Екатерина Кастрицкая
И только лошади летают вдохновенно

Об авторе

Екатерина Кастрицкая

Психолог, зоопсихолог, дрессировщик, журналист.

Автор книг «Хорошая собака плохой породы не бывает», «Как выбрать собаку и (не) пожалеть» и «Поздравляем, у вас будет щенок».

Контакты

Facebook: Ekaterina Kastrytskaya*

Профессиональная страница Facebook: https://www.facebook.com/good.dogs.school *

ВКонтакте: https://vk.com/ekaterina.kastrytskaya

Профессиональная страница ВКонтакте: https://vk.com/good_dog2020

Instagram: https://www.instagram.com/else_by *

Телеграм-канал: https://t.me/good_dog2020

Youtube: @psy_zoopsy

*В РФ признаны экстремистскими организациями и запрещены.

Жизнь непредсказуема…

«Плохо читать хорошую книгу с конца, не правда ли? – сказал Янус Полуэктович, откровенно за мною наблюдавший. – А что касается ваших вопросов, Александр Иванович, то… Постарайтесь понять, Александр Иванович, что не существует единственного для всех будущего. Их много, и каждый ваш поступок творит какое-нибудь из них. Вы это поймете, – сказал он убедительно. – Вы это обязательно поймете».

Братья Стругацкие «Понедельник начинается в субботу»

Мой путь к лошадям оказался не то, чтобы очень тернист, но достаточно долог. Бредила я ими с детства, тогда же просила родителей записать меня в конно-спортивную школу, но злые родственники уговорам не вняли. Сейчас думаю, что, видимо, к лучшему, но тогда переживала страшно. Пока однажды… Хотя, здесь тоже нужна предыстория.

У нас в семье была традиция. Каждый год мы ездили на папину «историческую родину» – в Дубровенский район и соседние с ним (бывшая Витебская и Могилевская губернии), откуда ведет историю одна из ветвей нашего рода. Общались с людьми, которые еще помнят «давние» времена (или сами, или по рассказам других), копались в архивах…

И вот как-то застряли мы в Дубровно. Хотели перед отъездом в Минск заехать в архив, да не рассчитали: там как раз случился обеденный перерыв. Ждать еще полчаса было скучно, и я прогулялась до ближайшего газетного киоска. Ассортимент в районных ларьках небогатый, из более-менее читабельного оказалась лишь «Комсомолка». А в ней было объявление о конкурсе на стипендию в британскую магистратуру, где имелось даже отделение психологии. До окончания подачи документов оставалось всего две недели. За эти две недели я умудрилась написать эссе и подготовиться к тестированию (хотя не сильно-то и готовилась), и, как ни странно, поступила.

Если бы не тот обеденный перерыв и связанное с ним вынужденное бездействие – газету я бы не прочитала. Соответственно, никуда бы не уехала.

Потом я долго мучилась с выбором темы магистерской. Пока в одной из электронных научных библиотек, куда нам открыли доступ, роясь в психологических журналах, совершенно случайно не наткнулась на весьма качественную и чертовски интересную статью об анималотерапии. Загорелась. И попала на стажировку в реабилитационный центр, где практиковали анималотерапию и где впервые серьезно познакомилась с лошадьми.

Если бы не поиск весьма скудной информации по теме – я бы не нашла даму, которая в то время была, по-моему, единственным человеком, практикующим иппотерапию в Минске.

Если бы на ту саму иппотерапевтическую конюшню не пришла девочка-частница со своей лошадкой, я бы не загорелась идеей завести свою лошадь.

Я не знаю, что такое судьба. Не знаю, фаталист ли я. Но как-то все чаще появляется ощущение, что будет так, как должно быть. Это отнюдь не значит, что нужно сложить лапки и перестать барахтаться. Это значит лишь – позволить иногда событиям идти своим ходом, не пытаться все контролировать и просчитывать – все равно мы не знаем, что именно будет за следующим поворотом… И никогда не узнаем, к каким последствиям приведет то или иное наше решение. Иногда это пугает, а иногда – обнадеживает.

Все чаще я убеждаюсь в том, что «твое» – часто приходит само. Это касается и людей, и событий… А если «не твое» – ускользнет, сколько не удерживай. Потому что есть вещи, которые нам не дано изменить. Только силы зря потратишь…

Но тогда… тогда в моей жизни появилась одна лошадь.

Об одной лошади

Я не люблю вспоминать о нем. И когда мысли начинают назойливо перемещаться в район сознания, пытаюсь гнать их подальше. Потому что чувствую себя предателем. Но в последнее время эти воспоминания все чаще атакуют меня, так что отражать их атаки становится все сложнее…

… Он был совсем небольшим, меньше полутора метров в холке, толстеньким, кругленьким, смешным, но очень симпатичным: вороной с сединой, а голова – серая. И еще он был очень злым. Никто толком не знал его прошлого, но, судя по всему, оно было не сильно счастливым, потому что к людям конь относился с презрением и все их поползновения в свой адрес пресекал на корню, а еще лучше – превентивно. Он настолько озлобился, что даже специалист по НХ признала его никуда не годным, высказавшись, что больше таких совершенно неподдающихся лошадей не встречала: на все попытки давления он отвечал не уходом от него, а яростным сопротивлением. Тем более яростным, чем сильнее на него давили.

Он виртуозно научился ссаживать с себя людей: о забор или каверзными маневрами; и еще все жаловались на его невероятную кусачесть: крокодил, а не лошадь. Для жалоб были основания. Однажды он кинулся с разинутой пастью на мою маму, которая, приехав полюбоваться на это чудо, просто проходила мимо денника.

Впрочем, у нас с ним возникло некоторое подобие приязни. Может быть, потому, что я ничего особо от него не требовала, а некоторую ответственность чувствовала – именно я, так уж получилось, финансировала его выкуп «с мяса», хотя никогда не позиционировала своей лошадью. Меня он, кстати, ни разу не укусил. Вначале я училась уворачиваться, а потом в этом уже не было необходимости.

В конце концов я оказалась единственной, кто мог отбивать денник в присутствии жильца без опасений быть съеденным. Не сказать, что это как-то положительно сказывалось на лошади, потому что в результате привело к тому, что «дом» убирался только раз в неделю, когда я была на конюшне. Зато без риска для жизни.

Он был единственной лошадью, кроме Рыжулина, которая научилась узнавать меня по шагам и голосу, еще до появления в поле зрения, и реагировать громким требовательным ржанием.

Он, когда я свалилась прямо ему под ноги, исполнил скользящую остановку, только чтобы не наступить на мое бренное тело, хотя обычно подобная деликатность была ему чужда, и конь вполне мог, например, лечь поваляться, не обращая внимания на наличие человека на спине.

Именно с ним мы носились карьером по полям, без седла. Сейчас, вспоминая об этом, поражаюсь собственной безголовости, но тогда было весело. И возвращались всегда целые и невредимые. Удобный был, кстати, конь, до невозможности – как диван.

По моему настоянию ему, вечно ходившему с гривой «под ноль», перестали ее резать, и, отрастая и смешно заваливаясь на обе стороны, она придавала ему задиристый и хулиганский вид – под стать внутреннему содержанию, смеялись все.

Мы, наверное, перестали быть чужими друг другу. Чуть-чуть.

А потом я ушла с той конюшни. Так вышло. У меня была возможность забрать его с собой, но я этого не сделала – наверное, смалодушничала. Не факт, что у нас что-то получилось бы, и не было бы в моей жизни главной лошади, да вообще все сложилось бы по-другому. Как – этого я уже никогда не узнаю: все «может быть» остались за другим поворотом.

Помню последний день, когда я приехала забрать оставшиеся вещи. Я тогда задержалась на улице повозиться со щенятами, но стоило подать голос – из конюшни раздалось знакомое заливистое ржание. Я отнесла ему сахар – в последний раз. И ушла не оглядываясь.

Больше я его не видела. Пару раз слышала известия о нем, один раз мне даже прислали фотки. И все. Утешалась и успокаивала свою совесть мыслью, что он в конце концов попал в хорошие руки, и все у них будет хорошо. Знала, что его переименовали в Блэка, хотя он стал совсем белым.

Было бы неправдой сказать, что я потеряла связь с теми, кто мог бы пролить свет на его дальнейшую судьбу. Вовсе нет, стоит просто набрать номер – и, думаю, мне все расскажут. А может, у меня даже будет возможность его увидеть. Может быть…

Но я этого не делаю. И, наверное, не сделаю никогда.

Потому что не уверена, что я хочу знать.

Как мы на лошадке в лес катались

Написав, что впервые познакомилась с лошадьми лишь на иппотерапии, я слегка слукавила. Первое знакомство состоялось в деревне, где мы купили дом.

Случилось это давно уже, 23 года назад. Лешке (моему племяннику и тогдашнему верному соратнику во всех подвигах) миновало 3 года.

Основную часть лета мы проводили в деревне и в один прекрасный день решили съездить в лес. На природу полюбоваться, воздухом подышать, а заодно скататься на дальнее лесное озеро, где жили лебеди. Полюбопытствовать, не вывелись ли у этих самых лебедей лебедята, а если вывелись – то полюбоваться на них. А потом навестить бывшую деревню Литавец – очень красивое место, располагающее к размышлениям о жизни, люблю его очень.

Съездить решили не на машине (ибо банально, да и вообще – надоело), а на гужевом транспорте – на лошадке, то бишь. Потому как экологично, колоритно и зело интересно. С тех пор мои "лошадиные" взгляды претерпели некоторую эволюцию, но тогда мне казалось, что лошадка в качестве транспортного средства – круто. Давняя история, сами понимаете.

Решено – сделано. Одолжили у лесничего лошадку с тележкой и с самого утра выехали. Втроем: я, мой папа и Лешка.

Озеро нас не разочаровало. Лебеди там были, и даже с лебедятами, по этой причине я быстренько скатилась с телеги и включила видеокамеру – чтобы столь милое моему сердцу зрелище непременно запечатлеть.

Диспозиция к тому времени нарисовалась следующая. Дорожка, на которой располагалась наша лошадка с тележкой, была извилистой и довольно узкой (как раз на тележку и хватило), с одной стороны партизанской тропы стояла непролазная чаща, а с другой – слегка заболоченное озеро, с достаточно крутым берегом.

В лесу полчищами шасталась разная кровососущая гнусь, и папа решил защитить от гадов лошадку, накрыв ее специально припасенным с этой целью покрывалом.

Ну и, значится, я вожусь с камерой, Лешка сидит в телеге, на скамеечке, а папа, слезши с телеги, достает покрывало. Это то, что я успела заметить прежде, чем повернулась к лебедям. Дальнейшие события развивались за моей спиной и крайне стремительно. Сзади что-то громыхнуло, раздался стук лошадиных копыт, выбивающих карьерную дробь, и вопль Лешки (нет, не так: ВОПЛЬ).

Как потом оказалось, лошадка благородного намерения папы по спасению от летучего десанта не оценила и, непривыкшая к столь трогательной заботе, очевидно, сочла развернувшееся над ней покрывало крыльями какого-то особо страшного врага, способного не то, что всю кровь высосать, а вообще заглотить лошадку целиком, с хомутом и тележкой в придачу. И, повинуясь древнейшему лошадиному закону, гласящему «спасайся, кто может!», с воплем «Караул!!!» кинулась спасаться бегством. Папа попытался ухватиться рукой за телегу, но не рассчитал и упал. А Лешка на первом же прыжке перекулился со скамеечки на спину и, валяясь в положении «жук упал и встать не может» с торчащими вверх лапками, во всю мочь трубил:

– ЛЮЮЮЮДИИИИ!!! КТО-НИБУДЬ, СПАСИТЕ-ПОМОГИТЕ!!! ЛЮЮЮЮДИИИИ ДООООБРЫЕ!!!

Это я рассказываю долго. На самом деле, когда я обернулась, лошадка во весь опор удалялась от нас по извилистому берегу (причем на особенностях ландшафта телега опасно накренялась) унося с собой моего любимого племянника, который не переставал призывать на помощь «добрых людей».

Сейчас об этом вспоминать смешно, а тогда было совсем не до смеха. И когда лошадка, к счастью, пробежав совсем немного, остановилась, я почувствовала, что ноги как-то подозрительно отказываются со мной сотрудничать.

Путешествие мы все же продолжили по плану, но Лешка потом в телеге один оставаться отказывался наотрез. А несущийся над озером клич «люди добрые, спасите-помогите!» мы вспоминаем до сих пор. Обычно в таких случаях «маму» вспоминают, а у него, видать, вера в человечество оказалась сильнее.

Первая конюшня

Так получилось, что в моей жизни была только одна конюшня с чужими лошадьми. Иппотерапевтическая во время магистратуры не в счет, ибо там лошади шли совсем не в первую очередь. На этой единственной чужой конюшне я сильно разочаровалась в будущем иппотерапии в родных пенатах, научилась не падать во время «полевых» выездов и постигла на практике, что значит кормить и чистить лошадок и отбивать денники.

