Анти Анон
Скетчбук. Часть 2. Дальневосточная

День пятнадцатый. Паром на Ольхон

Возвращаться – плохая примета. Все знают об этом. Если что-то забыл и приходиться возвращаться, не забудь перед выходом показать язык отражению в зеркале. Иначе что-то случится. Что именно – неизвестно, но вряд ли что-то хорошее.

Стоит ли возвращаться к людям, местам или событиям? Говорят, что к людям – не стоит, потому что они, якобы не меняются. Или, наоборот, потому что меняются слишком сильно. Вам придётся знакомиться заново – вы будете друг для друга совершенно другими людьми. И чем больше времени вы проведёте в разлуке, тем заметнее будут ваши обоюдные изменения – меньше шансов, что хоть что-то теперь вас будет объединять.

Любые идеалы, даже самые светлые и правильные, рано или поздно проверяются на прочность внешними обстоятельствами. Несчастья преображают, деформируют личность человека, очерствляют его душу, или же учат состраданию, доброте – такие качества приобретаются только в процессе преодоления трудностей.

Никогда нельзя знать заведомо, в каком именно жизненном периоде тебе встретился тот или иной человек. Кто-то может, как раз, находиться в процессе перехода – своей трансформации. Чтобы понять это, убедиться, вам придётся пройти вместе какой-то участок пути. А вот нужно ли давать шанс, тратить силы на то, что уже видел когда-то решать предстоит каждому самому. Очень непросто отказаться от старых суждений, ведь мало кто внутри скрывает буддийского монаха-отшельника.

Если лелеешь себя мыслью, что получится воссоздать что-то хорошее, приятное, светлое – это почти наверняка невозможно. Всё прекрасное в этом мире, как правило, мимолётно. Опасаешься снова испытать нечто болезненное – с большой вероятностью, это снова произойдёт. Лучше подходить к этому с прохладной головой, лишенной каких-либо предубеждений и ожиданий – взаправду, как в первый раз, и тогда возвращение может удивить и даже научить чему-то – открыть новые стороны, грани, которые до этого не замечал.

«Не смей возвращаться! Избавься уже от этой дурной привычки» – словам верить нельзя, в особенности своим. Вот кого бы я вычеркнула в первую очередь, если бы имела такую возможность. Никто не предавал меня чаще, чем я сама. Мой внутренний голос – политикан, лицемер, подстрекатель, к тому же рецидивист. И, тем не менее, я почему-то до сих пор продолжаю иметь с собой дело. Даю себе очередные шансы, верю, надеюсь, люблю – самые деструктивные отношения в моей жизни. Надо бы себя бросить. И давно бы сделала это, если бы не была настолько обаятельным человеком, и всегда умела находить единственно верный подход – уговаривать, сводить на нет любую проблему, вытеснять, искажать, забывать.

Голоса сменяют друг друга, какие-то умолкают навсегда, на их месте появляются новые – более уверенные или едва различимые, жестокие или сдержанные, тревожные или безразличные. Как множественные субличности Кибергения из третьей части «Детей шпионов». Вот бы иметь внутри головы такую же кнопку – рубильник, чтобы взять и однажды выпустить их всех наружу. Главное, случайно не перепутать, и раньше времени не спровоцировать «конец игры».

12.08.2019 г.

6:22 по местному времени. Сал только познакомился с Дином, и уже поедал бесчисленное количество яблочных пирогов на пути к Реми Бонкёру, когда мой поезд прибыл на изумрудно-кремовый вокзал в Иркутске.

Города – те же люди. У каждого из них свой характер, своя личность. Кто-то тебе старый друг, к которому ты не против заглянуть в гости при случае, а кого-то бы вовек больше не видел. В первый мой приезд Иркутск показался мне унылым местом, не стоящим особого внимания, поэтому я решила, по возможности, в нём не задерживаться, и заранее купила билеты до Хужира почти за 1000 рублей в одну сторону.

Маршрутка на Ольхон отправлялась с автостанции на улице Октябрьской Революции в 8:30. Трамвай №1 как раз бы доехал за 30 минут, но в суматохе на остановке, боясь упустить драгоценное время, я заскочила в первый попавшийся микроавтобус с названием нужной мне улицы на боковом окне.

Через двадцать минут я уже стояла и курила возле заполняющегося автолайна. Ещё при покупке я специально выбрала себе место возле окна, забыв учесть, что машины на таких рейсовых направлениях забиваются под завязку. Водители заставляют вещами проходы, подхалтуривая доставкой мелких грузов. Всегда находятся несколько самонадеянных с рюкзаками в человеческий рост, не посчитавшими нужным выкупать под них отдельное место. И обязательно будет несколько пойманных по дороге ребят на дополнительных откидных сидушках.

Рядом со мной сидела молодая парочка европейцев, которые, видимо, как и я, самостоятельно, без чьей-либо помощи, хотели увидеть красоты Байкала. Сколько бы я не исследовала Россию, до сих пор как-то странно видеть здесь путешествующих иностранцев. Радует, но всё ещё непривычно. Без знания языка, менталитета, культурного и исторического наследия, по «Необъятной» действительно колесить довольно проблематично, если вообще возможно. С другой стороны, чем, в сущности, Россия должна отличаться в этом отношении от других стран? Есть не мало мест на планете, где большая часть населения не знает ни английского, ни любого другого условно интернационального языка – и там нет-нет да встретишь какого-нибудь безумца с рюкзаком, в какой-нибудь деревне, затерянной среди гор.

Поисковый и исследовательский инстинкт в людях неискореним. Но почему-то именно в России это как-то странно представить. Мы сами боимся изучать собственную страну, отчего стесняемся её, и испытываем некоторую неловкость, при одной мысли, что какая-то делегация босоногих бэкпэкеров внезапно приедет с проверкой. «Зачем заглядывать на те антресоли? Чёрт его знает, что там вообще может быть – лишний раз лучше не лазить. Вы в столицы езжайте. Питер там, Петергоф – дворцы, фонтаны всякие. На ВДНХ в Москву. Вглубь не надо, мы сами там никогда не были». Что там, над Транссибом? Кроме тех, кто там рождается, живёт и умирает – знает лишь Господь Бог.

