Фелиция Шай
Пропавший Бог

Михаил

– В голове не укладывается! – возмутился я, расхаживая по кабинету в Небесном штабе.

Не удосужившись даже снять доспехи после нападения на Облачную темницу, пришлось тут же отправиться в штаб, и разогнать братьев по домам, а самому же остаться раздумывать над произошедшим.

Уму непостижимо, что демон смог пробраться в Рай и забрать пленницу из темницы. Да, Кейт – моя дочь, но Отец всю жизнь говорил нам о том, что за проступком следует наказание, а предательство у нас особо расценивается. То представление, что мы предоставили толпе – лишь одна из мер урока. Ей следовало бы быть хоть немного благодарной за то, что тут же не казнили, а дали возможность насладиться свободой. А зря. Ускользнула из рук, как только что пойманная рыба с крючка.

Часы на стене в это время отстукивали время, словно бы издеваясь надо мной. Секундная стрелка точными ритмами говорила о том, что ничего уже не исправить. С каждым новым насмешливым щелчком часы становились словно только громче, заставляя неприятно морщиться и расхаживать по кабинету, как загнанный в клетке зверь.

– Они оказались слишком точны в своих расчётах, – с сожалением произнес Гавриил, что сидел на стуле напротив стола и опирался на свой одноручный меч.

Конечно, всех братьев отправить не получилось. Младший упёрся всеми крыльями, заставляя от бессилия согласиться. И что он тут забыл? Я чувствовал, как жестоко облажался перед всей армией, допуская такую оплошность.

– Отец следит за Раем! – внезапно воскликнул я, пугая тем самым Гавриила и заставляя его заметно вздрогнуть. – Он передал нам бразды управления, но ведь должен сам хоть немного следить! В первый раз он позволил Люциферу проникнуть в Райский сад, искушая тем самым Еву, второй – когда позволил этим ирамитасам появится на свет. А теперь? Сатана свистнул у нас из-под носа вместе с каким-то ангелом-предателем девчонку.

– Если бы следил, – негромко начал брат, но я его перебил:

– Это вопрос. Вопрос в том, насколько сильно Отец, вообще, следит за Раем, и собирается ли он хоть иногда появляться. Ты же понимаешь, насколько, крылья их подери, ирамитасы обнаглели? Им падения не хватило! Очищают крылья, чтобы бесами не стать!

Жар ненависти и гнева внутри только сильнее разрастался, словно огромный и колючий кустарник. Он колол самые тонкие струны души, заставляя негодовать всё больше и больше. И от чего же? От полного бессилия над ситуацией, которая с каждым часом становилась только хуже.

– Мы не справляемся с обязанностями Отца, Гавриил, – тяжело выдохнул я, наконец падая в кресло за своим столом и теперь оказался лицом к лицу с братом. – Нас семеро и, несмотря на то, что я ставлю точку в каждом споре, мы не можем прийти к нужному решению. Нам нужен Бог, – после чего тяжело уронил голову на руки и впервые почувствовал, как же, оказывается, в этих доспехах натирает крылья.

А может, это всего лишь мне так показалось? Я чувствовал, как на спину давит тяжелый камень, размером, наверное, с целую гору. Он прижимал к столу, заставляя едва хватать воздух в лёгкие и пытаться не задохнуться. Этим камнем была ответственность, и я чувствовал, как перестаю с ней справляться.

Всё, что происходило в Раю, – моя вина и только. Да, Совет архангелов официально придерживался той позиции, что мы решаем всё коллективно, но точку ставил я. Каждое собрание подводил итоги именно я. Да даже смерть Иеремиила – нашего брата – была тоже моей виной.

– А если вдруг узнается, что Отцу всё надоело и он исчез? – вкрадчиво поинтересовался Гавриил, беря в руки маленький камушек и начиная вертеть его в руках.

– Быть такого не может, – фыркнул, отметая эту идею в сторону, словно какой-то мусор. – Он пообещал, что всегда будет рядом. Значит, смотрит за тем, что происходит и пытается нас чему-то научить. Разве не так? – я вскинул голову на брата и заглянул в голубые глаза напротив.

Казалось, что младший хочет что-то сказать, донести до меня, но почему-то сам этого не заметил. Был слишком зациклен на себе и своих промахах.

– Так, но, – архангел только набрал воздуха, чтобы что-то сказать, как я вновь перебил его.

– Вот видишь! О чём я и говорю! – руки упали на стол, ударяя ребрами ладоней и сжимаясь в кулаки. – Отец просто хочет нас научить терпению. Он наверняка хочет научить нас быть богами.

– Я был бы поосторожнее с такими словами, – негромко вставил слово Гавриил.

– С Люцифером была другая ситуация, сам ведь помнишь, – отмахнулся я, – он против Отца тогда треть ангелов собрал. Я просто пытаюсь провести хоть какие-то параллели с тем, что происходит сейчас и почему Он пускает всё на самотек, – пытаясь показать брату, что это и так понятно, абсолютно забывал о том, что именно Гавриил входит в число тех, кому позволено общаться с ним в любое время дня и ночи.

– Понимаешь, Михаил, Отец ведь и впрямь…

– Да-да, я понимаю, Гавриил. – Я вновь встал с места, принимаясь расхаживать по кабинету. – Он отошёл от дел, чтобы дать нам возможность стать лучше, чем мы были. Так что сейчас не повод сокрушаться об упущенном. Когда мы в последний раз сидели в семейном кругу, общаясь по душам? – остановившись, я обратил взгляд на брата, показывая, что вопрос был глубоко не риторическим.

– Лет семьсот назад, наверное. Даже больше, тогда Отец ещё был с нами, – в явном смятении ответил брат, прекращая свои попытки сказать мне что-то нечто важное.

– Видишь! Семьсот лет назад! Мы встречаемся друг с другом только, когда надо решить основные проблемы, и это выматывает. Надо собраться. В саду, как это было в те самые незапамятные времена. Пообщаться, понять, что мы семья, а не куча работников, которые только и думают, чтобы поскорее вернуться домой и уснуть, чтобы на следующий день вновь вернуться в штаб. Как тебе? – обратился я к брату, делая небольшой шаг вперёд.

По правде говоря, видя явное воодушевление, мне кажется, Гавриил не мог сказать чего-то обидного в мой адрес, ведь ещё только некоторое время назад мне казалось, что я уже стал падшим, а сейчас крылья, даже не раскрываясь, сами несли меня куда-то очень далеко. Хотелось оставить всю грязь, что произошла с нами в прошлом и возобновить общение, переворачивая исписанную вдоль и поперёк чёрными чернилами страницу, открывая чистый белый лист.

Гавриил встал со стула и прошёлся по кабинету, изучая книги, что стояли на полках.

В кожаных переплетах они гигантами возвышались над братом, показывая своё величие.

Проведя по одной из них, Гавриил глянул на пальцы. Пыль, что очень давно осела здесь, никто не вытирал, да и надобности в этом не представлялось.

– Идея хорошая, только помнишь, что было в прошлый раз? – усмехнулся брат, стряхивая грязь и обращая взгляд на меня.