Ездили там, надо сказать, весьма экстремально. Когда я прибыла на место первый раз, после занятий с детишками поступило предложение выехать в поля.

– Ты ездить умеешь? – спросили меня.

– Нет, – честно ответила я.

– Ничего, – успокоили меня, – мы только пошагаем.

Шагали минут десять. Потом Ольга, в то время исполнявшая на конюшне функции начкона и в связи с этим ехавшая в качестве «инструктора смены», обернулась, дабы предупредить:

– Сейчас будем рысить. Держись за гриву, чтобы не упасть.

Учитывая, что ездили там без седел, предложение выглядело несколько экстремальным. Но не упасть удалось. Правда, ощущения, как вы догадываетесь, были не из приятных. Но, подозреваю, лошадке пришлось еще хуже.

– А сейчас, – бодро произнесла Ольга, – будем делать галоп. – И, увидев мои выпавшие из орбит глаза, добавила: – Это легче, чем рысь.

Как я не упала – до сих пор понять не могу. Видимо, 20 лет назад у меня с балансом было получше, чем ныне. Сейчас, вспоминая об этом, очень жалею лошадей. Но тогда, в силу незнаний и неопытности, это представлялось совсем в другом свете…

Продержалась там я чуть больше года. Потом постепенно узнала лошадей, чуть-чуть научилась их понимать, и желания сквозь розовые очки смотреть на такие вещи, а тем более, принимать в них участие, становилось все меньше. Я ушла.

Поняв заодно, что больше с чужими лошадьми дела иметь не хочу. Потому что не привязываться к ним нельзя, а невозможность существенно повлиять на их судьбу делает ситуацию невыносимой.

Выбор был прост: либо бросать это дело совсем, либо… заводить свою лошадь.

В оправдание могу заявить только свою неопытность, отсутствие знаний и так далее, и тому подобное.

Но… снова заветное «если бы»… Если бы не эта конюшня – у меня не возникло бы безумной идеи стать частным владельцем (сокращенно ЧВ).

Если бы не та самая неопытность и глупость – не появилось бы в жизни МОЕЙ, самой главной Лошади. Лошади, которая изменила всё.

О новичках, а также о том, как у меня появилась Лошадь

В интернет-баталиях часто пишут, что коневладение человеком «без опыта» – безусловное зло.

Знаете, я не очень все это понимаю.

Когда я познакомилась с лошадьми, больше 20 лет тому назад, мне казалось, что это чудесный, совсем новый и необычный мир. Поняла, что хочу быть с этими зверями. Но в прокат ходить не хочу. Как-то это нечестно по отношению, в первую очередь, к лошади. Вот с какой стати она обязана общаться, а тем более возить совершенно чужого ей человека, невзирая на свое состояние, настроение и тому подобное?

18 лет назад я встретила ту самую, единственную СВОЮ лошадь. Экзахт, маленький рыжий тракен с огромным сердцем. Для меня он был Рыжуленькой. Сейчас ему было бы 27 лет. Если бы он был жив…

Лошадь мне досталась не слишком простая – особенно для новичка. Продали мне его, прекрасно зная о моем «опыте» (я ж этого и не скрывала), но единственным желанием продающих было «обуть лоха», выцепив как можно больше денег, и избавиться от совершенно больной лошади, которой ветеринары пророчили «не пережить зиму». Мой отец, присутствовавший при передаче денег и увидевший коня, с опаской спросил:

– А он вообще двигаться может?

Конь был не просто истощенный (это полбеды). Он задыхался от кашля, из носа текли, простите за неаппетитную подробность, гнойные сопли.

«Сделать бизнес» прежним хозяевам удалось – заплаченная мной сумма раза в четыре превышала реальную. Я не считаю, что была идеальным владельцем, но знаю, что для Рыжулина лучшего варианта не было. Потому что кроме меня, махрового чайника, эта лошадь не была нужна никому. И никто, кроме последнего лоха, на него не купился бы, в том числе и те, кто «любил» его в троеборье, затем в учебке, а впоследствии – в городском прокате. Мне просто стало его жаль. Жаль, что он вынужден тягать на себе прокат, хотя приходилось вымучивать любое движение и постоянно бороться с приступами кашля. Жаль, что он заперт в клетушке 2х2 метра без возможности гулять. Жаль, что он шарахается от рук и воспринимает людей как источник повышенной опасности. Жаль, что единственное, что ему светило – жуткая смерть, потому что «все равно будем от него избавляться».

Но, может быть, именно то, что я была новичком, не действовала шаблонно и не всем советам следовала, дало нам возможность пробыть вместе 3,5 года, из них 2 – вполне полноценных и счастливых.

Когда он упал на мою больную голову, я толком не представляла, как мы будем жить и что делать – знаний на тот момент было кот наплакал. Одно понимала точно: так, как он жил до сих пор, так, как считает нормой большинство – жить нам нельзя.

Мы были рядом три с половиной года. И все это время мне приходилось за него бороться. Не только с кучей благоприобретенных болезней. Но и с кучей дремучих предрассудков, с кучей советчиков, которые, разумеется, всегда знали, что для него лучше, полагая, что я ничего в этой жизни не смыслю.

Сколько я насобирала за это время "ценных" советов – вам и не передать.

Сено вволю нельзя – потому что вырастет «сенное брюхо», а чтобы лошадь поправлялась – надо давать как можно больше овса. И да, от обилия сена случаются… мокрецы.

Гулять в солнечную безветренную погоду в минус 15 нельзя, даже чуть-чуть – лошадь простудится. Но при этом вполне можно находиться в + 36 под палящим солнцем без всяких укрытий.

Вода в свободном доступе – нельзя.

После прививки гулять??? Вы с ума сошли!!! Смертельно опасно!

Зато прививка от гриппа ничего, кроме пользы, лошадиному организму не несет. Даже если лошадь обвешана зелеными соплями (уж простите за физиологизм, но из песни слов не выкинешь) и задыхается от кашля.

Фобии лучше всего лечатся лопато- (ну ладно, хлысто-) терапией. Вы не знали?

Продолжать можно практически до бесконечности.

А самое главное – нужно непременно ездить верхом. Без этого у лошади пропадает смысл жизни.

Вначале я ничего не могла противопоставить этим советчикам. Разве что кроме собственной интуиции, кроме того, что все внутри орало благим матом, требуя послать всех желающих раздавать ценные советы к черту. И тот самый обсосанный всеми лошадниками до невозможности закрытый невзоровский форум оказался единственной отдушиной, где действительно то, что говорилось – по содержанию лошадей, по крайней мере – говорилось по делу, где не поддерживались эти дремучие совковые предрассудки.

К счастью, мне удалось послать всех советчиков туда, где им было самое место. К счастью, на тот момент мне удалось создать Рыжулину такие условия, какие я считала нужными.

Когда через год лошадь увидели те, кто знал его раньше, они не могли поверить, что это он. Во-первых, потому что давно махнули на него рукой, «приговорили» и не думали, что «все еще жив». Во-вторых – потому что и характер его очень изменился. И ветеринарию, и способы общения осваивали на ходу, в полевых (а зачастую экстремальных) условиях – большей частью интуитивно или через рекомендации в «сети». Сильно фильтрованные рекомендации.

Потому что был он вот таким (и здесь он «толстый» (!), по стонам его прежних хозяев, потому что я, «дура», к этому времени уже несколько месяцев давала ему не 4 кг сена, как они, а для начала 8 – 10. Жалею, что отчасти поддалась «ценным советам» и сразу же не предоставила свободный доступ. Куда более красноречивое видео наших первых совместных месяцев слабонервным лучше не смотреть…

А через год стал… совсем другим стал. Впрочем, вы это еще увидите.

И второй год нашей совместной жизни, который он провел исключительно под опекой моего семейства, был, я уверена, самым счастливым в его жизни. Еще миллион раз буду благодарить Лошадиного Бога за то, что этот год был. В Рыжулиной и моей жизни.

Когда я увидела его первый раз, подумала: слава богу, что это не моя лошадь. Второй раз я везла за него деньги. Его нет уже 14 лет, но не передать, как мне до сих пор его не хватает.

Он чертовски многому меня научил. В том числе тому, что верховая езда – совсем не главное и даже совсем не обязательное, чтобы понять лошадь и знать, что, зачем и когда ей нужно. Это очень помогло и с другими лошадьми.

Даже когда Рыжуль стоял на постойных конюшнях и не было возможности уделять ему столько времени, сколько хотелось, мне не надо было находиться там круглосуточно, чтобы понять, когда и сколько он ел, пил и гулял, чем он живет и что чувствует. Надо было просто несколько минут с ним пообщаться.

Когда знаешь лошадь как себя – это просто. Но это сложно, почти невозможно объяснить тому, кто подобного не переживал.

Значит, видимо, дело не в «стаже» и «профессионализме». А в чем-то другом.

Да и, в конце концов, любитель соорудил Ноев ковчег, а «Титаник» строили профессионалы – помните?

Новая конюшня

Как для вас приходит весна? В мою жизнь она врывается с первой травкой, робко выглянувшей из земли. С гомоном возвращающихся птиц. С запахом пробивающихся листочков. И с надеждой, что с ЭТОЙ весной обязательно что-то изменится к лучшему!

Первую «лошадную» весну 2005 года, через 4 месяца после покупки Рыжулина, мы встретили переездом в Большое Стиклево, где моей лошади обязательно должно было стать лучше! Ведь это была настоящая конюшня, с огромным (6 х 4 метров) денником, выгулом и возможностью пастись. Я тогда еще не знала, что этот период, эти полгода станут самыми сложными и определяющими в нашей с ним жизни. Что именно тогда, там я пойму, что значит – своя лошадь.

Там у нас были полгода борьбы. Со всем и всеми. Полгода залечивания его травм, физических и психических. Сейчас многие моменты вспоминаются с запоздалым ужасом, но тогда, даже странно, не было ни минуты отчаяния, ни разу не возникало даже мимолетное желание все бросить и опустить руки. И никакой обреченности в этом не было. Была только надежда. Ничем не оправданная, сумасшедшая, но именно она помогла нам сделать то, что все считали невозможным…

И, скорее всего, именно от моего незнания, он неверия в худшее – мы справились. Именно в Стиклево Рыжулин кашель пока не ушел совсем, но стал мучить его гораздо меньше, конь перестал задыхаться, начал нормально есть, набирать вес, из него перестали течь зеленые сопли, а главное – лошадь потихоньку оттаивал. Он даже соглашался уходить со мной от других лошадей, что сразу, еще при покупке, было объявлено прежней хозяйкой как нечто нереальное – ведь он, приученный бегать в смене, панически боялся оставаться один, без собратьев. Но он уходил! На целых 300 метров (я посчитала)! До лужка, где мог пастись. Именно в Стиклево Рыжуль начал узнавать нашу машину и, гугукая, бежать к выходу из левады, завидя ее. Можете смеяться, но для него – это была фантастика. Большего я и не требовала. Главное, чтобы гулял и кушал. И не болел по возможности. Тогда я и не знала, что может быть что-то большее…

Тогда нашим ветеринаром была Оля. Которая не специализировалась на лошадях, но имела одно неоспоримое преимущество: она когда-то занималась в Ратомке и знала Рыжулина еще оттуда. И каждый раз, когда мы обращались за консультацией, вздыхала: связаться с этой лошадью – просто авантюра. Если лето он еще продержится, то впереди, между прочим, если мы забыли – зима, которую, несмотря на временное и с таким трудом достигнутое улучшение, он вряд ли переживет – слишком изношен организм – в его-то 9 (!) лет. И даже круглосуточный уход и надзор не дают никаких гарантий. Что в самых лучших условиях ТАКИЕ – не выживают…

Но, несмотря на скептицизм, все же приезжала, осматривала, рекомендовала витамины и антибиотики. А уколы… Это была эпопея! Оля настаивала на закрутке после того, как Рыжуль прицельным ударом задней левой выбил шприц у нее из руки, а потом уже, прыгая с остекленевшими от ужаса глазами, не подпускал к себе. Прежние хозяева тут же заявили, что именно так, на закрутке, и никак иначе, он всегда и кололся. Я выразила протест. Плясали вокруг него долго, уговаривали, висели на недоуздке, пока все же не удалось хоть как-то сделать эту злосчастную инъекцию. Потом приучали, долго и упорно, нудно доказывая, что нет в этом ничего страшного, и, наконец, Рыжуль поверил… И хоть эта победа была совсем маленькой, после нее стало как-то легче во всем.

А потом наступила осень. И необходимость переезда. И хоть жаль до невозможности было с таким трудом «выбитую» конюшню, обустроенный денник, мы понимали, что оставаться там больше нельзя.

Здесь, наверное, надо немножко остановиться на том, куда мы собрались.

Когда стало окончательно понятно, что переезд неизбежен, возник вполне закономерный вопрос, куда, собственно, нам податься. О постойных конюшнях я знала крайне мало, разумеется, думала о Ратомке, но одна-единственная поездка в наш «центр конного спорта и коневодства» по поводу постоя дала ясное понимание, что ТУДА я лошадь точно не повезу. Слышала еще что-то о конно-спортивной школе в Зазерье. Вот, пожалуй, и вся скудная информация, которой мы на тот момент обладали. Но еще до того, как я собралась на экскурсию в Зазерье, случилось событие, настолько своевременное и фантастичное, что человек, верящий в Провидение, непременно усмотрел бы работу рук его.