Ещё перед первой поездкой, где-то вычитала, что над Байкалом есть одно чудо света – Чарские пески, пустыня среди заснеженных гор и дремучих лесов. Но чтобы до них добраться нужно пройти пешком почти шесть километров от села Чара, в которое придётся добираться из Читы на самолёте или несколько дней на поезде. Но что там выше? Огромные безлюдные территории Якутии и Красноярского края.

На карте отмечены редкие населённые пункты, но их так мало, и между ними такие гигантские расстояния. Хотелось бы когда-нибудь побывать в настоящей «центральной» России. Затеряться там, в окрестностях Путоранского заповедника, и наткнуться на динозавров или исследовательскую базу инопланетян. Но сколько придётся идти, и начинать откуда? Понятно, что из Норильска – вопрос скорее риторический.

Надо радоваться тому, что имеешь – тем возможностям, которыми располагаешь, у тебя могло бы их и не быть. Но мечтать очень важно, просто необходимо. Это даёт перспективу, ты начинаешь видеть мир дальше узенького пространства своего восприятия – страны, людей, условностей. Некоторые вещи не осуществляются лишь потому, что кто-то не может себе их вообразить, ведь эту «мышцу» мечтательную тоже нужно время от времени тренировать. Вряд ли в голове возникнет целая вселенная, если ты даже соседнюю страну представить не в состоянии, чего уж говорить про свою.

Здесь проблем с перспективой явно не наблюдалось – нескончаемые оливковые холмы предгорья Приморского хребта, покрытые выгоревшей травой, беззащитной перед открытым небом и солнцем. Ни деревца – смотри так далеко, как только позволяют глаза, и прыгай взглядом по волнам, проносящимся прерывистыми линиями в окне. Ради таких пейзажей не жалко даже потратить заряд телефона на музыку.

Через два часа была первая остановка возле кафе. Не знаю, планировалась ли она изначально или это было личное желание нашего водителя, но никто не возражал. Большая лакированная, как янтарь, изба из сруба. Лавки вдоль вытянутых столов с белыми скатертями. Водители, жадно наворачивающие обед на завтрак. В меню было всё, как подобает – бухлёр, позы, огромное количество готовых пирожков, чебуреков, беляшей, сосисок в тесте, кофе три в одном и пакетированный чай. Что ещё надо для счастья? Мало что вдали от дома согревает душу также, как обжигающе горячий сладкий чай в пластиковом стаканчике, который ты пытаешься поднести ко рту трясущимися от утренней прохлады руками, пока ветер развивает ниточку с ярлычком, царапая щёку и пытаясь попасть им тебе прямо в глаз.

Первый раз я была здесь в конце апреля. По России весеннее тепло распространяется долго – пока до тайги дойдёт уже лето наступает обычно, а в определенных областях и оно успевает к этому моменту закончиться. Решила сделать себе такой подарок на двадцатипятилетие – увидеть Байкал, хоть одним глазком. Вернее, мне внезапно очень захотелось оказаться на другом конце света, и поэтому взяла билет прямо во Владивосток. Просто так, на выходные – сумасшествие, но с другой стороны, я в ресторанах и барах оставляла раньше не меньше, проставляясь перед друзьями.

Для меня нет большей радости, чем билет на самолёт. Тем более, в несезон он обошёлся совсем не дорого – тысяч пятнадцать туда и обратно, да ещё с дневной пересадкой в Иркутске на девять часов. Прекрасный подарок, не правда ли? У некоторых кроссовки стоят дороже, а я обменяла эти бумажки на несколько дней свободы, чтобы перемахнуть через тысячи километров – почувствовать ветер, дующий в лицо с просторов Байкала и Японского моря.

За один день на Ольхон не съездить. Сколько бы вариантов я не перебирала, готовясь перед отъездом, способа, кроме взятия машины в аренду, найти так и не смогла. Автобусы и маршрутки едут минимум пять часов в одну сторону, и они же потом, с утра на следующий день, отвозят обратно. Приехать, погулять и уехать в тот же день никак не получится. Поэтому я выбрала ближайшее, отчего и самое посещаемое, место, где воочию можно было увидеть знаменитое озеро. От аэропорта до станции – на троллейбусе, а там почти каждый час курсируют маршрутки за 150 рублей.

Досуг в посёлке Листвянка на день-два можно организовать предостаточный. Если закладывать несколько дней, стоит отправиться в небольшой пеший поход по Большой Байкальской тропе в сторону «Котов» или сгонять туда же летом на теплоходе. А сев на электричку в сторону Култука, можно за копейки прокатиться по Кругобайкальской железной дороге через туннели, прорезанные в горах, с видом из окон на мерцающую, как битое стекло, воду. Вполне себе, для того чтобы приехать на несколько дней и совсем не разочароваться. Мне же, в мой девятичасовой транзит, было бы достаточно просто съесть что-нибудь вкусное, любуясь красивым пейзажем.

Не смотря на середину весны, ветра дули суровые. Байкал ещё был во льдах, но под ними всё равно ощущался живой организм. Людей практически не было, поэтому я бродила одна по берегу, разглядывая белое полотно в изломах и трещинах. Нерпинарий работал, но идти туда совсем не хотелось – жаль было глазастых пузырей, выловленных на потеху людям. Я купила в ближайшем магазине «Байкал» и подошла к кромке льда. «Жить стоит ради того, чтобы пролететь пять часов на самолёте, проехать полтора часа на маршрутке, и выпить «Байкал» на Байкале» – подписала я фотографию бутылки с лимонадом на фоне замёрзшего озера, и моментально посыпались лайки и комментарии о том, как это «по-настоящему» круто.

