкрашенную красным суриком. Робко постучал. В голове стукнула мысль:

 «А вдруг занята», – по спине пробежали мурашки.

Но дверь открылась и приятное полноватое женское лицо, обрамленное копной густых рыжих кудряшек, выглянуло на Флора улыбаясь и сверкая незатейливым счастьем от не обременённой заботами жизни.

– Голубушка, лучик мой, – начал Флор.

– Заходи. – Она играя нежно взяла его за руку и протянула в полуоткрытую дверь. В комнате было прибрано и чисто. Немного лишних кружев на скатерти и занавесках. Но в целом аккуратно и не претенциозно, очень по-женски. Было ясно, мужчины здесь долго не задерживаются.

Кудрявая женщина была полновата, но не толста – нигде ничего лишнего невесело. Но всё тело было налито словно молоком и особенно большая грудь, так привлекавшая Флора, выглядывала призывно из-под расстёгнутой верхней пуговицы белой сорочки и без того имевшей глубокое декольте.

– Лучик мой, – начал опять Флор, – пойдём скорей, никаких сил не осталось, снова замучили демоны проклятые.

Она погладила его лысеющую голову, мило улыбнулась и, взяв за руку, повела к кровати, украшенной кружевным пододеяльником, на которую села возле изголовья, удобно облокотившись на подушку. Флор быстро скинул куртку, плащ и сюртук, оставшись в нижней сорочке, улёгся на кровать, расположив голову на её мягких коленях. Обнял её руками, пролез лицом ей в декольте заботливо расстёгнутое для него и зарылся там в мягких ароматных прелестях, забывая о проблемах и заботах обо всём на свете, кроме нежного тепла, обволакивающего его со всех сторон. Она заботливо гладила его по голове, плечам, груди, едва слышно напивая что-то под нос, как маленькому дитяти и чувствовала, как он успокаивается и умиротворяется рядом с ней. Она думала, что от её ласки мир становится лучше и этот человек не совершит зла, на которое способен. Она гладила его около часа, потом удовлетворила рукой, и он мирно заснул у неё на коленях.

По дороге в Пустошь

Волнение, которое испытывал Годфри, нельзя было охарактеризовать в рамках привычных для человека чувств. Он слишком сложно воспринимал реальность. Поэтому даже лучшие ученики, которых он взял с собой в поход, могли только догадываться о происходящем в его душе. Мир, в котором он жил состоял не из последовательной череды событий, а являлся ему во всё многообразие вероятностей прошлого и будущего. Поэтому вычленить из этого океана то, что реализуется в общепринятой реальности и то, что так и останется на полке вероятностей, было наиболее трудной задачей. Когда Годфри, для решения этой задачи отправлялся в потусторонний мир, предстоящие события открывались перед ним с разной степенью ясности. Иногда плыли как бы в тумане, а иногда были видны чётко как в стеклянной колбе. Но то, что касается его лично, он практически всегда видел плохо.

Вовремя прошлого своего потустороннего путешествия он столкнулся с надвигающейся на город опасностью, но она ещё не приобрела своей окончательной формы и явилась ему как тень или облако, плывущее на горизонте событий. Годфри даже не смог точно определить, откуда она исходит. Но характер дебатов на последнем городском вече подкрепил его опасения, и он решил действовать. Интуиция советовала ему, отправиться в пустошь, тем более что он разработал один интересный план могущий стать хорошей подстраховкой в случае непредвиденных обстоятельств.

Попрощавшись с дочерью, Годфри отправился в свою школу, и практически сразу начал собираться в дорогу. Он не стал подробно делиться своими опасениями с ней, боясь лишний раз, напугать. Просто предупредил, чтобы не выходила из дома и надеялся, что она его послушает.

В дорогу с собой Годфри взял двух учеников, самых взрослых и опытных. Порфирия, которого все звали просто Парфеном – он лучше всех владел техникой потусторонних путешествий, Годфри во многом сам советовался с ним. И Васку который лучше всех в школе овладел искусством меча и лука.

«Двоих будет вполне достаточно, большая компания привлечёт излишнее внимание», – думал Годфри. – «Нельзя медлить, лавина событий очень скоро накроет нас».

Все ученики спали, ели и попросту жили в школе Годфри. Работали с ним, часто помогали по хозяйству, и в процессе совместной деятельности он всегда их учил, показывал, как правильно двигаться, обучал ремёслам, необходимым воину, также учил верно видеть мир вокруг и внутри себя. Гораздо реже он проводил специальные занятия во время которых обучал учеников владению оружием, путешествиям в потусторонние миры и принципу взаимодействия с миром духов.

– Три основных врага, с которыми вам придётся сталкиваться. – Говорил Годфри, – Дикие звери, духи и самый сложный враг – это вы сами. Воин никогда не сражается только здесь и сейчас, битва происходит всегда в нескольких измерениях, и победив в одном вы можете проиграть в другом. Ни одно живое существо не живёт только в материальном мире, у любого существа есть душа, поэтому оно имеет проекцию в мире духов, и разум, поэтому у него есть ментальная проекция. Во вселенной ещё множество миров, смежных с нашим и связанных общей судьбой.

Всё ранее сказанное на уроках, но в более сжатой форме, Годфри повторял по дороге выбранным для похода в Пустошь ученикам. Они быстрым шагом двигались к своей цели, наполненные тревогой и подобранные как скрученная пружина.

– Мы не раз уже совершали с вами боевые вылазки, вы лучшие мои ученики и в этом году, я думаю, вы станете мастерами. – Годфри говорил им про это впервые, но не Парфен, ни Васка не выразили никаких эмоций. Годфри отметил про себя, что это хороший знак. – Теперь я взял вас с собой в настоящее дело и не для того, чтобы научить чему-то, а потому что без вас не справлюсь.

– Это честь для нас. – Серьёзно и спокойно сказал Васка. Парфен просто кивал головой.

– Мы отправимся в недалёкое потустороннее путешествие, и посетим одно место из мира духов, однажды покинувших нашу реальность. Нам надо будет постараться установить, откуда идёт опасность. Я чувствую её, но не могу определить источник.

– Учитель, – заговорил Парфен, – а зачем мы идём в пустошь, разве не безопасней было бы заглянуть в потусторонний мир из нашей школы?

– Я уже сделал это вчера, один, перед Вече, во время предзакатных сумерек, но ничего не увидел. Я чувствую, что опасность идёт из Пустоши, но до конца не уверен, её источник слишком размыт. Такое ощущение, что она приближается с разных сторон, но из пустоши точно. Поэтому мы отправляемся туда с надеждой отследить её источник. Ещё я хочу навестить одного старого друга в мире мёртвых. У меня есть идея откуда можно попросить помощи на случай если наших сил перед лицом надвигающейся опасности будет мало. Возможно получится так, что мы, охотясь на льва, сами того не зная отправляемся прямо в его логово. Поэтому мы должны быть готовы ко всему. Мир для нас это большая опасная загадка и чем больше мы узнаём его, тем сильнее понимаем, что практически ничего не знаем о нем. И нам остаётся только жить, и пытаться выжить. Наше призвание, как воинов защищать тех, кто на нас полагается и пытаться выжить, для того чтобы выжили те, кого мы любим.

После этого монолога какое-то время все двигались молча.

Васка шёл воодушевлённый речью учителя, проникнувшись пафосом момента. Переживания исключительности происходящего воодушевляло и вдохновляло его. Порфирий, наоборот, скептик от природы, думал о том, что никто на них особо не рассчитывает и большинство горожан вообще не подозревают о деятельности школы воинов. Потому что с опасностью более серьёзной чем дикие животные никогда не сталкивались. А разговоры о духах остаются для многих горожан просто разговорами. Порфирий точно знал, что некоторые люди относятся к школе воинов с большим подозрением. Особенно торговцы, с которыми у их школы постоянно пересекаются интересы. И если бы Годфри не имел такого веса в городском совете благодаря своему уму и выдержки, его школа воспринималась бы как кучка фанатиков. Потом войны решали многие практические задачи, связанные с расширением территорий и охраной правопорядка в городе и именно эта деятельность давала вес их гильдии, а о потусторонних путешествиях и созерцание будущего мало кто вообще знал.

Прежде чем добраться до пустоши, им надо было пройти фермы, последняя из которых располагалась часах в двух-трёх пешего пути от города. Потом было поле, овраги и только за ними, постепенно начиналась выжженная пустыня с чёрной землёй и очень редкими колючками в середине лета от которых ничего не оставалось, потому что чёрная земля раскалялась на солнце и всё живое сгорало на ней. Пустошь простиралась на недели пути в разные стороны, никому из жителей Новгорода не удавалось пересечь её и вернуться назад. В Новгороде Пустошь считали долиной смерти, в первую очередь из-за непрерывно дующего там ветра, уносящего жизнь.

Дорога под ногами была достаточно хорошо протоптанной и ровной. Неглубокий светло-серый песок, перемолотый колёсами повозок и ногами путников, мягко принимал шаги учеников и учителя. С обеих сторон по обочинам нависали стебли травы, которая густым покровом расходилась в разные стороны сквозь перелески и овраги, насколько хватало глаз. Тонкая полоска чёрных облаков накрывала уходившее за горизонт солнце. Оно, глядя в сторону путников словно, пыталось испугать их неестественно красным цветом своих последних лучей. Сумрак сгущался, пролетали первые летучие мыши, а трава трещала от разноголосия вечерних насекомых.

«Можем ли мы сегодня умереть?» – думал Порфирий – «Может ли получиться так, что именно сегодня нас ждёт час истины. Ничего не предвещает беды. Обычная вылазка в пустошь, ощущение опасности может быть основано только на переживаниях учителя. Но всё же тревога словно весит в воздухе и этот красный закат, редкий и зловещий. Понятно, что до пустоши мы доберёмся только завтра, но всё же, уже сегодня так грустно и зябко в душе».

Васка шёл весело. Достал из ножен меч и рубил шапки полевых цветов вдоль обочины. В другой день учитель строго наказал бы за такую беспечность, но сегодня Годфри, казалось, не обращал внимания на поведение учеников. Словно всё, что он мог сказать, он уже сказал и теперь, положившись на волю случая, просто направил лодку их похода по течению судьбы, опустив вёсла и глядя в даль фарватера, старался предугадать, что может быть спрятано за туманом будущего.

Годфри переводил взгляд то на быстро темнеющее небо, то под ноги и смотрел, как проминается дорожный песок. Думал о прожитой жизни, и есть ли в ней какой-то смысл. Занимает ли он в этом мире место, исключительно предназначенное для него, или вместо него мог бы жить другой человек и течение жизни проглотило бы любой камушек по имени Годфри брошенный в её поток без разбора, находя приют всему и всякому на дне своих вод.

Поддаваясь обаянию сгущающихся сумерек, Васка погрузился в свои мысли: «Белый конь с пеной, закусывая удила, мчится по полю брани навстречу страшному врагу, закованному в сталь с длинным копьём на перевес. На коне сидит отважный Васка и храбро размахивает саблей, ловко джигитует. Он уже привстал на стременах для того чтобы, увернувшись от острия, направленного в его сердце, нанести смертельный удар своим кривым мечом между пластин доспеха противника. Тот, не выдержав сокрушительного удара валится под копыта многотысячной конницы, а Васка наносит следующий удар». Ещё один цветок падает на обочину для того, чтобы засохнуть в песке дороги, не принеся никакой пользы без семян и смысла. Но храбрый воин уже выбрал новую жертву и готов лёгким взмахом руки разить придорожных врагов.

– Дорогой наш Васка, – начал пафосно учитель, – может, ты уберёшь меч в ножны и с помощью своего тугого лука добудешь нам дичь, с которой мы могли бы прийти в таверну на окраине ферм. Иначе у нас не будет ни юридического ни морального права рассчитывать на гостеприимство хозяина сегодня вечером и нам придётся спать в холоде голодными под открытым небом.

– Учитель, но разве в таверне нас не примут из уважения к вашему статусу? Или, может, мы сделаем для хозяина таверны что-то полезное? – Спросил Порфирий.

– Самое полезное для хозяина таверны – это хорошая дичь. А статус у нас такой же, как у любого путника. Если ты не имеешь денег Гильдии, принеси что ни будь полезное или будешь должен услугу. Так что давай дорогой Васка возьмись за дело и не спорь с учителем. – Годфри остановился и строго посмотрел на Васку.

– Но уже почти совсем темно, как мы будем охотится, когда ничего не видно? – Спросил в замешательстве Васка.

Учитель молча снял со спины лук, наложил стрелу на тетиву и мягкими шагами почти бесшумно направился в сторону небольшого перелеска. Жестом указывая ученикам следовать за ним и приготовится к охоте.

Годфри стрелял в темноте ориентируясь на слух и этому учил учеников.

– Забудьте про то что темно, – в сотый раз повторял он, – и просто действуйте не думайте, не старайтесь разглядеть в темноте того что вы не сможете увидеть, вы обладаете достаточным количеством чувств, чтобы при необходимости обходится без зрения.

Молча, уже в глубокой темноте они подошли к таверне с прозаичным названием: «У дяди Саши» и, отдав бармену трех крупных тетеревов, так неосторожно токовавших в рощице на их пути, уселись за стол пропустить по кружечке пива перед сном. Учеников одолевала жажда и они осушили каждый свои пол-литра достаточно быстро. Расхрабрившийся Васка подозвал хозяйку и попросил повторит. Парфен сказал:

– И мне тоже, пожалуйста!

После чего Годфри сделал знак рукой, обозначавший, что и он не против добавки. Заботливая жена дяди Саши подала жаркое вместе со второй порцией пива, улыбаясь и вежливо приветствуя Годфри, которого отлично знала.

– Я постелила вам в лучшей комнате. – Сказала она, обращаясь ко всем сразу. – С балконом и видом на поля.

Воображение учеников, подогретое пивом, уже рисовало приключения, в которых не было места для ночевки в одной комнате с учителем. Поэтому напоминание об их несамостоятельности, по-разному, но больно кольнуло Васку и Порфирия. Взрослея в условиях достаточно жесткого контроля, они практически ничего не видели в жизни из того, что обычно хотят поскорей пережить молодые люди, достигшие совершеннолетия. И несмотря на то, что жизнь Новгорода особо не отличалась разнообразием, в школе Годфри этого разнообразия не было вообще. Ученики строго соблюдали дисциплину, поэтому всё богатство жизни, сводилось для них к смене ментальных практик, физическими упражнениями и к редким походам на ярмарку или в лавку. Все подопечные в школе остро ощущали свою зависимость от воли учителя и в обычное время никому и в голову не приходило, действовать самостоятельно: куда-то отлучаться без спроса или не дай Бог обмануть учителя хоть в чём-то. Но, в этом походе Васка и Парфен чувствовали, что шоры с них, наконец, сняли и они теперь, как взрослые могут позволить себе некоторые вольности. Могут сделать, что-то не спрашивая разрешения, как Васка который срубал головки цветов вдоль дороги и Годфри не остановил его. Они ощущали эту перемену вместе со страхом и возросшим к ним доверием Годфри. Но именно от этого хотелось совершить что ни будь запрещённое или хотя бы необычное, но ничего такого «У дяди Саши» не было.

Годфри съел свой ужин и не давая ученикам привычных инструкций, отправился в комнату выполнять вечерние упражнения и готовится ко сну. Порфирий и Васка немного смутившись остались, за столом допивать пиво. Потупив взор, они сделали вид что удаление учителя для них не повод, чтобы закончить ужин и последовать за ним.

Годфри ушёл и по его виду не было ясно, как он воспринял поведение рвущихся на волю учеников. Одобряет он их действия или завтра их ждет нечто такое после чего им перехочется строить из себя взрослых. Когда скрип ступеней под ногами учителя стих, парни посмотрели в глаза друг другу, и каждый мог разглядеть там жажду любовных приключений. От пива их глаза стали немного влажными, по уголкам обвисли книзу, отчего приобрели выражение лёгкой сальной усталости.