Мой отец, случайно разговорившись в поликлинике с одним из пациентов, узнал, что тот является старинным, еще школьным другом моего дяди, учился в школе, директором которой был мой дед, но самое главное – имеет частный дом всего в 15 километрах от Минска, и там даже есть место для лошади. Вернее, там жила лошадь, которая за ненадобностью была продана, потому сейчас денник совершенно свободен. И что еще лучше: сам А.И. – ветеринар. И готов с радостью взять Рыжулина на постой.

Это была сногсшибательная новость. И в сентябре 2005 года мы стали готовиться к переезду.

Переезжать надо было недалеко, потому, напуганные жуткими рассказами о транспортировке Рыжули из Ратомки (все закончилось великой битвой народов и выбитым пальцем бывшей Рыжулиной хозяйки), решили не травмировать зверя коневозом, а провести в руках. И снова все говорили, что ничего не выйдет, он не пойдет, взбунтуется, покалечит и себя, и меня… Но выхода не было.

Накануне я долго сидела у него в деннике. Рассказывала, почему нужно уехать. Что на новом месте ему будет хорошо.

Говорила, а у самой внутри все сжималось. Потому что видела раньше его панику, видела, во что превращается это милое, кроткое существо, когда перестает думать и в истерике готово сокрушить все вокруг, и, честно говоря, не сильно верила, что до места назначения мы доберемся живыми…

Еще один переезд

И вот наступил день Х. Сказать, что я ехала на конюшню с внутренней дрожью – значит, не сказать ничего. Ни разу больше за всю историю наших с Рыжулиным приключений я не волновалась так сильно. Тогда я еще слишком плохо его знала…

Все вещи были перевезены заранее, и на конюшне остались только утренний килограмм овса, 50-литровая канистра с водой для поения и сам коняга. Так что приготовления были совсем недолгими. И в 8 утра мы двинулись в путь. Папа на машине выехал вперед, чтобы периодически направлять наш маршрут (что немаловажно – с моей-то способностью заблудиться в окрестностях даже не трех, а всего одной сосны), ну, и вообще для подстраховки, на случай возникновения форс-мажора.

А этот самый форс-мажор был более чем вероятен… И я была внутренне готова и ожидала чего угодно, но только не того, что произошло.

Точнее, не произошло ровным счетом ничего. Ничего плохого.

Конь (который, напоминаю, мог отходить от своих друзей-соплеменников метров на триста максимум)… просто взял и пошел за мной, как будто проделывал такие путешествия каждый день. Без всяких уговоров и понукания, без вопросов и даже не оглянувшись назад – туда, где стоял его неразлучный друг Символ, где прошли полгода его жизни… И за все 16 километров его не смутили ни оживленная трасса, рядом с которой мы некоторое время передвигались, ни грохочущие совсем рядом грузовики, ни лающие из-за заборов собаки, которых он раньше панически боялся, ни мост, который нам пришлось переходить. Он даже ни разу не дрогнул. Как будто забыл обо всех своих страхах и сомнениях.

Заминка произошла лишь однажды. Когда мы проходили Сосны, я направила лошадь по обочине дороги, а Рыжуль решил, что нам проще пройти по лесной тропе. Я не стала спорить, подумав, что вопрос, в общем, не принципиален. Свернули мы в лес, прошли немного, как путь преградило упавшее дерево. Такое огромное, что ни перешагнуть, ни обойти было невозможно.

Только если прыгать. Рыжуль посмотрел на дерево, на меня, внимательно обнюхал бревно, на мгновение задумался, решая, что делать, потом тяжело вздохнул, развернулся, потопал обратно и пошел по обочине, как я и предлагала в начале.

Вспоминая этот переход, я думаю, что именно тогда во мне зародилось бесконечное уважение и благодарность к этому коню. Который мог быть каким угодно: иногда капризным, непослушным, упрямым, как ослик, привередливым, но, если было НАДО, действительно надо – он не подводил никогда. Даже если было тяжело, нестерпимо. «Невозможно? – как будто говорил он. – Да брось, мы же еще не пробовали! Вот увидишь, мы справимся!» И – мы справлялись. И именно это, наверное, я назову настоящей лошадиной душой.

Шли мы долго, почти 4 часа – Рыжуль все еще был слабеньким, поэтому я его не торопила. К концу путешествия было видно, что он ужасно проголодался, то и дело взглядывал на траву, но ни разу не потянулся за ней, даже не замедлил шаг. Лишь когда мы проходили мимо кукурузного поля, он не выдержал: срывал стебли и жевал их на ходу, а кукурузина забавно болталась вверх-вниз, как огромная сигара, с которой он из баловства решил поиграть. Только на лугу перед домом, возле которого ему предстояло провести следующие 8 месяцев, когда я, наконец, выдохнула и расслабилась, Рыжуль объявил привал и с жадностью накинулся на траву. Но это не страшно, ведь мы уже были на месте.

А.И., вышедший нам навстречу, увидев коня, только ахнул:

– Ой, какой страшный!

Сейчас, оглядываясь назад и вспоминая Рыжульку в более поздние лучшие времена, я понимаю, что он был прав. Но тогда… Тогда я ужасно обиделась! Как, мой конь, уже не хромой, с исчезнувшим хребтом и почти пропавшими ребрами, у которого не течет из носа и почти не мучает кашель – страшный???!!! Да он ого-го какой! Самый лучший! И мы еще всем покажем, правда, Рыжуль?

Рыжулька оторвал голову от травы и одобрительно фыркнул.

Так началась новая эра в нашей жизни.

Новая травма. Сено

Первый же день нашего пребывания на новом месте отметился неприятным происшествием.

Усадьба, при которой Рыжуленьке предстояло провести ближайшую зиму, находилась на краю деревни. И почти сразу за ней начинался замечательный луг, на котором мы и решили попасти лошадь. И, по совету А.И., привязали на цепь, рассчитывая, что уж на цепи запутаться шансов нет даже у него.

Поначалу все действительно шло прекрасно, так что я даже рискнула пойти в дом за курткой – неожиданно резко похолодало. А вернувшись, остолбенела от ужаса.

Правая задняя нога коня была обмотана цепью в районе путового сустава, да не просто обмотана, а притянута к голове, так что даже опустить плененную конечность на землю он не мог. Так и стоял на трех ногах.

Увидев меня, зверь оживился и заржал. А я, уговаривая его не шевелиться, стала осторожно, чтобы не спугнуть, подходить ближе. По счастью, он и не думал двигаться, стоял смирно. Освободив ногу, я осмотрела ее. Вроде ничего страшного – так, ссадина. Конь не хромал и вообще казался довольным жизнью. Призванный на помощь в качестве ветеринара А.И. сказал, что, мол, ничего страшного, заживет. Обработали на всякий случай ранку и решили, что обойдется.

А через несколько дней утром раздался звонок: «Рыжий из денника не выходит. И нога опухла в районе пута. Видимо, заражение пошло. Если его срочно не остановить, то…»

Дело было худо. Опухоль развивалась стремительно. Пока я носилась по аптекам, добывая нужные лекарства, пока везла их, она доползла до бедра, и нога больше всего напоминала по виду бревно. Это было жутко. Сам Рыжуль стоял, понурившись, но от еды, впрочем, не отказывался. Было видно, как ему плохо. Каждый шаг стоил неимоверных усилий. А к окончанию процедур поплохело и мне, поэтому пришлось отползти в укромный уголок, дабы прийти в себя…

Экстренные меры сделали свое дело. Уже на следующий день нога выглядела намного лучше, а через пару недель от болезненности не осталось и следа, так что можно было вздохнуть с облегчением… Хотя ставить его на цепь я зареклась.

Но у нас нарисовалась еще одна проблема.

Поскольку мы до последнего не знали, где будем зимовать, срок раннего заказа сена упустили. Я обзванивала всех могущих помочь в решении вопроса, и наконец услышала то, чего так жаждала.

– Есть сено. Клевер, люцерна, тимофеевка. Вам еще нужно?

– ДА! Конечно, нужно!

Договорились на 4 тонны, чтобы с запасом. И началась новая эпопея. Каждый день я звонила фермеру с одним и тем же вопросом: «доставка будет?» И каждый день слышала, что то убирают картофель, то дождь – и поэтому везти нецелесообразно. Иногда он говорил, что вот да, привезут, я срывалась с работы, мчалась в конюшню – и, прождав полдня, снова слышала об обстоятельствах непреодолимой силы. Хорошо, что пока была трава, которую удавалось накашивать на ночь, и возможность целый день пастись.

Но вот наконец раздался долгожданный звонок: «Мы едем».

Правда, без приключений все же не обошлось.

Чтобы часть сена поднять на чердак, папа соорудил хитрое приспособление: что-то вроде тележки, которую по импровизированным сходням, присобаченным к лестнице, чем-то вроде импровизированной лебедки тянули вверх. В результате она один раз сорвалась (к счастью, по пути вниз, то есть будучи порожняком) и ощутимо заехала по мне, неосмотрительно стоявшей на траектории ее движения.

Плюс к тому, на выезде увязла в мягком грунте фура. Я побежала за А.И., у которого имелся трактор. А.И. озабоченно сказал, что трактор еще нужно завести, а это может быть проблематично. Естественно, с первого раза ничего не получилось. Все столпились у несчастного транспортного средства, открыли «капот» и начали возюкаться, пытаясь вернуть механизм к жизни.

И тут произошло невероятное. Рыжуль, которого до сих пор в этой жизни мало что интересовало, вдруг подбежал к нам и с видом приглашенного консультанта тоже сунул нос в двигатель. А потом, когда трактор, наконец, завелся, как и полагается, с жутким ревом, мой лошадь, боявшийся всего и всех, не рванул удирать, а стал рядом со мной, вытянув шею и с интересом наблюдая за происходящим…

И это была еще одна маленькая победа.

Дуброво

Жизнь в Дуброво стала временем «сбычи» самых смелых «мечт», временем надежд и побед. Хотя, надо сказать, А.И., хозяин усадьбы, где мы поселились, поначалу, как и все, далеко не разделял нашего оптимизма. Первое время он упорно уговаривал моих родственников (поняв, что ко мне с этим лучше не подходить) убедить меня избавиться от «этого доходяги, пока не поздно», говоря о том, что зиму он не переживет. Учитывая, что это было мнение уже третьего ветеринара, предстоящая зима казалась критическим рубежом, который покажет, есть ли у нас шанс.

А шанс определенно был.

Потому что Рыжуль, как будто в благодарность за нашу веру в него, стремительно пошел на поправку. Это было каким-то чудом. Конь повеселел, округлился, шерсть приобрела яркий огненный оттенок и блеск. Каждое утро, выходя из денника, "доходяга" заливисто ржал и рысью бежал в сад, который был выделен ему в качестве «левады», где устраивал «показательные выступления» с прыжками, свечками, «козлопуками» и прочими фигурами высшего пилотажа, а набегавшись вволю, уже спокойно гулял, периодически навещая стожок сена, до вечера.

В Дуброво Рыжуль обзавелся новыми друзьями в лице двух рыжих кобыл, Машки и Белки, и соседского мерина по кличке Гордый. Забавно и радостно было наблюдать, как конь, еще недавно «доходяжный», выгнув шею, раздув ноздри и вскинув хвост, носился вокруг табунка.

Там же мы стали потихоньку заниматься в руках. Вначале Рыжуль слабо понимал, что от него требуется, и по привычке пытался пугаться, что он делает ЧТО-ТО НЕ ТО и его за это сейчас будут страшно избивать. А испугавшись, старался вырваться и убежать. Но постепенно, убедившись, что ничего страшного в занятиях нет, начал учиться думать. Иногда прямо видно было, как у него в голове крутятся шестеренки. Проснулся даже некоторый азарт к учебе. А уж «тумбу» (старый улей с плоской жестяной крышей) он полюбил страстно. Иногда во время прогулки конь подходил к «инструменту» и по очереди водружал на него передние ноги, стараясь, чтобы тумба еще и "звучала", распугивая окрестных птиц.

Именно в Дуброво у нас многое было впервые. Долгие прогулки, изучение окрестностей, знакомство с животным миром деревни. Именно тогда Рыжуль начал сам, охотно и добровольно, оставлять других лошадей ради моего общества. Именно тогда в нем проснулся настоящий интерес к окружающему миру и к людям, ЖЕЛАНИЕ ЖИТЬ. И именно тогда он стал потихоньку, совсем по чуть-чуть, оттаивать и доверять.

Никогда не забуду день, когда я поняла, насколько качественно изменились наши отношения.

