Рена Константиновна Яловецкая
Сердолики
Стихи разных лет
Сборник стихов

Посвящаю книгу памяти моего мужа Адика Яловецкого

Я не поэт. Я стихотворец.
Мне далеко до Юнны Мориц.
Хожу по жизни налегке:
Ношу я рифмы в рюкзаке.

Рена Яловецкая

Благодарю за помощь в создании книги: Елену Моргунову, Ольгу Клюге, Татьяну Циркину, Юлию Шотохину

* * *

© Яловецкая Р. К., 2022

© «ПРОБЕЛ-2000», 2022

Предисловие

«Сердолики» – тёплая, душевная книга, объединившая два удивительных мира графики и поэзии, которые хранят в себе память счастливой дружбы, мироощущение больших художников – Кирилла Шейнкмана и Рены Яловецкой.

Тонкая выверенность линий в рисунках разрастается в символику пластических решений, наполняя поэзией каждый образ. В них звучат доброта, нежность, иногда грусть, воспоминания детства и понимание хрупкости человеческой жизни.

Прошло уже двадцать лет после моего знакомства с Кириллом Рувимовичем, но я до сих пор нахожусь под огромным впечатлением от его творчества, многообразия идей, придуманных форм, свободы, с которой мастер изобретал новые техники в искусстве, создавая художественное пространство на холсте, бумаге, металле несравненно более яркое, чем реальный мир. Я горжусь тем, что он был моим учителем.

Эта книга для тех, кто ценит глубокую изысканную литературу и безупречно талантливую графику.

Елена Моргунова, член Союза художников РФ,

Московского союза художников (МОСХ)

I. Сердолики

Города

Городу детства

Бульвар сквозной и Енисей.
Узор решёток без затей:
Чугунных череда овалов.
Далёк Версаль и Летний сад.
Наивно-прост сибирский лад,
Но в нём гармонии начало
Для нас торжественно звучало
И город превращало в Град.

Ледоход на Енисее

Истошные гудки, как роженицы,
Оповещают о явленьи чада.
Тревожны лица. Мука длится.
И за чугунного оградой
Ледовая расколота громада.
Треск, рокот, хруст и рык, и гул —
Весны шальная канонада,
Власть ледохода, ледопада,
Шуги разнузданной разгул.
Эй, покорители природы,
Всё это в памяти оставьте!
(Не замерзают ныне воды.)
Слагайте ледоходу оды:
Наступит время эпитафий.

Семисвечник
Лудзинские мотивы

Герцу Франку

Как шар в лузу,
В сердце – Лудза.
Городок малый —
Мольберт Шагала.

Заблудилась Лудза
Не в лесах —
Заплуталась Лудза
В небесах.

Змеем бумажным взмыли дома.
Взлетают сонмы невест и суженых.
Вспорхнули скрипки, сойдя с ума.
И пляшут рыбы, смычком разбужены.

В синем воздухе реют стрекозы.
Белые козы в небе пасутся.
А кто-то неслышно роняет слёзы.
Не плачь, Лудза…

Малого озера блеск слюдяной.
Пусть к тебе дети твои вернутся
Мартовской, ветряной, стылой весной.
Ты примешь их, Лудза?

В детство всегда трудна переправа:
Спину подставь – и градом колючки.
Жаль, не играют в «девятое ава»[1]
Внуки твои и внучки.

Янтарный маятник в лихорадке.
Где ритм твой, мерный и строгий?
Время, как ткань, дает усадку.
Остроги полны – пусты синагоги.

Кто же зажжёт твой семисвечник?
Пекарь без печи?
Ребе без речи?
Без скрипки скрипач?
Без злата богач?
Без Торы раввин?
Сколько кончин…
Тысячи спят в земной утробе
Под тяжестью плит и замшелых надгробий.

Древней молитвы выбиты строчки:
«Пребудет душа твоя
В мягком мешочке».
Здесь вечный покой
И вечный мятеж.
Здесь вечный постой
Бредовых надежд.

Как шар в лузу,
В сердце – Лудза.
Городок-кроха,
Короче вздоха.
Городок-капля,
Что камень точит.

Слеза-город,
Что память мучит.

В осеннем Ашхабаде

Опавшие стручки, как кожаные ножны,
Засыпаны засохшие арыки.
А я в руке сжимаю сердолики,
Оранжевую облачность.
Ηичтожность.
Знак памяти. Её улики.

Туркменки носят сердолики
Как амулет – от нищеты и сглазу.
А мне к чему? Не вспомнила ни разу
Тебя в осеннем, душном Ашхабаде —
Базаре пряном, дынями пропахшем.
Ни боли, ни рубцов, ни ссадин
В душе моей, когда-то здесь пропавшей.
Ничто не памятно, не горько и не страшно.

Туркменки носят сердолики
Как талисман любви – от сглазу.
А я тебя не вспомнила ни разу…
Прими выздоровления улики.

Тверь

Город Тверь —
В счастье дверь.
Это Волга.
Это солнце.

Это значит, на оконцах
Помидорам зреть недолго.

Красный бочок,
Зеленая щёчка.
Окраина – песни тихая строчка.
Здесь ставни резные и кружев подзор
Скрывают улыбку, потупленный взор.

Да полно, тверянки,
Любовью богаты вы.
Дайте пригубить из ваших ковшей,
Чтоб перепутать зори с закатами.
Вы щедры и скажете: «Пей!»

Ах, летняя Тверь:
Небо и твердь.
Чудо повтори,
Двери отвори.

Каунас

А у нас, а у нас
Проливной Кáунас:
По плитам
И липам
Потоком,
Потопом
Дождь.