– Да ладно тебе. Какие братья не ругаются друг с другом? – усмехнулся я, подходя к Гавриилу и убирая из его рук книгу, что тот схватил с полки. – Понимаешь ведь? Ну, бывает, что Уриил начинает возмущаться, а Иегудиил ведётся, но…

– Ага, а ещё как ты начинаешь вступать в полемику с вечно спокойным Варахиилом, с чего сам начинаешь беситься и от этого ещё больше ругаешься, – скептично закивал он, отбирая несчастную книгу из моих рук и ставя обратно на место. – Это будет полным крахом! Я же знаю, как вы себя ведете.

– Зато ты вечно сидишь и молчишь, пока мы пытаемся спросить у тебя мнения! – уже откровенно рассмеялся я, скрещивая руки на груди и склоняя голову набок, поддразнивая брата.

– На чью-то сторону становиться опасно, и это можно понять из многовековой истории смертных, – парировал он. – Только представь: я встану на сторону Варахиила – обидишься ты, и начнётся не пойми что. Встану на твою – Варахиил не обидится, но втайне будет меня недолюбливать, а потом это выльется в очередную ссору. Вот мне это надо, скажи? – поинтересовался Гавриил, усмехаясь.

– На чью-то сторону он не хочет становится. Какой важный, – я закатил глаза и похлопал младшего по плечу. – Не переживай. В этот раз ничего подобного не произойдёт. По крайней мере, я тебе это обещаю, – посмотрев в глаза брата, я понял, что он, если и верит, то крайне слабо и натянуто.

На этом наш разговор и закончился.

Думаю, всё было бы немного иначе, услышь я Гавриила ещё тогда, в кабинете. К сожалению, моя глухость не сыграла никому на руку, и глаза мои остались слепы.

На следующий день мне довелось сообщить остальным братьям, что в ближайшую пятницу нам стоит собраться. Не по важному делу, разумеется, а просто так: отдохнуть в Райском саду, как полагается. С кагором, нектаром и повседневной болтовнёй, коей у нас так мало.

Конечно, многие изначально удивились и даже искали подвоха во встрече встрече, задавали вопросы. А я ходил, как дурак, и улыбался: настроение от такого поднималось. Несмотря на проблемы, что остались после побега, всё давалось легко, будто заранее оказалось запланировано и отточено до мелочей.

Вскоре наступил день и час, в который мы должны были собраться.

Вечерело. Красное солнце уже почти зашло за горизонт, когда мы пришли на место. Повсюду летали светлячки, еле освещая полянку, на которую Варахиил по мановению руки пригнал парочку летающих огоньков, освещая место.

На траву лёг большой плед, чтобы вместить всех семерых архангелов. Тут же появились и кагор, и нектар, и даже различные вкусности, чтобы было, чем занять во время разговоров руки.

– Итак, мы здесь собрались для того, чтобы?.. – обратился ко мне Иегудиил, разливая по золотым кубкам вино и протягивая его каждому.

– Побыть вместе, – просто ответил я, наслаждаясь тишиной и спокойствием сада.

Приняв бокал в руки, слегка поднял его, оглашая и причину, и первый тост за сегодня.

– Братья! В последние дни я понял, что мы действительно мало проводим времени вместе. Я бы сказал: крайне мало. Слишком. В нашем случае это непростительная ошибка, ведь держаться только за то, что мы Совет архангелов, – глупо. Я уже и не помню таких моментов, когда мы собирались друг с другом и разговаривали по душам. Чтобы мягко попивали вино и слушали звуки вечернего засыпающего Рая. Мы разучились быть семьёй. Парадоксально, не правда ли? Мы учим смертных быть едиными друг с другом, а сами забываем о таких простых вещах. Согласен. У нас есть принципы, которые диктуют нам соблюдать порядок в Раю. Но о каком порядке, вообще, может идти речь? Я вижу, что большинство из нас разбито, в основном, после того побега. Пусть мою дочь и освободили, но какое нам дело до демонов, когда надо налаживать связь с ангелами? А как наладить и её, если сами забываем про такие простые вечера? Пожалуй, я никогда не был так счастлив, как в данную секунду, ведь все мы, братья, рядом и можем провести один спокойный вечер всемером, не заботясь ни о чем, вообще.

Я поднял бокал, и мне навстречу отозвалось ещё шесть таких же.

В глазах архангелов было заметно смятение и даже некоторое непонимание происходящего, а если быть точнее, моих слов, ведь я никогда так горячо не говорил о семье, а очень зря. Понимая свою ошибку, был готов идти до последнего, но уже не ради войны, а ради того, чтобы снова обрести семью, какой мы являлись ещё с зарождения самого времени.

К счастью, неловкость первой за сотни лет встречи быстро скрасил алкоголь.

Он расслабил, заставлял говорить всё более открыто, что под конец мы уже перешли на заоблачные темы, которых я не планировал касаться: снова можем начать переругиваться.

– А вот Отец пропускает всё веселье, – усмехнулся Варахиил, довольно потягиваясь и разминая плечи.

Кости хрустнули, выдавая, что ему вновь захотелось в бой.

– Уверен, что он наблюдает за нами. Всё-таки разве не от него пошёл приказ и разрешение на войну с ирамитасами? – хмыкнул Иегудиил, выливая остатки кагора в кубок и делая небольшой глоток.

– На самом деле, даже интересно, почему от него пришёл приказ. Прозвучало ведь очень не в его духе, – заметил Варахиил, опуская взгляд в пустой кубок и переводя его на Уриила. – Он как-нибудь объяснил такой поступок? Всё-таки он ещё после второй райской зарёкся о том, что более здесь не прольётся кровь ни ангелов, ни ирамитасов, – припомнил брат, и теперь я тоже почему-то насторожился.

В последнее время приказы Отца и впрямь звучали немного не в его духе. Точнее, я сказал бы: не по заповедям. Он убивался после войны с ирамитасами, что мы позволили себе нарушить самые священные правила Рая, а сейчас так просто добились разрешения и на муки Кейт, и на подготовку, и отпор в виде войны чернокрылым. Что-то тут не клеилось.

Уриил переглянулся с Селафиилом и недобро ухмыльнулся. Сделав глоток из кубка, он отставил его на плед и скрестил руки на груди.

– А Отец и не давал нам эти приказы, – нагло улыбнулся Уриил.

Шутки? Неужели вино так в голову ударило, заставляя рассказывать какой-то бред и так недобро поиздеваться над нами? Я напрягся и за спиной проявился меч, что тут же выдал меня с головой.

– Воу-воу. Михаил, что сразу за оружие-то? – поинтересовался Селафиил, и теперь уже за его спиной показался чехол с ангельским клинком. – Я тоже так умею, только зачем нам это надо, скажи, пожалуйста? – поинтересовался брат, склоняя голову набок. – Отец нас оставил, – уже грубо, со всей прямотой произнёс он, вставая и оглядываясь на архангелов. – Он не выходит на связь уже много лет. Понимаете весь масштаб трагедии? – Селафиил сделал шаг назад и, обратив взор к небу, рассмеялся.

От смеха по коже пошли мурашки. Можно подумать, что брат сошёл с ума и теперь так развлекается над нами. Но что-то подсказывало, что всё было чистейшей правдой, высказанной под хорошее начало Уриила.

Вскочив на ноги, я сжал руки в кулаки и оглянулся на братьев, понимая, что они в не меньшем ступоре. Только вот раз за разом за спинами вспыхивал свет, показывая ангельские клинки.