Осень стояла на редкость теплая и сухая, так что даже в ноябре можно было спокойно пастись. И тогда был один из таких замечательных дней, когда кажется, что не осень на дворе, а весна, и не верится в скорый приход зимы. Мы с Рыжулиным, как обычно, тусовались на лугу. Он пасся, я сидела рядом. Прошло, наверное, часа два, и конь в очередной раз подошел за сухариком. Я погладила его по изящной мордашке, а он вдруг умиротворенно и шумно выдохнул, а потом… лег. И замер совсем рядышком, спрятав голову у меня в руках.

Он лежал так минут десять, а я все это время сидела, боясь не только шелохнуться, но даже дышать, чтобы нечаянно не разрушить то хрупкое, что именно в этот момент зарождалось между нами…

Случилось чудо?

Так мы и жили. Потихоньку, каждый день, открывая что-то новое друг в друге и в окружающем мире. И, поскольку виделись часто, изменений этих не замечали. Пока однажды А.И. не сказал:

– А вы обратили внимание, что он кашлять перестал?

И действительно, пытаюсь вспомнить, когда же в последний раз слышала, как моя лошадь кашляет, и… не могу! Кажется, в октябре? Или в ноябре? А потом… потом его прослушали. И легкие были чистыми! Вы представляете? Чистыми! У коня, который не мог дышать как минимум последние 4 года! Ветеринар из Питера, к которой я обратилась за «он-лайн» консультацией, сказала, что, значит, это была не эмфизема – потому что она просто так не проходит. Но для меня главным было одно – осознание, что все поправимо, что, если действительно хочешь – все получится, и вылечить можно что угодно.

А еще… Еще он начал играть! Зашуганная, закрытая абсолютно лошадь! Это могут оценить только те, кто его знал, кто пытался пробиться сквозь эту стену замкнутости и непонимания… Мы играли в прятки (и он по-настоящему меня искал), в догонялки, или он просто носился, выбрыкивая, подбегая ко мне с раздувающимися ноздрями и выгнутой шеей, показывая: вот он я какой на самом деле! Но всегда, даже в самых буйных играх, он соизмерял свою силу, точно оценивал расстояние между нами, чтобы ненароком не зацепить. Эта его безопасность в общении подкупала еще больше, если вспомнить, как обращались всегда с ним самим. Именно тогда я еще больше прониклась не самыми светлыми чувствами к нашему конному спорту, который делает из замечательных, душевных и открытых лошадей зашуганных психотиков с кучей болячек. И, наверное, я уже никогда не смогу спокойно приехать в Ратомку. Без почти непреодолимого желания кого-нибудь там убить или, по крайней мере, покалечить…

Ну, а потом наступила весна. Наша вторая весна. Когда мы приняли решение отвезти на лето Рыжулина на дачу. И снова стали готовиться к переезду.

Еще один переезд

Начала я с поиска коневоза. Запаслась несколькими телефонами перевозчиков, по одному из которых позвонила. Наугад, но, как оказалось, очень удачно.

Катя сразу согласилась нас перевозить и, более того, сходу отвергла все мои сомнения в успехе предприятия.

– Понимаете, – я решила, что лучше предупредить сразу, – когда он в прошлый раз ездил в коневозе, это, по словам его прежних хозяев, закончилось печально…

– Не волнуйтесь, – бодро ответил наш потенциальный перевозчик. – Погрузим.

– Это может быть долго.

– Сколько надо, столько и будем грузить. Хоть целый день.

На этой оптимистичной ноте и остановились.

Белый «Мерседес» приехал минута в минуту. Коневоз я видела впервые и оглядела это чудо техники с опаской. К тому же выяснилось, что поставить его так, чтобы образовался коридор, по которому лошади будет сложнее увильнуть с трапа, невозможно, и грузить придется прямо с улицы.

Вопреки моим опасениям, зашел Рыжуль элементарно. Просто поднялся за мной следом и совершенно спокойно дал себя привязать и поднять борта.

– Ну все, выходи, – сказала Катя, открывая маленькую боковую дверцу. – Видишь, как хорошо получилось, зря боялись.

Однако, стоило мне выйти, Рыжулька заозирался, увидел, что остался в машине один, и началось… Он свечил, бил задом, раскачивал коневоз ударами в борта, копал… Прицеп ходил ходуном.

– Может, мне с ним? – робко предложила я.

– Нельзя! – отрезала Катя. – Попробуем двигаться, может, он успокоится. Но пока садись в нашу машину. На всякий случай. Когда успокоится – пересядешь в вашу.

Мы тронулись, но конь, вообразив, что его пытаются увезти в неизвестном направлении чужие люди, решил дорого продать свою жизнь и разбушевался не на шутку. Остановились, и Катя достала шприц с успокоительным.

– Хорошо, что взяла на всякий случай, – улыбнулась она.

Пока ждали действия лекарства, она оглядела Рыжульку и спросила:

– А что за лошадка? Знакомая больно…

– Экзахт…

– Из Ратомки??? – ахнула она. – Тот, который в учебке был, а до этого в троеборье???

– Кажется, да. А вы его знали?

– Ну, еще бы! Понятно теперь, почему он ездить боится. – и добавила: – Странно, что вообще нас не поубивал.

– Зачем ему нас убивать? – пришла моя очередь удивляться. – Он добрый!

– Добрый-то добрый, – хмыкнула она, – но у этих троеборных коней характер о-го-го какой!

Я промолчала, тем более что Рыжуль начал потихоньку клевать носом. Можно было трогаться. Коневоз, двигаясь очень аккуратно, тем не менее всю дорогу держал хорошую скорость, и мы могли наблюдать, как Рыжуль потихоньку вытягивает из рептуха сено или озирается по сторонам.

Через час были на месте. Выгрузились без проблем, и конь сразу же отправился в свою заранее оборудованную «дневную левадку». Отходить от дороги. Катя предупредила, что еще пару часов он будет вяловатый под действием лекарств, чтобы мы не волновались.

Так началась еще одна, самая счастливая эра в нашей жизни.

Вы когда-нибудь пробовали стабунить лошадь с собакой?

Перед нами эта задача встала во всей своей нетривиальности, ибо хорошие взаимоотношения между членами коллектива являлись залогом безоблачности и «всехнего» удовольствия от летнего отдыха.

К моменту приезда Рыжулькина на дачу наша собака Элли уже была там. Нельзя сказать, что до сего исторического момента она не видела лошадей, но тесного знакомства с ними не имела. И потому, увидев, как во двор входит огромное рыжее чудовище, залилась лаем и спряталась за веранду, наотрез отказавшись к этому самому чудовищу приближаться. Рыжуль, впрочем, тоже не горел желанием расширять круг знакомств за счет странного истеричного существа.

Так для Элли настали тяжелые времена настороженного нейтралитета. Она разрывалась между ужасом к странному великану и желанием проводить время с нами. Когда Рыжуль отправлялся на прогулку, она шла следом, но держалась все время на приличном расстоянии, передвигаясь короткими перебежками от убежища к убежищу, периодически выглядывая из-за угла, чтобы оценить степень опасности.

Прошло недели две, прежде чем Эллина душа не выдержала такого положения дел, и она, наконец, выкинула белый флаг и осмелилась осторожно приблизиться к коню – на подгибающихся ногах, напряженно принюхиваясь, готовая в любой момент кинуться наутек. Рыжулька же спокойно потянулся к ней носом и миролюбиво фыркнул. Элли дернулась, но не убежала. Так началась их своеобразная дружба.

Разумеется, дружбой в полном смысле слова назвать это нельзя – уж очень они были разными. Но Рыжулька ничуть не смущался ее присутствия, иногда подходил обнюхать, осторожно переступал, если собака путалась под ногами, а Элька иногда, в знак особого расположения, могла подпрыгнуть и лизнуть его в нос. Не сказать, что Рыжуль от подобной фамильярности был в восторге, но особо не возражал.

Познакомившись с Рыжулиным, Элли уже навсегда прониклась стойким расположением ко всем лошадям.

Отпуск с лошадью

Когда я вспоминаю те самые полгода, с мая по октябрь 2006 года, становится теплее на душе от надежды, что хотя бы в этот короткий период времени Рыжулька был по-настоящему счастлив, за что огромное спасибо моему отцу, который временно принял на себя обязанности лошадиной няни. Именно тогда мы забыли, что такое ветеринары и лекарства. Именно тогда Рыжуль заявил, что с ним лучше гулять без поводка (в смысле, отпускать в свободное плавание) и ни разу не заставил нас об этом пожалеть.

Пожалуй, единственным, что омрачало эту идиллию, было какое-то чудовищное нашествие кровососущих гадов, причем огромных размеров. От которых не спасало практически ничего. Перед каждым выходом на поле на лошадь выливалось по полбутыли репеллента, и все равно примерно через час после активизации этих тварей Рыжулька начинал вначале помахивать хвостом, потом отбиваться ногами, а затем настоятельно намекал, что лучше бы ему отправиться домой.

Жару, сопровождаемую нашествием вампиров, и ночь проводил он в левадке размером примерно 20 на 20 метров, где росла раскидистая черешня, о которую он любил чесаться, и стоял навес. Одна сторона навеса была бревенчатой, вторая – дощатой, а третья и крыша – плотным брезентом. Выход оставался свободным, так что лошадь мог спокойно курсировать там, если надо, прячась в укрытие от дождя или палящего солнца.

Примерно в 7 утра он завтракал, а затем отправлялся пастись. На сколько выдержит из-за насекомых. Днем нехотя потреблял скошенную траву, затем полдничал яблочно-грушевым салатом и после того, как жара спадала, снова выходил пастись. Уже до ужина. И ночевал, понятное дело, со скошенной травой (которую не сильно-то и потреблял). Вот такой у нас был распорядок дня.

И тогда же впервые я провела отпуск исключительно с лошадью.

Отпуск начался стандартно – с резкого ухудшения погоды. Мне вообще на это везет. Правда, еще неизвестно, что хуже: + 36 в тени или +16 и проливной дождь… Потом я заболела – что тоже входит в программу каждого отпуска.

Но это совершенно не мешала ежедневным рейдам по окрестностям.

Наш стандартный маршрут на луг выглядел следующим образом:

Вначале лошадка «откушивала» травку на нашем поле:

Идти до «главного» поля было не так долго, но Рыжуль успевал попастись и по дороге. Нельзя же, в самом деле, бедной голодной лошадке пройти мимо травы!

Лето продолжается

Затем погода наконец-то сжалилась над нами и дала передышку от наводнения. Так что даже лужи в рабочей леваде, огороженной на нашем поле, успели высохнуть. Но – нет добра без худа. Началась уборочная, и по дорогам, а также на соседних полях (между прочим, в непосредственной близости от нас) разъезжали страшные и ужасные чудовища. А как они грохотали!

Я ожидала от Рыжего чего угодно, но только не того олимпийского спокойствия, которое он продемонстрировал. Он даже спокойно пасся в паре десятков метров от работающего комбайна. Только старался держаться поближе ко мне – ну так, на всякий случай.

Рыжуль обожал яблоки. Просто до беспамятства. Даже больше, чем траву и овес (хотя до тех пор я считала, что конкуренции последнему не может составить ничто). И, несмотря на то, что примерно полведра, а то и ведро яблок в день он съедал, все равно не мог упустить случая пошарить под яблоней. Причем, зная, что это не слишком приветствуется, совершал разбойничьи набеги, обгрызая фрукты на бегу, действуя по известному принципу «что не съем, то понадкусываю». А над объедками потом радостно трудились осы.

Главным лошадиным занятием тем летом было – кушать. Что он и делал с превеликим удовольствием. В основном, на пастбище.

Он здорово зажигал каждый день, но только я доставала и включала фотоаппарат, тот издавал такое противное «Пиип», – и любопытный Рыжуль сразу мчался ко мне с видом: «Ой, а что это у тебя? Дашь попробовать, а? Ну даааай! Ну, пожааааалуйста!»

Тогда же он наконец-то перестал бояться распылителя! То есть убегать от него перестал давно, но вот чтоб совсем расслабиться во время пшикания – это тем летом. И только в воспоминаниях остался эпизод, как я весной гонялась за лошадью по саду (полгектара площадь, между прочим!) с этой самой Пшикалкой_Поедающей_Маленьких_Рыженьких_Лошадок (ну и что, что написано, что кондиционер? Лошадка вон нарисована! А рисуют что? Правильно, из чего сделано! А значит, из лошадок!) под дружный хохот зрительного зала.

Еще научились ходить по расстеленной пленке, заворачиваться в нее и даже раскрючковывать на ней ножки.

А так все у нас было по-старому…

Купание Красного Коня, или Как мы осваивали блага цивилизации

Во время последождевой прогулки один рыжий мурзилка набрел на кострище и тщательнейшим образом (мы же ничего не делаем наполовину!) вывалялся в золе. Зрелище, представшее моим глазам, было не для слабонервных. Моя лошадь поменяла цвет! Полностью! Нет, я, конечно, испытываю известную слабость к вороным коняжкам и даже (теоретически) предпочитаю их всем прочим, сама бы не отказалась, чтобы моя лошадь обладала этой мастью, но не такой же ценой! Впрочем, эффект перевоплощения длился не долго, и по мере высыхания Рыжуль из вороного просто делался серым.