«Шума от вас» – я погасила экран телефона и убрала его обратно в карман. Изо рта шёл пар. Я стояла прямо на льду, надеясь, что он подо мной не провалится. «Тишина, пустота. Как здорово, что бывают нетуристические сезоны и можно вот так, практически один на один, мысленно пошептаться о сокровенном с природой».

В абсолютно пустом кафе я заказала на пробу несколько поз и уху из омуля. Мама когда-то говорила, что это самая вкусная рыба, которую она ела в своей жизни. Такие воспоминания у неё сохранились после того, как в детстве кто-то из родственников или друзей родителей привёз копчёного омуля в качестве гостинца из командировки. Она до сих пор не может забыть этот вкус. По мне, рыба, как рыба – нежная, маленькая и костлявая, не лучше и не хуже карельского хариуса. Позы в такую промозглую погоду пришлись мне по вкусу гораздо больше. «Хинкали, манты, баоцзы – всё одно, вкусно. Правильно сделали, что их придумали».

Достигнув первоначальной цели, я заглянула на сувенирный рынок, где стоически работали несколько палаток с копченой рыбой и безделушками, после чего, никуда не торопясь, поплелась к канатной дороге на смотровую. В некотором роде, я и сама нерпа – если бы не жир на боках, я бы, наверное, околела. Вода под коркой двигалась, льдины скрипели, задевая друг друга. «Знали бы вы, как он шуршит – просыпается» – я шла в обратную сторону по набережной, которая начиналась сразу через дорогу от конечной, к повороту у остановки «Байкальский музей».

«Не так уж и близко» – у меня вообще какие-то трудности с восприятием расстояний на карте и переносом их на реальную местность. Иногда даже смотришь, прокладывая маршрут в Google, и кажется, что этот путь пройдёшь запросто, а когда приезжаешь, понимаешь, что всё обстоит несколько иначе, чем ты себе представлял – либо рельеф не позволяет двигаться быстро, либо инфраструктура. И то, на что ты закладывал от силы час-полтора, превращается в целую экспедицию, и заканчивается очередным превозмоганием собственных сил. Поэтому, дойдя до горнолыжного центра «Истлэнд», я не стала ставить над собой эксперименты, окончательно решив, что в этот раз я отдыхаю, и потратилась на подъёмник к камню Черского. Месить грязь, перемешанную с подтаявшим снегом, потея в дублёнке – сомнительное удовольствие.

«Йети в кедрах» – подписала я селфи на фоне склона. «Что они только в этом находят – кататься по горе на пластмассках? Не люблю зиму и снег. Холод, сковывающий до одеревенения пальцев. Их, наверное, привело бы в восторг это зрелище… А я так ни разу и не попробовала, хотя столько горнолыжных трасс видела».

На вершине, помимо меня, была шумная компания пермяков – парней и девушек, происхождение которых не сложно было определить по характерному уральскому говору. «Смешные, весёлые» – если справиться с первобытным страхом, что у тебя могут отжать телефон, невольно заражаешься их непосредственностью и такой естественной простотой. «Реальные пацаны» по очереди забирались на камень, поскальзывались на полированной поверхности, выдавая непроизвольные матерные звуки, пока их спутницы, глядя на это, перегибались от смеха. Меня тоже заодно сфотографировали, и только, когда они пошли обратно к канатке, я осталась одна наедине с Байкалом.

Я подошла к парящим перилам, обвязанным множеством разноцветных лент – крылышки колыхались на ветру, относя людские молитвы, надежды и просьбы к богам. Кажется, отсюда, и правда, до небес ближе. Протяни руку, и растворишься. Вслед за Ангарой, бегущей прочь от Иркута в объятия к возлюбленному Енисею – туда, где сияют голубые песцы.

Реки, как артерии, ветвятся на теле земли, наполняют её, питают. На Руси всё одна река, и начинается она здесь – все они тут сходятся. Вода в них – кровь, перемешивается вместе с памятью, которую они хранят о прогремевших веках. И запихивай ты шапку в рукав – не запихивай, выдержали бы плечи эту свинцовую шубу. А лежать ли по итогу в сосновом, али кедровом – не так уж и важно, главное, чтоб не в осиновом.

К часу дня мы доехали до Сахюрты и встали в очередь на паром. Пока автобусы, «Соболи» и «Газели» компактно расположились рядом с легковушками на обочине, все пассажиры вышли размять ноги и осмотреться. «Дорожник» только-только отплыл с порцией автотранспорта на противоположный берег. Вода была невероятного цвета – голубо-зелёного, будто кто-то взял множество изумрудов с сапфирами и расплавил до жидкого состояния.

Через двадцать минут к кремневому берегу подплыли «Ольхонские ворота» и раскрыли свой зев. Сначала заехали грузовики, автобусы и маршрутки – удивительно, что все они поместились на такой маленький паром. И как только дали отмашку, люди, толкаясь, поторопились на борт, чтобы занять места с наилучшим обзором.

«Переправа, переправа! Берег левый, берег правый» – как же правильно я сделала, что приехала летом. Нас моментально облепило кричащее облако чаек. Настоящее приключение, лучше любой экскурсии. Я теснилась по левую сторону среди китайцев, чьи дети никак не унимались и елозили в своих жёлтых дождевиках, протискиваясь между машинами, корабельными канатами и винтами.

Когда корма причалила к противоположному берегу, отпружинив от развешанных на причале покрышек, все неспешно переместились на остров, расселись обратно по своим транспортным средствам, и растянулись следом друг за другом длинной колонной по единственной дороге, ведущей в Хужир.

Менее, чем через час я была на остановке возле автокассы, где также продавали экскурсии по острову. То была самая, что ни на есть «Байкальская». Пусть и самая лучшая улица на Земле из моего детства, залитая золотым светом майского солнца, была ничем не хуже, но все же эта была настоящая! Она была шире, просторнее, и небо здесь казалось больше – оно нависало прямо над головой, и ему совсем не препятствовали коридоры многоэтажек. Одно-двухэтажные деревенские домики, гастроном, частные магазинчики и кафе голубому куполу ничем не мешали.