За исключением Гавриила. Он, как сидел мирно, так и остался. Только вот голова поникла. Похоже, он не чувствовал той же эйфории, что Селафиил с Уриилом. Он не упивался властью, которая попала в руки.

– Мы – новые Боги! И вы каждый раз с таким упоением слушали нас, думая, что всё говорит Отец. Глупо, не правда ли? – спросил Уриил, подходя ко мне и буравя взглядом. – Особенно ты, старшенький. Что, понравилось решать? Ну как тебе наши решения? – он склонил голову на бок и ухмыльнулся.

– Да вас за такое с неба следует сбросить! – воскликнул Иегудиил, вскакивая на ноги и выхватывая из-за спины меч.

Кубок с вином, что опрокинул брат, растёкся по пледу, подобно алому пятну крови, а звук выхватываемого клинка прорезал тьму также неожиданно, как гром среди ясного неба.

Следом показались и остальные мечи, сверкая в свете луны и летающих огней.

Завязался бой. Четверо против двоих.

Гавриил лишь отошёл в сторону, чтобы его не убили. Похоже, он думал, что не имеет права нападать сам, ведь знал план Уриила с Селафиилом от начала и до конца. Видел, с каким самозабвением они наслаждались властью, и именно поэтому не смел сказать и слова. Младший ведь.

– Неужели ты не рад, что твою дочку-предательницу прилюдно истязали на площади? – спросил Уриил, делая очередной выпад в мою сторону, от которого я ловко ушел, ставя верхний блок и с силой отводя оружие в сторону.

Лязг соскользнувшей друг о друга стали высек искры, что звёздами осыпались на землю.

– Я говорил, что против таких суровых мер! Она не лучше Пенелопы, но подобное наказание оказалось слишком даже для нас! Таким промышляют демоны! – воскликнул, чувствуя острую боль, что резанула меня по сердцу.

Я ведь даже с тяжестью на душе отводил её к тому столбу, что установили перед Небесным штабом. Сотню раз было желание извиниться, но Кейт была предателем, а посему, когда Уриил предложил мне зачитать ей обвинение и первым нанести удар, я не отважился. Закрыл глаза, притворился, что есть дела поважнее, и отошёл в сторону. А после быстро убежал в свой кабинет и плотно закрыл дверь, только чтобы не слышать громких криков дочери.

Ни один предатель не заслуживает такой долгой казни, что предложили они. И всё под каким предлогом? Что так повелел Отец! Ну, как же я раньше не заметил, что это слишком жестоко? К смертным Бог относился по одному. Потоп, всадники Апокалипсиса – всё это создано, чтобы наказать грешников, но к нам, своим сыновьям и творениям – ангелам, Отец относился гораздо более трепетно.

Я помню, с каким тяжелым сердцем он приказывал мне столкнуть Люцифера в Ад, хотя, накануне ещё думал о том, чтобы просто передать ему права владыки подземного царства, ведь было у него такое ощущение, что люди всё-таки падут и будут жить на земле. Тогда ещё сказал, что женщину создал не по своему подобию, а подобию брата. Так и получилось.

– Девчонка заслужила это, – почти что прорычал в гневе Уриил, делая в мою сторону выпад.

От колкого оружия спас Варахиил, что отбил удар.

Лязг мечей прервал громкий крик Гавриила:

– Хватит!

От неожиданности все даже на мгновение притихли.

Скорее, от непонимания происходящего, чем от приказа.

Архангелы стояли и в смятении глядели на злого Гавриила.

Голубые глаза полыхали праведным гневом, руки напряжены, дыхание тяжёлое и даже сбивчивое, словно он сам только что отбивался от сумасшедших родственников.

– Великие силы вас подери! Вы издеваетесь? Михаил наконец попытался сделать хоть что-то, он честно выполнял приказ Отца, а что по итогу? Его доверием воспользовались, как и остальными! Я молчал. Молчал очень долго, ведь меня затыкали, говорили, что я ничего не смыслю в политике, но кто бы послушал! – Гавриил вздохнул, пытаясь успокоить себя и подошёл чуть ближе к нам.

Рука прошлась над пледом, убирая пятно от пролитого вина и лежащие кубки. Вечер испорчен, но сейчас, видимо, он хотел нам рассказать нечто, что знали трое, но молчали.

– Началось всё с того, что мы перестали слышать Отца. Он очень редко отвечал на наши зовы и даже, казалось, в расчёт не ставил. Мы пытались спрашивать у него, звать и кричать. Как-то отважились к Родному дому вернуться. Вы ведь все помните его? Они с Судьбой жили там. Оказалось, что Отец в нас разочаровался. Постоянными ссорами и криками мы вынудили его замолчать. Так он хотел показать свой протест нам, который мы не поняли.

Переведя дыхание, Гавриил хотел продолжить, но его попытался заставить молчать Уриил:

– Мелкий, может, ты заткнешься? Ещё все святые тайны выдай, вот будет весело!

– Нет, – рыкнул он, прорезая взглядом брата. – Не заткнусь. Сейчас надо помолчать как раз вам, коль не смогли сохранить Рай таким, каким его изначально видел Отец, – заставив Уриила притихнуть, Гавриил продолжил: – Мы увидели его не в самом лучшем духе и сразу же нарвались на гнев, мол, не смели мы сюда приходить, ведь дом священен, и любой визит без разрешения должен бы караться падением. Его успокоила Судьба. Что-то шепнула на ухо, и гнев постепенно ушёл, сменяясь спокойствием и внутренним душевным равновесием.

– Ты забыл, что перед этим он уже собирал силы, чтобы действительно сбросить нас в Ад, – напомнил Селафиил, но тут же наткнулся на колючий взгляд брата и замолчал.

– Мы поговорили с ним, пообещали, что больше не будем ссориться меж собой, и нам был дан срок.

– И вы нам об этом не сказали? – в удивлении приподнял брови Варахиил.

Голос был мягким и спокойным, словно не хотел нарваться на гнев ранее спокойного младшего брата.

– Одно из условий, что он снова нам помогает и говорит, как поступать, давая благословения или запреты, являлось то, что вы не будете знать об этом разговоре. Срок истёк, а мы всё так же переругивались. Общались лишь небольшими парами да обсуждали за спиной. Именно поэтому я всегда вёл себя тихо на собраниях: каждый из вас приходил ко мне жаловаться друг на друга, и мне приходилось слышать плохое о каждом из вас. С каждым разом на душе становилось всё противнее и противнее.

Вздохнув, Гавриил сел под дерево, рядом с которым кружил один из огоньков, и прикрыл глаза. На пару минут в воздухе повисла тишина.

Клинки за нашими спинами давно уж исчезли, а мы постепенно переваривали то, что говорил нам только что брат. Слова не унимались в голове, а его злой голос отчаяния всё терзал душу, заставляя чувствовать себя виноватыми. Каждого из нас.

Ведь мы действительно периодически жаловались друг на друга, не говоря об этом в лицо, хотя на каждом заседании открыто сообщали, что рады командной работе. Как же отвратительно на душе.

Никто не смел сейчас сказать и слова. Повисшая в воздухе недоговоренность только и ждала момента, что Гавриил продолжит рассказ там же, где оборвал.

