# Гвинпин и Оливка

АВ Романов

Снежинкой озорной кружусь,которой горя мало.На милый нос я приземлюсь –я по нему скучала…Так чувствовала эту жизнь Виолетта. Она была влюблена… А Гвинпин и Оливка в это время ссорились. Расставались. Это Оливка так решила. Гвин не был с этим согласен… После этого прошло несколько недель. И вот наступил этот удивительный день, 31 декабря.Это романтичная новогодняя сказка. А, может быть, и просто история. Основано на реальных событиях. Одна из героинь пишет стихи, которые вы здесь прочитаете.…заледеню глаза твоии в иней спрячу уши,чтоб кроме слов моей любвиты ничего не слушал…

## ГЛАВА 1. Беседка в парке.

Виолетта

Снежинкой озорной кружусь,

которой горя мало.

На милый нос я приземлюсь –

я по нему скучала.


Заледеню глаза твои

и в иней спрячу уши,

чтоб кроме слов моей любви

ты ничего не слушал.


Лианой хрупкой, ледяной

тебя я обвиваю,

в восторг реальности иной

с тобою убегаю!


Безумный смерч метаморфоз

сплетает души наши!

Пусть за окном зима, мороз,

в губах твоих, как в море роз,

застыну! Навсегда! Всерьёз!

С тобою мне не страшно.


Так чувствовала эту жизнь Виолетта. Она была влюблена… А Гвинпин и Оливка в это время ссорились. Расставались. Это Оливка так решила. Гвин не был с этим согласен. Виолетту, впрочем, вечером этого же дня тоже ждала ссора…

После этих событий прошло несколько недель. И вот наступил этот удивительный день, 31 декабря.


Гвинпин и Оливка

Парк за городским кинотеатром был сегодня удивительно зимним, праздничным. Ни снегопада, ни ветра не было. Только редкие снежинки кружились в воздухе. По аккуратно расчищенным дорожкам ходили люди. Тоже редкие. Время было далеко за полдень, даже почти вечер. Торопыги, наверное, уже уселись за стол – провожать уходящий год…

Сегодня в этом парке в красивой ажурной беседке переступал с ноги на ногу, утрамбовывая снег, молодой человек, Евгений. Друзья звали его Гвинпин, или просто Гвин. За немного нелепый внешний вид, наверное. За неуклюжесть.

Рядом, на скамейке, красовался праздничный пакет с подарками. Из него, кроме традиционной бутылку шампанского, выглядывала любопытная ярко-красная розочка, заботливо завёрнутая в целлофан. Было холодно. Евгений попытался поплотнее запахнуть пуховик, натянул вязанную шапку поглубже на уши. Он ждал её, Оливку. Так он называл свою девушку… Теперь уже не свою, впрочем.

Праздничного настроения не было. Несколько недель назад Евгений тоже ждал её на этом же самом месте. После той встречи они и расстались… Сейчас воспоминания терзали его. Их ведь невозможно прогнать, забыть! Их не спрячешь в сундук потерянных мыслей. В самый ненужный момент они выскочат, сомнут морщинками кожу, задрожат горькой влагой в уголках глаз. Надежды вдруг покажутся иллюзиями…

С крыши беседки сорвался пласт снега, рассыпался на множество более мелких кусков.

Это всегда было их место, их беседка, их скамейка, их признание в любви, их первый поцелуй. Всё – их! Здесь они прятались от дождя, кормили котёнка, ели мороженное… смотрели на звёзды.

Несколько недель назад, когда на деревья упала изморозь, когда бесконечные дожди едва начали превращаться в пушистые белоснежные хлопья, Евгений улыбался, наблюдая, как его Оливка осторожно скользит среди звенящих стеклянных кустов. Он радостно закричал ей тогда:

– С первым снегом тебя, любимая!

Девушка в тот день была серьёзная, сосредоточенная. На самом деле её звали Олей. Ольгой, как она всегда представлялась. А вот Евгений не любил называть её полным именем.

– Ты моя любимая Оливка! – кружился он вместе с ней, обнимая крепко и нежно. – Ну, или Олька в самом крайнем случае.

Но сейчас воспоминания об этих объятьях казались Гвинпину сказкой.

Несколько недель назад, в тот горький для Евгения день, Оливка, отряхивая первые снежинки с плеч, сказала со вздохом:

– Послушай, Гвин, нам надо расстаться.

Сначала он опешил от этих слов.

– Почему?

Потом улыбнулся, не веря. Думал, что она шутит.

– Разве я надоел тебе?

Но Ольга уже приняла решение. Вот как эти первые снежинки улетали пушинками одуванчика вдаль, увлекаемые ветром, так и дни их… любви?, дружбы? – заканчивались. Она была в этом почти уверена.