– Давай раздобудем махорки! В любой таверне должны быть собственные курительные смеси. – Сказал Васка.

– Отличная идея. – Согласился Порфирий.

Тот и другой курили в лучшем случае несколько раз в жизни. В школе это запрещалось. Васку несколько раз угощали торговцы на рыночной площади, а Порфирий курил с одним фермером, к которому его посылали время от времени с поручениями. Надо сказать, что сам Годфри не курил никогда.ПО крайней мере, никто его не застал за этим делом.

– Чем трубочку набить не подадите? – Спросил Васка у заботливо подошедшей к ним хозяйки, собиравшейся убрать со стола. Улыбка на её полном лице выражала понимание.

– А сама трубочка у вас найдётся? – Добавил Порфирий.

– Если вы будете так добры и одолжите нам одну из ваших… – Поддержал своего залившегося румянцем друга Васка. – Мы будем Вам чрезвычайно признательны.

Улыбка ещё раз озарила добродушное лицо хозяйки, которую умиляла подчеркнуто вежливая манера общения этих людей. Она привыкла к тому что так ведёт себя Годфри, каждый раз, когда, оказывается, у них, но эти два молодых человека вызывали у неё просто восторг.

– Сейчас что ни будь придумаю. Повторить ещё? – И она указала на почти опустевшие кружки друзей.

Надо отметить, что три жирных тетерева, которых они принесли с собой и то уважение, с которым здесь относились к Годфри, было достаточно веским аргументом для того, чтобы повторять пиво всю ночь.

– Да, если можно. – Сказал взявший себя в руки Васка.

Хозяйка принесла им трубку и курительную смесь. Васка неумело раскурил и ароматный дым с оттенком мяты клубами поплыл к потолку. Потом затянулся Порфирий. Они чувствовали себя взрослыми. Скоро закончится их ученичество, и они станут полноценными войнами, пойдут своим путём. Осталось сделать последний шаг. Они плохо представляли трудности, с которыми могут столкнуться во время инициации. Им казалось, что оказанное учителем доверие уже делает их взрослыми, а сам обряд лишь формальность. Поэтому открытое курение трубки, в непосредственной близости от учителя было чем-то вроде приказа «отдать швартовые» на судне, везущем их во взрослую жизнь. Ещё не уютная гавань места назначения, но плавание уже началось.

Спустя пятнадцать минут они вышли на открытую террасу, располагавшуюся перед входом в таверну, облокотились на парапет и смотрели в тёмную даль на расползающийся вечерний туман. Каждый из них думал о любви, о пустоши в которой предстоит очутиться завтра и о новой жизни, которую они начнут после испытания, когда вернутся в город. Так прошло ещё минут десять, ученики стояли молча, трубка прогорела, и Порфирий сказал:

– Пойдём? Наверное, уже пора.

И они медленно направились к месту предстоящего ночлега. Навстречу Парфёну и Васке из кухонной двери почти выбежала хорошенькая дочка хозяев. Она, радуясь окончанию рабочего дня, спешила куда-то в темноту, скрытую входной дверью. Пути их пересеклись почти на пороге. Девушка, окинув юных воинов, быстрым, заинтересованным взглядом, улыбнулась прекрасной улыбкой. Васка покраснел и, ощущая жар румянца, засмущался ещё больше и опустил голову. А Порфирий, зная особенности своей застенчивой морфологии сразу отвёл взгляд куда-то в сторону, и как ему казалось, уберёгся от позора, сделав серьёзное, озадаченное лицо. После этого они молча поднялись в комнату, разделись и легли спать. Каждый думал о своём, но мысли у них были похожи, а девушка, улыбаясь и посмеиваясь убежала в темноту весьма довольная впечатлением, произведённым на молодых людей.

Этим вечером Годфри, делая упражнения, старался так, как не старался уже давно. Впервые за долгое время ученики волновали его меньше всего остального. Он чувствовал, что, что-то упускает. Но не мог достаточно сильно сосредоточиться для выполнения ментальных практик, и мысли его беспорядочно носились по кругу без смысла и толка. «Зря я пил пиво!» – Сетовал Годфри. – «Пошёл на поводу у сиюминутной слабости, как мальчишка, а теперь всё дело под угрозой». Когда Васка и Порфирий вошли в комнату, Учитель не обратил на них внимания и продолжал попытки сосредоточиться. Для учеников это было настолько неожиданно, что они не знали, что делать и, сев на кровать, сидели некоторое время в бездействии. Потом, Васка потихонечку улёгся на подушку и долго лежал, глядя в потолок. Ночь была почти безлунная, только свет слабого месяца проникал сквозь окно. Васка иногда смотрел на тень учителя сидящего неподвижно на полу, скрестив ноги. Он знал, что тот медитирует перед боем. Возможно, Васке следовало бы присоединиться, но Учитель не звал его и Васка не проявил инициативу. Лежал расслабленный, голова немного кружилась после выпитого, и он потихоньку погрузился в сон.

Парфен долго сидел на кровати, глядя на учителя, пытался понять, почему тот не приглашает их. Потом пришёл к выводу, что учитель сердится и сам стал укорять себя, анализируя прошедший вечер. Пиво давало о себе знать, Порфирий не мог сосредоточиться. Пытался присоединиться к учителю, но ничего не выходило, и он ничего не чувствовал, кроме смерти. Это пугало Парфёна, он просидел несколько часов, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте своего сознания, и рядом в комнате также сидел Годфри. Неподвижно и словно не живой. Парфен совсем не чувствовал его ментального присутствия. Это было странно, обычно, когда учитель медитировал, Порфирий очень легко вступал с ним в ментальный контакт. Но теперь он видел, что учитель явно медитирует, но не чувствовал этого. Начать самостоятельную медитацию у него не получалось, словно его сознание было заблокировано, попробовав ещё несколько раз, он поддался чарам сна и пустился, совершенно неожиданно, в другое путешествие по перипетиям красочных сновидений.

Утро выдалось ясным и тёплым. Годфри встал первым, но дал Ученикам выспаться, предполагая тяжёлый день. Ночью в своих размышлениях он собирался даже посвятить Васку и Парфёна в войны прежде, чем они достигнут пустоши. Но потом передумал, решив не идти против правел, в угоду собственной сентиментальности.

В свете утреннего солнца перспективы будущего не выглядели такими зловещими как ночью. Роса блестела на траве, птицы пели из крон деревьев, а вдали виднелись крыши редко стоящих ферм. Пустошь с высокого крыльца таверны видна не была. «И слава богам!» – Подумал Годфри. – «Только этого мерзкого зрелища не хватает».

Годфри закатал повыше лёгкие льняные штаны и рукава рубахи. Медленно, как в воду пошёл по высокой траве, купая голые конечности в утренней росе, потом наклонился и три раза умыл лицо. Поклонился солнцу. Посмотрел вглубь прекрасного утреннего нёба и на душе совсем полегчало. «Делай что должно и будь что будет». – Решил он. Время шло, становилось зябко и Годфри направился на кухню побеспокоить хозяйку насчёт завтрака и припасов в дорогу.

– Доброе утро, моя госпожа! – Обратился он к ней, и лёгкая улыбка коснулась его губ, как внезапный ветерок налетев из ниоткуда шуршит листвой одинокого дерева. Так и эта улыбка появилась на суровом лице Годфри, словно дуновение игривого ветерка, который лишь на макушке дерева тронул листву и, не касаясь всей кроны, улетел дальше. Хозяйка, смущённая учтивым обращением сурового воина, слегка поклонилась, как-то всем телом вроде в реверансе, а вроде и нет, губы её бесшумно, одним движением, произнесли ведомое только ей приветствие. Потом она, слегка потупившись, спросила:

– Чем я могу помочь Вам?

Она хотела добавить мой господин, но не решилась, слишком это было необычно, старомодно и напоминало древнюю балладу.

– Если Вас не затруднит собрать нам что ни будь к завтраку и в дорогу, я и мои ученики будем весьма признательны. – Сказал Годфри и посмотрел ей прямо в глаза.

Лицо хозяйки было приятное, не лишённое диетами округлости форм, в кайме медных кудряшек, доброе и с голубыми глазами. «Она красивая». – Подумал Годфри и впервые за долгое время испытал что-то похожее на смущение. Ещё раз улыбнулся.

– С удовольствием. Я принесу завтрак в обеденный зал, если у вас есть корзина или дорожная сумка, пошлите с ней ко мне одного из Ваших учеников. Я наполню её в дорогу.

Хозяйка улыбнулась и так же, как в начале разговора сделала движение для поклона, но он остался не прорисованным, всего один намёк на возможность, скромный штрих на белом листе бумаги. Она скрылась в глубине кухни.

Годфри вышел в обеденный зал задумчивым. Попросил у бара чайник чаю и пошёл пить его на террасу. После того, как его ученики проснулись, он отправил Васку с дорожными мешками к хозяйке на кухню, Порфирий хотел пойти с Ваской, но Годфри остановил его, усадил рядом и налил чаю.

– Ты пробовал вчера медитировать? – Спросил он ученика с видимым интересом.

– Да учитель.

– И как?

Парфен немного покраснел, вспоминая вчерашние бесплотные усилия, и ответил:

– Нет, у меня ничего не получилось. Думаю, вечером я выпил слишком много пива. – И смутился ещё больше.

– Я тоже вчера вечером не смог настроится на медитацию и тоже грешу на выпитое. Но, на самом деле мы выпили вчера не так много, чтобы вообще не смочь медитировать. И тут Порфирий покраснел в очередной раз и учителю стало ясно, что они продолжали пить без него. Годфри сказал:

– Ну ладно, разберёмся с этим потом.

Вскоре вернулся и Васка с сумками, полными всякой снеди. Учитель окинул взглядом щедрость хозяйки и вслух произнёс:

– Тремя тетеревами здесь не обойтись. На обратном пути ещё поохотимся,а может, принесём этим людям что ни будь полезное из пустоши.

На завтрак Годфри выбрал гречневую кашу с луком и свежие овощи. Быстренько разобравшись с этими незамысловатыми блюдами, воины попрощались с хозяевами, поблагодарили их за радушный приём и отправились дальше своей дорогой. Путь был не близким, а вечер обещал быть напряжённым, поэтому они шли молча, экономя силы. По мере приближения к Пустоше ученики становились серьёзней и собранней. Внутренняя пружина концентрации каждого вновь скручивалась в тугой барабан.

Во второй половине дня, когда дело шло к вечеру, они добрались до места, где заканчивались владения жизни и начиналось царство смерти. Пустошь открывалась перед ними с невысокого обрыва метров десяти высотой. У подножья которого, видимо, когда-то текла река и её песчаное русло, теперь сухое, проросло редкими травинками. За ней, как за пограничной чертой постепенно начиналась чёрная земля, которая насколько хватало взгляда, простиралась вплоть до горизонта, плотная как камень, в трещинах, между которыми прорастали редкие колючки. В пустоши все, троя, бывали и раньше, но сегодня она выглядела особенно зловещей.

– Нам надо собрать хвороста для ритуального костра, который мы будем жечь ночью. – Сказал Годфри и медленно двинулся вдоль обрыва в сторону, где должен был быть пологий спуск.

Со стороны пустоши дул сильный ветер, над ней он не стихал никогда, а перед рассветом становился ещё и очень холодным. Тропинки никакой не было, спуск был достаточно пологий для того чтобы идти шагом, но не так хорош, чтобы не смотреть под ноги и весь порос колючим кустарником, послужившим для Годфри и учеников топливом для будущего костра. Оказавшись наконец на границе пустыни, ученики закутались в дорожные плащи и накинули капюшоны, защищаясь от ветра. Годфри наоборот остановился на некоторое время, расправив плечи, вдохнул полной грудью, подставил лицо ветру, словно принимая его в себя, и направился уверенным шагом прямо в сторону снижающегося к горизонту солнца.

– Нам надо добраться вон до той возвышенности. – Годфри показал на небольшой чёрный выступ, виднеющийся километрах в пяти.

Дальше компания, которая и до этого момента не отличалась разговорчивостью, пошла молча, заглушив даже шелест мыслей, стараясь сосредоточится на предстоящей миссии. Постоянное завывание ветра терзало душу, он старался вырвать её из тела, растворить и унести в своём потоке. Но после кустов и оврагов ноги шли бодро по твёрдому грунту. Поэтому примерно за час до заката они добрались к указанной точке. Рядом с ранее примеченным холмиком оказалась достаточно глубокая ложбинка и сам холмик стоял с подветренной стороны, надёжно защищая от ветродуя. Поэтому, после того как они обосновались в этой тихой гавани на тёплых плащах, разожгли ритуальный костёр, а Годфри начал рассказ о своей инициации, все почувствовали себя словно дома у очага.

Рассказ Годфри

– Я раньше не рассказывал вам о своем обряде посвящения потому, что не хотел, чтобы вы забивали лишней информацией голову до того, как придет необходимость этот обряд проходить. Вы знаете, что у моего учителя было всего три ученика: я, Коул и Себастьян. Мы были дружны. Наша дружба выходила за пределы стен школы и продолжилась после окончания образования. Надо отдать должное этим ребятам, они, пожалуй, были способнее меня, и точно гораздо амбициозней. Последние качество в особенности касалось нашего учителя. Они мечтали о других мирах, открытиях, славе. Для меня всегда хватало собственного внутреннего мира. Коул через несколько лет после инициации ушел вместе с учителем в лесную чащу надеясь найти города и поселения вроде нашего, но они так и не вернулись. Потом, еще через несколько лет Себастьян ушел в пустошь с такими же намерениями. Он долго готовился и достиг почти совершенства. К тому времени у него был один ученик которого он взял с собой в путешествие из него они не вернулись. Себастьян звал меня с собой, но мне это было не очень интересно, я к тому времени только открыл школу и обзавёлся первыми учениками, они, к сожалению, тоже не дожили до наших дней. Поэтому я решительно отказался составить ему компанию. Остался заниматься школой и делами города. Тем более, что все мои предки принимали активное участие в жизни Новгорода с момента его образования.

Маленький огонёк костра словно создавал пространство уюта вокруг них. Ветер завывал и проносился выше голов, словно не мог дотянуться до них и злился. Учитель говорил спокойно и размеренно как будто они находились не в смертельно опасной пустыне, а дома у очага.

– Впрочем, я немного отвлекся, а вы эту историю отлично знаете. Просто рассказал вам её ещё раз на случай если вы забыли имена или часть моей скучной биографии.

Годфри обвёл учеников добрым взглядом и продолжил рассказ:

– Когда подошло время нашей инициации, а учитель подвел нас к ней всех троих одновременно. Возможно он уже давно собирался отправиться в путешествие прочь из города и намеривался взять нас всех с собой. Трудно сказать. Но время готовности учеников к переходу определяет только учитель. Наша инициация проходила в дремучей чаше леса и представляла из себя три этапа. Первый – это ментальное путешествие, во время которого определяется цель испытания. Потом путешествие в нашем измерение к назначенной цели и потом, как завершающий этап – это путешествие в потусторонний мир и поиск духа помощника. В общем, в этом и состоит основное отличие война от ученика. Именно с приобретением духа помощника воин получает беспрепятственную возможность путешествовать в потусторонние миры без помощи учителя.

Годфри сделал не большую паузу, собираясь с мыслями. Покрутил хворостинку в руках разглядывая её со всех сторон будто отыскивая на ней интересующие его ответы. Потом словно определившись, решительным движением метнул её в огонь и продолжил рассказ.

– История моя начинается так: ранней весной, когда только начал сходить снег. А природа пробуждалась, являя миру в проталинах первоцветы. Учитель собрал нас вместе у ритуального костра и сказал о том, что ему было видение о рождение потустороннего цветка в лесной чаще. Этот цветок должен был прорасти одновременно в нескольких мирах и течение его жизни в нашем мире будет весьма непродолжительным. Всего два три дня. Он сказал, что наткнулся на этот цветок, когда во время сна его двойник путешествовал по одному из параллельных миров где увидел, как семя этого растения дает корни. Времени у нас для того что бы найти его не больше двух суток потом он отцветёт, и мы упустим возможность прикоснуться к потустороннему знанию. При этом учитель достаточно плохо представлял, как мы к этому знанию прикоснемся. На вопрос: «что мы будем делать с цветком, когда найдем его?» – он ответил: «Посмотрим».