Постепенно мы осели на землю и обратили взгляд на младшего.

Ещё с минуту помолчав, он хрипло продолжил:

– После того, как прошёл срок, мы так и не услышали от Отца ни единого слова. Он ушел, оставляя нас одних. ещё в споре упомянул, что мы и так хорошо работаем вместе. Не живем как семья, но как работники очень неплохие. Единственное, что мы увидели, так то, что по прошествии сорока дней у нас троих рядом с кроватями появилось письмо, которое мы не могли открыть. На конверте осталась пометка: «Разорвать в случае крайней надобности». Сколько мы ни пытались его открыть, чем ни пытались – все напрасно. А сегодня утром, послушав своё предчувствие, я понял: конверт легко поддаётся. Бумага рвётся, но открывать не спешил. Хотел всё это сделать при вас.

– И ты молчал? Серьезно? – фыркнул Уриил, с обидой глядя на младшего.

– Молчал. Потому что знал: если вы узнаете, то тут же всё испортите. Власть затмила вам глаза. А ведь когда-то за подобное действие мы сбросили Люцифера с неба, хотя он просто пожаловался на Отца.

– Так мы и не собирали треть ангелов под своими крыльями, – прыснул Иегудиил.

В чём-то он был прав, только вот говорить об этом я не стал.

Всё равно считал, что Уриил с Селафиилом поступили очень неправильно, скрывая от нас столько времени подобное. Мы могли решить всё мирным путем, договориться друг с другом, только вот им захотелось почувствовать себя богами. Я так надеялся, что они почувствовали свою вину за произошедшее, что ненадолго даже выпал из разговора, хотя Гавриил тем временем продолжал:

– Сейчас я хотел бы достать письмо и прочитать его при вас. Чтобы понять, что оставил нам Отец. Честно, я молюсь на то, что он сказал о том, куда пропал и что нам надо искать, ведь мы не сможем иначе дальше править Раем. С таким недоверием, какое возникает в семье, это не работа. Это, как когда все винтики одного механизма крутятся не пойми как.

Глубоко вздохнув, Гавриил достал из-за спины белый конверт с золотистой окантовкой. Я узнал на нём размашистый подчерк отца, и захотелось поскорее прикоснуться, услышать его слова, которые он оставил напоследок.

Зашелестела тонкая бумага, разворачиваемая длинными пальцами Гавриила. Откашлявшись, он принялся зачитывать:

– «Дорогие мои дети. Видимо, с Раем действительно всё настолько печально, что единственной вашей волей в эту ночь было то, чтобы я снова вернулся. Без этого конверт не открылся бы. Кто бы сейчас ни читал послание, знайте: я не просто так давал вам звания. Я знал, что в конечном итоге произойдёт сбой или вы вновь поругаетесь настолько, что не придёте к одному выводу. Мне страшно представить, что могло произойти в нашем уютном поднебесье, но, пожалуй, вы сами мне всё расскажете, когда придёт время. Выдавать своё месторасположение я не хочу: ваше сердце и душа меня найдут. Я могу забросить одну подсказку, которая может вам помочь в поисках. Возвращайтесь в Истинный Рай, в наш Родной дом. Двери будут открыты, стоит только вспомнить, как мы каждый вечер сидели за обеденным столом и в каком порядке ваши чаши наполнял нектар. Источник на заднем дворе пересох. Ждёт только вас. Прошу, поторопитесь, мне ужасно интересно узнать, что же произошло с моим творением, которое, вероятно, с треском рушится каждую новую секунду».

Судьба

– Управляешь тремя измерениями и не можешь усмирить своих мальчишек, – горько усмехнулась я, мягко кладя руки на плечи мужчины.

Стоя позади кресла, в котором он сидел, пока разговаривал с братьями, я внимательно слушала и не вмешивалась. Сама такой сюжет прописала. Наверное, это одновременно и тяжело, и просто – быть писателем Вселенной. Я знаю всё, что произойдет в будущем, могу прописать каждому лично свою линию, увидеть его взлеты и падения, но вот единственный, кто всё так же не мог воспринять меня как данность – Бог.

Мы появились с ним почти в одно время: я чуть раньше буквально на пару столетий. Голоса в голове только и успели, что нашептать предназначение, а после оставили совсем одну посреди Райского сада. Было страшно и непонятно, но со временем я наткнулась на маленький уютный домик, в котором лежала стопка листов и перо с чернилами.

Я не понимала, что делать и как описывать события. Много раз терялась во времени, зачеркивала и переписывала, пока не поняла, что ошибок допустить не могу. Абсолютно всё, что напишу, исполнится в точности.

Поначалу это казалось проклятием, ведь эти умения значили, что мне придётся прописывать всё: каждый день, каждую жизнь по отдельности. Но стоило людскому роду расселиться по всему земному шару, как я научилась писать сразу сотни и тысячи судеб, просто думая о них.

Обычно приходилось сидеть в своём маленьком домике в Райском саду, никого не трогая и ни с кем не общаясь: все попросту боялись меня, а после Бог сам пришел. Предложил переселиться в дом с его сыновьями, которых он планировал отпустить в дальнейшее плавание самостоятельно, а самому ненадолго отдохнуть и понаблюдать за ними.

– Отвали, – буркнул он, прикрывая глаза и тяжело вздыхая, – я слежу за смертными и знаю каждый их порок. Я вижу их насквозь и могу простить всё, пусть и бываю строг. Они пытаются разобраться в истории священных писаний, которые запутаны не без твоей помощи…

– Это были черновики! Я не виновата, что они их случайно где-то раздобыли! – в обиде вскинулась я, абсолютно забывая, что Бог очень не любит, когда его перебивают. – Прости, – чуть притихла и дала ему слово дальше.

– Они пытаются, и я их не виню, что взгляды церкви и наши так сильно расходятся. Это смертные. Но они! Архангелы – мои сыновья. Они – моё творение и, что тут таить, семья. Ощущение, что власть их ослепила, и они совсем забыли об истинном предназначении. Об этом тяжело говорить, Судьба, но если они не исправятся по истечению сорока дней, мне придётся оставить Рай и уйти на Землю. Пожить среди смертных, попутешествовать, узнать их культуру и традиции. Это ты обо всём знаешь, а мне только предстоит получить знания, – Бог позволил себе улыбнуться, но очень грустно.

В момент мне даже стало его жаль.

Обойдя кресло, я присела на колени и обвила руками вокруг шеи, прильнув к груди и прикрыв глаза.

– Ты оставишь меня тут совсем одну? – спросила, стараясь не выдать внутренней тревоги.

Я не знала, что значит доброта и сердечность, пока не стала жить в одном доме с их семьей. Частенько приходилось присутствовать на ужинах, а мальчишки в свойственной им манере любили иногда спрашивать у отца, когда же он уже позовет меня замуж. Шутки шутками, но я даже не представляла, как правильно на них реагировать, ведь порой настроение Бога было невозможно угадать.

Пожив с ним, полностью понимаешь выражение: «Пути Господни неисповедимы». То он говорит одно, а уже через пару секунд – другое. Порой я запиралась в кабинете и писала без передышки планы на несколько лет вперёд, из-за чего какие-то года вышли особо насыщенными у смертных, а какие-то – спокойными и даже тихими.