Мне не терпелось увидеть то самое, ради чего сюда приезжает столько людей, но в начале, как было завещано со времен выдворения божьих тварей из райских кущ, следовало заселиться. «Всё равно в одну сторону» – там, можно сказать, что всё в одну сторону. И я пошла вниз по улице Пушкина мимо сувенирных палаток, ломящихся от брелоков и магнитиков.

В торце одного из домов, оборудовали витрину, которая выходила прямо на улицу, и на моих глазах на неё выложили поднос со свежеиспеченными пирожками. Мгновенно выстроилась очередь. Я тоже не стала отклоняться от старой русской традиции, и встала за подбежавшими из неоткуда детьми. Пирожки с картошкой и капустой, размером с крепкую мужскую ладонь стоили по 35 рублей. Ещё были с яблоком – пустая трата денег, начинка в них всегда превращается в прелый коричневый жмых. Выпечка с яблоками – это целое искусство, которым русские почему-то так и не овладели, но к картошке и капусте с яйцом у меня никогда не было никаких нареканий. «Прекрасная сделка – одна из лучших за всю мою жизнь». Горячие пирожки были печёные, ещё горячие – при укусе тесто отщеплялось невесомыми кусочками, как от облака. В целом, положи они в них хоть землю, их всё равно можно было бы съесть.

Я дошла почти до самого конца улицы и завернула на Кирпичную – названия все условные, просёлочные улицы сложно как-то отделять друг от друга. Дорога, протоптанная, поворачивала себе, петляла куда ей вздумается. Выбранную мной усадьбу «Набаймар» нельзя назвать самым дешёвым вариантом ночлега. Можно было найти местечко и в частном доме на окраине села чуть ли не в два раза дешевле, но гулять до «того самого» места по сорок минут каждый раз мне не хотелось – а тут, пару шагов и вот он Байкал. Условия, честно признать, так себе – дачные. За тысячу койка на деревянной мансарде в четырехместной комнате, которую пришлось делить с итальянками, экипированными так, словно они собирались в экспедицию на Северный полюс. Мне в джинсах и обычной футболке с небольшим рюкзаком перед ними было даже как-то неловко.

Санузлы были общими – до них нужно было спускаться на первый этаж по узенькой лестнице и проходить через весь внутренний двор. То, что мне кажется дорого – для иностранцев, по-видимому, почти за бесплатно. В отдельные номера заселились китайцы – молодые парни, только и делали, что тщетно пытались поймать WiFi на улице рядом с главным домом.

Основным и, пожалуй, единственным плюсом этого гест-хауса было расположение. За воротами, в десяти – пятнадцати шагах, уже начиналась тропинка вдоль обрыва, которая вела прямо к Шаманке. Виды на Бурхан сказочные, открыточные – наверное, каждый представляет именно их в голове, когда говорит о Байкале. В реальности гораздо лучше – 4D-кинотеатр. Запах, вкус ветра, дующего с того побережья, осязание края пропасти и ощущение себя маленьким камушком по сравнению с этими территориями прилагаются.

Шаманка, как окаменевший дракон, тянулась в сторону материка. Может Ольхон, на самом деле, древнее существо, которое застыло и обратилось камнем в попытке доплыть до противоположного берега. «А это его мраморно-гранатовая голова» – там роились дети, туристы спускались по узкой шее в пещеру. Пока стоят тринадцать пёстрых коновязей – сэргэ, соединяющих между собой все три мира, всё хорошо. Любой, будь то небесный нойон, простая человеческая душа или сущность из нижних сфер – может привязать к ним своих лошадей. Главное, не тревожить эжина – духа-хозяина Хан Хутэ-Баабая. Отдашь свой хадак – исполнит любую просьбу, коли чисты помыслы. А покуда нет нужды попрошайничать и заискивать перед духами – повяжи белый или синий платок с молитвой, пусть ветер разносит её и нашептывает небожителям, раскачивая деревья.

Со спуском и прогулкой по Сарайскому пляжу я решила повременить. «На сегодня достаточно». Поднимающиеся потоки воздуха так приятно перебирали мои распущенные волосы, пока предзакатное солнце расплавленным золотом тонуло в воде. Нужно было найти, где поесть. «Гулять, изучать окрестности можно и завтра – я специально заложила для этого несколько дней».

– Excuse me. May I ask you? – я обернулась и увидела девушку, примерно моего возраста, может чуть старше, которая протягивала мне телефон.

– Of course, if you help me, – улыбнувшись, сказала я, и принялась выставлять кадр. – Stand here. Wait a minute. Ok.

Я отщёлкала её с разных ракурсов, пока она стояла, не двигаясь и пытаясь не менять выражение лица.

– It’s nice, – довольная последним снимком, я вернула ей телефон, и протянула свой.

Уже понимая приблизительно, что должно получиться на фото, я решила спустить немного ниже по тропинке на выступающую скалу. Девушка со всей ответственностью приступила к съёмке. Женщины всегда в этих вопросах понимают друг друга без слов – им не нужно объяснять как должна выглядеть картинка, чего на ней быть не должно, каких результатов нужно добиться. Самое важное, чтобы ты был максимально не похожим на себя настоящего – красивый и стройный.

– Ой, – я пошатнулась, едва не упав.

– Wait. This is good. Stay there, – она снова несколько раз нажала на сенсорный экран.

– I'm sorry, but I don't wanna die here, – рассмеялась я, ловя баланс руками, как канатоходец, и перепрыгнула обратно на твёрдую почву.

Она протянула мне руку, чтобы я могла перешагнуть последний просвет.

– Thank you, – поблагодарила я её, глядя вниз на осыпающийся край. – What is your name?

– Patricia! – улыбаясь, ответила она, и вернула мне телефон.