Вначале в ментальное путешествие отправились все кроме меня, я стоял на страже у тел. Учитель учил нас таким образом защищать погружённых в себя от нападений злых духов. Мы с вами теперь для этих целей используем ритуал. Потом вернулся Себастьян и наступил мой черед присоединится к поискам. Ко времени нашего путешествия в яви, по предположению учителя, цветок должен был начать прорастать на тонком плане нашего мира. Ну или ментальном плане если вам привычней это название. Поэтому мы искали сильные колебания, связанные с пронзанием ментального пространства нашего мира. Потом учитель обнаружил нечто необъяснимое, потрясающее зрелище. Пространство тонкого плана было разорвано и через десятки миров росло огромное дерево. Мы, глядя на него пребывали в благоговейном ужасе и потом усевшись у костра долго обсуждали увиденное. Видимо в параллельных мирах этот цветок появился в виде дерева, а в нашем мире он материализуются как первоцвет. После созерцаемого мы поняли возбуждение учителя, который находился несколько дней в предвосхищение нашего путешествия. Точно было ясно одно – этот цветок содержит самые тайные знания жизни, настолько сокровенные, что это знание объединяло все миры, которые мы могли увидеть, прорастая сквозь них. Было ясно в этом растение заключается единая для всех миров основа мироздания. Чем мы были обязаны такому явлению в нашей жизни сказать трудно, но совершенно ясно это великое чудо было самым главным откровением нашей жизни.

Жажда обладать этим знанием пленила нас, и мы немедля отправились в лесную чащу на поиски того места, в котором рос этот первоцвет.

У моего учителя дух помощник мог принимать вид дикого волка. Он постоянно следовал с нами рыща по следу запечатлённому в памяти учителя во время ментального путешествия. Но и в нашей памяти остались образы опираясь на которые мы могли определить направление движения к цветку. Каждый из нас в ведениях наталкивался на гору, кто-то перелетал её, кто-то огибал. Но именно за горой в лощине рос этот чудесный цветок. После совещания мы решили, что этой горой была вершина, которую и сегодня можно видеть с земляного вала вокруг Новгорода к востоку от руин за рекой. «Вы прошли первое испытание». – сказал наш учитель, когда мы все отыскали цветок в астрале.

Теперь нам предстоит пройти второе испытание – добраться до этого места на своих ногах. Нечего было и думать о лошадях, от которых в дремучей чаще леса будет только больше сложностей чем пользы. Мы шли пешком, продираясь сквозь густые заросли подлеска. Главная наша проблема заключалась в ограниченности времени, отведенного на наш поход. Мы, ученики, тогда еще не знали, как пробираться по живому лесу. Если ты вторгаешься в него, как инородное тело он выплевывает тебя наружу, как вода пробку. Учитель наш не испытывал таких проблем, как и я сегодня с ветром, когда мы достигли пустоши. Вам пришлось закутываться в плащи что бы он не продул вас. А если бы воля ваша была слаба, то и они не спасли бы от него. Ветер не дал бы находится вам в пустоши и десяти минут, каждую из которых вы чувствовали бы, как он выдувает из вас все живое. Так и лес просто драл нас на части. Мы шли вперёд, как лодка по песку. А учитель со своим волком пробирались достаточно легко и свободно. «В этом и заключается второе испытание». – Говорил он. – «Вы должны впустить в себя лес. Дать ему проникнуть в вас что бы перестать быть для него чем-то инородным. Перестаньте сопротивляться ему примите все его колючки и тернии, как родные и он сам вас пропустит. А пока вы этого не можете следуйте за мной, по моим следам не отклоняйтесь от них, здесь везде чужаков поджидает опасность».

Большинство людей из нашего города никогда не заходят в лес именно по этой причине. Он отторгает их, и они, подходя к опушке чувствуют опасность, наберут хвороста на дрова и отправляются назад. Лес может очень многое. Лес слишком силен сейчас. В его власти сделать зиму холодной или теплой. Он содержит в себе дыхание жизни поэтому способен влиять на жизнь вокруг себя.

Мы последовали совету учителя и дела наши пошли быстрее. Но, в самой чаще наш волк начал терять след. Мир этого леса был для него не менее чужим и опасным чем для нас. Возможно он лучше нас понимал мир леса. Духом доступно гораздо более тонкое восприятие реальности чем людям. Но несмотря на это он оставался существом из другого мира и лес воспринимал его враждебно.

День к тому моменту перевалил за середину, земля под ногами стала рыхлой и скользкой от талых вод. В одном месте я немного сбился со следа учителя и провалился в топкий грунт, чуть-чуть не перелив голенище сапога. Но не так-то просто оказалось высвободить застрявшую ногу. Её сжимало словно тисками и тянуло вниз. Без посторонней помощи я бы не за что не справился. И надо сказать, что это на первый взгляд ерундовское происшествие здорово напугало меня. Мы вымотались, но остановится и отдохнуть было опасно, по всей видимости рядом находилось болото. Волк окончательно потерял след и нам пришлось остановится против нашей воли. Я чувствовал, что даже учитель находится на грани растерянности.

Любое болото – это западня, не только в физическом мире, но и в потустороннем, на тонком плане реальности оно – проекция ловушки. Там часто живут мерзкие духи, которые, как пауки, вьющие паутину внутри стеклянных бутылок с остатками сиропа. Они поджидают в ней доверчивых букашек, не могущих выбраться из скользкого сосуда и становящихся лёгкой добычей.

У нас сложилось общее и небезосновательное впечатление, что мы попали именно в такое бутылочное горлышко. Физически, место в котором мы остановились было в низине, высокие покрытые красным лишайником деревья пропускали мало солнечного света. И сквозь плотную, однообразную чащу не было ничего видно больше чем на сорок метров в каждую сторону. А когда мы постарались отыскать дорогу на тонком плане, совершив ментальное путешествие, то поняли, что находимся в черной дыре, из которой не можем выбраться в потустороннем мире. Все попытки отыскать дорогу оканчивались не чем, мы проваливались в плотный сумрак, в котором ничего нельзя было различить. Наш волк бегал кругами обнюхивая землю, кусты и стволы деревьев. Было ясно он не понимает где находится. Мы не могли определить даже сторону света. Коул с большим трудом вскарабкался на самое высокое дерево. Первые суки начинались на нём очень далеко от земли, а покрытый лишайником ствол был скользким. Он махнул рукой в ту сторону где, по его мнению, находилась нужная нам гора и в сомнениях покачал головой.

Пробираться весной сквозь болотную топь, когда опасные и безопасные места одинаково скрыты еще не сошедшим до конца снегом, а лужи талой воды покрывают тонким слоем глубокие топи, было выше наших сил. Но настоящее беспокойство начало овладевать нами, когда мы заметили, что ходим кругами. Ко всему прочему ещё начало смеркаться. То тут то там появлялась обломанная ветка дерева, знакомый уже гриб чага на стволе. Для начала учитель спрятал волка обратно в свою поясную торбу, было похоже, что кто-то воздействует на него сильнее чем на нас с учителем. Ведь именно он завел нас в эту ловушку. Потом учитель оставил нас в сравнительно безопасном месте ломать лапник и разбивать небольшой лагерь. А сам отправился за дровами для ритуального костра.

Для сбора лапника существует особый ритуал, которому я вас учил. Мы отлично умели это делать. Но тогда все шло как-то трудно. В чаще постоянно раздавались странные перестуки, похожие на то, как кто-то стучит сухой палкой по стволу дерева. Звуки эти то приближались, то удалялись, хаотично и без определенной последовательности. Словно стучало сразу несколько человек, беспорядочно, в разных местах и по очереди. Мы, то есть я, Коул и Себастьян никак не могли настроиться на ментальный контакт с лесом, и деревьями с которых рвали ветви. С большим трудом мы сделали четыре седалища из лапника и сухой травы, постарались устроится на них для отдыха и окончательно поняли, что за нами кто-то наблюдает.

Вначале я почувствовал как по шее у меня пробегает холодок, словно от чьего-то дыхания. Потом Коул ощутил нежное прикосновение к запястью, скромную попытку взять за руку. Но тайному существу не хватило решительности, и оно поласкав отпустило. У Себастьяна волосы буквально стояли дыбом, а глаза казалось собирались вылезти из орбит. Его не видимая поклонница пошла гораздо дальше и когда, несколько дней спустя, мы делились впечатлениями о происшедшем он смущаясь признался, что чувствовал словно кто-то медленно гладит его мошонку.

Страх и возбуждение растекались по нашим жилам. Крепостные ворота воли, казалось, были готовы слететь с петель. В какой-то момент я думал сойду с ума. Но собравшись из последних сил, напрягся, как пружина и представил, что моя кожа камень, а в жилах холодная талая вода. Заставил себя почувствовать, как будто вместо волос у меня мох, а я пень или другая часть леса такая же древняя как он сам. Наваждение потихонечку стало отступать, а потом пришел учитель с охапкой ольховых веток из которых мы быстро разожгли ритуальный костер.

Яркий свет огня в сгущающихся сумерках и тепло костра немного вернули нас в чувство. Себастьян сидел бледный, как камень, а учитель был очень серьезным и собранным. Когда костер достаточно разгорелся он бросил в огонь охапку сухих можжевеловых веток и произнес заклинание смысл которого был направлен на то что бы не явное стало видимым. Серебряные бляхи, исписанные рунами, на его куртке засветились слабым светов и во мраке, среди деревьев начали появляться смеющиеся дриады. Они бегали вокруг нас и хихикали потусторонним смехом. Одна подбежала совсем близко к нам, и я услышал, как она сказала остальным: «А они милые давай поиграем». И снова удалилась, смешавшись с толпой остальных. Дриады продолжали смеяться, веселится развлекаться вокруг нас. Другая кажется сказала: «Оо… а это мужчины». Мы явно были для них диковинкой. Я то и дело слышал: «давай поиграем», «царя, царя надо звать», говорили одни из них, а потом можжевеловые ветки прогорели и ведение исчезло.

Мы седели, вокруг костра, спиной к нему и как можно ближе друг к друг. Он не был особо большим, сухие ольховые ветки были в дефиците той ночью. Деревья раскачивал сильный ветер то и дело раздавался их треск и стоны в темноте. Время от времени капелька талой воды падала с их высоких ветвей за шиворот, заставляя ежится и содрогаться всем телом, но это так или иначе помогало взбодриться.

– Старайтесь не поддаваться на их уловки. – Сказал нам учитель. – Иначе останетесь здесь на всегда. Они всячески будут соблазнять и пытаться утянуть с собой, но каждый из вас – это не больше чем игрушка для любой из них. Дриады будут забавляться с вами пока не доведут до смерти, а бежать здесь некуда. Эта ночь будет для нас тестом воли. Нам придется оставаться здесь до утра. И при этом не спать, в сновидениях им будет гораздо легче увлечь нас. Поэтому всю ночь мы будем жечь костер и тренировать волю другого выхода нет.

– А утром они оставят нас? – Спросил Коул.

– Нет, но ночью они гораздо сильнее, а наш разум намного больше подвержен воздействию. День – это время людей. Поэтому утром мы сможем уйти отсюда. – Ответил ему спокойным голосом учитель. Так, как если бы он вечером у очага толковал нам старые басни.

Дальше мы сидели молча. Пока ярко горел огонь. Все это время я представлял себя камнем, мхом и талой водой. Разум настолько свыкся с этой мыслью, что через несколько часов я перестал чувствовать сырость, холод и почти не обращал внимания на дриад. Охапка ольхового хвороста, которую принес учитель таяла на глазах, и мы все отлично понимали, что ему придется идти, как минимум еще один раз собирать дрова, до того, как расцветёт. Холодный озноб пробегал от одной мысли, что учитель может уйти, а костер потухнуть. Я старался думать, что у камня не может быть таких переживаний, но оказалось, что и камень, покрытый мхом, иногда может струхнуть.

Учитель больше не подбрасывал в огонь можжевельника и не шептал заклинаний. Силуэты дриад снова исчезли в ночной тьме леса. Но мы отлично чувствовали присутствие обитателей леса. Они непрестанно пытались вывести нас из равновесия. Мы постоянно ощущали прикосновения и поглаживания. Жутко клонило в сон словно глаза намазали медом. Пару раз начинал дуть теплый ветерок с ароматом сладких пряностей, который силился унести вместе с дуновением поток наших мыслей и чувств, заставить нас расслабится, опустить вожжи разума и просто отдаться течению этого сладкого возбуждающего чувства. Потом я слышал, как вой ветра и стон деревьев сменяется нежной музыкой и звуками веселой компании: смехом женщин, звоном бокалов, стонами каких-то волынок и свирелей. Следом, вдруг подула жгучая вьюга, настолько холодная и колкая, что я, забыв о своей недавно приобретённой каменной натуре, чуть не бросился бежать без оглядки спасаясь от нее. Но тяжелая рука учителя удержала меня на месте.

Постепенно настал момент, в который учитель молча встал и направился в темноту. Через несколько шагов он обнажил меч, руны на котором светились бело-лунным светом и начал сложный мало нам известный танец. Он крутил мечом из стороны в сторону, поворачивался вокруг себя, делал другие сложные пируэты размахивая рукам и перескакивая с ноги на ногу. Глядя на него казалось, что он сияющий бело-лунным светом волчок или, может быть он был похож на стаю светлячков в ночи. Это было то, чему он нас еще не учил, поэтому мы, как завороженные смотрели в его сторону позабыв про дриад и другие опасности леса. Пока мы на него смотрели нам становилось спокойно, страх исчезал. Но потом со всех сторон стали мелькать болотные огоньки. Они то загорались, то исчезали. Иногда перемигивались, иногда кружились. Это зрелище снова загнало нас в перманентное, почти уже не различимое притупившимся разумом, состояние страха и напряжения. А учитель потихонечку скрылся в мерцающей огоньками темноте и сколько его не было мне не известно. Казалось целую вечность.

Я, закутавшись в плащ погрузился в атараксию и готов был поклясться, что не почувствовал бы укола иголкой приди кому ни будь в голову это со мной сделать. Лес вокруг скворчал и переливался. Такого воздействия на все органы чувств я не переживал еще никогда. Казалось время остановилось, и минута вполне могла бы сойти за вечность. Было такое ощущение что тысячи маленьких таранов непрерывно штурмуют все двери моего восприятия реальности. Но я всё усердней запирал засовы и старался изо всех сил игнорировать это воздействие.

Но вот из темноты показался учитель, он странно прихрамывал и держался за один бок. Вскочить и бросится ему на помощь: приказ из мозга уже бежал по моим нервным окончаниям, но я исключительно силой воли удержал себя на месте. Он помахал нам рукой, словно подзывая к себе. Себастьян начал вставать со своего места намереваясь помочь учителю. Но Коул схватив его за плечо с силой вернул назад. Ведение начало рассеиваться. Приглядевшись внимательнее, я увидел, как мимо нас проплыл в воздухе силуэт учителя видимый только на половину: там где должны были быть ноги просвечивались стволы и ветви деревьев. Я зажмурился. Глаза открывать совсем не хотелось. Но почти сразу снова стало клонить в сон. Я резко разнял веки и прямо перед собой увидел голую женщину. От неожиданности кровь ударила в вески, а потом стали набухать другие конечности. Надо сказать, что красивее женщин я больше никогда не видел, но она вместе с другими чувствами внушала демонический страх. Её бедра сделали несколько движений от которых моё возбуждение начало усиливаться, а потом встала на четвереньки и поползла в мою сторону. Я был готов принять её ласки, когда вернулся учитель. Я услышал, как ольховый хворост вновь затрещал в пламени у меня за спиной и вспыхнувший свет огня рассеял наваждение.