Сильные руки нежно перебирали мои волосы, ласково заправляя выбившиеся прядки за ухо и ненадолго замирая.

– Оставить? Не сказал бы так. Иногда я буду сюда заглядывать, только позови. Сама же знаешь, что приду, как бы ни был занят внизу, – произнёс он, тяжело вздыхая и прикрывая глаза. – Мне надо отдохнуть. Заранее напишу им письмо. Не подумай, что я не верю в то, что они смогут исправиться за сорок дней. Здесь не вера, дорогая моя, здесь знания. Такие, которые вредят разуму, и именно из-за этого я и не хотел давать Адаму и Еве их. И что в итоге? Сейчас у тебя появилось в миллион раз больше работы, а могла ведь спокойно сидеть в саду и слушать пение птиц.

– Да ну, это слишком скучно! Зато посмотри, какая сюжетная ветка получилась! Целая вселенная развилась, весело же! – запальчиво произнесла я, глядя в голубые глаза Бога, которые он тут же закатил. – И не закатывай так глаза, – произнесла уже чуть тише, – сам знаешь – предназначение у меня такое.

– Так у тебя предназначение просто писать будущее, а не делать это будущее так, словно смертные решили сыграть в игру на смерть, – усмехнулся Бог, по-дружески взъерошивая мои волосы.

Перехватив его запястье, я слегка надула щёчки и с обидой глянула в глаза.

– Прости, я не могу не трогать твои волосы, зная, насколько ты мило после этого обижаешься, – рассмеялся он.

Подобно кошке, я извернулась из объятий и буквально перекатилась на пол, недовольно фырча и тут же вставая на ноги.

– Так ты решил оставить Рай, пока здесь будут править твои сыновья?

– Упаси, ты что. Ты тут остаешься вместе с ними. Будешь следить, помогать. Если надо, пропиши им действия, ты ведь сама это и делаешь, – он вскинул руки, после чего встал и вплотную подошёл ко мне. – Я могу только на тебя это доверить. И давай без твоих любимых «внезапных поворотов». Мне Рай нужен целым, а не интересным и захватывающим, как бы ты сама этого ни хотела.

– Ну-у-у, – протянула я, но столкнувшись с осуждающим холодом синего океана, ответила: – Я попытаюсь, но абсолютно ничего не обещаю. Ты же знаешь, вдохновение оно такое: непредсказуемое, воздушное и совершенно непонятное для многих. Веришь? – спросила, склоняя голову набок.

– Просто не угробь Рай. Договорились? На тебе лежит огромная ответственность. Я не смогу теперь быть твоим советчиком постоянно. Мне нужно совсем немного времени.

Бог будто бы просил отпустить его на Землю, а не констатировал факт. Не хотел расставаться со мной на такое время? Но ведь мы просто друзья, не более. Что же ж он так привязывается?

– Да ладно. Иди. Могу сразу уже сказать, что не пройдут они твоё испытание, – отмахнулась я, отходя от Бога и обнимая себя за плечи.

Показалось, что вмиг подул холодный ветер, и стало ужасно зябко и холодно.

Оказалось жутко непривычно оставаться одной в огромном доме, где хотя бы по вечерам стены слышали задорный смех и шутки. Разрешая делиться самым сокровенным, что наболело за день, нас своим теплом согревал камин.

Теперь он всё так же горел, поленья трещали, огонь обдавал жаром, но только на душе было абсолютно холодно. В те года на земле происходили массовые пандемии, из-за которых умирали сотни и тысячи людей. Кажется, это называется депрессией. Только сейчас я осознала, насколько она опасна у таких сильных существ.

Я допустила войну на небе, прописала смерть одного из братьев, даже хотела изначально убить малышку Эмми, но что-то остановило, и пришлось убрать перо от бумаги в нужный момент.

Про содержание письма я и так знала вдоль и поперёк и представляла, когда ко мне постучатся архангелы. Во всяком случае, предполагала.

Гуляя по пустому дому, в очередной раз задумывалась о том, что давно не слышала Бога. Не хотела его беспокоить, но ровно до того момента, пока не пришла весточка о нём. Всё, как и думала.

Улыбнувшись и скользнув взглядом по бумаге, я написала ответ и отправила обратно, наконец дожидаясь архангелов.

Решив понаблюдать за ними, я подошла к зеркалу в своей комнате. Лёгкое касание руки к поверхности заставило её пойти рябью и показать братьев.

– То есть, хотите сказать, что нам надо вспомнить, как в незапамятные времена каждый вечер отец разливал нам нектар? Да я всё время дожидался, пока кто-то наполнит мою кружку, – возмутился Иегудиил, скрещивая руки на груди и поднимаясь с пледа. —Кто-нибудь, вообще, помнит, как переходить в истинный Рай? – поинтересовался он у братьев и огляделся.

– Мы там слишком давно не были, – покачал головой Варахиил, прохаживаясь по полянке, на которой они сидели буквально пару минут назад. – Разве что в старинных писаниях где-нибудь спрятано. Уриил, Селафиил? – он обратился к братьям. – Вы же там были, когда приходили к Отцу поговорить. Вы помните, что надо делать?

Опустив взгляд в землю, Селафиил ненадолго задумался. Видимо, вспоминал, как давно приходил туда, тревожа собственного отца глупостями и новостями.

– Не очень. Как проходники, у нас были специальные кулоны, но не уверен, что они есть на всех семерых, – вздохнул он.

– Есть, конечно, что ты голову морочишь, – фыркнул Гавриил, – они хранятся в штабе. У меня. Отец как-то передал, думая, что захочет всех собрать к Новому году. Так и не получилось, – тяжело вздохнул он. – Отправимся завтра. Нам всем надо выспаться и переварить информацию за день. Во всяком случае, подумать над собственным поведением. Пойдёмте домой, – кивнул в сторону небесного штаба Гавриил, взмахом руки туша летающие огоньки.

В полутьме архангелы без единого слова добрались до штаба, возле которого и разбрелись по своим домам. Михаил – к дочерям, Селафиил, Уриил и Гавриил – в штаб, остальные – в свои особняки.

Один только Рафаил решил прогуляться по городу, похоже, тема и впрямь его задела. Хотелось уже что-нибудь кинуть в зеркало. И почему только раньше нельзя было додуматься до перемирия и спокойной беседы? Всё драки да кулаки.

Лекаря я всегда любила. Один из самых спокойных братьев и даже очень приятный сам по себе.

Гавриил – просто младший, к которому они всегда будут относиться именно так. Мне казалось, что он никогда не повзрослеет в глазах остальных. Но сегодняшний вечер перечеркнул абсолютно всё. Гавриил изменился. Показал себя со стороны храброй. С той, когда именно он является гласом разума среди братьев, при этом всё время сдерживая своё мнение. Правильно говорят: не доводите спокойных, в гневе они страшны куда больше, чем те, кто не скрывает эмоций.

Я не стала уходить спать: продолжила следить за бодрствующими.

В глубокой задумчивости Рафаил дошел до врат Рая и остановился рядом с ними. В глазах застыл немой вопрос. А может, желание? Вернуть то время, когда существовал только Рай и всё делилось на чёрное и белое? Когда можно было слепо идти за кем-то, не думая, что собственный брат решит подло ударить в спину своею гордыней? Казалось, так просто, но их создавали, чтобы бороться со злом. Но как с ним бороться, когда твой брат становится им?