Свести на нет всю эту красоту подручными средствами типа щетки и скребницы возможным не представлялась, даже губка лишь размазала «макияж». Нет, возможно, провозившись пару дней, мы бы как-нибудь его очистили, но в чью-то светлую голову пришел другой способ – мытье… под душем! Для этого из душевой на задний двор протащили длиннющий шланг и попытались доставить туда же новоиспеченного хамелеона.

Рыжуль сразу понял, что против него замыслили что-то недоброе, а, увидев шланг, очевидно, принял его за змею, потому как слегка присел и очень громко фыркнул, тут же попытавшись продемонстрировать разворот на 180 градусов и чудо дематериализации.

Далеко, впрочем, не ушел. Видя, что люди остались рядом со «змеюкой», остановился и, вытянув шею, раздувая ноздри, стал осторожно принюхиваться, а потом ме-е-едленно, крадучись, приблизился, дотронулся носом до протянутого ему шланга и тут же отскочил. Однако, поняв, что ни гнаться за ним, ни кусать его это черное чудище не собирается, немного успокоился и даже дал шлангу возможность порастягиваться вокруг Его Величественного тельца.

А потом из шланга потекла вода! Рыжуль уже не испугался, только удивился очень, с чего это вдруг «змеюка» водой стала плеваться?

В общем, экспресс-курс приручательных манипуляций можно было считать открытым. Вначале долго поливали землю вокруг копыт, ожидая, пока лошадь перестанет хрюкать и расслабится. Потом перешли на ножки. Конь слегка напрягся, но, поняв, что процедура даже не лишена некоторой приятности, решил успокоиться и попытаться извлечь из ситуации максимальную пользу, тем более что тут и сушки в качестве моральной поддержки подоспели.

Так что наш замечательный ярко-рыжий цвет мы вернули очень скоро. А Рыжуль с тех пор даже проникся некоторой симпатией к водным процедурам, особенно в жару.

Повелитель коров

Лето выдалось странным: то проливные дожди, то неимоверная жара. И нашествие кровососущих тварей тоже было небывалым.

Тот день исключением не стал. С утра мы позорно бежали с пастбища, оставив поле боя за слепнями. Еще раз рискнули сделать вылазку около часа дня, но уже через полчаса капитулировали. И выбрались из спасительной тени навеса только в начале шестого.

Возможно, насекомые досаждали не только нам. Стадо коров, пасшееся на соседнем поле, вдруг в едином порыве прорвало электропастух и помчалось прямо на нас! Я, честно говоря, струхнула – коров боюсь, в отличие от собак и лошадей. Элли, видя такое развитие событий, дала деру, предательски бросив нас на растерзание врага. Не растерялся один Рыжулька.

Он картинно изогнул шею и выдал такую шикарную рысь с подвисанием вдоль коровьего полчища, что впечатлил даже буренок! Я-то просто стояла, разинув рот, даже забыв впасть в панику и безумие. А коровы остановились и изумленно взирали на это небывалое зрелище, пока пастухи не повернули стадо назад. Жаль, что я, увлекшись восторженным созерцанием, напрочь забыла про фотоаппарат.

Уже когда коровы ретировались, подбежала Элька, деловито виляя хвостом и делая вид, что она вообще-то никуда не убегала, а просто отправилась за подкреплением.

А Рыжульке встреча с коровами понравилась. И потом, когда мы ходили пастись, он всегда выяснял, где обитают коровы, даже специально бегал их искать. Иногда наблюдал за ними со своей стороны пастуха, иногда, если был в нужном расположении духа, устраивал для них показательные выступления с элементами «высшей школы». Коровы, надо отдать им должное, оказались весьма благодарной публикой.

Что такое «не везет»…

Наверное, всему виной было первое осеннее полнолуние. Но день как-то не задался.

Хотя с самого утра ничего не предвещало.

Рыжуля сказал: «Ы-гы-гы!!! Хочу бегать!!!» Ну, бегать, так бегать. Я всегда рада предоставить лошадке такую возможность.

Пошли бегать на корде. Бегали вдвоем – честно.

Я выдохлась первая. Ровно через 12 минут.

Потом отпустила Рыжулина, и он отправился закусить клевером, а я двинулась на пастбище. Рыжуль наблюдал за моими передвижениями, но следом не шел.

Интересно, думаю, что ж ты будешь делать, если я отойду далеко? Иду – смотрит, но не двигается. Свернула на другую тропинку, так что за деревьями ему меня не видно. Притаилась, жду. Ничего. Проходит несколько секунд – слышу топот. Обиженное ржание, и из-за поворота галопом вылетает Рыжий. «Ты чего??!! Бросила, да??? Маленькую рыженькую лошадку? А если бы меня съели?!!!»

Ладно, говорю, не обижайся. Даю сушку. Сушку съел, потерся головой. Простил.

На лугу оказалось, что это только я выдохлась, а лошадь еще совсем даже не прочь позажигать. В связи с этим мимо меня время от времени проносилось торнадо – только комья влажной земли летели из-под копыт – на меня, естественно, только и делай, что уворачивайся. А поскольку я от природы не слишком верткая, домой мы вернулись… не совсем в том виде, в каком уходили. Во всяком случае, я – определенно.

Кое-как отскребла от себя грязь, припарковала Рыжулина под навес, нарезала ему яблок. Несу. Открываю калитку, конь приветственно ржет (яблокам), и тут меня в ногу кусает оса! Дважды! Она упала мне в сапог, несчастная. Разражаюсь пламенной тирадой (каюсь, не все слова пропустила бы цензура), Рыжий ржать перестал и удивленно так на меня смотрит. Ставлю ему яблоки и, с выражением дьявольской скорби на лице, на одной ноге несусь к ближайшему водоему (был у нас такой для полива растений – вода там, к счастью, была) и сую туда пострадавшую конечность. Тем не менее, отек образовался приличный. И ходить было больно. И осу жалко, да.

Поэтому после обеда я была калекой и до пастбища еле дохромала. А там решила посидеть на травке, дать покой болящей ноге. Не тут-то было! Стоило мне расстелить куртку и устроиться поудобнее, тут же заявлялась наглая рыжая мордаха и начинала со скорбным видом выдирать из-под меня жалкие травинки. Конечно, там, где я сижу, всегда самое вкусное!

Возвращаемся домой:

Вечером я договорилась, что наши дуракаваляния поснимают. Но Рыжуль, очевидно, решил, что за день я скопила слишком мало «позитива».

– Ого! – радостно сказал он, почуяв свой звездный час, – нас снимают! Ну-ка, дай я покрасуюсь! – и бух ногу на тумбу.

– Нет, – пискнула я.

– Чего нет? Не ту ногу? На тебе другую!

Но тумба в нашу программу не входила, поэтому я попыталась убедить этого упрямца сделать что-то другое.

– Не лезь, – сказал он вполне внятно. – Это меня снимают! Значит, буду ставить ногу на тумбу!

Я же из вредности попросила тумбу не фотографировать.

– Ах так, – сказал он. – Ну, тогда вообще ничего снимать не будут!

И поворачивался так, чтобы ничего не было видно.

Напоминание о спортивном прошлом. Это осталось с троеборных времен, когда Рыжуль не слишком удачно зашел на препятствие. А, как известно, в троеборье ломаются не барьеры, а лошади. Вот он и загнал кусок себе в плечо. Зашили не слишком удачно, как видите.

Еще в те выходные стало окончательно ясно, что лето, увы, закончилось. Нудные дожди, пожелтевшие листья, лужи и грязь. Осень…

Мячик, телега и все остальное

Все началось с поголовно обуявшей всех заочно знакомых лошадников мячикоманией. «Чем мы хуже?» – подумала я и отправилась в отдел игрушек.

Так у Рыжулина появился мяч. Детский, мягкий, даже с веревочной петелькой (собственно, эта петелька меня больше всего подкупила). Для игры.

Результат оказался, в общем, предсказуем: полнейшее отсутствие интереса. Мячик был вначале заподозрен в причастности к племени Конеедов, затем вяло обнюхан, и на этом общение прекратилось. Я показала Рыжему веревочную петельку (наивно надеясь, что это подвигнет коня хоть эту петельку покусать – ну берет же он в зубы по команде корду и чомбур) – на меня посмотрели с некоторым изумлением. Я? ЭТО?! В рот?!!! С ума сошла??? Тебе надо – ты и кусай!

Потом лошадь понаблюдал за моими пробежками по леваде за этим самым мячом с искренним снисходительным сожалением, вздохнул, только что копытом у виска не покрутил – и заявил: пойду-ка я лучше яблок поем, а то ты сегодня совсем плоха (в плане умственных способностей и адекватности, я так полагаю). И повернулся к нам с мячиком эээ… спиной, в общем. Игрушка осталась скучать у него под навесом, подвешенная за ту самую петельку на веревочку, которая в будущем по идее должна была изображать кордео.

А еще мы познакомились с телегой. Дело было так. Шли мы себе с пастбища, никого не трогали. Я, как всегда, дошла до нашего поворота первая, а Рыжуль тормозил – траву ел. И вижу я, что на нашей дорожке стоит лошадка, запряженная в тележку. Я на всякий случай прицепила к недоуздку чомбур – мало ли чего, лошадка-то незнакомая, – а тем временем ее из тележки выпрягли и утащили на дачи картошку копать. Одна тележка на дороге осталась.

И вот мы повернули, тут-то Рыжий ее и УВИДЕЛ (в смысле, тележку, а не лошадку).

«Ого! – сказал он. – Ого-го! Вот это Чудище! Может, мы туда не пойдем?»

«Извини, – говорю, – никак не получится. Другой дороги нет.» (Это я, конечно, соврала, но нельзя же упускать такую приручательную возможность).

«Ладно, – подумав и вздохнув, сказал конь. – Только, чур, ты первая.»

А сам ушки настрополил, голову поднял, глазки выпучил, ноздри раздувает… Конь-огонь, в общем, бойтесь все! И сразу большой такой стал.

Идем. Два шага прошли – остановились. Я чомбур не натягиваю, жду, чтобы сам шел. Еще два шага. Еще два. В общем, так до телеги добрались.

Тут Рыжий решил пробежаться мимо рысью, сделав вид, что очень спешит по делам, но я (ехиднища злобная) страсть как хотела познакомиться с телегой, так что ему пришлось затормозить. Правда, когда я дотронулась до «чудища» рукой, он соизволил осторожно (ей-богу, на цыпочках!) к ней приблизиться и тоже слегка дотронуться носом. Не укусила! Тогда он окончательно обнаглел, обошел и тщательно обследовал всю телегу, даже сено, которое в ней лежало, на зуб попробовал, но не понравилось – выплюнул. Потерял к телеге интерес, и мы пошли домой.

В ту ночь нас настигли первые заморозки. Что еще раз напомнило: нужно всерьез думать о зимовке. Но знали бы вы, как не хотелось отдавать коня в чужие руки! Как будто ребенка на пятидневку определяешь, или еще того хуже…

Возможно, это было предчувствием…

Новый поворот

Надо было думать о постое. Но поскольку в этом вопросе я была полным нулем, в мою бедную голову пришла только мысль о конноспортивных комплексах. Ратомку как потенциальный дом для коня я даже не рассматривала. А вот Зазерье показалось приемлемым вариантом.

Но в Ратомку все же позвонила. Узнать, что же за лошадь такая мне досталась, поскольку сведения о нем разнились от человека к человеку, а мне же интересно.

В приемной дали номер телефона зоотехника. Услышав, что мне хотелось бы получить сведения о лошади, рожденной на конезаводе, она обнадежила, что для этого даже не нужно ехать к ним, все данные у нее под рукой.

– Какая лошадь вас интересует? – спросила она.

– Экзахт.

– Экзахт? Он еще жив??? – ее вполне искреннее удивление повергло меня в ступор.

– Да, вполне… А почему нет?

– Ну, он же совсем доходяга. Из оперы «то понос, то золотуха». И колики постоянные, и кашель…

– Колики??? – тут настала моя очередь удивляться, потому что как раз с этим у нас проблем не было.

– Да, постоянные. Его даже не лечили практически – бесполезно…

Чувствуя, что сейчас разговор может принять не совсем цивилизованный оборот, я поспешила вернуться к первоначальной теме. И выяснила, что родился мой коняга 13 января 1996 года, так что купила я его через 2 дня после его 9-летия. Что родителями у него были Эспаньола и Хорог, позже ушедший в Германию. Что почти всю свою жизнь он провел в учебке, развлекая детишек…

А потом позвонила в Зазерье по поводу постоя. Съездила посмотреть. Не то чтобы сильно понравилось, но особо ужасной конюшня не показалась. И даже декларировалась возможность выгула, что в нашем райдере стояло обязательным пунктом, наряду с наличием ветеринара (ну как-то все же стремно было без этого). И мы решились.

Катя, когда мы договаривались о перевозке, Рыжулина тут же вспомнила:

– А, это тот, который ехать боялся?