Когда я обернулся Себастьян лежал бледный на земле, а учитель возился возле него обмахивая тлеющим пучком полыни и других трав.

– Он покинет нас на всегда если срочно не вернуть его. – Сказал учитель, и выпустил волка из торбы. Зверь решительно отряхнулся и сразу стал обнюхиваться. А учитель продолжил:

– Коул, садись в ногах Себастьяна, а ты Годфри за головой. И продолжайте окуривать его дымом чертополоха и полыни. А я с моим зверем постараемся что ни будь сделать.

После этих слов он какой-то смешной походкой, снова сверкая мечом и доспехами скрылся в темноте в след за волком. Мы с Коулом переглянулись, бледные от страха мы подпалили от костра наши пучку трав, которые тут же стали тлеть, издавая специфический запах. Толи спасение друга отвлекло нас от нападений, то ли дриады довольные добычей, увлеклись Себастьяном и перестали обращать на нас внимание, но сопротивляться их искушениям стало легче. Может сказывалось действие чертополоха. Хотя он нужен был скорее для того что бы другие духи не поселились в теле Себастьяна пока отсутствует его душа.

Сколько мы просидели над телом Себастьяна сложно сказать. Небо начало приобретать предрассветные оттенки. Перестуки между деревьев стихли и болотные огоньки стали погасать. Мы увидели движущийся между деревьев, в нашу сторону пламень. Я бросил в огонь ветку можжевельника и затараторил заклинание. Мы напряженно переглянулись с Коуэлом, словно говоря друг другу: «Только этого нам не хватало!». Но можжевельник разгорелся, издавая едкий дым и в отблесках огня мы увидели, что перекатывающийся пламень между деревьями – это наш учитель, несущий на плечах оторопевшего Себастьяна. Волка негде не было видно.

– Давайте двигать отсюда, чуть не заиграли бедного парня до смерти баловницы. – скороговоркой произнес учитель и специальным резким движением скрещенных рук запихнул Себастьяна назад в тело.

– Волка моего больше нет, жаль, хороший был помощник. Но он их хоть не на долго отвлек. Быстрее в сторону рассвета, за мной и старайтесь не сбиваться со следа.

Учитель накинул капюшон плаща и жестом приказал нам сделать тоже самое. Мы двинулись за ним быстрой трусцой стараясь не издавать не звука. Ослабшего Себастьяна приходилось все время поддерживать, что бы он не упал по дороге. Спустя примерно пол часа начало расцветать, болото осталось позади, почва под ногами была снова твёрдая. Мы выбрались на небольшой лысый холм подвернувшийся нам по пути. Снег на нем уже растаял и на самой вершине где дневное солнце особенно жарко припекало сквозь прошлогоднюю листву росла мать и мачеха. Учитель указал нам на валун у подножья дикой яблони и жестом сообщил, что здесь мы сделаем привал. Он никогда не тратил лишних слов если без них можно было обойтись. Мы с удовольствием устроились на сухой траве. Жутко хотелось есть.

– Что случилось с Вашим волком? – Спросил я учителя.

– Он был слишком агрессивен для этого леса. Дриады просто развеяли его, как горстку пепла. Но вначале наигрались с ним в прятки. Я никогда не видел такого раньше. Возможно именно его присутствие послужило причиной оказанного нам радушного приема. Потому что всё остальное мы делали правильно. В этих местах бесполезно воевать с обитателями леса. Здесь они не просто на своей территории, а все вместе с лесом одно целое. И победить кого-то из этих существ фактически означает победить весь лес.

– Учитель, а почему Вы так странно передвигались по лесу, когда уходили от нас? Это какая-то боевая практика, о которой мы не знаем?

– Нет, – он рассмеялся, и его улыбка приободрила нас снимая усталость и тяжесть от бессонной ночи. – Я делал это для того, чтобы развлечь их и отвлечь от вас. Они очень любопытные и очень любят красивые огоньки. Я показал им представление проще говоря.

Мы дружно, но не продолжительно рассмеялись в след за ним. Как следует отдохнув, перекусили, и напившись теплого чая, и часок вздремнув, начали собираться в дорогу. Солнце было в зените я залез на плечи здоровяка Коуэла стоящего на камне и отыскал на горизонте нужный нам холм. Новгород расположенный на возвышенности тоже был виден с другой стороны и мы без труда смогли проложить мысленный путь относительно движения солнца.

Учитель нам давал краткие наставления, а мы собирались в дорогу и вскоре смогли отправиться дальше. Сегодня наши дела с лесом шли гораздо лучше. Полученный вчера опыт навсегда был записан на скрижалях нашего разума буквами страха. Ноги сами знали куда наступать, и как правильно идти. Лес, тоже казался приветливей. Еловые деревья сменились лиственными, и почва под ногами была твердая и гораздо более сухая. Уже на пороге вечерних сумерек наши поиски увенчались успехом и огромный вожделенный холм стоял перед нами. Взобравшись на вершину, мы увидели шесть камней, стоящих в круг. Они были явно рукотворными и очень древними. Скорее всего из той глубины времен о которой человечество не имело никаких воспоминаний даже в эпоху своего расцвета. Камни были гладкими, отполированными дождями и ветром. Учитель стал посередине между ними и сказал:

– Этот круг камней очень кстати оказался здесь для нашего дела, между этими камнями древнее место силы, оно послужит нам щитом и увеличит наши ментальные способности, из него начнутся наши поиски.

Учитель развел ритуальный костер, и мы сели вокруг него, спиной облокотившись на камни, каждый на свой. Соответственно два из них оставались не заняты. Погрузились в себя и постепенно оказались в потустороннем мире. Здесь можно было делать это, не опасаясь потустороннего вмешательства камни надежно оберегали нас. Костер превратился в столб света бьющий прямо в вечерние небо. Деревья ожили, замахали нам ветвями, мы снова увидели подглядывающих дриад. Камни вокруг нас светились древними письменами. Долго цветок искать не пришлось с правой стороны от нас, на спуске с холма, в лощине, облаком мерцал, переливаясь всеми цветами радуги, свет. Мы направились туда и подойдя к краю начали спускаться в низ. Из-под холма бил родник, журчащим ручьем убегая в глубь леса, а рядом с ним рос волшебный первоцвет так сильно вожделенный нами. Увидев его, мы забыли обо всем на свете. Настолько он был прекрасен. Цветок продолжал мерцать облаком света и вниз от него бежал ручей, а почти у самых его корней бил ключ. И сквозь колыхание прозрачной воды было видно, как в даль сквозь бесконечное количество миров прорастает дерево знаний. Мы остановились в нерешительности, не зная, как быть и, что делать с этим цветком для того что бы приобщится к тому, что он мог открыть. Сильнейшее желание обладать им затуманивало разум. Забрать этот цветок себе, поглотить его, схватить и бежать. Я не мог оторвать от него глаз, но глядя в отражение на воде видел поверх открывающейся бездны миров жадные глаза своих собратьев и чувствовал то же что и они: «Выкопать его с корнем, унести с собой, схватить его первым и бежать». – Я слышал эти мысли в своей голове и чувствовал, что у моих друзей они такие же. Учитель не отставал в этом от нас. Цветок так же пленил его. Мы начали судорожно копать пальцами землю вокруг этого чуда, жадно хватать клубни руками, мы разорвали цветок на части, но он, превратившись в свет вспыхнул как несколько молний одновременно ослепив нас на долгое время и пропал навсегда, не оставив нам не листочка, не единого семечка или корешка.

Я валялся на земле ослепленный этой вспышкой. Вокруг был явно потусторонней мир. Небо было серым с красным, остальной пейзаж я не запомнил. Оттуда с высока ко мне подскакал черный как ночь конь. Он обдал меня пламенем из своих ноздрей. Он рыл копытами землю, он растоптал мои ноги. Потом небо потеряв красные проблески стало серебристым и появился белый в яблоках конь из ноздрей его шел пар, и он растоптал мои руки. Потом серебро сменилось золотом, и золотой конь с зеленой гривой окончательно втоптал меня в грязь. Потом прилетел ворон он склевал мои останки и полетел к источнику из которого напился воды, и я почувствовал, что прорастаю из него, но я был еще мертв и тогда прискакал синий сумеречный конь он обдал меня водой, из своих ноздрей которая оживила меня. Взобравшись на его спину, я поскакал по равнине поросшей сине-зеленой травой. На плече у меня сидел ворон.

Никогда в жизни я больше не испытывал такой сильной боли как в тот день, но тогда я родился заново.

После этих событий я очень долго был без сознания. И очнулся только в городе, в школе учителя. И еще несколько дней не мог ходить и все время проваливался в красочные сны во время которых путешествовал по той чудесной равнине на сумеречном коне. Когда я смог рассказать все учителю и своим братьям, они были очень удивлены. Ни с кем из них ничего подобного не произошло, все троя кроме меня после яркой вспышки через несколько часов черного забытья очнулись в той же лощине в окружение дриад. Дриады больше не нападали они были разочарованы, некоторые из них плакали, но не пытались причинить нам вред. От цветка ничего не осталось и родник пересох словно его высушило огнём с неба. А я тем временем лежал без сознания и так и не приходил в себя. Все ментальные поиски меня ни к чему не привели. Учитель, Коул и Себастьян несколько раз отправлялись искать меня на тонком плане, но безрезультатно. Учитель говорил, что я словно пропал, нигде не было даже следов моего пребывания. Они сделали носилки из веток и плащей на которых донесли меня до города и школы. И там я еще два дня не приходил в себя. Они продолжали отправляться за мной в ментальные путешествия, искать меня на тонком плане, думали, что моя душа заблудилась или ее кто-то похитил. Но я все это время жил: дыхание было ровным, пульс четким.

Параллельно с этими событиями Коул и Себастьян прошли обряд инициации, получили своих духов помощников, а учитель нашел себе нового.

После того, как я очнулся и рассказал о том, что со мной случилось, все, в серьез задумались над происходящем. Учитель сразу сказал, что по всей видимости я самостоятельно прошел инициацию в другом мире где духи сами выбрали меня, переродили и слились со мной. Теперь я обладаю всеми их способностями, но мне предстоит еще научится пользоваться своими новыми возможностями. Скорее всего родник перед взрывом перенёс меня в потусторонний мир. По всей видимости он являлся дверью в другие миры. А цветок должен был открывать знания. Но мы все по своей неопытности и несовершенству, нехотя уничтожили то и другое. Сейчас, я если бы мог вернуться в прошлое то лучше убил бы сам себя, своего учителя и братьев чем позволил нам уничтожить этот чудесный цветок.

Таким необычным способом произошла моя инициация. Вы отлично знаете о том, что мой дух помощник ворон. Теперь вы знаете, как я его приобрел, или он приобрел меня. Мы с ним очень тесно слиты и обладаем фактически одним сознанием. Я настолько же ворон насколько и человек. А про лошадь я рассказываю вам впервые. Это так же мой дух помощник, он живет внутри меня, он тайный и, теперь, кроме меня, о нем знаете только вы. Потому что когда вы начнете проходить вашу инициацию, то в потустороннем мире, возможно, будете видеть меня в виде лошади или ворона, а может я предстану перед вами во всех трех обличиях сразу. Не пугайтесь и не пытайтесь отделить меня от них. Мы втроем это я.

Годфри подбросил несколько веток в костер и на долго замолчал, уставившись в пламя черным вороньем взглядом. Солнце только узкой дугой выглядывало из-за края пустоши отбрасывая по-прежнему ядовито желтые отблески на облаках. Пустыня покрылась длинными тенями. Казалось, что ветер завывающий вокруг валуна колышет даже их. Оторвавшись от огня Годфри произнес:

؎ Ну что, начнём друзья мои. Думаю, дальнейшие пояснения излишни вы и так знаете, что мы будем делать и, как опасно предстоящее нам предприятие. Тем более, мой рассказ станет хорошим дополнением ко всему тому, чему я учил вас раньше. Будьте осторожны, смелы и внимательны.

Он бросил в огонь пучок сухой полыни и еще каких-то растений после чего начал свой обряд. Дым вопреки ветру прямым столбом поднялся к небу значит все шло как надо.

Победа любой ценой

.

После того как Эдуард смог избавится от утомительных разговоров с отцом, он поспешил заняться тем, что было ему действительно интересно, поэтому направился в конюшню. Проходя мимо сеновала, Эдуард кликнул мальчика Игната, который помогал семье во дворе с хозяйством и, вручив ему заранее припасённые песочные часы, позвал с собой.

Эдуард шёл широким решительным шагом, словно ему предстояло разобраться с каким-то неожиданным делом, требующим большой решимости. Игнат семенил сзади неуверенной походкой, как будто участвовал в чём-то незаконном и при первой возможности готовится удрать.

Конюшня в доме Кирсановых была лучшая в городе, а наличием манежа могла похвастаться ещё всего одна семья. Лошадей здесь разводили профессионально, и они составляли ещё одну статью дохода этого дома. Причём не последнюю. Всё «лошадиные дела» Эдуард вёл лично и считал коневодство своим наследием. Поэтому для него было так важно постоянно выигрывать в скачках. На протяжении многих лет он не занимал места ниже второго, а лошади из их конюшни практически всегда занимали три первые места, что, естественно, наилучшим образом создавало им репутацию. Поэтому Эдуарду было так важно обогнать Михаила на его новом коне, которого тот умудрился заарканить где-то в степях на границе с пустошью.

– И кличку ему хорошую придумал: «Ретивый». – Сказал шёпотом, сжимая кулаки, Эдуард.

– Что, – переспросил семенящий сзади Игнат, отрывая взгляд от собственных ботинок.

– Да ничего! – С сильным ударением на последний слог сказал раздосадованный Эдуард. Расстроенный ещё и тем, что мальчишка мог услышать его мысли, которые он по неосторожности произнёс вслух.

– Ты часами песочными пользоваться умеешь?

– Песочными, конечно.

– А эти, – Эдуард показал Игнатию своеобразный секундомер, – такие же, только немного более точные.

– Справлюсь. – Повторил мальчишка, махая рукой как бы в подтверждение своих слов.

– Смотри не подведи меня. Если будешь молодцом, отблагодарю как следует.

– Спасибо, я постараюсь!

Улыбка, полная предвкушения, залила лицо Игната. Он был уверен, что в силах выполнить любое поручение хозяев дома, потому что не был высокого мнения о их интеллектуальных способностях. Эдуард воспринял его выражение радости как намерение проявить усердие, выполняя предстоящее задание. А мальчишка, подсчитывая в уме предполагаемый барыш веселей зашагал следом.

Так они потихонечку подошли к конюшне, из которой Эдуард выехал, гарцуя, на прекрасном вороном коне. Конь переступал с ноги на ногу, подпрыгивал, то передними, то задними ногами, тряс гривой и водил ушами. Игнат сколько раз видел этого коня, но всё равно он продолжал наводить на него ужас и внушать восхищение. Конь был огромен, мускулист и иногда снился Игнатию. Проще говоря конь был мечтой.

Добравшись до Ипподрома, Эдуард пустил побегать Кочубея, по манежу, чтобы тот размялся перед забегом, а сам пошёл показывать Игнату, как верно пользоваться секундомером.

– Смотри! Ставишь эту колбу ровно, вот на этот столбик потом аккуратненько, но только перед началом заезда, переворачиваешь резервуар с песком и смотришь, как падающий песчинки поднимают вверх стрелку. Видишь, он сыпется на весы, а они поднимают стрелку. Понял?

– Да.

– Когда лошадь приближается к тебе, смотри на Ипподром сквозь часы, вот когда она пронесется, запоминай где остановилась стрелка на шкале и закрывай резервуар. Понял? Да вот так… Верно. Это очень ответственное дело, смотри не ошибись, каждый миллиметр деления имеет решающее значение.

Эдуард, оборачиваясь, пошёл к манежу, где скакал, разминаясь его конь.