– Чего скитаешься, как неприкаянный? – к Рафаилу подошёл привратник, убирая ключи на пояс. – В такую-то ночь. Необычайно тихая, не представляешь. Душ почти нет.

– Грустно, – вздохнул Рафаил, выходя на порог Рая и облокачиваясь о ворота. – Ад?

– Вполне, – согласился привратник, прикрывая глаза.

– Скитаюсь. С братьями, как обычно, проблемы, – усмехнулся Рафаил.

Клянусь, если бы он не был таким чистым архангелом, наверняка сейчас закурил бы от нервов.

– Завтра будет сложный день. В Истинный Рай собираемся. Нужно кое-какие дела решить, – сказал архангел, садясь на небольшой выступ у ворот, где обычно отдыхал привратник.

– Ого, неужели что-то с…

– Нет-нет, – заверил Рафаил, хотя от лжи на сердце защемило, – свои дела. Не переживай, – натянуто улыбнулся он.

Я видела, как ему тяжело и даже знала, что Рафаил и не собирался говорить привратнику о том, что Бог исчез. Архангел представлял масштабы катастрофы, если по Раю внезапно прокатится слух о пропавшем Боге.

Поговорив ещё с пару минут, Рафаил ушёл.

Вся ночь прошла незаметно, ведь я о многом размышляла. Думала, правильно ли прописала им судьбу и нужно ли, вообще, делать такие тяжелые сюжеты? Конечно, отвечая за весь мир, трудно не свихнуться, но из-за отдельных героев своей повести мне было откровенно тяжело.

Архангелы для меня куда больше, чем обычные фигуры на доске жизни. Они стали настоящими сыновьями, как для Бога. Я почти что была частью их семьи, особенно в те далёкие времена. Сказать, что меня одолевала тоска по тишине, – не сказать ничего. Понимала, что нужно самой всё решать, что и для себя прописывать судьбу по всем законам жанра. Знала, что следует просто немного подождать.

Утро. Братья собрались на площади перед Небесным штабом, принимаясь обсуждать дальнейшие планы.

– Сейчас нам всем стоит понять, что переход в Истинный Рай – это очень тяжёлый путь, – предупредил всех Гавриил, раздавая братьям кулоны и объясняя их предназначения. – Кулоны нужны для того, чтобы нас не затянуло во временную воронку, из которой невозможно будет выбраться. После того, как мы окажемся в первой версии нашего измерения, тут же идём к источнику. Думаю, всё дело в нем, – задумчиво проговорил младший и вздохнул.

Вся судьба верхушки Рая решится буквально за сегодняшний день, подёрнутый тёмными свинцовыми тучами. Похоже, собирался дождь, и скоро тяжёлые капли должны были упасть на землю.

– А когда это у нас в Раю начал так часто лить дождь? – внезапно поинтересовался Рафаил, недовольно хохлясь.

– Думаю, всё дело в нас. Помните, Отец говорил, что именно от нас зависит климат в Раю, – задумчиво проговорил Иегудиил.

– Хотите сказать, что если мы всё не исправим, то, – начал Селафиил, но его перебил Варахиил.

– Мы заморозим Рай. Всё верно. Да, настолько плохо, что я бы даже сказал: ужасно, – невесело хмыкнув, архангел покрутил в руках кулон. – Какой у нас план, Гавриил?

– Сейчас перемещаемся в Рай, там исправляем источник и ищем Отца. Или Судьбу. Вряд ли он мог оставить своё собственное измерение на нас одних, – уверенно произнес Гавриил, сжимая часть своего кулона.

Вместе эти детали представляли из себя огромный круг с символами и знаками, на которых говорились слова о братстве, чести, дружбе, долге, семье и смелости. Встав плечом к плечу друг к другу, архангелы переглянулись.

– Теперь, по очереди. По часовой стрелке называем свои имена, – дал указание Гавриил. – Начинаем с Михаила.

Имена архангелов прокатились эхом по абсолютно пустой площади.

– Михаил!

– Гавриил!

– Селафиил!

– Уриил!

– Иегудиил!

– Варахиил!

– Рафаил!

Вспыхнул ярчайший свет, и братья исчезли с поля зрения.

Я же в этот момент хитро улыбнулась и, схватив перо, написала в небольшом пробеле в строчках, который как раз оставила для этого момента:

– И раскидало их по временным петлям, из которых надо будет выбраться каждому только для того, чтобы вновь обрести покой и найти себя.

Вслух слова прозвучали даже величественней, чем могла себе представить, но и от того мне стало невероятно хорошо: у меня получилось закончить мысль, к которой так долго не получалось прийти.

Было бы очень странно, если бы братья поменялись только после того, как вспомнят обычный ужин за столом в их родном доме. Всё должно случиться гораздо масштабнее. Что же сейчас произошло, спросите вы.

Дело в том, что в разные промежутки времени архангелы осознавали себя как те, кто должны исполнять свою роль. Это не обязательно момент, когда им Бог давал титул, не обязательно война. У каждого – своё. У каждого из архангелов был момент осознания того, кем он на самом деле является.

Полы лёгкого белого платья колыхнулись от резкого рывка.

Спешным шагом я пошла на выход, чтобы объяснять им правила игры. Придётся для начала немного понаблюдать. Посмотреть на них, увидеть в глазах непонимание и, быть может, страх. Но ведь для этого Истинный Рай и остался сокрытым: чтобы здесь, в своей колыбели, дремала Истина.

Лёгким покровом она могла показать каждому – не важно, ангелу или человеку, – его предназначение и то, к чему его сердце тянется, пусть и неосознанно.

Я пообещала Богу, что буду следить за его сыновьями, так что теперь побуду в роли небольшой наставницы, чтобы напомнить им о самом важном.

Толкнув тяжёлые двери, вышла в сад и огляделась. Ну, да, вряд ли кого-то могло принести сразу сюда, в этом не сомневалась. Оставалось лишь настроиться на нужного архангела и полететь следом за ним.

Однако для начала нужно было кое-что сделать. Кое-что такое, что они получат от меня.

Я вновь развернулась и теперь ушла обратно в дом, в бывший кабинет Бога.

Там, на огромных стеллажах с сотнями книг душ, рядком стояло семь небольших деревянных коробочек с именами каждого из сыновей. Их сигилы.

Символы власти они должны были сами найти, но разве кто-то помешает мне сделать немного иначе, как задумывал изначально Бог? Я всего лишь помогу им и сделаю пребывание в петле чуть интереснее.

Поняв, для чего их переместили в петли, архангелы смогут получить от меня свои собственные кулоны, после чего с их помощью восстановят источник Райского нектара.

Всё поместилось в маленький мешочек, который обычно был со мной. Снаружи он казался гораздо меньше, чем изнутри, зато практично и удобно.

Надеюсь, братья не будут на меня слишком сильно злиться, ведь Рай и впрямь начинает понемногу замерзать. Да и, прямо вам скажу, не только из-за них.