«Удивительно, второй раз за жизнь встречаю человека с таким именем. Неужели это настолько популярное имя в Германии?»

– I'm from Berlin, – помогла она мне прервать возникшую паузу. – And you?

– Oh, I'm Pavla from Moscow…

– Great! – кажется, она искренне этому обрадовалась.

Я проверила точно ли в моей вечно переполненной «галерее» сохранились снимки, и мы вместе направились в сторону посёлка.

– How long have you been here?

– I just arrived.

Доброжелательная девушка Патриция действительно хотела узнать меня получше. Было заметно, что ей любопытно познакомиться с «иным», во многих смыслах, для неё человеком.

– Me too, – мы опять непроизвольно рассмеялись.

– What are you doing in Berlin? What is your profession?

– I'm a sociologist… But now I have a vacation, until about the end of September.

– Really? Me too! But I'm a psychologist. Existentialist, if I may say so, – я заметила, как она сдержанно улыбнулась, то ли сочувствуя, то ли из вежливости. – And why did you choose Baikal? Do you like being here?

– Yes, it's amazing, very beautiful. I would like to know more about the culture of shamans, – по её лицу проскользнула едва уловимая тень. – Actually, I'm going to Mongolia… – добавила Патриция.

– I see… Why to Mongolia? Are you trying to run away from something or find?

«Вы, ребята, едете, чтобы куда-то добраться, или просто едете?» – в самом деле, чертовски хороший вопрос. Все путешествующие люди не от мира сего. Кого-то вынуждает отправиться в дорогу неудержимое желание что-то найти, кого-то – забыть.

– Oh, don’t look at me so. You must to know, that we always ask something like this.

– You remind me one of my friends. She is a psychologist too. And also, an existentialist.

«Как много оказывается людей, похожих на меня ходит по миру. Только и слышу, что я кому-то кого-то напоминаю, а мне так хочется быть единственной в своём роде. Вот бы встретить хоть раз одного из этих своих двойников – убедиться в действительности их существования».

– I like empty spaces. I really want to see the Gobi Desert, – мечтательно произнесла она, глядя во что-то зримое лишь ей одной.

Я и сама не отказалась бы отправиться туда же, если бы не приходилось постоянно выбирать и отказывать себе в чём-то из-за нехватки денег. Успокаивая, мол, в другой раз, который потом так никогда и не наступает. Иногда случается, но само собой – как будто находишь в кармане зимней куртки забытую мечту… «Ах да, точно, вот же ты! Я когда-то тебя мечтал – холил, лелеял и оберегал. Ты давала мне силы на свершения, толкала меня вперёд, помогала вновь и вновь подниматься, пока в конечном счете совсем не угасла. Как здорово, сама собой осуществилась, только вот теперь ты мне не нужна, и если уже не безразлична, то точно не так важна, как раньше».

Начинало темнеть, и я поторопилась расстаться с Патрицией, чтобы успеть найти какое-нибудь пригодное для ужина кафе до наступления ночи. И не зря, в гостевой дом я возвращалась почти наощупь – фонарей на улицах не было, и приходилось идти, ориентируясь по огням в окнах, зная лишь направление – в поисках больших деревянных ворот, чтобы как можно скорее провалиться во мрак без сновидений.

Август 2014 г.

Во второй раз я приехала в аэропорт вовремя, точнее часа за три до вылета. Рейс предстоял с пересадкой. Вся извелась, будто до конца не верила, что на самом деле сижу в самолёте. Приземлился он в Мадриде с явной задержкой. Я впервые самостоятельно пересаживалась не на родной территории, отчего было особенно страшно, что не смогу разобраться куда идти. Часы показывали 15 минут до вылета следующего самолёта, а пассажиры только начали подниматься с кресел и собираться в узком проходе по направлению к трапу. Паника начала усиливаться, когда я поняла, что далеко не весь самолёт собирается на следующий рейс. Большая его часть уже прилетела туда, куда им было нужно и не спешила заходить в здание терминала для прибывающих. Они лениво двигались в сторону выдачи багажа, чтобы вновь воссоединиться и стать единым целым со своим добром.

Гул турбин и работающей техники с мигающими лампочками дезориентировал. По встревоженным лицам я смогла определить в толпе ещё человек восемь опаздывающих. Мы постепенно начали кучковаться, пока не увидели заветную жёлтую табличку с надписью «Transit», за которой начиналась бесконечная цепочка коридоров с указателями. Наша «великолепная» восьмёрка ускорила шаг и потянулась к представителю авиакомпании, указывающему куда двигаться дальше. За поворотом был следующий, который, увидя нас, чуть не запрыгал от радости. Зарядившись его настроем, с ещё большей скоростью и азартом мы устремились к новой «отметке», которая уже вращала руками в сторону следующего перехода и кричала: «Go, transit! Go». Мы побежали. Забег по пустым лабиринтам аэропорта напоминал заезд по биатлонной трассе. Не хватало только беснующейся толпы, подбадривающей нас на поворотах.

Я пересекла финишную черту одной из первых, перепрыгнув через место стыка борта самолёта и рукава, где меня встречали улыбающиеся стюардессы. Все места были заняты, пустовали лишь наши оставшиеся восемь. Я проскользнула к своему креслу в середине салона, и заметила, что весь хвост был забит галдящими испанскими школьниками в одинаковой форме.

Девочка пинала спинку моего сидения весь полёт, обсуждая с подружкой своих одноклассников. Я не выдержала и обернулась, грозно посмотрев на кудрявую черноволосую испанку. Совсем подросток, но уже маленькая женщина. «Стервозина» – это читалось в её глазах, в которых поблескивали огоньки. Я пригрозила ей жестом, и даже без слов мы прекрасно друг друга поняли.