После первого заезда стало понятно, что волнения Эдуарда оправданы. Если то, что болтали в городе правда, лошадь Михаила опережала его почти на секунду, на километр. Кочубей был очень быстрым и сильным конём, но Эдуард был тяжеловат для наездника. Раньше сила его коня компенсировала избыток веса, но теперь это могло стать проблемой. Эдуард мог бы, конечно, посадить вместо себя на спину лошади другого лёгкого седока, но победы своих лошадей новгородские наездники приписывали себе, поэтому посадить другого человека в седло своей лошади значило расстаться и с лаврами победы.

              «Посмотреть бы на его Ретивого», – подумал Эдуард. – «Как бы это провернуть. Он всё держит в таком секрете, что никто, даже не знает, где Михаил тренируется».

Сделав ещё пару заездов, которые ничем его не обнадёжили, Эдуард понял, что без хитрости здесь не обойтись. Мысли роились в его голове и одна наталкивалась на другую: «Надо для начала выяснить точное время заездов Михаила… Но как, как это сделать?».

Эдуард, снова отправил своего коня в манеж и пошёл потолковать с Игнатом. У него начинал зреть простоватый, но коварный план.

– Слушай, – заговорщическим шёпотом начал Эдуард, приобняв за плечо Игнатия, который совсем не был рад такому вниманию. – Надо чтобы ты нашёл мальчишку, который помогает моему товарищу Михаилу замерять время на тренировках перед скачками. Узнай у него, за сколько тот проходит километр.

– А если он не скажет? – Спросил Игнат с деланной тревогой, отлично понимая в чём суть просьбы и как её выполнить.

– Тогда придумай, что ни будь. – Сказал Эдуард и протянул ему несколько монет.

После этих слов, Игнат ухмыльнулся и, опустив руки в карманы, пошёл деловитой походкой в сторону ворот, ведущих на улицу города.

Эдуард сел на коня и проскакал ещё несколько кругов рысцой, исключительно для того чтобы сосредоточиться. Потом расплылся в зловещей улыбке, слез, расседлал Кочубея и сам повёл его в стойло, поглаживая по гриве.

То, что собирался сделать Эдуард, должно было оставаться втайне для всех без исключения жителей города. Если бы была такая возможность, он и сам предпочёл бы не знать о своём поступке. Но другого решения не было, а в скачках надо было победить.

Эдуард тихо вошёл в свою половину дома, обнял жену, аккуратно и нежно погладил по голове спящего младенца. Одел дорожный, самый неприметный плащ и сказал домочадцам, что пойдёт осмотреть поле, намеченное для городских скачек. Ещё раз попрощался и вышел на улицу. Плотно закутался в плащ и пошёл быстрым шагом к восточным городским воротам. Выход из города караулил сонный стражник, в обязанности которогов основном входил контроль за фермерами, приходящими и уходящими из города. Но главным образом он отдавал дань древней традиции, сохранившейся с тех времён, когда городской совет постоянно ждал вторжения неких, абстрактных врагов.

Эдуард принял скромный сутуловатый вид, мысленно как бы облачился в личину незаметности. Без особого труда проскользнул мимо стражника, пока тот был занят разговором с возницей и размеренным шагом, глядя из-под капюшона себе на ноги, отправился в сторону леса, на берег реки, туда где у подножья холма жил странный отшельник, разбирающийся в том, что обычному человеку знать не положено.

Путь, на самом деле, предстоял Эдуарду не такой уж и близкий. В лучшем случае он надеялся добраться до хижины к вечеру и гораздо быстрее было бы отправиться верхом на лошади. Но, конный всадник всегда привлекает больше внимания, потом, почти всех его лошадей знали в городе, и домашних совсем не хотелось посвящать в детали. Поэтому он шёл, изредка спотыкаясь в своих неудобных, громоздких сапогах наездника, по накатанной телегами дороге. Неглубокий, перетёртый колёсами песок мягко принимал ступни в свои объятия, и отпускал их нехотя слегка обволакивая, ноги приходилось поднимать выше, чем на мостовой и это утомляло Эдуарда. Потом он в точности не знал маршрута. У отшельника никогда не был и теперь ориентировался только на рассказанные истории, шёл, пользуясь общим знанием направления.

«Как печально, что река у нас не судоходная. Вниз по течению пороги и перекаты, а выше мели и узкие протоки. Потом похоже на то, что какие-то твари живут в этих водах. Не случайно люди пропадают даже на берегу. К реке и подходить то опасно не то что плыть по ней. Иначе, можно было бы путешествовать на лодке, создать колонию вниз по течению или найти другой город и торговать с ним». – Мечтал вслух Эдуард. Он, когда оставался наедине сам с собой, любил, так сказать, «поговорить с умным человеком».

Солнце клонилось к закату и становилось всё более очевидно, что ни до какого отшельника он сегодня не дойдёт и надо остановиться в таверне рядом с фермами, у мельницы. Там его знали, и по этой причине такая мысль была отброшена, вместе с надеждой на горячий ужин и сухую тёплую кровать.

«Как же я отвык от пеших прогулок и дорогу совсем забыл». – Продолжал шёпотом жаловаться сам себе Эдуард. – «Всего полгода не был в этой стороне поселения, и раньше один сюда не заходил. Но неужели заплутаю на прямой дороге».

Говорил Эдуард ещё много и по большей части жаловался: на самого себя, дорогу, сапоги. Вспомнил даже прислугу и досталось, конечно, Игнату. Весь его монолог продолжался, пока за его спиной не раздался скрип телеги. Эдуард съёжился, потому что был уверен – каждый человек отлично его знает, и сильнее натянул капюшон. Звук колёс и топот копыт постепенно приближался. Но, было ясно, что телега едет медленно. Звуков хлыста неслышно вовсе, а скрип плохо смазанной ступицы доносился с ощутимыми перерывами. Эдуард, поддавшись овладевшему им волнению, собирался свернуть с дороги и пойти прямиком в поле, схоронится где ни будь между кустами, но вовремя опомнился, сообразив, что такое поведение вызовет ещё большее подозрение, чем одинокий путник на дороге в вечерний час. «Может, просто мимо проедет?!» – Промелькнула в голове надежда. Но телега потихоньку поравнялась с ним и где-то у Эдуарда над головой раздался голос возницы:

– Тебя подвезти молодой человек?!

– Нет, нет. – Сказал Эдуард, не поднимая головы. – Спасибо я почти пришёл.

Телега проехала мимо и вслед за ней осталось замечание удивлённого возницы:

– Куда он здесь дошёл?! Нет же здесь ни хрена!

Телега медленно покатила дальше по дороге, скрипя и погромыхивая.

«Как он понял, что я молодой человек, он же не видел моё лицо?» –Судорожно стучали мысли в голове Эдуарда. – «Неужели узнал меня. Меня все знают. А вдруг всё выплывет, я никогда не отмоюсь… но, нет, нет, проигрывать нельзя, потом мало ли,может, и обойдётся, может, Игнат принесёт добрые вести, а слухи, как всегда, раздуты».

Медленно, но верно солнце уходило к горизонту. Эдуард начинал кутаться в плащ не только потому, что боялся быть узнанным. «Любая дорога куда ни будь да выведет, как же я так не рассчитал время, и на постоялый двор не зайдёшь». – Продолжал свой внутренней монолог Эдуард. Потом, выговорившись он, сжал кулаки и несколько раз про себя смачно выругался.

Спустя примерно пару часов, с поздними вечерними сумерками Эдуард всё-таки дошёл до мельницы, понял, что не ошибся с выбором направления, только не рассчитал свои силы и время. До хижины отшельника оставалось ещё около трети пути, часть которого надо было пройти по узкой тропинке ночью, через поля, овраги и перелески. На улице стало совсем прохладно и он с грустью и тоской смотрел на светящиеся окна таверны «Жёрнова». «Кто сочиняет этим местам такие названия», – подумал с ненавистью Эдуард, – «Неужели нельзя придумать ничего более экзотического?!».

Он тихо прошёл к мельнице и уселся у самого колеса, медленно крутящегося скрепя жерновами и хлюпая по воде лопастями. Под его ритмичные звуки Эдуард затянулся трубочкой, выпуская клубы едкого дыма. Он любил хорошую махорку, как и большинство торговцев. От воды тянуло не уместной в это время суток прохладой, но уставшие от долгой ходьбы ноги так были ему благодарны за отдых, и махорка так приятно расслабляла, что все остальные детали антуража только радовали, как, и течение бурной реки, несущее свои воды к крутым перекатам, и мельница, хоть, и фермерская, не принадлежащая гильдии, всё равно техническое сооружение, к которым Эдуард был, в принципе, неравнодушен. Он снял тяжёлые сапоги и, прикрыв ступни полой тёплого плаща, испытал настоящее блаженство, а когда достал фляжку с бренди и отхлебнул первый глоток, по телу разлилась тёплая нега. Настроение поправилось, от спиртного проснулся аппетит, и он с удовольствием поел, припасённый из дома хлеб с ветчиной и сыром.

«А если выплывет и схватит за ногу?» – В состояние сиюминутной эйфории подумал Эдуард. И сам себе ответил: «Ну и пусть. Тогда в скачках точно не проиграю». Но осознание такой возможности всё же подпортило достигнутую идиллию, и другие мысли с мрачной гнильцой полезли в голову:

«А вдруг его не будет в хижине, или он дверь не откроет, или кто его знает, что он мне даст, я же не разбираюсь в таких делах. Деньги может не взять. Вдруг услугу попросит. Как же быть? Дурацкая это была затея!»

Время шло, совсем стемнело. Очень не хотелось вставать, но надо было отправляться в дорогу. Эдуард, вдохновляемый мыслями о победе любой ценой, заставил себя продолжить двигаться дальше по тропинке, вьющейся вдоль реки и уходящей в темноту непроглядной ночи.

То и дело в кустах ухал филин или в траве подавали голос одинокие насекомые. С шорохом пробегала полевая мышь. Он шёл быстрым шагом, периодически спотыкаясь и поскальзываясь. Оставив в голове одну решимость, Эдуард больше не допускал сомнений и во второй половине ночи, весь изодранный, промокший и уставший, добрался до места обитания отшельника.

Крохотная тропинка больше похожая на кошачью, чем протоптанную людьми ныряла в кусты. Эдуарду пришлось последовать за ней. Истратив последнее ругательство, он выбрался из цепкого тёрна и остановился в нерешительности. Вначале ему показалось, что он плывёт или спит и видит сон. Пространство вокруг него колыхалось и двигалось, издавая слабенькие звуки весенней капели или молчаливого чаепития. На котором человек сто, не произнося ни слова, размешивают сахар в чашках, отхлёбывают чай, звякают блюдцами и, соблюдая молчание, издают все другие возможные для этой процедуры звуки. Было достаточно светло. Неестественный, холодный и тусклый свет мерцал в такт синим с проседью языкам пламени костра, горевшего на куче камней и пепла. Эдуард, оцепенев от неожиданности, старался вновь поймать сбитый фокус внимания. Это оказалось не так просто, взгляд его скользил по пространству, не цепляя детали, фиксируя одно лишь движение и колебание. Когда Эдуарду удалось преодолеть иллюзию, он понял, что эта полянка очень удачно расположена на опушке леса и у подножья небольшой скалы, выступающей из мягкой плоти холма. Все ветки и сучки, нависающих над ней деревьев, пестрили разнообразными подвесками. Явно самодельными, изготовленными из всего что может попасть под руку, издавать блеск и звук. Стекляшки, камушки, ракушки, глиняные божки и шарики, черепки посуды, лёгкие пёрышки, потерянные лесными птицами – всё это и многое другое создавало ту удивительную иллюзию, жертвой которой стал уставший разум Эдуарда.

Хижина отшельника больше напоминала шалаш, опиравшийся одним боком на каменную стену скалы. Собранный из грубо наваленных веток он не производил впечатление убежища, могущего скрыть от погодных неприятностей.

Рядом никого не было видно. Только игра бледных теней на стволах и ветках деревьев. Эдуард сделал еще пару осторожных шагов и остановился в нерешительности озираясь по сторонам.

– Извините, есть кто ни будь? – Спросил он, и мысленно, про себя, снова пожалел, что пришёл.

Но после того как часть холма отделилась и пошла ему навстречу, перед глазами всё снова поплыло. Существо тем временем начало говорить, скрипучим, заржавевшим голосом:

– Проходи не стесняйся, я тебя поджидаю.

То, что приближалось к Эдуарду, было явно человеком, но выглядело непонятно, больше походило на старый пень или мешок с листвой. Хотя, что может быть общего между этими образами? Эдуард уже в серьёз начинал трусить, когда пламя костра, наконец, осветило идущего к нему и он отчетливо увидел лицо, густую бороду, капюшон и согбенную фигуру старца, протягивающего к нему одну руку, а другой указывающего на пенёк у костра.

– Садись посиди с дороги добрый путник. Что тебя привело в мою скромную обитель в столь поздний час? Я думаю, ты пришёл по делу? Ко мне мало кто заглядывает просто так поболтать. Может только один медведь и пару зайцев.

Эдуард присел, куда ему предлагали и ощутил кратковременное облегчение, убедившись наконец, что имеет дело с живым человеком.

– Да я действительно по делу, – начал Эдуард, – и дело моё очень важное, конфиденциальное. Суть его, и мой визит, я надеюсь, останутся втайне!

Произнося всё это, он выпрямил спину и, поглаживая ладонями колени, наклонялся то вперёд, то назад.

– Все дела очень важные и любят тишину. Иначе какое же это дело, если о нём можно трепать всём подряд. – Ответил отшельник, потом вытащил откуда-то глиняную кружку, сняв с костра котелок с чаем, налил её почти до краёв, и протянул Эдуарду. – Пей дорогой! Замёрз, наверное, вон зуб на зуб не попадает.

Это замечание обескуражило Эдуарда, потому что в таком полумраке разглядеть дрожь его зубов для нормального человека было невозможно. Он машинально отхлебнул из чашки, над поверхностью которой в синем свете костра поднимался белёсый пар. Обжёг язык. Чай был травяной и маслянистый, на вкус не очень. Эдуард решил больше его не пить.

– Ну рассказывай, рассказывай, чего удумал?

– Я… Знаете, – Эдуард начал из далека, решив, что прямым вопросом можно ничего и не добиться. – Я чувствую в скачках, в городе и от того выиграю их или нет зависит моя жизнь. Я хотел бы спросить,может, Вы мне, что ни будь посоветуете, у вас есть, какое ни будь средство, чтобы ускорить мою лошадь или замедлить лошадь противника?

– Средство всегда есть. Но любое из них имеет цену. Ты пей чаёк, пей. Тебе от него полегче станет!

«Пронесёт что ли», – подумал про себя Эдуард, а вслух сообщил:

– У меня есть деньги и связи в городе, если Вам что-то нужно, я могу это достать.

– Того, что мне нужно давно уже нет в городе. Но, я имею в виду, что тебе придётся платить не мне. Нельзя что-то взять и ничего не положить взамен. Делая шаг в этом мире, мы берём частичку чьей-то жизни и оставляем частичку своей. А ты хочешь вторгнуться в естественный процесс событий. Я знаю, ты думаешь я дам тебе яд, которым надо будет травить не в чем неповинную скотину. Но яд – это грубо и не гарантирует результат. Потом если судьи поймут, что лошадь противника была отравлена, будут повторные скачки, а на тебя упадёт тень подозрений…

– Что же вы можете мне предложить? – спросил Эдуард. – Я же не знаю ваших способностей.

– Есть у меня одно верное средство. Но ты должен будешь услугу. Смотри! – Старик вытянул и разжал старую сморщенную руку, которую держал во время их разговора под полой своего балахона и оттуда вылетел маленький огонёк. – Эта крошка сможет помочь тебе. Она может добавить пару секунд жизни или отнять их у твоего противника. У тебя будет время, чтобы обогнать его. Ты понимаешь о чём я?