– Не в этом дело, Гвин, – ответила Ольга задумчиво. – Просто я никак не могу представить, что являюсь твоей судьбой. Или что ты являешься моей. Мы ведь совершенно разные люди.

– Ну, в чём же мы разные, Оливка?! – воскликнул Евгений.

Он прижал её к себе. «Женщину надо держать ближе к сердцу, там, где любовь!» – так он всегда говорил. Ольга поморщилась. Наверное, у неё было своё представление о любви. Впрочем, этим она никогда ни с кем не делилась.

Девушка не сопротивлялась. В душе она ещё не рассталась с Евгением. Но почему-то твёрдо собиралась это сделать.

– Почему, Оливка? – спрашивал он. – Разве тебе плохо со мной?

Однако, прижав её к себе, Евгений внезапно понял решённость своей судьбы. Обречённость и неизбежность этого. Он всегда чувствовал её настроение. Злость, боль, радость, ревность. Перебирая пряди светлых волос, он подумал, что Оливка позволяет ему это делать, возможно, в последний раз. Отвратительное ощущение, если честно. Конечно, в него не следует верить! Ведь Евгений может этому воспрепятствовать. Должен!

– Почему?

Так наивно и безнадёжно звучал его вопрос, теряясь слабым эхом в ледяных кустах. Но природа уже выплакала свои осенние слёзы. Настало время красивой светлой зимы.

– Потому, – твёрдо ответила Оливка. – Нам надо расстаться. Я так решила.

Ей было хорошо с ним. Тепло, надёжно, интересно. Но лето закончилось.

Это было всего несколько недель назад…


Сейчас Евгений опять смотрел, как она подходит к их беседке. Осторожно, на носочках, стараясь не наступать всей стопой – снег был не очень плотный, высокие тонкие каблуки проваливались. Светлые волосы выбились из-под капюшона. Хорошо, что не было ветра, иначе он давно бы уже запутал их, переплетая с редкими снежинками. Её милый нос покраснел. Самым кончиком, вокруг всё-таки было не слишком тепло.

– Здравствуй, – тихо сказал Евгений.

– Привет, Гвин, – ответила Оливка. – Зачем звал?

– Сегодня новогодняя ночь, и я подумал… Ты спешишь?

Она догадывалась, зачем он позвал её на эту встречу. Он бы хотел, чтобы Новый год они встречали вместе. Собственно, иного от него она и не ожидала. Хотела ли этого сама Ольга? Ответа на этот вопрос она не знала. Потому и согласилась прийти.

– Спешу, – не стала отрицать Ольга. – Еду к родителям, а последний автобус уходит уже скоро. На электричке мучиться не хочу. У меня всего час на встречу с тобой. Что хотел?

– Я купил тебе подарки, Оль… Новогодние.

– Подарки? – удивилась Оливка.

Это было неожиданно. Она встречалась с Евгением раз в неделю, вроде бы как случайно. «По расписанию, – думала Ольга. – В шестнадцать ноль-ноль – лекция, в восемнадцать ноль-ноль – Гвинпин». Он ждал её после занятий, когда она выходила из аудитории, и каждый раз неизменно дарил подарок. Какую-нибудь приятную или нужную мелочь. Он умел их выбирать.

– Сюрприз! – жизнерадостно говорил он. – Это тебе! Не отказывайся!

Подарки он сопровождал трогательными посланиями, в которых воспевал её, Оливки, достоинства и красоту. «Как рыцарь какой-то!» – иногда думала она. Это было приятно, конечно. Но каждый раз после этого ей приходилось говорить:

– Мы расстались, Гвин! Ничего не будет, не надейся…

И повторять это каждый раз ей было нерадостно. Совсем прогнать? Так он не прогонялся, Оливка пробовала. И ещё она чувствовала, что Евгений надеется на возврат прошлого. Да что чувствовала, это было видно невооружённым глазом! Синие умоляющие глаза, набухающие слезами! Иногда она думала – может быть, вернуть былые отношения? Его ласковые руки она иногда вспоминала, были и такие моменты. Но с другой стороны – ну что это за будущее, в котором он прилеплен к ней чуть ли не ежесекундно?! Недели четыре назад она уже допустила слабость. Что же он тогда подарил?.. Это Оливка забыла, но чувство грусти, чувство вдруг вспыхнувшего желания помнила отчётливо. Она взяла его за руку и повела в свой покосившийся домик, ещё недавно принадлежавший её дедушке. А потом, после близости, испытала чувство какого-то совсем недоброго удовлетворения. И злости, которая в ней вспыхнула, когда он собрался домой. Мог бы уйти молча, самодовольно, как самец, добившейся своего. Но нет! Гвинпин попинал покосившейся заборчик.