В Лиссабоне я оказалась поздно ночью, и, не желая слишком долго разбираться в устройстве аэропорта, взяла первое попавшееся такси до отеля. За пределами окна был какой-то совершенно другой мир. Золотистые девушки с аспидными волосами в красных банданах, с крупными поблескивающими кольцами в ушах, в коротких мини-юбках и топах, открывающими животы. Они активно жестикулировали, спорили со своими мужчинами, мирились, целовались. Вокруг было столько телесности, они шли, держась за руки, соприкасаясь едва уловимо друг с другом бёдрами и кистями рук. Я чувствовала в их походках расслабленность, которая смешивалась с жарким, влажным, морским воздухом. «Хочу стать похожей на них – заполучить эту знойность. Достаточно ли для этого повязать на голове платок и надеть серьги? Наверное, это всё же должно идти откуда-то изнутри – так просто такой же не станешь».

Я не особо задумывалась над благоустройством отеля, который повторно в спешке бронировала в «Бургер Кинге» – меня волновало только расположение поближе к центру. Стройному зданию не давали сползти с уходящей вниз Rua Nogueira e Sousa лишь соседние обшарпанные дома. Большинство европейских улиц похожи на туннели, стены которых образуют фасады, вплотную прилегающие друг к другу – сплошные лица пастельных домов с осыпающейся штукатуркой, где мой яркий жёлтый домик с массивной зелёной дверью очень выделялся на общем фоне.

До администратора пришлось дозваниваться. Была уже глубокая ночь, иногда мимо проезжали машины скорой помощи в Santa Marta Hospital. На мощёном узком тротуаре я чувствовала себя потерянно и беспокойно. Хотелось побыстрее куда-нибудь спрятаться – забиться в какую-нибудь нору.

Через полчаса мне открыла заспанная девушка. Хоть это и был хостел, мне выделили отдельную комнату с двуспальной кроватью. Полноценный номер, с той лишь разницей, что эта кровать занимала практически всё пространство от окна до входной двери. И находилась она на втором ярусе, под которым каким-то образом умудрились разместить небольшой столик и комод. Наверх приходилось забираться по узенькой металлической лесенке. Это было совершенно не важно. «Главное, что я здесь – прилетела на край материка» – думала я, засыпая, глядя в маленькое окно на внутренний двор, образованный вывернутой наизнанку улицей.

Странно, что для этого придумали отдельное слово, как для вида деятельности. Можно ли каждый приезд в незнакомое место, в котором ты никогда раньше не был считать за путешествие? Мне нравится ощущение движения, об этом я уже говорила, но момент прибытия в пункт назначения, достижение – вот истинный апогей, всё последующее не так выразительно. Именно в этой точке ты становишься немножко другим. Город тебя не знает, и ты его тоже – вы на первом свидании, а получится у вас или нет, заблаговременно знать невозможно. Вам рассказывали про него, вы много про него слышали, но вживую пока не виделись. Можно выбрать кем быть. Скучным и обычным человечишкой, коим каждый прикидывается у себя дома в режиме обывателя, курсирующего в петле Мёбиуса от дома до работы или учёбы с заходами в привычные магазины, отделения банков, эпизодическими встречами с друзьями, семьей, всякими активностями романтического или общесоциального толка, которые с возрастом становятся всё реже и реже – мир, который знает тебя… Думает, что знает, потому что там ты в своей привычной обывательской маске, костюме нормального человека – притворяешься привычным всем людям, с которыми вынужден общаться длительное время. Мы все не те, за кого себя выдаем, все до единого. И какая из этого многообразия масок настоящая порой не разобрать.

В другом городе или стране можно позволить себе быть собой хотя бы временно. Конечно, речь не о скрывающихся внутри Мистерах Хайдах, скорее об отсутствии необходимости прикидываться избыточно доброжелательным невмешателем – пригодным обществу и системе человеком, вынужденным обзавестись разнообразными личинами, чтобы выжить, приспособиться к внешним порядкам. Мы так привыкаем быть удобными и правильными, чтобы не дай бог не выпасть из общего строя. Ведомые страхом стать утерянной деталью, без которой «машина» точно не остановит свою работу, и вряд ли вообще обратит внимание на её отсутствие.

Быть изгнанным из сообщества, лишиться стабильного и привычного – кажется, что такого нужного и значимого. Будто мы без него не выживем – не сможем адаптироваться, поэтому приминаем себя, свои интересы и истинные желания, уничтожая себя понемногу. Здесь не бывает ни одного бесплатного дня. Всегда приходится обменивать своё время на право оставаться частью общности. И пребывать в непрекращающемся напряжении от того, что не успеешь или не сможешь вовремя оплатить счета, выставленные задолго до твоего появления.

Конечно, всегда приходится чем-то жертвовать – это компромисс, где неизбежно теряет каждая из сторон, но порой ты упускаешь счёт этим уступкам и перестаёшь замечать, как начинаешь отдавать несоизмеримо больше, становясь собственностью этих условий. Так однажды ты можешь забыть себя настоящего – всё вокруг становится приглушенным, как будто так всегда и должно было быть, и это на самом деле ты – сам себя начинаешь убеждать в этом. «Да, это я, – говоришь ты себе, глядя в зеркало, собираясь на очередную работу. – Потратить ещё один день… Мне его совершенно не жалко – отдаю просто так, почти даром, на поддержание этого серого бессмысленного существования, потому что так принято, я почему-то должен так жить». И внутри, тем временем, раздаётся едва различимое эхо, будто из высохшего колодца – кто-то кричит изнутри.

На следующий день я вышла из отеля, и пошла вниз по узким мощёным улочкам. Днём винтажность зданий бросалась в глаза ещё больше, но во всём этом была какая-то ностальгическая притягательность. Светило яркое солнце, а оно может сгладить всё что угодно – даже придать очарование бедности. Многие фасады были украшены пёстрыми изразцами – азулежу. Редкие освежённые дома, сменялись старинными особняками с лепниной морских мотивов, чугунными балкончиками и изрезанными вензелями дверьми. Некоторые арочные проходы во внутренние дворы больше напоминали произведения искусства, коими они и являлись. Не все дома были глазированными, кому-то явно хватило средств лишь на панно с адресом и каким-нибудь католическим святым или изображением сельских пейзажей, но даже эта, казалось бы, незначительная деталь выделяла их среди остальных.