– Не совсем. Что значит, у меня будет две лишние секунды? Откуда они возьмутся? – Эдуард насторожился. Заверения отшельника звучали слишком неправдоподобно.

– Мы всё живём в одной реке времени и нам кажется, что она течёт везде с одной скоростью. Но это не совсем так. Как и в любой реке, в этой есть и стремнина, и водовороты, и отмели, и затоны. Вот этот маленький огонёк, – старик приподнял светлячка немного выше, как бы давая разглядеть его Эдуарду. Но Эдуард видел только небольшой комочек света. – Эта крошка видит течение времени немного со стороны, поэтому может направить вас с соперником по разным каналам и у тебя будет две,может, полторы лишние секунды. Да, и зачем тебе подробно вникать в механику действий. Просто знай, что ты будешь должен ему что-то равноценное. Бери его он твой.

Отшельник вытянул руку, слегка подул на ладонь и светлячок полетел к Эдуарду, ещё не успевшему сказать ни да, ни нет. От неожиданности Эдуард хлебнул ещё чаю и опять поморщился, а светлячок, подлетев к нему, повис у левого уха и застыл там, как бы в ожидание.

– А Вам я что буду должен? – Спросил после короткого раздумья Эдуард.

– Я просто рад от него избавится, не переживай. – И отшельник улыбнулся простодушной улыбкой, которая не очень вязалась с его антуражем.

– Всё же, если я не стану пользоваться его способностями, передумаю, мне Вам его назад принести? – Эдуард привык уточнять детали контракта до того как он будет подписан.

– Нет, нет, – отшельник махнул рукой, как полная, жеманная торговка, – светлячок теперь твой. Может, в другой раз пригодится.

После этого диалога Эдуард почувствовал, что дело сделано и ему захотелось поскорее уйти. Но просто встать и отправится в обратный путь было неудобно. Поэтому, он ёрзал на пеньке ещё некоторое время пытаясь куда ни будь деть руки, но так и не нашёл для них удобного места, и чашка с чаем мешалась ужасно. Было совершенно непонятно куда её деть. Поставить на землю он не решался, а другого места для неё просто не было.

– Ну, если чай не хочешь не пей. Он полезный, конечно, но дело твоё, как знаешь. У тебя ко мне ещё, что-то есть, или только по поводу скачек пришёл?

– Да вроде бы и всё. Все остальные вопросы как-то сами решаются.

– Ну тогда иди что ли. Я своими делами займусь. А то ты штаны этим пеньком протрёшь.

Эдуард молча встал и счастливый оттого, что экзекуция, в которой он добровольно был жертвой кончилась. Попрощался с отшельником. И, собираясь уходить, повернулся к яркому пламени костра спиной, посмотрел в непроглядную, тёмную ночь и страх овладел им по-настоящему. Он помедлил, словно ища предлог остаться и вдруг вспомнил, что не спросил, как пользоваться светлячком.

– Извините. – Обернулся он назад, но отшельника уже не было, и только одинокий костёр ярко горел на поляне. Эдуард про себя крепко выругался, но искать старца не решился и медленно направился в холодный мрак ночи.

Дорожка была ухабистая, местами скользкая, а иногда казалось, что её вообще нет и только мокрая от росы трава мочила штаны почти до самых колен.

В лесу завыли волки, не очень близко, но всё-таки страшно. Ночь была безлунная, звёзды светили плохо, трава становилась всё выше и гуще. Вскоре Эдуард понял, что идёт просто по полю, не разбирая дороги и направления. «Возможно, гонку было лучше проиграть». – Мелькнула в его голове здравая мысль.

Спустя ещё минут десять он уже точно знал, что не малейшего представления не имеет о том куда ему идти и где он находится. Было очень холодно и страшно. «Либо съедят, либо замёрзну». – Появилась ещё одна мысль.

– Ну и пусть! – Уже вслух добавил он и прошёл ещё некоторое расстояние.

Стало ясно: где-то надо остановиться до утра и хорошо бы в более-менее сухом и безопасном месте. Оглядевшись ещё раз, он увидел сквозь темноту силуэт большого дерева, к которому и направился, предполагая найти под ним естественное укрытие. До рассвета оставалось не так уж и долго. Короткая весенняя ночь должна была подходить к концу. Эдуард надеялся вздремнуть на часок другой и дождавшись рассвета найти дорогу в город.

Добравшись до дерева и осмотрев его Эдуард пришёл к выводу, что ему повезло в двойне. Это оказалась огромная разбитая молнией ива с прекрасным дуплом внутри, в которое он залез. Завернувшись в плащ и положив голову набок, он увидел неяркий свет над левым плечом. Светик была рядом и ему от этого стало уютней, он ненадолго заснул.

Проснулся Эдуард с рассветом, но не от яркого солнца, а от невыносимого зуда. Оглядевшись он понял, что ночью в темноте не разглядел муравейник, который находился прямо в дупле. Ругаясь и отряхиваясь, он вылез наружу весь перепачканный древесным углем, опухший от укусов, вонючий и злой. Ничего не оставалось, как сесть на некогда отломанную грозой ветку этой ивы и выкурить утреннюю трубку, запивая крепким бренди из фляжки. Зуд потихонечку начал угасать, а настроение опять поправляться. Но, стало ясно, что в городе придется придумывать историю, для того чтобы объяснить своё ночное исчезновение.

– Прежде всего надо сходить в баню. – Начал проговаривать он, размышляя вслух. – Потом пойду к другу и скажу, что был у любовницы, а он пусть в случае чего подтвердит домашним, что мы с ним встретились вечером у городского ипподрома, а потом пошли к нему выпить рюмку другую и засиделись до утра, планируя на чём можно заработать. По-моему, неплохой план. – Подытожил Эдуард явно довольный собой. Сделав еще пару глотков, он начал отряхиваться и приводить себя в порядок, попутно поедая последний бутерброд с ветчиной.

Добраться до города оказалось не так-то и просто, петляя по полю, он дошёл опять до границы леса. Только тогда сориентировался и отправился в нужном направление. По этой причине у бани Эдуард оказался после полудня. В предбаннике его встретил злобный служка, который не хотел его пускать. Потому что Кирсановы пренебрегали общественной работой и бесплатная баня, Эдуарду, как и всем членам его семьи не была положена, тем более что дома у них была своя. А плату за вход, этот мерзкий прощелыга запросил такую, что на неё можно было бы вымыть табун лошадей. «Надо бы его к нам в гильдию», – подумал Эдуард. – «Делать нечего помыться втайне от знакомых необходимо».

– Держи свои деньги. И если захочешь другую работу, заходи к Кирсановым и спроси Эдуарда. Нам нужны люди, которые умеют брать своё. – Сказал Эдуард и, не дожидаясь ответа, прошёл в баню.

Спустя два часа вещи его были выглажены, сам он чист и снова похож на прежнего Эдуарда Флоровича Кирсанова. Он шёл по главной улице города в направление торгового квартала, в котором собирался посетить своего друга Валентина, державшего лавку и, естественно, состоявшего в торговой гильдии.

У Валентина Эдуард не был приблизительно полгода поэтому, когда на пороге его встретила незнакомая, миловидная женщина, он немного удивился. Объяснил ей, что пришёл навестить старого друга. Она сообщила ему, что Валентина дома нет, он уехал к фермам по торговым делам. После этого короткого диалога Эдуарду пришлось попрощаться и покинуть жилище, на которое он возлагал столько надежд.

«Полгода не заходишь к приятелю, а тот уже снюхался с красоткой. Хотя бы похвастался», – подумал полушутя Эдуард. Но, поразмыслив немного пришёл к выводу, что женщина, которую он сейчас видел, это жена ремесленника, хорошо известного в городе. Осмыслив известные ему факты, он понял, о чём болтали местные сплетницы последнюю неделю. Торговец, к которому ушла жена Кота это и есть его друг Валентин.

«Этого нам ещё не хватало! Такой скандал может получиться. У гильдии и так всё время проблемы. Не все хотят торговать, считают, что на них наживаются, а теперь ещё торговцы жён у честных ремесленников уводят. Как бы не было погрома или ещё какой-то дряни. Надо поговорить с Валентином и по этому поводу». – С такими мыслями он шёл по улице с единственным оставшимся желанием как-нибудь поскорее увидеть Игната и узнать, что тому удалось выяснить по поводу лошади Михаила. Внезапно его желание исполнилось. Игнатий буквально столкнулся с ним на углу, у лавки старьёвщика.

– А мы Вас везде ищем! – разводя в разные стороны руки, на всю площадь прокричал мальчишка.

«Чёрт бы его побрал, зачем он так орёт!» – Подумал про себя Эдуард. Быстрым движением приобнял Игната за плечи и повёл в сторону, готовясь каждую секунду зажать ему рот, если он опять подаст голос.

– Ты сделал то, что я просил?

– Да, да, я всё сделал, только Вас вся семья ищет. Куда вы пропали?

– В гостях был, – машинально ответил Эдуард до конца, не придумав ещё, как соврать.

– А, дома всё с ног сбились, меня расспрашивали, я же вас последним видел. Я сказал, что вы на ипподром пошли…

– Правильно сказал. Что там с лошадью Михаила? Узнал время?

– Да-а-а, пришлось попотеть немного, свои деньги потратил, мальчишку подкупил.

– Я отдам тебе, не переживай. Ты уверен, что он Михаилу не разболтает?

– Зачем ему болтать, Михаил же с него шкуру спустит, если узнает, что тот проболтался.

– А если решит просто сказать, что ты выспрашивал, что да как. Мол я интересуюсь.

– Я же не сам его подкупал. У меня есть кого попросить.

– Ну вот, значит ещё один пассажир в нашей телеге. Я же сказал тебе «тихо», чтобы никто не знал.

Игнат потупил голову и ничего не ответил. Зачем? Он и так старался изо всех сил, а получилось, что патрон всё равно недоволен. Зачем тогда стараться? И ведь всего не передать словами. Как объяснить, например, что мальчишка которого просил вместо себя поговорить свой до корней волос, и Игнат в нём уверен, как в себе.

– Ну а время выяснил? – Немного смягчившись спросил Эдуард.

– Да, всё что говорят верно. Хороша лошадь. Побьёт он Вас, если ничего не предпринять.

– Ладно, что ни будь придумаем, пойдём домой. – И Эдуард посмотрел, улыбаясь, себе на левое плечо.

По дороге к дому у него зрел ещё один коварный план. Все детали которого никак не складывались, а недостающие части он не мог нащупать в мешке своего подсознания. Несмотря на это Эдуард продолжал изо всех сил напрягать воображение в бесплодных попытках выдавить из себя необходимую комбинацию.

На пороге дома Игнат оставил патрона, испарился как по волшебству, когда дверь растворилась и оттуда прямо на встречу Эдуарду вышла волновавшаяся уже больше двенадцати часов его красавица-жена с грудным младенцем на руках. Что после этого было и как по Эдуарду прошёлся каток упрёков, описывать смысла нет, потому что всё, кто переживал нечто подобное на своей шкуре, поймут его очень хорошо, а тем, у кого ничего подобного в жизни не было, описывать это бесполезно. Надо отметить только, что воображение у его супруги было богатое и букет обвинений, предъявленных Эдуарду, был очень объёмен и разнообразен. А источник, из которого проистекало раздражение взволнованной женщины можно было бы назвать «неисчерпаемой чашей».

Вечером, едва отовравшись и пройдя весь перечень придуманных для него экзекуций, Эдуард, лёжа, одинокий и обруганный в своей кровати, понял, что всё-таки не один, когда маленький огонёк медленно пополз вокруг его головы, нежно мерцая и убаюкивая. Эдуард лежал на спине, а светлячок, добравшись до его лба, начал подниматься выше немного по диагонали, для того чтобы оставаться в поле видимости. Поднимаясь, огонёк светился всё ярче и красивее. Зачарованный Эдуард смотрел на него и успокаивался. Нежная, приятная радость разливалась по его венам, Эдуард чувствовал покой и умиротворение. Светик заговорила с ним. Она произносила странные слова у него в голове, которые он не смог бы никогда повторить, но понимал их смысл. Она говорила ему о том, что всё будет хорошо. Они будут теперь вместе. Она поможет ему выиграть скачки и будет помогать в других делах. Светик ещё говорила много всего успокаивающего, и Эдуард соглашался. Он согласился со всем, что она ему предлагала и мирно заснул. Снилась ему прекрасная женщина, которая гладила его по голове, а он очень уютно свернулся рядом, как в детстве, когда был ещё совсем маленьким и мама укладывала его спать.

Последствия любопытства

Двери бани распахнулись. Навстречу вечернему солнцу и спотыкнувшись через порог оттуда вышел Канат, потом Гавриил и Кот, в свою очередь, боднувший дверной косяк плечом. Почти полдня проведённые в бане вернули Луке здоровье, но с координацией движений всё ещё были проблемы. Вся дружная компания в состояние после банной неги была скорее склонна к релаксации, но разговор всё-таки теплился.

Тяжёлые облака похмелья почти рассеялись после жаркого пара и уступили место сонливой усталости, пропитавшей всё тело. Кот, отчасти погружённый в свои мысли, пытался участвовать в разговоре, но по дороге к дому больше говорил Сева. Предоставив двум другим собеседникам возможность подумать и осмыслить происходящее.

Глубокой симпатией к новому знакомому Кот проникся ещё в бане. После первого их разговора он понял, что скорей всего сойдётся с Гавриилом на короткую ногу. Конечно, если обстоятельства будут располагать к этому. Главной отличительной чертой своего характера, Лука всегда считал излишнюю восприимчивость. В период волнений, или особого переживания реальности он словно терял кожные покровы своей души и проникался происходящим настолько остро, что, казалось, чувствует всё голой плотью. Поэтому ощущение того, что за суровым обликом нового знакомого живёт близкая ему душа привело Кота в состояние внутренней радости. Потихонечку проникавшей во все части измученного тоской разума.

Позже, спустя некоторое время, ушедшее на пеший путь до дома, когда Лука сидел за столом в своей гостиной, тоска уже практически полностью оставила его. А на её место пришло новое доброе чувство: предвкушения приключений, ощущение того, что он находится на пороге двери, за которой поменяется привычный для него мир и сложившееся годами течение событий. Произойдёт, наконец, расширение горизонтов известного мира и появится новый приятный друг, пришедший в его жизнь в момент наиболее глубокого отчаяния. Осознавая всё это, Кот сидел, внешне, возможно, мешковатый не особо презентабельный, припухший, с алкогольным загаром и одутловатыми веками, но внутри него хвалебный хорал пел оду всему происходящему.

За интересным разговором время шло незаметно. Мужчины уже обсудили предварительные темы, необходимые для соблюдения приличия, подобные небольшому аперитиву, предваряющему богатый обед. Удостоверились в том, что приход Гавриила является действительно той сенсацией, которую весь город ждал долгие годы, и приготовились смаковать главное блюдо в виде рассказа гостя о его путешествие. Кот, исполненный внутреннего благодушия, осматривал вдохновлённым взглядом присутствующих и комнату, отхлебнув из штофа очередной глоточек отличного мёда, которым баловал гостей, увидел, как на потолке начала лупиться штукатурка и мелкие кусочки побелки, предвестники более крупных разрушений, посыпались вниз. В его расслабленном сознание, увиденное не успело вызвать ровным счётом никаких эмоций, как раздался оглушительный грохот, создавший впечатление разрушения мироздания и пыль ослепила глаза.