Ангелы сами чувствуют, словно Отец исчез и больше никогда не появится. Кто-то уже догадался, кто-то лишь в сомнениях, и лишь редкие крупицы верят, что Бог никуда не уходил. Оттого погода и скачет, то дождь предвещая, то вновь становясь мирной и тёплой, как в былые времена.

Так что у братьев два выхода, что им делать: либо найти Бога, который даже мне не говорил до вчерашнего дня, где находится и что делает, либо самим создать вновь ощущение, словно Отец всегда был рядом, просто теперь полностью переложил ответственность на сыновей.

Рай убивала ложь.

Именно с неё начинаются все грехи и ею же заканчиваются. Совет должен быть полностью откровенен с народом. Рассказав им о том, что происходит и почему в Раю в последнее время чуть ли не осень наступает, они спасут не только себя, но и всех. Такой исход событий мне точно был по душе.

Главное, не забыть всё написать, а то ещё получится открытая концовка с незаконченными персонажами. Вон, смертные же нашли мои черновики и начали возмущаться, что и сюжет сырой, и прописано неправильно. А вот кто заставлял Бога забирать их и так отдавать в печать писарям? Вот и получилось, что всё скомкано и непонятно.

Но зато сейчас, как всё развивается! И смертные начали вести себя интереснее, строят великие вещи, а что будет через несколько сотен лет! Кажется, когда я прописывала будущее, то случайно какие-то идеи запихнула в один год. Не помню только вот, в какой. Ну, и ладно, во всяком случае, должно быть весело и интересно. А сейчас пора торопиться.

Поспешив по лестнице на нижний этаж, я выбежала во двор и переместилась в одну из временных петель.

Ага, Михаил. Сразу видно, что его параллель: всё светло, ярко. Вдалеке раздается звон мечей. Похоже, тренировка братьев. Если остальные зачастую ходили, потому что им приказал Отец, то на заре своего существования Михаил знал: он – защитник, и уже тогда, в совсем юном возрасте, меч был продолжением его руки.

Но тут сквозь меня пробежала русоволосая девчонка.

– Катрин, догоняй! – рассмеялась она, и следом с таким же задорным смехом проскочила Катрин.

– Я не могу так быстро! – возмутилась близняшка, и я с любопытством пошла следом за ними.

Почему-то даже не верилось, что Михаила закинет в такой поздний период. Я думала, что всё будет происходить ещё до сотворения людей, а тут вон как: уже девчонки в школу бегут.

В нетерпении, Кейт остановилась и, топнув ножкой, скрестила руки на груди:

– Мы так первую тренировку пропустим! А её же ведёт Варахиил! – воскликнула она. – Или тебе не интересно подержать в руках самый настоящий меч? – поинтересовалась Кейт, делая вид, будто у неё в руках оружие и вставая в импровизированную стойку.

– Интересно, но я не могу бежать быстрее, чем могу! – засмеялась Катрин, по-дружески взъерошивая волосы сестры. – Тем более у нас до занятия ещё целых двадцать минут. Успеем, – успокоила та близняшку и, хитро улыбнувшись, тут же побежала. – Не отставай! – задорно рассмеялась она, убегая к школе и слыша, как за спиной раздается возмущенный вскрик Кейт.

Нет, я уверена, что это воспоминание Михаила, потому что я ориентировалась именно на него, но при чём тут тогда Варахиил и почему именно сюда его занесло? Думала ведь, что своих персонажей знаю вдоль и поперек, неужели здесь произошло хоть что-то такое, что понял когда-то для себя старший архангел?

Неспешно я пошла следом за сёстрами, которые с восторгом забежали в школу и тут же вылетели на задний двор, где тренировались братья: Гавриил, Варахиил, Иеремиил и Селафиил. Интересно. Неужели показательное выступление?

Но вот в упор не видела Михаила, я даже не помню, чтобы он присутствовал на первой тренировке своих дочерей!

А может, в этом и загвоздка? Что это несуществующее воспоминание помогло бы изменить ему мнение о девочках, а, в частности, о Кейт?

Михаил

Ослеплённый яркими лучами, я зажмурился, а как очнулся, уже стоял перед нашим особняком.

Огромный, он глядел на меня в ответ своими сотнями глаз-окон, из которых лился яркий свет свечей.

Когда огляделся, дошло. Нас с братьями всё же раскидало по временным петлям, и теперь мы в них застряли. Превосходно.

Мягкой поступью я подошёл к двери и немного замешкался, ведь абсолютно никогда не имел дело с такой сложной материей, как время. Всегда оно шло в руки, не возмущалось и радостно подстраивалось под меня и планы, но сейчас не было никаких мыслей о том, что же может произойти.

Дать подумать мне не дал… я. Сквозь моё тело прошёл второй Михаил – видимо, из прошлого, – и открыл дверь. Пришлось пройти следом, пока она не захлопнулась.

– Я дома! – раздался крик на весь дом, и ко мне из прошлого сбежались Пенелопа и девочки.

Кейт с Катрин – ещё совсем маленькие. Какой это класс? Будто бы второй, если даже не первый. Здесь ещё царил уют гостиной, в камине приветливо трещали поленья, а от стен отражался детский смех.

– Что-то ты сегодня поздно, – улыбнулась Пенелопа, обнимая меня.

– Папочка! – воскликнула Кейт, тут же подбегая следом.

Ноги оказались в кольце детских рук. Встав в стороне, я принялся наблюдать за картиной. Этот вечер мне заполнился достаточно хорошо, только вот понять, что происходит, пока не доводилось.

– Да, пришлось немного с братьями посидеть. Сама понимаешь, дела, – объяснил я. – А как у моих красавиц дела? – и поднял на руки Катрин, глянув на дочерей.

– Здорово! Нам сегодня учитель показывал самый настоящий меч! – с восхищением начала рассказывать Кейт, по-прежнему не отпуская ноги.

– Ага, и сказал, что завтра у нас будет первая самая настоящая тренировка на мечах в воздухе! – продолжила за сестру Катрин.

Забавные они у меня тогда были. Сердце больно заныло от воспоминаний, захотелось уйти, но понимал: идти особо и некуда.

– А ты будешь завтра на нашей первой тренировке? Учитель сказал, что будут показывать архангелы! – воскликнула с надеждой Кейт, смотря на меня своими глазами маленького котенка.

Поджав губы, Михаил немного задумался. Ага, помню, чего задумывался. На следующий день ожидалось огромное прибытие душ в Рай, вот и думал о том, как бы потактичнее сказать девочкам, что не смогу присутствовать у них на уроке. Во всяком случае, через минутку ответил:

– Давайте об этом вечером поговорим? Хочется немного отдохнуть, – попросил с улыбкой Михаил и осторожно отпустил Катрин на пол.

Вечером, после ужина, когда он укладывал дочерей, Кейт вновь спросила:

– Ты ведь будешь завтра с нами, честно-честно?

– Постараюсь, чертёнок, но не могу ничего обещать. С душами надо будет разобраться, – вздохнул я, отводя взгляд, а Кейт тем временем продолжила:

– Ну, ничего страшного! Если не будешь, то мы вечером с Катрин покажем, чему научились! Посмотришь же? – попросила она.

– Посмотрю, – кивнул я. – А теперь давай, чертёнок, засыпай, надо набираться сил перед завтрашним днём.