– Тот самый…

Но на этот раз до места назначения добрались без приключений. Выгрузились и пошли разведывать конюшню, в которой стоять пока предстояло ему одному…

Зазерье

Так мы стали жить на новом месте. В конюшне, куда Рыжулина поставили, он вначале был один, потом приехали еще две лошади, а позже обитателей «отсека» стало пятеро. Шестым в соседний с Рыжулиным денник школа поставила своего коня по кличке Чабрец. Но все равно было пустовато.

В первый же день мы определились с конюхом Инной, с рационом (ибо предлагаемых 6 кг овса и 6 кг сена нам как-то совсем не подходили), а вот договориться насчет выгула оказалось проблематично. Левада была одна, а лошадей много. Конечно, мы попросили Любу, которая отвечала за Чабреца, Рыжулиного соседа, и Инну, чтобы те по возможности выпускали моего лошаденыша погулять, и они это исправно делали, когда могли, но возможность выпадала нечасто – леваду приходилось караулить. Я первые два месяца нашла возможность ездить туда каждый день, до или после работы, так что проблема пока не стояла слишком остро, но день становился все короче, маршрутки ходили все реже, и надо было думать, что делать дальше.

Впрочем, Рыжулин о наших проблемах осведомлен не был и просто, как мог, радовался жизни. Тем более что мы нашли весьма симпатичный лужок возле речки, куда спокойно могли ходить гулять.

Тогда же к нам впервые приехала в гости мама из детской деревни с детьми-сиротами. Им очень нравилось общаться с Рыжулиным. Да и общий язык с ним они нашли моментально. Было классно. У людей, которые совсем не конники – поразительное чувство лошади, такое бережное отношение, какое нечасто встретишь. А Рыжуль… Он вообще был молодец и умничка, так бережно ходил рядом с детенками (младшей из которых было на тот момент всего 3 года!), давал ножки, даже кранч изобразил. Был напичкан яблоками, сушками и морковкой.

Новая левада, новый денник и «боевое крещение»

Конь был в ударе! Во-первых, он по уши вывалялся в грязи (причем в буквальном смысле по уши), а потом… Ну, по-всякому мы, конечно, могли веселиться, но такое в исполнении Рыжего увидеть доводилось нечасто. Прыжки, свечки, пробежки и неуемная жажда общения – и все это долго-долго… А я еще, помню, кому-то рассказывала, что моя лошадь «не бесючая».

А еще нас ждал приятный сюрприз. Нам гордо продемонстрировали вторую (практически, персонально нашу) леваду. Гулять один там Рыжуль, конечно, не стал – она расположилась обособленно, закрыто с трех сторон, а он не очень спокойно чувствовал себя в одиночестве, значит, нужен был или компаньон-лошадь (на что нам так никого и не удалось уговорить – не стабунивают они лошадей), или человечек рядом, но зато там можно было спокойно заниматься.

Во время лошадиного обеда меня с заговорщическим видом ждала возле Рыжулиного денника Инна. И позвала в красную конюшню, расположенную отдельно, где стояли все «ее» лошади.

– Послушайте, – зашептала она, – вот этот денник освобождается на днях. Давайте сюда Рыжулю переставим! Этот денник ведь лучше!

Денник действительно был лучше. Во-первых, намного больше (примерно 4 на 4 метра), во-вторых, светлее, и, в-третьих, сама конюшня была тише, чище, меньше и вообще уютнее.

Директор, однако, на это соглашаться не пожелал. Мы расстроились, конечно, но ничего не поделаешь. Да и понять их можно – в первую очередь думают о своих лошадях, а не о частных, а Рыжуль – не самый крупный экземпляр.

Но на следующий день, приехав в Зазерье и ткнувшись в знакомый денник, я обнаружила там… Чабреца.

– А… где моя лошадь? – изумленно спросила я у сторожа.

– Ой, они вчера лошадей переставляли, наверное, и его перевели. Посмотрите в дальней конюшне!

И точно – Рыжуль обнаружился в той самой красной конюшне в том самом «лучшем» деннике. Нет, с конюхом нам определенно повезло!

А еще… еще у меня появилась первая «лошадиная» травма! Уже потом я хихикала, что, когда осенью попала в больницу, первый вопрос знакомых-лошадников был: что, конь? А я всем отвечала, что МОЙ конь на такое не способен. Хотя по-честному, Рыжий-то, в общем, и в этот раз был не при чем – сама виновата.

В леваде он решил покачаться, а место выбрал не самое подходящее – как раз возле ограды, и я попросила его ТАМ этого не делать (мало ли – травмируется еще). Но поскольку Рыжуль к тому времени, как я подошла к нему, уже успел лечь, для того, чтобы подняться, ему, естественно, пришлось выпрямить передние ноги. И его копыто в ходе этого процесса встретилось с моей правой ногой.

Сначала было не очень больно – мы даже побегали еще вместе. Конкретно болеть нога стала уже на подходе домой. Кажется, ноги – вообще мое слабое место…

А мы держимся!

Сырой и промозглый ноябрь 2006-го. Каждый год одно и то же. «Неблагоприятные условия для людей с респираторными заболеваниями», – бесстрастно сообщает метеослужба. У нас вообще неблагоприятный климат. Для людей с заболеваниями… А для лошадей?

В Минске еще терпимо, но, выезжая на Могилевское шоссе, падаешь в молоко и мгновенно теряешь ориентацию в пространстве. Машина двигается почти на ощупь. Думаешь только, как бы не проскочить поворот… И чувствуешь себя героем известного мультфильма.

«Здравствуй, лошадь!» – говорю вслух. А мысленно спрашиваю: как ты сегодня? Рыжий – ничего, держится. Но я все равно боюсь… Уже год прошел после последнего приступа, а я каждый раз еду навестить свою лошадь – и думаю: что меня ждет сегодня? Удушающий страх не отпускает. И каждый раз сердце бешено колотится, а дыхание замирает. Потому что – эмфизема, говорят, не лечится. Значит, приступы могут вернуться. Мой самый частый ночной кошмар – задыхающаяся от непрерывного кашля лошадь, отвернувшись от еды, тоскливо отходит в дальний угол денника, словно прячась от нас, словно стесняясь своей слабости.

Самый пугающий кошмар – потому что самый реальный. Еще год назад так было на самом деле. Еще год назад мне хотелось плакать от собственного бессилия, а в голову лезли нехорошие мысли. Ну какая же я дура, ну зачем мне понадобился насквозь больной конь?! Ведь с ним не было связано ничего в моей жизни – кроме этого самого чувства бессилия! Наверное, именно так зарождается любовь. Не за что-то – а вопреки всему остальному. Например, вопреки прогнозам врачей. Когда остаешься с чем-то один на один, хотя бы даже с болезнью. «Он же инвалид! Он не переживет эту зиму! Ну ЗАЧЕМ вы мучаете лошадь?!» – говорили они и уговаривали… не буду, не хочу вспоминать, на что уговаривали. А Рыжий – он молодец, он – держится! Наверное, он знает, как нужен мне…

Но я все равно боюсь. И каждый раз замираю перед входом в конюшню, прислушиваясь – не раздастся ли этот ненавистный лающий звук.

Но все не так плохо. И наша жизнь состоит из маленьких радостей. Новый денник – где просторнее и светлее, выше потолки, а значит – больше воздуха. Отремонтированная левада. Прививка от гриппа, после которой ему не стало хуже! Пока? Я не знаю… Зато теперь я знаю, что такое счастье. Тот, кто не пережил этого, никогда не поймет, как это здорово – когда лошадь просто может дышать!

Анималотерапия по-нашенски: как это было

В том же 2006 году я работала в SOS – Детских деревнях. Должность солидно назвалась «советник по качеству опеки, координатор молодежных и образовательных программ», а по сути, как выразилась одна из SOS – мам – «адвокат детей».

И однажды позвонила Марина, психолог SOS Детской деревни, и спросила:

– Катя, я слышала, вы анималотерапией занимались?

– Ну да, было дело, – не стала отпираться я.

– У меня просьба. Не могли бы вы помочь семье О. Л.? Вы же знаете, что у них ситуация непростая, а она слышала про этот метод и загорелась.

Я, честно говоря, загорелась не сильно. Хотя анималотерапией на тот момент занималась давно и много, но не на своей территории и не со своими зверями. Из моих «терапевтом» работал только Бим, а его к тому времени уже не было с нами. Рыжулина я в этой роли не очень-то представляла, да и вообще именно к иппотерапии как ответвлению метода относилась тогда достаточно скептически.

Но затем о том же попросила сама О. Л., и я честно сказала, что обещать ничего не могу, но попробовать можем, а там – как пойдет.

Так получилось, что наши импровизированные занятия (ну если их можно так назвать) не только стали неотъемлемой частью их и моей жизни, но и переросли в тесную дружбу, причем практически семьями.

Уже на следующий день после нашей первой встречи мне передали чудесный рисунок потрясающей рыжей лошади (идущей, похоже, испанским шагом) от маленького Олежки, а поездки на конюшню все многочисленное семейство ждало с огромным нетерпением всю неделю, в перерывах бесконечное число раз просматривая фотографии и переданное им видео.

И когда они, еще подъезжая к нам, начинали размахивать руками, с радостными приветственными воплями выскакивали из машины, сопровождаемые столь же громогласными приветственными воплями их щенка Люськи, дочери нашей Элли, бросались обнимать и гладить Рыжулина, а он снисходительно-доверчиво позволял им себя тискать и закармливать разными вкусностями, крайне осторожно себя вел и с предельной серьезностью пытался понять, чего же хотят от него эти странные маленькие человечки, как-то верилось, что все это совсем не зря.

О спортивной конюшне

На этой спортивной конюшне мы с Рыжулиным простояли 2 месяца. И за это время сформировался, так сказать, взгляд изнутри – на то, от чего меня и раньше даже от взгляда «снаружи» слегка отталкивало.

Это было не самое плохое время и не самая плохая конюшня. Единственным существенным минусом для Рыжулинского как для частной лошади был выгул. Вернее, его нехватка.

А еще были люди… Разные. Конюхи, которые могли ночью примчаться, чтобы помочь поднять завалившуюся лошадь. И спортсмены, которые хихикали над нашими «прогулками на поводке». Потому что для них лошадь существовала только под седлом. На тренировке. Как некий спортивный снаряд. Спортсмены, которые говорили, что, если выводить лошадь зимой на улицу, она обязательно простудится. Что рацион 6 кг сена и 6 кг овса – это то, что лучше для лошади. Ну и много еще подобного.

После лицезрения нескольких тренировок и посещения соревнований даже мои родственники и знакомые, которые раньше говорили, что я «дурью маюсь», вынужденно признали, что да, спокойно смотреть на это сложно. Особенно, когда они видели, как меняется Рыжуль. Попавший к нам именно из той самой спортивной среды.

***

Из всех спортсменов, детей из учебки, тренеров, в общем, всех, хоть мало-мальски причастных к лошадям, единственным человеком, который мог зайти к коню не только для того, чтобы его поседлать-поездить-расседлать, а, например, чтобы просто пообщаться или угостить сахаром, единственным человеком, который пытался пробовать что-то иное, была Люба. Только на ее тренировки можно было смотреть без содрогания. За что ей же и доставалось частенько. За «излишнюю мягкость и попустительство». И хотя форсирования и «ломки» было много и у нее – потому что система «совсем по-другому» не позволяет – но было все же и человеческое.

Люба была единственным человеком, пришедшим в конюшню после того, как лошадям сделали прививку от гриппа, когда нельзя было ездить верхом. И я, не выдержав, спросила, что она здесь делает. Не в тот день, а в глобальном смысле. Потому что разница в отношении к лошадям по сравнению с остальными – просто пропасть. А она призналась, что это – единственная возможность общаться с лошадьми, если живешь не в Минске, а в Зазерье. И что бросить их она не может…

***

Я ездила на ту конюшню каждый день. До или после работы (а иногда – вместо). Чтобы Рыжуль мог гулять. И частенько ехала домой с директором спортшколы. По дороге разговаривали. Естественно, о лошадях. Пару раз мне предлагали место в коневозе – чтобы Рыжуль мог поучаствовать в съемках (тогда как раз шла работа над фильмом «1612»), я вежливо отказывалась. А однажды, после того, как директор увидел, насколько аккуратно и бережно Рыжулин общается с детьми, он спросил, не хочу ли я дать его «под детей». В учебку.

– Мы закрепим за ним одного или двух детей – он же все равно у тебя не работает…

Только понимание, что это предложение было сделано из добрых побуждений, помешало мне отреагировать так, как хотелось.

– А что со школьными лошадьми? Неужели их не достаточно?

– У нас все старые или больные.

– Старые? – удивилась я. – Какие же это старые – 10 лет, а то и 8?

И услышала, что почти каждая из них хромает, или кашляет, или страдает еще каким-нибудь недугом. А вообще – моей лошади занятия спортом пошли бы только на пользу.

– Нет, спасибо, – попыталась я закрыть тему.