Когда внутренняя паника осела вместе с поднявшейся пылью. Кот разглядел, лежащую на полу в обломках мусора девушку, почти свернувшуюся калачиком, но недожавшую к груди колени для того, чтобы её позу можно было охарактеризовать этой фразой. Буквально, спустя мгновение, так сказать, вторым взглядом, он уже понимал, что девушка эта прекрасна. Но не мог встать, не мог пошевелить конечностями, словно в анемии и только наблюдал как его новый друг Гаврила, оглядевшись по сторонам, подбегает к ней и начинает ощупывать пульс, проверять конечности на предмет переломов и рассматривать зрачки. Канат сидел в таком же ступоре, как и Кот. Было похоже, прошла вечность, за время которой ничего не изменилось, прежде чем Лука и Сильвестр подбежали к Гавриилу, и принялись суетиться вокруг пострадавшей, сами не понимая, что делают и зачем. Кот по инерции всё ещё находился в состояние переживания волшебства происходящего, а после того, как он признал в девушке Доротею, дочь воина Годфри, которую считал самой красивой в городе, а значит, и на всём белом свете, эйфория его только увеличилась.

– Мы должны срочно отнести её к врачу. Как такое могло случиться? – Первым заговорил Канат.

– Но вначале её надо перенести в более подходящее место. – Предложил Гавриил. – Например, в спальню, на кровать. Есть у тебя такая? Показывай дорогу!

– Да, конечно! – Кот встал и как ему было сказано, повёл всех на второй этаж в спальню.

Гавриил взял аккуратно Дору на руки и понёс её вслед за Котом в сопровождении. Там они аккуратно уложили перепачканную и испуганную девушку в кровать. Она уже открыла глаза, но ещё не произнесла ни слова. Кот принёс ей воды и только на вопрос:  "как ты себя чувствуешь", – Дора сказала, что не знает. А вопрос о том, как она оказалась на чердаке, привёл её в замешательство и мужчины решили оставить её в покое и больше не волновать, не спрашивать.

Канат побежал за доктором, которого отлично знал по долгу службы. Путь был неблизкий и раньше чем через сорок минут Сева никак не мог вернуться, и это при условии того, что доктор практически сразу соберётся и придёт без промедлений.

– Мы, наверное, должны позвать твоего отца? – Начал Кот, обращаясь к Доре.

– Нет, нет, – всполошилась Дора, – и его всё равно нет дома. Я немного полежу здесь, и сама пойду.

– Кажется, это не самая лучшая идея, – сказал Гавриил. – Возможно, Вы сильно ушиблись. Мы послали за доктором, он осмотрит Вас.

– Ой. – Сказала Дора. Понимая, что её приключение теперь, скорее всего, дойдёт до отца. – А может не надо! Мне кажется, уже лучше. Я стесняюсь доктора.

Она сама довольная своей находчивости немного покраснела и уткнулась в подушку.

– Я ещё хочу пить, может, вы оставите меня одну не надолго, мне надо осмотреть себя. – Продолжила она уже с вернувшимся самообладанием.

Кот с Гавриилом вышли из комнаты, переговариваясь о том, что нельзя её отпускать без осмотра и о том, какая это невероятная история.

– Интересно, что она делала у тебя на чердаке? – Спросил Гавриил с лёгкой тенью подозрения. Он за время своих странствий навидался разного и теперь был встревожен. Несмотря на то что поведение Доры вроде бы рассеивало его подозрения.

– Я и сам отдал бы многое, для того чтобы это узнать. Но ведь как-то неудобно прямо её об этом спрашивать.

– Но, тем не менее мы должны это сделать. Ты знаешь её?

– Да, конечно, это дочь нашего воина Годфри. Она живёт через две улицы, в другом конце города. Её отец – серьёзный человек. Нам нельзя злить его.

– А кто он?

– Как я уже рассказывал тебе, наш город поделён на гильдии, а её отец возглавляет гильдию воинов. Ты с ним обязательно познакомишься через некоторое время. Он человек честный, но очень серьёзный.

Дора тем временем пыталась разобраться в том, как выйти из сложившегося положения. Но никаких мыслей в голову ей не приходило, она думала даже удрать потихоньку через окно, но при попытке встать обнаружила, что лодыжка опухла и болит чрезвычайно, наступать на неё нет никаких сил, и голова кружится, словно в шею вставили произвольно вращающийся шарнир. Поэтому рассчитывать Доре приходилось только на своё обаяние и привлекательность. Приподняв одеяло, она обнаружила, что вся изодрана и перепачкана.

«Какая неловкая ситуация», – подумала она. – «надо постараться переиграть её в свою пользу, насколько это будет возможно». И Доротея, голосом гораздо более несчастным, чем прежде просила мужчин выйти, начала звать назад.

– Извините, – начала она, когда они вошли в комнату. – Мне надо наедине поговорить с хозяином дома. Я должна объясниться перед ним и это очень конфиденциально! – Она приняла вид прекрасной незнакомки в беде. Это подействовало на Кота предполагаемым образом и он, аккуратно взяв под локоток своего нового друга, сказал ему почти интимным шёпотом:

– Извини, пожалуйста, надо её выслушать, возможно, это приоткроет тайну её загадочного поведения.

Дора, поняв, что обаяние её посеяло должные семена, сказала голосом ещё более томным, снабдив свою реплику достойным взглядом.

– Не будете ли Вы так любезны и не принесёте мне воды? – Обратилась она к Гавриилу.

– Ну ладно. – Гавриил развернулся уходить, но своим видом давал понять, что всё-таки сомнения его до конца не развеяны и он, так или иначе, хотел бы разобраться в происходящем.

«Непонятно кому требуется больше помощь, но она явно не считает Кота опасным, а он, хоть и не производит впечатление серьёзного бойца, а с раненой девушкой справится, как-нибудь». – Поразмыслив примерно таким образом, Гавриил тактично удалился на кухню, искать питьевую воду, плохо представляя где она находится.

– Кот, дорогой Кот! – Дора вытянула руки, как бы в желание обнять, но потом, почти сразу их одёрнула назад, словно застеснявшись своего порыва. – Я случайно увидела тебя, и этого, твоего друга, помощника аптекаря, заходящими в баню с незнакомцем, и сразу всё поняла. Прости меня, пожалуйста, и моё глупое любопытство, я следила за вами и попала в эту неловкую ситуацию. Может ты будешь так любезен и поможешь мне выпутаться несмотря на тот чрезвычайный ущерб, который я тебе причинила.

– Я…, я. – Кот не знал, что сразу ответить, на самом деле он ещё плохо понимал, что происходит, но убедился в этом только что.

– У меня нет другой надежды кроме тебя. Отец убьёт меня, если всё узнает. Он приказал мне сидеть дома, а я сбежала. Ты же знаешь, какой он бывает строгий. Помоги! Ты же мне поможешь?! – Все свои реплики Доротея произносила скороговоркой и в сильном эмоциональном возбуждении. Ещё немного и Дора в порыве отчаяния, возможно, призналась бы Луке в любви. Но до этого, слава Богу, не дошло. Потому что Кот неожиданно для себя согласился.

– Да, да… я помогу, конечно. – Последнее слово он сказал уже медленно и задумчиво, но Доротея не дала ему опомниться, и сделала опять попытку обнять его, но вновь как бы оборвала порыв.

– Ты…, ты самый лучший на свете. Ты просто мой спаситель, всегда буду тебе обязана! – Она сделала небольшую паузу, как бы задумавшись, но Кот, хотевший вставить несколько слов в её монолог, не успел собраться с мыслями, как она снова начала тараторить.

– Ты должен помочь мне привести себя в порядок, а потом тайно вернуться домой. Никто не должен об этом знать. Ты слышишь? Я скажу, что потянула лодыжку, забираясь на табурет за книгой. Но мне надо, чтобы ты подыскал мне, какое ни будь платье, возможно, у тебя осталось что-то от… – Она сделала паузу понимая, что может попасть в неловкое положение, если, вспоминая бывшую жену Луки, коснётся не той струны в его сердце, поэтому сказала просто:

– Может, у тебя что ни будь найдётся?

– Я посмотрю… надо посмотреть, наверное, что ни будь есть, я же…, ну ты знаешь… – и Кот понял, что попал на тот же тонкий лёд и просто добавил. – Ну я посмотрю сейчас.

– И полотенце, и мне нужно в ванну. – Уже улыбаясь и без всякой комедии, добавила торжествующая Дора.

Кот вышел, а она осталась наедине со своими мыслями, которые, по правде сказать, не были такими уж весёлыми, ибо ситуация, в которую она попала бала весьма щекотливая для любой юной леди. А Дора в глубине души считала себя именно такой. Полный дом малознакомых мужчин и она одна, да и в таком положении.

«Как хорошо, что Кот оказался таким душкой. Не зря он мне всегда был симпатичен. Это правда, что я разбираюсь в людях, я всегда это знала». – Думала Доротея.

Кот тем временем, выйдя за дверь, отнюдь не чувствовал себя джентльменом. Он действительно плохо понимал, что ему теперь делать. Потому что в его кровати лежала девушка, стоящая на пороге совершеннолетия, или только за него перешагнувшая. Дочь очень серьёзного человека, с которым ссорится никак не входило в его планы, а это было неизбежно, узнай он хоть половину из того, что собиралась осуществить Дора. Самым правильным было бы послать сейчас к Годфри одного из соседских мальчишек, кого ни будь из тех, кто помогал днём по хозяйству. Но он обещал этого не делать, и обещал такой симпатичной девушке столь откровенно ему доверившейся. Поэтому Лука чувствовал себя полным идиотом, влезшим по неволе в очень липкую паутину, а, учитывая его положение брошенного мужа и если, вскроется то, что он тайно ночью возвращает домой сбежавшую накануне дочь главы гильдии воинов, то ситуация станет настолько скандальной, что он до последнего дня своей жизни не отмоется от сплетен, не говоря уже о гневе Годфри.

– Эх… – Сказал он вслух и, махнув рукой, пошёл вниз по лестнице отыскивать полотенца, старые, забытые женой платья и всё то, о чём просила его Дора.

На кухне он встретил Гаврила, пытающегося найти воду сидя на стуле.

– Ну как? – Спросил тот почти уже безучастно, понимая по обречённому виду Кота, что тот согласился на что-то неприятное.

– Дура любопытная. – Только и сказал в сердцах Кот, присевший рядом с Гавриилом.

– Ты уверен, что мы просто не должны отвести её домой? По-моему, это было бы правильно.

– Она увидела тебя у бани и сразу поняла, что ты новый человек в городе, а поскольку ещё никто извне, не приходил сюда с момента основания этих стен то твоё появление – это действительно грандиозное событие. Поэтому она не отвяжется от нас, пока не узнает всё до последней твоей истории. И отец её накажет… Но главное я уже пообещал.

Гавриил промолчал. Побелка и другая пыль осела, запутавшись в его кудрях и покрыв всю комнату ровным слоем. Пища, стоявшая на столе, была испорчена. Кот посидел ещё с полминуты и со вздохом встал, направился искать всё то, о чём просила Дора. В потолке зияла чёрная дыра. Гавриил посмотрел в неё, словно собираясь увидеть там ответ на все свои вопросы и явно не получив его, направился к плите, на которой стоял интересующий его чайник.

Когда Кот вернулся к Доротее нагруженный разным барахлом, нужным и ненужным. В порыве волнения он собрал практически всё, что смог найти имевшее хоть какое-нибудь отношение к женскому гардеробу. Она сидела на кровати, закутавшись в одеяло, но, услышав стук в дверь, успела принять интригующую позу, обнажив для своего посетителя восхитительную ножку. Он не был готов к такому натиску, но ему хватило самообладания проигнорировать предоставленную его взгляду прелесть и удержать на месте, готовящуюся опустится челюсть. В последнем ему, правда, помогло подпиравшее её тряпьё.

– Вот всё что удалось найти. – Он вывалил целый ворох разного барахла на кровать.

– Кот, дорогой мой Кот, пожалуйста, не губите меня. – Начала опять Дора, переходя почему-то на «Вы», возможно, это больше соответствовало её образу. – Я думаю, не так часто Вам выпадает возможность спасти юную глупышку. Пусть я сама виновата в том, что со мной случилось. Но в вашей возможности сгладить для меня последствия моей глупости. Если Вы поможете мне, я навсегда стану Вашим преданным другом.

Кот не знал, что ответить и просто сел на кровать рядом с ней. Ножка начала двигаться, привлекая внимание. Он делал вид, что не замечает ухищрений Доры. Но защитные барьеры мужского сердца рушились и воды романтических чувств начали увлекать Кота своим течением. Немного помедлив Лука всё-таки согласился.

– Конечно, можешь рассчитывать на мою помощь. Я постараюсь, сделаю что смогу. – Кот провёл в молчание ещё некоторое время. – Ладно не буду Вам мешать. – Встал и медленно направился к двери, в створе которой оглянулся, намереваясь сказать что-то. Дора смотрела на него большими доверчивыми глазами, словно говоря: «я вся в Вашей власти» и Кот, не найдя слов просто вышел.

Когда Лука спустился на кухню, Гавриил сидел неподвижный с задумчивым лицом. После того как Кот приблизился на достаточное расстояние, для того чтобы можно было говорить не напрягать голос, Гавриил сказал:

– Я должен тебе кое-что рассказать, пока не стало поздно! – Он поднял глаза на Кота и посмотрел таким спокойным и серьёзным взглядом, что тому стало страшно. – Я чувствую в вашем городе живут добрые и отзывчивые люди. – гость сделал вдох и продолжил. – Меня преследовали, пока я добирался сюда, и хоть, я уверен, что смог оторваться от погони, но всё равно… – Тут входная дверь раскрылась и без стука в неё вошли Канат с Михаилом – молодым доктором, недавно начавшим свою самостоятельную практику.

– Где ваша больная? – Михаил вопрошающе посмотрел на Кота с Гавриилом.

– Подожди. Она наверху. – Кот встал из-за стола и направился к Михаилу. – Миш, нам надо вначале поговорить. Дело это сугубо конфиденциальное, понимаешь, никто не должен знать о том, что здесь случилось.

– Вы, что её убили? – Михаил сделал круглые глаза и с наигранным ужасом посмотрел на окружающих. Возможно, он предполагал услышать смешки в ответ, но последовавшее молчание напугала его, и он уже серьёзно спросил:

– Что вы с ней сделали? – Ещё раз обвёл присутствующих взглядом, осмотрел запылённую комнату, куски штукатурки и доски на полу, страшную чёрную дыру в потолке, и остановился на Гаврииле, который просто сидел с квадратным не выражающим ничего лицом и смотрел в стол, Михаил стал ещё мрачнее.

– Нет, дело не в этом, она жива, и ты сейчас её увидишь. Просто Сева наверняка рассказал тебе о том, кто это. – Постарался оправдаться Кот.

– Как ни странно, нет. – Ответил с наигранным удивлением Михаил.

Тут Кот приблизился вплотную к доктору и заговорил быстро интимным шёпотом.

– Дело в том, что мы не должны компрометировать девушку, – начал сбивчиво объяснять он. – Она свалилась на нас с чердака. – Кот указал на дыру в потолке. – На который забралась по причине своего любопытства. Дело в том, что её отец Годфри, наш воин. – Михаил присвистнул. – Да, да. Теперь ты сам понимаешь насколько щекотливая ситуация. Я думаю, надо тихонечко вернуть её домой до рассвета, но мы не могли сделать этого, не показав её тебе. Потому что у неё, скорее всего, уже не будет возможности встретиться с доктором, не привлекая внимания. Она меня просила соблюсти тайну, и не посвящать в дело даже тебя.

– Ты же знаешь, я никому. Можешь считать, я могила.

– Вот и отлично. Пойдём. – подвёл итог Кот.

Они всей толпой не исключая Гавриила, который шёл немного позади, как бы наблюдая и прикрывая тыл, отправились на второй этаж в комнату, где обитала Дора. Кот вкрадчиво постучал в дверь, и девушка, выждав необходимую паузу, уставшим, но с примесью сахара голосом, пригласила войти.

С детства Дора привыкла находиться в мужском обществе. Её окружали воспитанники и друзья отца, поэтому нельзя сказать, что она совсем оробела, когда в комнату ввалились четыре мужчины. Но положение, в котором она находилась и без их присутствия было не ловким, поэтому произвести впечатление не удалось. Она едва сдержалась от того, чтобы спрятаться под одеялом. Просто вцепилась в него и натянула до самого подбородка.