Уверенно кивнув, Кейт повернулась на другой бок и прикрыла глазки, лишь только тихо сказав:

– Приятных снов, папочка.

Их первый бой я так и не посмотрел. Нашёл ещё сотню-другую дел, но времени на Кейт с Катрин не было. Если вторая меня любила и уважала за статус, то сейчас начал понимать, почему мы с Кейт настолько друг друга не переносим. Нам не о чем разговаривать, ничего общего кроме крови. И насколько бы она ни была сильна, всё-таки общение куда важнее.

Жаль только, что понять мне довелось это гораздо позже, когда наши с дочерью отношения уже оказалось нереально восстановить.

Уйдя следом за собой в гостиную, я присел в пустующее кресло и стал наблюдать за разговором между мной и Пенелопой.

– Ты ведь не пойдёшь завтра с ними на тренировку? – разочаровано спросила она, держа в руках кружку с чаем и делая небольшой глоток.

– Ты же понимаешь, что у меня…

– Дела, – перебила она, вздыхая. – Почему ты не можешь поручить дела кому-нибудь из ангелов? Да даже из архангелов? Они ведь наверняка должны знать твою работу. Отправь Варахиила смотреть за душами, он ведь твоя правая рука, – предложила Пенелопа.

– Там нужно моё личное присутствие, – буркнул, скрещивая руки на груди и откидываясь в кресле. – Я потом как-нибудь посмотрю, – тут же пообещал жене.

– Точно так же, как и первое парение с горы? – спросила разочаровано она. – Михаил, это твои дочери, а ведёшь себя так, словно это солдаты. Чужие, абсолютно не твои. Будто не в них твои глаза и твой дурной характер, – произнесла Пенелопа, явно пытаясь задеть мою совесть.

Вот только в тот момент, если она и была, то очень крепко спала.

– Я знаю, но если я не буду уделять столько времени работе, то кому, простите, беречь Рай? Отец меня назначил следить за своим творением, разве я могу отказать ему? – спросил я, открывая глаза, упирая локти в колени и склоняясь над ними.

Руки в замок, как обычно люблю делать, когда пытаюсь защититься.

– Как хочешь. Но просто не возмущайся, что дочери не будут тебя слушать. По крайней мере, Кейт. У Катрин, быть может, и будет к тебе уважение как к архангелу, но не как к отцу, – предупредила Пенелопа, залпом допивая чай. – Приятных снов, – кинула она и ушла прочь, мягко, почти неслышно, ступая по пушистому ковру в гостиной.

Сказать, что мне стало и впрямь стыдно – не сказать ничего. Но только не мне из прошлого. Сейчас. Её поступок на войне, когда она выступала за чернокрылых ирамитасов, конечно, был достаточно глуп, однако… Погодите.

В моей голове что-то переклинило, и я, только встав, тут же осел на пол.

Первая война с ирамитасами. Тогда ведь поступило сообщение от отца: убить предателя, убить Пенелопу. Но это не он. Я точно теперь понимаю, что не отец, поскольку в одном из сражений, когда он уже не выдержал и громыхнул, в голосе было полное непонимание. Бог и понятия не имел, что творится в настоящем Раю!

Пенелопа. её заставили убить мои собственные братья.

Глаза застелили слёзы, и я тут же вышел на улицу и громко, во все горло проорал:

– Чёртовы предатели! – в голосе отчетливо послышались все муки и страдания, которые принесли мне братья.

Если после такого отец скажет, что им место в Раю, то я сам сойду на Землю. Найду Люцифера, извинюсь перед ним, и мы вместе сядем пить вино, а может, чего и покрепче. К чёрту все эти принципы, к чёрту всех этих архангелов. Я ухожу на Землю. Останется только найти Отца. Душа слишком ныла.

Осев на землю, меня пробило на слёзы. На горькие, солёные, те, которыми оплакивают погибших в боях. Как же я их ненавижу всем своим сердцем. Они сыграли на моём доверии. На том, что я слушал Отца. Точнее, думал, что его.

Спохватившись, я побежал в комнату жены.

Она уже приготовилась ко сну. Как обычно, всегда нежная и такая красивая.

Сжимая руки в кулаки, я стиснул зубы и жалобно всхлипнул.

– Прости меня, – шепнул сквозь слёзы и присел на кровати.

Пенелопа вряд ли слышала или видела меня. Вряд ли даже могла почувствовать, но я видел её глаза – те, которые так давно полюбил. От которых ждал детей даже больше, чем встречи с родным Отцом, а Судьба решила так поиздеваться надо мной. Какая же она всё-таки тварь.

– Обещаю, как только мы найдем Отца, я найду тебя в Параделе и извинюсь, поклянусь снова в верности, пообещаю, что более никогда не найду себе никого, ведь ты была единственным ангелом, кто терпел мой отвратительный характер, – прошептал я, рвано вздыхая и оставаясь на кровати.

На душе скреблись кошки, а совесть не давала воздуха душе.

Зачем не отрёкся хотя бы на секунду от веры и не поставил под сомнения слова братьев, которые так сладко заливали мне о приказе Отца? Так сладко и так отвратительно, что хотелось прям сейчас найти их и убить.

Я просидел над Пенелопой всю ночь, до самого рассвета, который тонкими лучами скользнул по её нежному лицу, пробуждая ото сна и заставляя смешно зажмуриться.

Сейчас хотя бы не жалел об одном: что в такие моменты дарил ей самую нежную ласку. Мягкий поцелуй в лоб, бархатный шёпот на ушко. А она и улыбалась, смеялась, говорила, что пора вставать, а мне хотелось ещё.

Встав, я призраком смотрел на себя из прошлого. Счастливого и не запутавшегося в том, где правда, а где ложь. Где та самая грань, когда следует отречься от истины, а когда слепо доверять? Лишь сейчас пришло осознание: запутался ещё больше, а желание продолжать путь становилось всё меньше.

Выйдя на улицу, я принялся дожидаться девочек. Если в тот день не смог присутствовать, то хоть сейчас есть возможность искупить вину и посмотреть за тем, как они весело будут резвиться в воздухе. Пусть и неумело, и даже дурашливо, но я смогу увидеть, что будут чувствовать девочки в их самую первую тренировку, когда Варахиил, как обычно, строя из себя жёсткого командира, построит детей и станет давать им первые наставления.

А вот и они. Бегут, не видя под собой камней и мешающихся веток.

– Аккуратней только! – крикнула им напоследок Пенелопа, но сёстры уже ничего не слышали: резво направились в сторону школы.

Забавно, но я даже не замечал, что в детстве они больше любили бегать, чем летать. Вероятно, причиной тому была безудержная активность.

– Катрин, догоняй! – и смех.

– Михаил? – только я дошёл до школы, как меня кто-то окликнул.

Судьба. Эту стерву я узнал очень легко. Ещё со времен, когда она сидела с нами за одним столом.

За спиной тут же вспыхнул ангельский меч, и я без раздумий занёс его над ней и тут же остановился. Не мог?

– Даже не пытайся. Ты этого не сделаешь, – ровно произнесла она, скрещивая руки на груди. – Не забывай, я прописываю твою жизнь и жизни остальных существ и знаю, что ты будешь или не будешь делать. Убери клинок, – мягко попросила Судьба, и я тут же послушался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.