– Но почему? У нас многие так делают. А он спокойный, воспитанный, обученный, детей любит…

И я объяснила, в каком состоянии попала ко мне лошадь после того самого спорта, сколько сил пришлось приложить и какой путь проделать нам обоим, чтобы можно было видеть то, что директор видел в тот день. И что я никогда не позволю Рыжулину вновь пройти через это. Что он никогда-никогда больше не будет делать что-то из-под палки. Хватит, нахлебался этого счастья по самое «не могу».

И услышала, что да, спорт – это принуждение. И лошадь должна БОЯТЬСЯ проявлять неповиновение – как же по-другому? Об этом еще Петушкова писала в своей знаменитой книге…

А на слова о том, что еще как можно по-другому, и многие это с успехом доказали, услышала, что да, наверное, можно, но ведь «это надо РАБОТАТЬ так уметь. И ВРЕМЯ. А у нас его нет».

Не нашлась, что ответить. Пожала плечами и сказала, что да, и работать надо уметь, и время. А как же по-другому то?

***

Я безмерно уважаю Невзорова за то, что он первым показал ту теневую сторону развлечений с лошадьми. И то, что действительно можно по-другому. Всколыхнул это болото, и неслабо так всколыхнул – до сих пор волна идет.

Потом была переписка с его супругой Лидией и тот самый закрытый форум. Опять-таки – нигде больше до того времени я не встречала такого количества полезной и ценной информации по лошадям, сконцентрированной в одном месте. По кормлению, содержанию, ветеринарии… И такого количества грамотных в этом вопросе людей. И именно благодаря им мне, по сути, махровому «чайнику», удалось добиться у Рыжульки ремиссии. Пусть мы добились этого только на тот небольшой по меркам нормальной лошадиной жизни срок. Но я точно знаю, что было время, когда ему было хорошо.

На том форуме были вещи, с которыми я никогда не смогу согласиться. Например, изолировать свою лошадь от других, не предоставив ей ничего взамен, или запереть ее в крошечной левадке, радуя только манежными занятиями, и многое другое. Но когда говорят, что все шоколадно в конном спорте, становится уже даже не смешно.

Лошади не умеют говорить. Но мой, бывший спортивный (троеборный, а после травмы – учебный) конь, тем не менее, очень многое в свое время рассказал. О том, как их «любят» в спорте. Чтобы это понять, совсем необязательно понимать «по-лошадиному». Просто нужно хоть немножко уметь и хотеть слушать. И слышать.

После того, как главным моим развлечением на досуге было выгребать ассортимент всех окрестных аптек, где меня уже узнавали и не спрашивали, почему нужен пакет антибиотиков или упаковка шприцов-двадцаток.

После того, как я узнала, что такое рассыпающаяся на глазах лошадь, о которой говорят: проще сдать на мясо, все равно ничего не получится.

После того, как осознала, что такое ужас – перед тем, как войти в конюшню, потому что не знаешь, что тебя сегодня ждет.

После того, как училась лечить больные лошадиные ноги, легкие, сердце и желудок, одновременно и по очереди (и понимала при этом, что, вылечивая одно – рискуешь другим, постоянно балансируя на грани двух зол).

После того, как об эмфиземе, аллергиях, всех видах кашля, коликах, язвах, артрозах и негативных последствиях стояния в деннике узнала примерно столько же, сколько практикующие ветеринары – мне не нужно рассказывать, насколько благотворно конный спорт влияет на организм лошадей. Кому угодно – только не мне. Я это прочувствовала. На собственном опыте.

После того, как я учила коня не шарахаться или не улетать на другой конец корды хотя бы от поднятой руки (не взмаха даже, а просто поднятой) – мне не нужно рассказывать о гуманизме спорта и используемых там методах. С этим все понятно. Если уж из ТАКОЙ лошади, каким был Рыжуль, смогли сделать зашуганного истерика – о чем вообще можно говорить…

Я знаю, что его с распростертыми объятиями ждал мясокомбинат – в возрасте 8 лет – и ни один из тех, кто в свое время благополучно его использовал в спорте или подготовке к покорению спортивных высот – а таких немало – не подумал обеспечить коню нормальную жизнь (просто жизнь, без катания верхом, потому что дальше «юзать» его было невозможно). И только через три года в Ратомке с искренним изумлением спрашивали: «Как, разве он еще жив? Ну надо же!»

После всего этого как-то грустно слышать о каком-то «партнерстве»…

Летят перелетные птицы…

Время шло, ездить каждый день, чтобы выгулять лошадь, становилось все проблематичнее. И я все чаще стала задумываться о переезде.

Решиться на смену конюшни нелегко. Коневладельцы, думаю, легко меня поймут. Страшно, что на новом месте может оказаться еще хуже, и всегда нужен какой-то последний толчок, чтобы принять столь кардинальное решение.

В этот раз закрутилось все даже не из-за меня. А из-за того, что Катя, одна из знакомых лошадников спросила, нет ли на примете места для постоя, потому как Лене, еще одной нашей общей знакомой, нужно довольно срочно переставлять лошадь.

И как раз в это время на одном из форумов я наткнулась на объявление о постое на одной из конюшен под Минском. Удивила и заставила зацепиться за объявление информация о ежедневном выгуле (при том, что еще совсем недавно все утверждали, что на Штотце выгула нет в принципе).

Я сбросила инфу Лене. А та ответила, что «да ни в жизнь, на Штотце просто кошмарные условия, и копыта нашего там не будет!» Тогда я попросила: «Вам же там недалеко. Сходите, посмотрите для нас, вдруг все не так уж ужасно.» А через день раздался звонок от Лены:

– Мы сегодня едем договариваться о постое. Если хочешь, присоединяйся.

– Разве там не ужас-ужас?

– Да нет, вроде все пристойно более-менее…

Причалили большой компанией в составе 4 коневладельцев.

Конюшня мне не понравилась. Может, потому, что из-за густейшего тумана рассмотреть толком ничего не удалось. Да и темно уже было. Только тесноватые грязноватые денники да неясно очерченные левады и плац.

Народ договаривался, а я думала: да ну, от добра добра не ищут. С тем и уехали.

Однако потом стали меня одолевать сомнения (выгул, выгул, который для Рыжулиных легких имел такое значение!), и я все же позвонила на предмет наличия мест. Узнала, что все уже забронированы, и успокоилась: не судьба, значит. А через несколько дней раздался звонок:

– Вы не передумали переезжать? Одно место есть…

«ВЫГУЛ!!!» – заорал мой внутренний голос и вкрадчиво добавил: – «И тебе не придется мотаться каждый день…»

– Не передумали, – сказала я.

22 декабря 2006 года состоялось очередное эпохальное событие – мы переехали. Естественно, не обошлось без приключений – ну куда ж мне без них.

Про то, как я закрыла машину с ключами внутри за десять минут до предполагаемого появления коневоза, когда еще половина вещей томилась в каптерке, я рассказывать не буду – не интересно.

Самое интересное произошло, когда, пытаясь открыть машину через форточку, я краем глаза увидела, как какая-то рыжая лошадь стремительнейшим галопом рассекает по территории спортшколы, будоража готовящихся к соревнованиям коней.

«Кого-то он мне напоминает?» – подумала я. И недоуздок на этой лошади какой-то знакомый… Рыжулин???!!! Да я же минут за десять до этого самолично оставила его в леваде!

Оказалось, что мой гениальный конь решил, что в одиночестве гулять не будет, и отправился искать компанию, перепрыгнув через полутораметровое ограждение (чего я от него, честно говоря, никак не ожидала). Вспомнил спортивное прошлое, называется.

Под истошные вопли детишек «лошадь вырвалась!» я кинулась его ловить. Рыжий уже успел прийти в невероятно веселое настроение, почувствовал вкус свободы и решил, что в руки без борьбы не дастся.

Я попыталась перехватить его возле левады с гуляющими в ней кобылами, он резко затормозил прямо передо мной, развернулся и помчался сайгачить на конкурное поле. Сделав пару кругов почета с высоко поднятым хвостом, Рыжуль согласился, так уж и быть, сжалиться над несчастными двуногими, подошел сам и милостиво позволил взять себя за недоуздок. Мимо левады с кобылами прошелся эффектной рысцой и заржал – герой!

Катя, наш неизменный перевозчик, договорилась о погрузке через манеж, потому, наскоро смахнув с лошади основную грязь (с надеждой иметь чистую лошадь я давно распрощалась), отправились туда. Увидев коневоз, Рыжий встал намертво и заявил: э, нет, ребята, хватит с меня путешествий! ТУДА – сами, пожалуйста!

Однако уговорили. Печенюшками и подталкиваниями сзади. Конь вздохнул и обреченно вошел внутрь.

Стоило отъехать на пару метров, как коневоз остановился с включенной аварийкой. Я в панике рванула выяснять, что случилось. Оказалось, Рыжий решил, что раз уж заставили ехать, то надо делать это с максимальным комфортом. Во всяком случае, не стоя. И просто улегся в опилки. Пришлось снова опускать борт, отодвигать перегородку и поднимать его. Остальной путь, к счастью, проделали без приключений.

На новом месте отвели Рыжего в денник, притащили сено, которое он сразу же начал жевать, не отвлекаясь на посторонние раздражители вроде меня. А мы перенесли вещи и поехали домой, оставив его отдыхать и попросив начальство конюшни, если что, сразу же звонить, и договорившись, что на следующий день будем пробовать знакомить Рыжего с другими обитателями конюшни…

Табун

На следующий день я ехала навестить Рыжего с некоторым трепетом, естественно, всю ночь «не спамши». Первая ночь на новом месте, предстоящее знакомство с соплеменниками – все представлялось крайне волнительным.

Стоило войти в конюшню, как из другого конца послышалось бодрое ржание. Рыжая мордаха с любимой проточиной потянулась ко мне и облизала. Бедный, наверное, решил, что я его совсем бросила, раз так обрадовался моему «неожиданному» возвращению.

Как раз начали выводить лошадей в леваду, и мы тоже вышли. На корде. На поле. Рыжий увидел коней, замер. Они дружно ломанулись к ограде, подошел и он. Обнюхивание, визг, свечка… и Рыжуль, повернувшись к лошадям задом, отправился кушать травку. Так повторялось несколько раз, пока не было решено запустить его в «среду обитания».

Тут же мой малыш был окружен кучей лошадей, которые просто мечтали с ним познакомиться.

Знакомство с Гонгом.

И зарождение настоящей мужской дружбы.

Милый, cлавный наш Гонжик – добрый великан, Рыжулин ангел-хранитель. Он с первого же дня взял над моей лошадкой шефство и всячески оберегал своего подопечного.

Это была моя четвертая встреча с Гонжиком и начало настоящего знакомства. Кто мог тогда подумать, что через полтора года судьба распорядится так, как распорядилась… Но в будущее заглянуть нельзя, и тогда никто из нас еще ничего не знал…

Так Рыжулька и начал жить, в лошадином коллективе, обрастая друзьями и недругами – как лошадьми, так и человеками…

Дружба с Гонжиком – и со мной

25 декабря, ровнехонько на католическое Рождество, зима наконец-то вспомнила, что мы у нее есть, и решила заглянуть на время. С визитом вежливости. Нет, снега не было, не подумайте, зато и надоевшего тумана и сырости – тоже. Солнечно, слегка морозно и в целом очень приятно.

В «мальчиковой» леваде в этот день появился новый жеребец: русский тяжеловоз Бакалавр.

Большой и сильный Гонг (он же Гоша, он же Гонжик) окончательно и бесповоротно решил взять маленького беззащитного Экзахта под свое крылышко, все время ходил рядом и отгонял агрессивно, по его мнению, настроенных товарищей.

Смотрелось это забавно и трогательно. Стоило кому-нибудь только помыслить о том, чтобы приблизиться к Рыжуле, Гонг быстро втискивался между ними и красноречиво поворачивался задом: «Не подходить!!!» Его намеки воспринимались всерьез: попробуй поспорь с великаном 176 см в холке! Так что у нас появился штатный телохранитель.

Правда, иногда Рыжуль начинал протестовать против гиперопеки и, выразив Гонжику «фе», демонстративно уходил. Гонг растерянно смотрел ему вслед, пожимал могучими плечами и на некоторое время занимал себя чем-нибудь другим. Но ненадолго. Очень скоро они снова дефилировали по леваде плечом к плечу.

Вначале меня немного точила эгоистичная мысль: в компании себе подобных Рыжуле станет неинтересно со мной, и нашим с таким трудом завоеванным отношениям придет позорный конец. Мысль эту, как только она появлялась, я старательно прогоняла, говоря себе, что даже если так и случится – с лошадьми он проводит несравнимо больше времени, чем со мной, и даже очень хорошо, просто замечательно, если он будет счастливее без меня, гуляя и развлекаясь в свое удовольствие.

Как сильно я ошибалась! Потому что меня ждали сразу два открытия.

Во-первых, именно на Штотце я обратила внимание на одну очень важную и удивившую меня черту этой лошади. На его исключительную избирательность по отношению к людям.