– Эти откосины, Оль, – сказал он деловито. – Действительно, оказались как мёртвому припарки. Надо разбирать и делать заново. Хорошо, что в сарае у нас есть материал. Как станет теплее – займусь.

И это его хозяйственность, это «нас», этот тон, отрицающий факт их расставания, разозлили Оливку чрезвычайно. Он не хотел понимать, что она допустила слабость, что ей сейчас противно и стыдно. Он делал вид, что между ними всё по-прежнему. Что же она наговорила ему тогда? Сейчас и не вспомнить. Но ей думалось, что это – всё! Конец! Избавилась! Однако через несколько дней он позвонил, опять принёс какую-то милую безделушку… Словно ничего не случилось.

Последний подарок он вручил ей позавчера. Ароматную новогоднюю свечку. Там было и поздравление с наступающими праздниками. Зачем же ещё подарки?

– Они там? – Оливка кивнула на пакет, притулившийся на скамейке.

– Да, – ответил Гвинпин.

– Целый пакет? – недоверчиво спросила она.

Спросила напрасно. Она знала, что – да! Целый пакет! Чувствовала.

– Да, – сегодня Гвин был немногословен.

Оливка расправила шубку и аккуратно уселась на скамейку, готовая принимать подарки.

– Вручай! – улыбнулась она одними губами.

Ничего не поделаешь. Она давно привыкла к этому ритуалу.


Виолетта

Нет, я не слышу, что сказал!

Прекрасно!

Омерзительно!

И вещи ты уже собрал?!

Какой предусмотрительный!

Ехидной рыжею назвал,

противной и язвительной.


А я весь день тебя ждала.

В кино взяла билеты…

Ты говоришь мне: «…не нужна…»,

а я тебя весь день ждала,

пожарила котлеты…


Слепым пятном расплылся мир,

белесым, отвратительным…

Посудный шкаф загородил…

Какой предусмотрительный!


Зачем?!

Зачем посуду бить?

Зачем? – и в самом деле…

Ни чая, ни вина – не пить!?

Не целовать?

И не – любить?..

…неделю за неделей…


Не жить? Не чувствовать? Не спать?

Не знать!

Заткнула уши.

Ах, я должна тебя поня-ять!..

Иначе можно всё сказать,

пожалуйста, послушай!


Вот сердца моего вьюнок!

Он рвётся! Слаб и тонок!

…ты говоришь – приходит срок

и вянут… помидоры?..


Любовь проходит?.. Мне цвести

фиалкой?.. Удиви-ительно!

…уже пришло твоё такси?

Походкою стремительной

тебе приходится бежать…

Чтобы скандала избежать?


Какой предусмотрительный…

## ГЛАВА 2. Подарки.

Гвинпин и Оливка

Первым из подарков Гвинпин, конечно же, достал розу.

– Это цветочек, – сказал он. – Просто красивый Оливкин цветочек.

Оля любила розы. Особенно такие ярко-красные, праздничные. И Евгений знал это.

– Спасибо! – сказала она и положила розочку рядом с собой на скамейку. – Очень красивая.

Цветы не были подарком. Они были обязательным эскортом подарков. Им даже специального поздравления не полагалось.

Следом из пакета Гвинпин достал целлофановый файл с листком бумаги. Вручил ей. Вот оно, основное поздравление. Ольга с улыбкой принялась читать распечатанный текст.


Ангелу моего сердца, Прекраснейшей и Дивнопахнущей Принцессе Гвинпинного Макрокосмоса, Оливке.

Заявление.


Ольге подумалось, что он очень ловко скопировал внешнюю форму её собственных заявлений. Ей, в силу специфики учёбы, приходилось писать их множество. Только текст, конечно же, был совсем иной. Подобного он ещё не дарил. Интересно.


Следуя Вашему настойчивому желанию по поводу нелицеприятного высказывания моих размышлений о несомненных достоинствах Вашего характера и удовлетворяя Ваше любопытство, могу предъявить 3 (три) претензии:

(Первое). Вы иногда упрекаете меня в том, что я употребляю в отношении Вас недопустимые зверюшниковые и фруктово-ягодные эпитеты, совершенно игнорируя тот факт, что я поступаю так из-за избытка чувств и т.п. Если бы я не был сэром, т.е. если бы я не относился к Вам как к леди (что является бесспорным доказательством наличия моего к Вам отношения), то я мог бы упрекнуть Вас в том, что Вы, Нежная Утренняя Звезда моих снов, вообще никак меня не называете. Ни зверюшками, ни цветочками, ни птенчиками, ни лапушками, ни Гвинпинчиками! И видит Бог, что эта необъяснимая суровость наполняет моё сердце печалью, а уши пустотой. Хотя не могу не признать, что врождённая нежность Вашей души проявляется иначе, порой самым обольстительным образом. (Но так хочется всего-всего-всего…)