Я завернула за угол Cafe Cervejaria Restaurante Solmar с неоновой ретро-вывеской, и наконец вышла, как мне показалось, в центр на площадь Restauradores, посреди которой стоял помпезный обелиск в честь войны за независимость от испанской короны в 17 веке. «Каждой стране нужна своя война за независимость и площадь, названная в её честь». Хорошо, что почти все столицы устроены одинаково. Ниже шла горловина из самых дорогих отелей города, выходящая к вокзалу Rossio с волшебными полукруглыми окнами, сразу после которой начиналась площадь Дона Педру IV. Фонтаны, памятник первому Императору Бразилии, Национальный театр Марии II в голове – всё по классике: историческое наследие, память времён и остатки былой роскоши. Самым интересным в этой площади была калсада – чёрно-белая мозаика с волнообразными узорами, от которой рябило в глазах, и даже без воздействия жары под ногами всё начинало плыть и двигаться, как извивающиеся угри, просочившиеся из воображения Линча.

Зря я переживала, что придётся искать специальное кафе для того, чтобы поесть паштел-де-ната – чашечки из слоёного теста с заварным кремом продавались почти на каждом шагу, и я объелась ими по дороге, пока, наконец, торжественно не вошла в Триумфальную арку с Rua Augusta.

Площадь Коммерции больше напоминала Дворцовую – воистину королевский масштаб. Так и представлялись многочисленные корабли, пристающие к Cais das Colunas, и как из них по мраморной лестнице поднимались делегации из далеких экзотических стран. Я села на ступеньки, обращенные к Тежу, и увидела ярко-розовую надпись «Fuck the police», оставленную аэрозольной краской на постаменте статуи Дона Жозе I каким-то мятежным сердцем.

«Диктатура делает революцию долгом каждого» – или что-то вроде того. Что, в сущности, может маленький человек? Пусть и не обделенный талантом, умом, и что там ещё требуется для определения его, как во всех отношениях положительного. На что он способен один? Если ему удастся сохранить здравый рассудок посреди творящегося бесчинства, всегда остается надежда на то, что сможет и кто-то другой. Сберечь внутри себя правду, не поддаться натиску тех, кто пытается утверждать, что фонари горят, когда газ в них давно закончился. Ты не сумасшедший, сколько бы тебя не пытались убедить в обратном. То, что происходит – неправильно, и никто не заставит думать тебя иначе. О, как это тяжело! Маленький подвиг, возможно, так никогда никем и не оцененный, бывает практически невозможно совершить, но как важно… Сохранить в себе истину такую очевидную и простую, но, оказывается, в определённых неблагоприятных условиях хрупкую, способную обратиться в стеклянную пыль под давлением.

Обратно я возвращалась по Золотой улице, перебегая через трамвайные рельсы, и пытаясь поймать в объектив камеры своего телефона ползающих по ним вверх и вниз жёлтых «гусениц», мимо Лифта Санта Хуста, минуя площади и вокзал, где заодно посмотрела расписание пригородных поездов, прямиком на прохладную Avenida da Liberdade, скрытую от почти экваториального солнца ветвями деревьев, словно берсо. И свернув за бутиком Майкла Корса к фуникулёру, побрела в свой отель готовиться к долгожданной встрече.

Утром я уверенными шагами вновь направилась на вокзал Росиу, чтобы сесть на пригородную электричку до Синтры. Ходила она каждые полчаса, и, выезжая из подземного туннеля где-то уже за пределами города, мчала мимо кварталов разрисованных граффити к большой воде. Через час я была уже в маленьком уютном одноэтажном курортном городке на краю света. По инерции я пошла за толпой, вышедшей на станции, и села вместе с ней в специальный автобус.

Шатл, доверху забитый такими же туристами, разевающими рты и вертящими по сторонам головами, почему-то поехал не вниз, как я рассчитывала, а наверх – по серпантинам на какую-то гору. Только прибыв на место, стало понятно, что привезли всех к замку Пены. Более чем очевидная достопримечательность, но мне нужно было совсем не туда. «Кому сдались эти замки? Видели бы они особняк Морозова на Воздвиженке» – я даже не собиралась к нему приезжать, а всё равно заставили. Я не стала ждать пока все нагуляются и соберутся ехать обратно, развернулась и сама пошла вниз со скалы по извивающейся дороге, заросшей мхом, через парк к остановке.

Со второго раза всё-таки получилось сесть в правильный зелёный автобус, который, судя по бегущей строке, обещал привезти меня на Cabo da Roca. И он не подвёл, ещё полчаса – и вот она самая западная точка Евразийского континента. Один лишь маяк напоминал о том, что её всё-таки покорил человек. Удивительное место – бирюзовые волны Атлантического океана, разбивались о чёрные скалы, так далеко и так близко. Под крестом была надпись: «Место, где земля кончается и начинается море». Мне вспомнилось, как рассказывали про мыс Рока на уроках географии – я и подумать не могла, что когда-нибудь окажусь здесь. Сложно представить, что чувствовали люди в 15 и 16 веках, стоя на краю и видя эту мощь, имея искажённые представления об устройстве планеты. «Есть ли там что-то вдали или нет?» – без интернета, спутниковой навигации, в полной неизвестности. Сколько нужно внутреннего мужества, чтобы, как Фернан Магеллан и Васко да Гама отправиться за горизонт. Хватило бы у меня духа на подобную дерзость?

Оно кажется таким умиротворенным – медитативно раскачивается, убаюкивая, вводя в заблуждение. Лишь у самого обрыва можно заметить острые обточенные вечностью каменные ножи. Внизу виднелись точки людей, рискнувших спуститься поближе. Рядом с пенсионерами в шортах и фотоаппаратами на животах, которые циркулировали из стороны в сторону по тропинкам среди колючих суккулентов, казалось спокойнее.