До тех пор я всегда полагала, что если лошадь общительная, то это распространяется на всех окружающих, если замкнутая – тоже. И наивно полагала, что, раз Рыжуль, оттаяв, охотно общается с моей семьей, детьми О.Л., нашим Зазерским конюхом Инной, не менее охотно он будет контактировать и с другими. Не тут-то было!

Оказалось, что других людей он просто… не замечает. В прямом смысле. Иногда у меня складывалось впечатление, что он их даже не видит.

Рыжуль никогда не попрошайничал у чужих, более того, Лена, владелец Падишаха, как-то поделилась, что она первый раз видит такую лошадь:

– Ему даешь печенюшку, – описывала она свое первое знакомство с Рыжулиным, которого до этого знала заочно из моих рассказов, – а он еще думает: брать ее у тебя или нет…

Чаще всего не брал.

Пожалуй, единственное, что он позволял с собой делать тем, кому отвел роль «чужаков» – это отвести на выгул и вернуть в конюшню.

В его отношении не было ни капли агрессии или недовольства, нет! Он совершенно искренне их не видел.

Открытием номер два стало то, что совершенно исчезла прежняя болезненная зависимость Рыжулина от компании других лошадей. При любом удобном случае он предпочитал мое общество табуну.

На новом месте я немного успокоилась по поводу «отдавания лошади в чужие руки» и даже начала думать, что все у нас здесь будет хорошо. Однако спокойствия хватило лишь на десять дней. Десять дней оставшегося нам счастья…

Болезнь

2 января раздался звонок из конюшни.

– Экзахт кашляет.

– Сильно? – у меня внутри все оборвалось.

– Да, довольно сильно. Приступами.

Я готова была лезть на стену. ПОЧЕМУ??? НУ ПОЧЕМУ??? Ведь у него, казалось бы, есть все, чтобы приступов больше не повторялось. Ведь больше года я ни разу не слышала его кашля…

Я прогрызла себя насквозь. За то, что отдала коня на постойную конюшню, за то, что не получается ездить к нему каждый день и видеть, что происходит и почему болячка вернулась. За то, что наш деревенский дом так далеко от Минска, а я не работаю фрилансером…

Но угрызениями делу не поможешь. Надо было снова лечиться.

Проблема усугублялась еще и тем, что Рыжуль весьма придирчиво относился к тому, что попадало в его рот, и потому приходилось идти на всевозможные ухищрения, чтобы скормить лекарства. Просто вылить в пайку – нашли дурака! А все, что нам советовали, по-другому дать было нельзя.

В основном выпаивала из шприца. Во всяком случае, пыталась. Рыжуль кривился и плевался, отказывался со мной разговаривать, а значительная часть лекарств между тем оседала на моей одежде…

Испробовано было множество способов, в разных комбинациях и дозировках, но прошел месяц – а кашель и не думал отступать. И хотя все было совсем не так страшно, как в начале нашего знакомства, одна мысль о том, что ЭТО ВЕРНУЛОСЬ («А значит, может усугубиться», – услужливо подсказывал внутренний голос), приводила в отчаяние.

В конце концов, осталось лишь одно средство, которое мы не использовали и которое должно было помочь, хоть и (а может, благодаря тому, что) было весьма ядреным.

Правда, в Беларуси лекарство не продавалсяось. Совсем. Впрочем, мне предстояла поездка на «лошадиную» тусовку в Питер, где, пока все сопричастные занимались амуничным шоппингом, у меня на повестке дня стоял лекарственный.

И домой я ехала с ценным грузом в виде заветной баночки в багаже…

Один день из жизни коневладельца

Уже который день я готова разбить телефон, который будит меня ровно в 5 часов. И ладно было бы лето – а то на улице темень, да и погода не радует: то противно мокро, то метет так, что ничего не видно, то необычные для этой зимы морозы. Да еще предательски першит в горле, а болеть сейчас нельзя. Надо вставать и ехать на конюшню. Давать Рыжему лекарство. Увы, кроме меня этого никто сделать не может. Почему? Очень уж необычный способ мы придумали.

С вечера я фарширую яблоки лекарством, смешанным с сахаром, утром, зевая и проклиная все на свете, смешиваю их с морковкой, и такой салат везу уже лошади.

И съедается лекарство очень странно. Вначале дается сухарик, одновременно с этим через беззубый край запихивается кусочек яблока, а потом, на закуску – еще один сухарик. Или кусочек сахара. Своих пальцев, в случае чего, мне не жалко. Но другими рисковать – совесть не позволяет. Вот и катаемся…

Рыжуль обиделся на такую наглость только в первый день (до моего отъезда делал вид, что мы не знакомы, даже от сухариков отказывался). Потом понял, что и в поедании лекарств есть своя прелесть. В конце концов, только к нему одному сумасшедшая хозяйка приезжает каждый день на первой маршрутке в половине восьмого, да еще при этом впихивает в него фрукты и овощи под завистливые взгляды всех обитателей конюшни! Столько внимания – а внимание – это хорошо, даже очень.

У нас бартер. Я ему – внимание, а он покорно жует и глотает лекарство, даже не пытаясь выплюнуть «эту гадость».

Хотя – и я нашла в этих поездках свою прелесть. На подходе к автовокзалу еще даже светофоры не работают, тихо, только снежинки кружатся возле фонарей. А возле конюшни красота! Красное от мороза солнце такое яркое, что, только начав просыпаться, уже слепит глаза, зато на его фоне здорово смотрятся березы, покрытые инеем – как в сказке.

На конюшне очень тихо, только иногда вздыхают кони да похрумкивают сеном. И Рыжуль, несмотря на лечение, рад меня видеть. Тихонько ржет и топчется у двери – ждет свой «салатик». Морковку уже съедает сам и даже часть «фаршированных» яблок. Я в это время переодеваюсь, а потом начинается игра «запихни в коня лекарство». А уж после выполнения основной программы можно почесушничать, впихивать в лошадку сухарики (уже без лекарства) или просто тихонько посидеть в деннике.

Рыжулину становилось лучше, но не настолько, как хотелось мне. Или не настолько быстро? Да, он стал более энергичным и активным, смелее вел себя в леваде, да, он начал откашливаться, но все равно продолжал кашлять, и сгусточек надежды, казалось, прочно поселившийся в моей душе, постепенно таял и уступал место отчаянию… Мне уже казалось, что эти утренние поездки я совершаю просто для того, чтобы делать хоть что-то…

А потом – пробежка до маршрутки, которую все равно приходится еще ждать, метро – и на работу. На час позже. Но все же знают, что у меня – лошадь… Работы так много, что иногда удается не думать о нем. Или убедить себя не думать…

А потом – снова фаршировать яблоки. И спать…

***

Лекарство помогло. Приступы кашля прекратились совсем, осталось лишь покхекивание на погоду, но с этим можно было жить. И я, было, вздохнула с облегчением, полагая, что все самое страшное позади.

Но беда подкралась, откуда совсем не ждали…

33 несчастья

Я очень люблю весну. Она даже пахнет по-особому – ни с чем не спутаешь. И становится веселее жить. И почему-то кажется, что все будет хорошо…

В том году весна наступила точно по расписанию. Даже немножко раньше: в конце февраля как-то сразу стало по-весеннему тепло, небо щедро разлило синюю краску, солнце включило режим-максимум, а снег счел за лучшее начать экстренную эвакуацию. Нам бы радоваться, но…

Но для нас эта весна началась с беды.

Обычное воскресенье, обычная поездка в конюшню. Погода отличная, и настроение под стать ей – самое радужное. В конюшне все как будто в порядке. Рыжуль встретил обычным гугуканьем – знаете, тихонько так, когда ноздри трепещут, – но в денник я заходить не стала – решила сперва переодеться. И жена начкона меня обрадовала. Тем, что «лекарство вроде как помогло», что Рыжий кашлять перестал, чувствует себя гораздо лучше, носится по леваде и наотрез отказывается уходить домой по вечерам, что «вчера за ним 2 часа по леваде гонялись». И пусть лучше так, чем этот ненавистный кашель, они согласны гоняться сколько нужно. Так что – все было замечательно…

До тех пор, пока я не вошла в денник.

Где Рыжуль стоял на трех ногах, бережно придерживая правую заднюю на весу и иногда осторожно опираясь лишь на зацеп. Путовый сустав отек, но не так, чтобы очень сильно. Я дотронулась до ноги, Рыжуль вежливо, но непреклонно попросил ее обратно. И я пошла звать местных.

Рыжуля стоял в той же позе, ногу при дотрагивании отнимал. Жена начкона попыталась меня успокоить тем, что, раз не злится и не дергает ногой, все не так плохо, но меня это не впечатлило. Моя лошадь – вообще такое существо, что, после всех наших «приручалок», начни он вырывать ногу и пытаться отбивать по нам – я бы, наверное, сразу умерла от разрыва сердца. Но и так все выглядело достаточно плохо.

До сих пор не знаю и не понимаю, как он мог так травмироваться. Конюх ничего внятного сказать не мог, больше никого на месте событий не было. Но тогда не было времени проводить расследование. Нужно было срочно что-то делать.

Звоню Инне, нашему лучшему ветеринару. Она приехать не может – ее вообще в Минске нет. Спрашивает, как выглядит нога, может ли конь вообще на нее ступать, и, услышав, что нет, озабоченно бросает: «Плохо!»

«Насколько плохо?» – холодея, выдыхаю я. «Может быть перелом… – предупреждает она, но тут же торопливо добавляет: – Но вы не отчаивайтесь, может, все не так страшно…»

Предлагают позвонить ветеринара из Ратомки. Во мне все противится этому выбору, но – у нее есть машина, рентгеновский аппарат, а это в данном случае весомые преимущества, и к тому же она соглашается приехать. Правда, только после обеда. А пока нужно делать компресс из снега. Каждые 40 минут.

День проходит как в тумане. Я тупо набираю в целлофановый пакет снег, прижимаю к больной ноге, держу, пока из пакета не начинает капать, потом сижу в домике, бесцельно глядя в одну точку, а через полчаса вновь иду за очередной порцией снега.

Все сочувствуют, приходят справиться о состоянии болящего, кто-то притаскивает охапку сена, кто-то периодически заглядывает, чтобы угостить Рыжулю сушками, а из моей головы испарились все мысли, кроме одной: «Только бы не перелом! Только бы не перелом!»

Обещанное «после обеда» затягивается. Я звоню еще трижды, каждый раз слышу заверения, что о нас «не забыли». Это, конечно, радует, но Рыжуль уже совсем не может стоять – тяжело все время опираться на одну заднюю ногу, а переносить вес на больную он не может. В результате здоровая нога отекает, пожалуй, еще больше, так что даже трудно понять по внешнему виду, какая из них травмирована.

А еще конь начинает копать. Я впадаю в панику, но колик, к счастью, нет. Видимо, он просто хочет лечь, пытается подогнуть передние ноги, но тогда нужно опереться на задние, а это – больно…

Наконец, в полшестого, когда в конюшне остались, кроме меня, только двое сотрудников, звонит ветеринар: «Я уже выехала. Где-то через час буду». И тут – ну не может же этот день закончиться просто так! – во всем районе вырубается электричество. Авария на подстанции. А на улице, между тем, уже темнеет.

Снова звоню ветеринару – может, она успеет приехать до темноты? Постарается, но рентген сделать нельзя будет… На всякий случай, ищем фонарик (хоть какой-то источник света) и «раскулачиваем» на него одного из частников, взамен обещая показать ветеринару двух его лошадей.

Захожу к Рыжуле – он уже лежит, жует сено. Видно, что ему так легче.

Через полчаса становится совсем темно, зато (о, боги!) появляется электричество. Как мало нужно все же для счастья! А еще через полчаса прибывает «скорая помощь».

Заходим в денник. Рыжуль, жевавший сено, увидев ветеринара, с тихим стоном падает на бок, вытягивается и закатывает глаза.

«Чудовище! – восклицает ветеринар. – Он еще в Ратомке нам покоя не давал – постоянно что-то случается, «то понос, то золотуха». Не старайся, умереть мы тебе не дадим».

Ногу Рыжуль дает осмотреть беспрепятственно и так же безропотно переносит три укола, один из которых внутривенный. Прогноз обнадеживает – ни переломов, ни трещин нет, просто ушиб. А почему на ногу не становится? «Нежный очень!»

Ветеринар оставляет антибиотик, говорит, что надо довезти еще одно лекарство, и мы уезжаем…

33 несчастья, часть 2

На следующий день, когда я уже везу лекарства, приходит sms-ка от жены начкона, что Рыжуль ночью встал, а сейчас бодр и весел, совсем не хромает, бегает по деннику и категорически не согласен с тем, что его не выпускают гулять.

Приезжаю – встречает заливистым ржанием, жалуется на заточение. Нога уже не отекает и, кажется, не болит. Правда, начкон говорит, что на месте ушиба они при ближайшем рассмотрении обнаружили небольшую ранку, и могло произойти заражение, а значит, возможны осложнения, но тут же добавляет, что это так, на всякий случай, а вообще – лекарства же даются, значит, все должно быть хорошо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.