Ты за что сердит на нас,
Славный город Каунас?
Почему идет стеной
Этот хаос водяной?
Дождь…
Мы бежали от друзей,
Неприятных новостей,
От очей и от оков
(Был наш замысел таков).
Дождь…
Приюти же ты гостей.
Покажи-ка им музей
«Сто чертей» и сто страстей
(Мы промокли до костей).
Дождь…
Только небо всё темней.
Только дождик всё сильней.
Видно, вовсе не про нас
Строгий город Каунас.
Дождь…

Шиофок
Венгерские вариации

Этот город – просто шик.
Этот город – просто шок,
Балатонская жемчужина
Под названьем Шиофок.

Здесь кафе под черепицей —
Для гурманов островок.
Дышит город Шиофок
Ванилином и корицей.

Бутафорский городок.
Опереточный мирок.
Только здесь и мог родиться
Автор «Сильвы» и «Марицы».

Бьёт подземный ключ, бьёт ток
Смеха, музыки, веселья.
И запущен Шиофок
Многоцветной каруселью.

Балатонский поплавок

Что за чудо – городок.
Не вспорхнул ли с нотных строк?
Может, винный погребок?
Марципановый божок?

Глаз отрада, уст услада —
Славный город Шиофок.

Ах, туристский городок.
Балатонский поплавок.
Сувенирных пёстрых лавок
Разнаряженный лоток.

Ах, курортный городок.
Ах, игрушечный мирок.
Не искусный ли кондитер
Это диво нам испёк?

Здесь и поезд скок-поскок,
И вокзал танцует рок
(Ритмам чардаша, канкана,
К сожаленью, вышел срок).

Словно щеголь – «фик и фок» —
Разрезвился Шиофок.
Коль шикует Шиофок,
Раскрывайте кошелёк.

Вы готовы? Файф-о-клок?
Вам с мороженым рожок?
Иль токайского глоток?
Угощает Шиофок.

Что ж, давай на посошок,
Славный город Шиофок!
Ты не город – рифм мешок.
И поэтам-неофитам
Ты оттачиваешь слог.
Благоденствуй, Шиофок!

Ночная Севилья

Постели постель, Севилья.
Ночь сложила кастаньеты.
Спит Хиральда[2],
И сомкнули свои каменные веки
Хищноликие Химеры.
Спят достойные сеньоры
И воришки, и цыгане,
Продавцы шаров воздушных.
Не шаров – сердец на нитках.
И витает над Севильей
Дух прельстителя Хуана.
И крадётся кошкой чёрной
Лгунья вечная Кармен.

Фламенко

На тротуарах узких
Не разойтись:
Шаг – шок,
Шаг – рок,
Шаг – риск,
Тормозов – визг,
Шаг – бред,
Щёлк кастаньет.

На тротуарах узких,
Словно горные тропы,
Перестук каблуков дробный,
Отзвук музыки
Рваных вен:
Хабанера,
Карабинеры,
Тореро,
Кармен.

На тротуарах узких
Взгляды – дуэли,
Миг – что курок перед спуском,
Пауза – пытка в застенках,
Севилья – озноб андалузский,
Ритмы – фламенко.

Музеи

Кусково

Давай сбежим в Кусково
От шума городского.
Не будем порицать
Чуть чопорного парка,
Где мраморная Парка
Устала прорицать.

Пойдём к дворцам и гротам,
Решётчатым воротам,
В приют забав и нег,
Где в изразцовых стенах
И в пасторальных сценах
Застыл галантный век.

Давай сбежим в Кусково
(Мы впрямь народ рисковый)
От всех дурных вестей,
От студий и от лекций
В музейный зал коллекций
Фарфоровых страстей.

Поверим мир гармонии
Язвительной иронией
(Таков уж стиль).
Не возведёт ведь гений
В честь наших посещений
Ни столп, ни шпиль.

Давай сбежим в Кусково
От суетного слова
В шуршание листвы.
И бросимся в объятья
Осенней благодати
Окраинной Москвы.

Голландский домик

Войди в голландский домик —
Былого образцы,
Здесь в сине-белой дрёме
Застыли изразцы.

Синеют крылья мельниц
И мачты кораблей.
Проказливых затейниц,
Пастушек, королей

Волшебной силой линий
Приговорили к сну,
Ввели эмалью синей
В немую белизну.

Ликует звонкий кобальт
В объятьях чистоты,
И проступает облик
Нетленной красоты.

Власть синего и белого —
Божественная вязь.
Переплетенье? Целое?
Незыблемая связь.

Как будто краски неба
Стекли в белейший снег.
И зашифрован в ребус
Былой галантный век.

В музее музыки

Оживает город Таллин
Табакеркой музыкальной
И шипеньем старых дисков:
Звуки знаков. Знаки звуков.
То шарманки жалкий дискант,
То волынки нежной мука.

Клавесин… воспет поэтом
В век гавота и паваны[3].
А торжественность органа
В ритмах древнего мотета[4].

Звуки самых первых скрипок,
Лютен, арф и кантеле[5]
В старых нотных манускриптах:
В прошлое не канули.
Приоткройте, гиды, тенты!
Прочь гробов стеклянных крышки!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Национальный день траура еврейского народа – день, когда были разрушены Первый и Второй Иерусалимские храмы.

Вернуться

2

Четырёхугольная башня, поднимающаяся над Севильским кафедральным собором. Высота башни составляет около 98 м.

Вернуться

3

Павана – торжественный медленный танец, распространённый в Европе в XVI веке и музыка к этому танцу.

Вернуться

4

Мотет – вокальное многоголосное произведение полифонического склада, один из центральных жанров в музыке западноевропейского Средневековья и Возрождения.

Вернуться

5

Кáнтеле – струнный щипковый инструмент, относится к типу цитры.

Вернуться