– Дора, я сразу хочу тебя заверить, что Михаил-врач, который, пришёл осмотреть тебя, сохранит твою тайну. Его присутствие сейчас необходимо. Ты, после того как попадёшь домой, не сможешь воспользоваться услугами врача, не привлекая внимания домашних, поэтому позволь ему осмотреть тебя.

– Друзья, – начал Михаил, – давайте вы оставите меня наедине с больной, мне кажется, это будет правильно. Не будем излишне смущать девушку.

– Да, да, – начал Канат. – Мы уже уходим, оставляем её для твоего попечения. И он, согнувшись вопросительным знаком, пошёл гусиной походкой к выходу.

Гавриил просто прокряхтел что-то, и последовал его примеру.

– Дора, я буду недалеко, – начал Кот, – ты можешь просто позвать меня, если что-то понадобится.

– Я не сомневаюсь, мой милый. – Заключила Дора.

Кот, довольный собой, вышел на лестницу. Там он постоял некоторое время, как бы охраняя закрытую дверь. Подумал, еще раз представил попавшую в беду Дору, и приятная слабость разлилась по его венам от воспоминания её несчастного взгляда и милой улыбки. Он тряхнул головой, разгоняя марево мыслей, и пошёл вниз по лестнице. Гавриил снова сидел за столом, молча болтал в чашке чай. Входная дверь была открыта и к ней вела дорожка следов, хорошо отпечатавшихся на белой пыли. Мерцающее пламя свечи тускло освящало комнату. С улицы потянуло табаком. Кот прошёл к выходу в поисках Каната. Тот стоял там и дымил трубкой. В десяти шагах у коновязи стояла прекрасная лошадь. Кот сразу догадался что это та кобыла, о которой болтают последний месяц в городе. «Действительно, хороша, многие сейчас отдали бы часть себя за то, чтобы её увидеть», – подумал он. Канат тоже изучал её взглядом, пуская кольца дыма. Начинал накрапывать дождик, где-то над лесом вдалеке сверкали зарницы.

– На скачках точно поставлю на Михаила, – начал Канат. – Пусть этот выскочка утрётся. Ему никогда не перегнать такую красавицу.

– Я, пожалуй, тоже. Дай затянуться.

– Ты же не куришь!

– Ну, видишь какие дела, я скоро не только курить начну.

– Евдокия твоя, наверное, с ума сходит. Тебя почти весь день дома не было, да и сейчас час поздний. – Кот выпустил клубы сизого дыма.

– Да и не говори. Я даже думать об этом боюсь! – Ответил Канат.

– А как ты умудрился прийти вместе с Михаилом, если он скакал на лошади?

– Я раньше вышел, а он ещё собирался, время-то позднее, почти из кровати его достал. Это хорошо, что он не женат, я собственно поэтому к нему пошёл, а не к другому доктору, чтобы людей, как можно меньше знало.

– Это ты молодец, хорошо догадался. Может тебе домой пойти? – Спросил Кот.

– Не, пока нет, я еще не придумал что Дуне скажу, и история интересная намечается. Я ещё побуду. Если ты не против, конечно.

– Не, я не против. Ты хоть на всю неделю оставайся я только рад… дело твоё в общем.

– Что думаешь с Доротеей делать? Мне кажется, надо к отцу её отвести. – Предложил Канат.

– Да отвести надо, но только так, чтобы он об этом не знал.

– То есть? Ты подкинуть её предлагаешь? – Возмутился и удивился Канат.

– Почти. Но над планом надо ещё поработать.

На крыльцо медленно вышел Гаврила. Он подставил ладони редкому дождю, посмотрел на друзей. Едва заметно поморщился от дыма. Осмотрел двор и его взгляд словно приковало к лошади.

– Это что за животное? – Он словно в недоумение спросил.

– Лошадь. – Кот с Канатом ответили почти одновременно и уставились на гостя.

– Лошадь. – Повторил про себя Гавриил словно взвешивая на весах это слово. – Не совсем лошадь. – Сказал он уже громче, явно обращаясь к окружающим. – На ней ваш доктор прискакал?

– Да. – Ответил Канат.

– А где он раздобыл такую лошадь?

– Заарканил где-то в полях на границе с пустошью. – Пересказал наиболее широко известную версию Кот.

– Очень странно! Сам он её заарканить точно не смог бы…

– А в чём дело-то? Хороша слишком? – не выдержал Канат.

– Не только хороша, а вообще не лошадь. То, что вы её как лошадь видите это понятно и доктор ваш то же самое считает, что на лошади скачет. По нему видно, в таких делах он не разбирается. А на самом деле это существо из потустороннего мира… – Речь Гавриила прервалась, потому что на крыльцо вышел Михаил и сообщил присутствующим о том, что с Дорой всё в порядке, кроме сильно ушибленного колена и растянутой лодыжки.

Гавриил не стал продолжать объяснения про лошадь и, посмотрев ещё раз на Михаила, чуть более пристально, чем это позволяло приличие, вернулся в дом.

– Странный он немного. – Сказал Михаил. – Кто он?

– Это наша новая сенсация, которая и привела Дору на мой чердак. – Объяснил Лука.

– Он не из города, – перебил Канат, – и вообще не из нашего поселения. Пришёл из других земель. Новый человек.

– С ума сойти! Ну и вечёрок. – Сказал Михаил. – А на чердак Дора как попала?

– Следила за нами от бани, где мы Гавриила встретили. Поняла, что он чужак, оценила ситуацию и поддалась любопытству, потом залезла на чердак, чтобы подслушать разговор через печную юшку.

– Какая смышлёная! А того, что между балками ходить нельзя, не знала. – Съязвил Сильвестр.

– Ну девушка всё-таки, тем более из такой семьи. Откуда ей знать. У них в доме наверняка потолок крепче и не проваливается, если по нему ходить. – Заметил Михаил.

– Надо её теперь потихоньку домой вернуть, так чтобы никто не заметил. Годфри дома нет, она сама сказала. Давайте подумаем, как это лучше сделать! – Предложил Кот.

– Лошадь у тебя очень хороша! – Не обращая внимание на реплику Кота, начал свой разговор Канат. – Как ты её добыл?

– Потом расскажу. – Улыбнулся Михаил. – Та ещё история. А сейчас, действительно, пойдёмте в дом и подумаем, сообща, как нашу беглянку вернуть в целости, не наделав шуму.

Предложение было поддержано и исполнено всей компанией.

Они уселись за пыльным столом, Кот протёр чашки и разлил по ним остатки чая.

– Здравствуйте! – Сказал Михаил, обращаясь к Гавриилу. – Меня Миша зовут, если что. Сразу не успел представиться, спешил к больной.

– Здравствуйте! Гавриил. – И Гавриил, протянул Михаилу жилистую руку так же, как и в бане Сильвестру. Тот не зная, как ответить на этот жест интуитивно протянул свою. Гавриил улыбнулся и, взяв его ладонь, крепко пожал. Потом улыбнулся и Михаил.

– Как я уже говорил всем по отдельности, – начал Кот, – девушку надо вернуть домой. И сделать это так, чтобы никто, кроме нас об этом не знал. Миша, она сможет идти сама?

– Думаю, если держать её под руки, то да.

– А далеко до её дома? – спросил Гавриил.

– Да не то чтобы очень, минут двадцать, двадцать пять ходьбы быстрым шагом. Но, с хромающей девушкой скорее час. – Ответил Кот.

– Можно сделать носилки. – Предложил Гавриил.

– То есть? – В недоумение уставился на него Сильвестр.

– Мы можем положить её на полотно прочной ткани и привязать к нему, по углам, две палки, за которые можно будет нести носилки… – Пояснил Гавриил.

– Да, да… Мы знаем, что такое носилки. Хорошая идея! – Сказал Кот.

– И накроем её чем ни будь сверху, для того чтобы никто не видел, что мы несём к Годфри. Пускай лучше думают, что он заказал тебе нечто экстраординарное и ты доставляешь ночью заказ. – Предложил Михаил.

– А не перебор ли это? – Немного возмущённо спросил Сева.

– Да, нет, ничего, в самый раз. Конспирация лишней никогда не бывает. – Сказал Кот довольный тем, что его проблема решается коллективно.

Канат только пожал плечами, но возражать больше не стал. Гавриил тоже воздержался от дальнейших предложений. Поэтому они, переглянувшись, отправились к Доре сообщить о своих намерениях. Она уже привела себя в порядок, насколько это было возможно, потому что в ванну Кот её так и не отвёл, и теперь ждала своей участи сидя на кровати. Причёсанная и одетая в платье бывшей жены Кота, которое ей в целом шло, но было великовато. После того как они рассказали Доротее свой план, она согласилась.

Опираясь на плечи Кота, которому больше всего доверяла и который на правах хозяина дома командовал без зазрения совести, Дора спустилась вниз. Перед выходом из дома её уложили на носилки и, прикрыв чистой рогожей, понесли в сторону дома.

Ночной город отвечал гулким эхом на каждый их шёпот. В темноте, когда слух обострён, каждый шорох в кустах или за чужим забором, казался громким и опасным. Немного помогал редкий дождь, отбивающий желание любопытных полуночников высовываться на улицу. Шли они долго и медленно. Останавливались, давали передохнуть Доре, для которой носилки были неудобными, конечности затекали, и с её слов, она уставала больше всех.

Комната Доры оказалась на втором этаже. Из её окна свисала никем из домашних не примеченная верёвка, сделанная из простыней и пододеяльников, удачно спрятанная в ветвях кустарника и плюща росшего по стенам дома. Перед новым препятствием экспедиция остановилась. Дора высунула из-под своего покрывала голову и начала что-то объяснять, оправдываясь перед своими спасителями, но те на неё дружно зацыкали и ей пришлось замолчать. После недолгого перешёптывания было решено привязать Дору к её импровизированному канату и поднять обратно в окно. Для реализации этого плана кто-то должен был предварительно забраться в её комнату. Обвязывать Дору принялся Гавриил, потому что очень быстро выяснялось, что никто другой этого делать не умеет. Он пропустил верёвки через ноги, вокруг пояса и подмышками так ловко, что все остальные глядя на это удивлялись. Взобраться по верёвке для него тоже не оказалось трудным, и второй помощник ему не понадобился, потому что Гавриил и здесь проявил не дюжие способности, продемонстрировав свою силу, поднял Дору практически один наверх. Прощаясь со своими новыми друзьями, Дора отдельно поблагодарила Кота и просила его навестить её завтра. Кот обещал, несмотря на то что и она, и он плохо представляли, как воплотить в жизнь её просьбу. Но договориться не о чём конкретном они не успели, им помешала дворовая собака, поднявшая запоздалый лай. Оставшейся внизу части компании пришлось срочно расходиться, оставив Гавриила с Доротеей наверху. Никто не хотел испытывать судьбу дольше и ждать, пока из дома на лай выйдет Василий, а потом и сбегутся все ученики, ночующие в школе неподалёку.

– Я думаю он человек опытный и честный. – Сказал Михаил, когда они отошли немного в сторону и начали совещаться относительно дальнейших действий. – Гавриил выберется оттуда, когда будет возможность и вернётся к Луке. Больше-то идти ему некуда.

– Думаю, ты прав. – Согласился Кот, которому в принципе не могло прийти в голову, что Гавриил может обидеть беззащитную девушку или потеряться в незнакомом городе. Поэтому, Сева, Михаил и Лука, больше не рассуждая медленно пошли в сторону дома последнего.

Шанс изменить свою жизнь

Какое-то время все трое шли молча. Потом Канат словно опомнился и заспешил домой. Ночь к этому времени перевалила за середину и кураж, пойманный вечером, начал рассеиваться. Робость присущая Сильвестру от рождения снова пересилила другие чувства и страх от предполагаемой встречи с женой, накрыл его словно погребальным саваном. Он вдруг так отчётливо представил её разозлённую и обиженною, что сердце Севы сжалось и он, быстро попрощавшись, направился к дому.

– Ты чаю зайдёшь попить? – Спросил Кот у Михаила спустя пару минут молчания.

– Да, пожалуй. Дома все равно меня никто не ждёт. Да и не засну я сейчас, после таких приключений. – Ответил как-то печально Михаил.

– А может и Гавриил вернётся, надо будет сходить, его поискать чуть погодя. – Как бы, размышляя вслух, заметил Кот.

Перебрасываясь такими фразами и замечаниями, они подошли потихоньку к дому, где у коновязи продолжал их ждать прекрасный конь.

– Не могу тебе не напомнить, что ты про лошадь свою обещал рассказать. – С улыбкой заметил Кот.

– Раз уж я у тебя задержался, надо её в стойло отвести и покормить, потом она промокла и нехорошо так с лошадью обращаться тем более с такой прекрасной.

Они повели Ретивого в стойло, там пахло сеном и конским навозом. Было тепло и уютно. Кот всегда держал два-три места свободными, для гостевых лошадей. Днём в стойле, как и во дворе всем заправлял мальчишка, помогавший Коту по хозяйству. Но сейчас парень крепко спал у себя дома, поэтому Кот с Михаилом сами занялись устройством лошади.

В здании стойла была предусмотрена небольшая гостевая комната с очагом, в ней можно было отдохнуть и перекусить. Это было удобно для того, чтобы не заводить посторонних людей в дом, или если клиент приехал с лакеем, то помощник Кота Фёдор мог принять его там. Вспомнив о разрухе произведённой Дорой в его доме, Кот предложил Михаилу расположиться в этой комнате. Друзья разожгли очаг и удобно устроились на диване.

Надо отметить, что Кот и Михаил дружили достаточно давно. У них было много общих интересов, и характерами они были похожи.

Поленья в очаге уютно потрескивали, чайник начал закипать. Михаил вёл неспешно своё повествование.

– Дело в том, что с этой лошадью всё вышло очень странно. Да и рассказ в целом достаточно короткий. Я должен тебе признаться, что скорее она меня нашла, чем я её. Причём нашла достаточно удивительным образом. Несколько дней подряд мне снился почти одинаковый сон. Точнее, сон был разный, но вот место и события были очень похожи. Во всех этих снах я гулял вдоль пустоши и каждый раз оттуда дул страшный ветер. Мне казалось, он выдувает из меня всё живое. Во всех этих снах я приходил на одно и то же место, где меня находил этот ветер. В одном из снов я был в доме, спал в своей кровати, тут все двери распахнулись, и в комнату ворвался ураган. Это привело меня в ужас, казалось он живой, и ещё я был уверен в том, что он меня развеет, превратит в пыль и сделает таким образом частью себя. Этот дом находился на границе пустоши и как будто в округе никого живого, кроме меня, больше не было. Я прятался в доме от ветра, но он меня нашёл. У меня мелькнула мысль что если я выберусь на улицу, то смогу спастись. Поэтому я стал искать окно. Собственно, повернув голову, я на него наткнулся. Но оно начало расширяться и приближаться ко мне, и там, за окном, на улице стояла мирно пасущийся конь. Это был один в один мой Ретивый. Я понял, что конь сможет унести меня отсюда, но я так и не добрался до него, ветер унёс меня прочь, и я проснулся в холодном поту.

Ещё один похожий сон приснился мне несколько дней спустя, в нём я гулял по прекрасной зелёной полянке, на которой росли очень красивые цветы. И всё вокруг было живое, масса травы и других растений двигалась, словно сами краски, в которые всё было обличено, ожили. Мне сложно это описать, но ощущение было такое, что живые именно цвета, которыми всё раскрашено, а не сами предметы. Потом опять налетел ветер, он кружил вокруг полянки и не мог достать меня. Но, несмотря на это я не чувствовал себя в безопасности – живой цвет представлял угрозу. Я толком не осознавал какую, но очень отчётливо чувствовал, что если останусь здесь, то буду поглощён этой субстанцией. Сквозь стену ветра я увидел ту же лошадь, вокруг неё было опять спокойно. Но я не знал, как пройти к ней сквозь стену ветра, а она не спешила ко мне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.