При ясном небе синяя полоса выглядела такой спокойной, почти бездвижной. Не всегда океан бывает таким, он только кажется дружелюбным – всего в 133 километрах в Назаре с октября по март об эту же береговую линию обрушиваются самые большие волны в мире. Даже на самом ровном дне где-нибудь да найдется брешь, уходящая на глубину, способная выпустить всю неуправляемую ярость стихии. Для всего необходимо подходящее время, соответствующие условия, но однажды они всё же сходятся воедино, и тогда наружу вырывается нечто, способное снести всё на своем пути. Беснующиеся водяные горы размером с девятиэтажные дома могут раздавить, забыть, потерять в пустоте. И даже так, находятся те, в ком достаточное сочетание безумия с храбростью толкает их рисковать жизнью, ослепляя призрачной надеждой обуздать эти тридцатиметровые махины, не смотря на первозданную силу, которую хранит в себе этот организм.

Подобное завораживает, тянет и привлекает к себе, и хорошо было бы наблюдать за этим с безопасного расстояния – пытаясь уловить, не пропустить, запечатлеть творящуюся на глазах историю, не щадящую никого. «Море волнуется – раз… Море волнуется – два. Зыбка качается на перекрёстных волнах, в сумраке утягивающих ко дну. Ветер продолжает гнать, поднимая воду словно броню, чтобы похоронить всех, кто на берегу. Но, может, и повезёт какому-то смельчаку. Оседлать стихию рискнёт, если не упадёт и соленой воды в легкие не наберёт».

Всё было как-то неправильно. «Если до воды не дотронулся, то не считается» – думала я, уже направляясь к станции. «Вождь Большая вода» – мне хотелось подойти к нему ближе, потрогать. Он по-прежнему казался недосягаемым. Я не выдержала и вышла, не доехав до Синтры, на какой-то остановке, где в тени старого дерева сидели несколько пожилых женщин. Они показали мне поворот, от которого начиналась дорога в сторону океана.

Я сняла кофту и, пропуская машины с закреплёнными на крышах досками для сёрфинга, шла в одной майке мимо частных домиков за глухими заборами. «Почему я постоянно куда-то иду?» – жара была невыносимая. И только через минут сорок прогулки наедине с изводящими внутренними вопросами, я вышла к парковке. Praiada Adraga – просвет в неприступных скалах с маленьким тихим пляжем и живописной каменной аркой. «Моя награда» – я не могла не окунуться. И хоть людей было не много, мне, всё равно, пришлось искать на холмах тропинки среди колючек – единственных, способных расти здесь растений, чтобы переодеться в купальник.

Когда мою розовую кожу обдало прохладой Атлантики, мне показалось, что от неё вот-вот пойдёт пар. Вода давала такое невероятное облегчение – будто отпускала мне все грехи. Я прыгала в солёной пене, и мне было совершенно плевать, как я выглядела в своём слитом купальнике от Arena, который мне когда-то купила мама, в надежде, что мы будем вместе ходить в бассейн.

Мы выглядели, как команда по синхронному плаванью – плотные, блестящие, обтекаемые в одинаковых шапочках и очках – всё фирменное, как у профессиональных спортсменов. Я никогда не умела хорошо плавать, мама же была рождена, чтобы жить в воде, и это вполне объясняет её неспособность привыкнуть к чужеродной людской среде. Мама могла занырнуть и вынырнуть на противоположном конце бассейна, как рыба-кит. Издалека её и правда можно было принять за касатку, когда в процессе погружения на поверхности поплавком оставалась её поясница, обтянутая чёрной лайкрой. Я могла лишь аккуратно спускаться по ступенькам, держась за перила, и ползать по краю, хватаясь за бортики.

Большая вода всегда вызывала у меня панический ужас, но там, прыгая в океанических волнах, я испытывала неподдельный восторг. «Ей бы здесь понравилось – такая энергия. И этот непередаваемый цвет – бирюзовый, лазурный, искрящийся на свету».

На вокзал в Синтру я возвращалась мокрая и довольная, уже начиная осознавать свою роковую ошибку. Она ясно давала о себе знать саднящими плечами на месте соприкосновения с лямками рюкзака.

– Very hard sun, – демонстративно грустно сказала я, проходя в свой номер мимо администратора.

– Oh yes, there is always a very dangerous sun on the ocean. High chance of sunburn, –сочувственно произнесла молодая девушка за стойкой ресепшн. – Be careful next time.

«Почему ты говоришь это только сейчас?»

Ночью на местах ожогов вздулись волдыри – меня как будто пожарили во фритюре, и теперь я стала ещё больше похожа на вишнёвый пирожок из Макдональдса. Слишком опрометчиво было с моей стороны забывать о том, что я находилась практически в Африке.

В предпоследний день я решила попрощаться с Лиссабоном финальной прогулкой. Отдавать два евро за проезд на общественном транспорте до Белема мне не захотелось, и поэтому опять пришлось куда-то идти. Я каждый раз пытаюсь убедить себя в том, что пешком правильнее, интересней – можно многое увидеть по дороге. Но к тому моменту, когда я преодолела нескончаемую Avenida Brasília, и доползла до Padrao dos Descobrimentos – к памятнику Первооткрывателям, мне уже не хотелось абсолютно ничего. Я просто остановилась на набережной, и, всматриваясь в белые лица изображённых господ, никак не могла понять, как когда-то одна из крупнейших европейских морских держав, стоявшая если не во главе, то наравне с Испанским и Английским королевствами, стала выглядеть так жалко на фоне остальных Европейских стран. «Как будто здесь побывал Советский союз». Авторитаризм – этот «запах» ни с чем не спутать, особенно если он знаком тебе с детства и это часть тебя самого. Всё ощущалось каким-то знакомым. Отдавало чем-то притесненным, подавленным, скованным и обреченным на смиренную нищету.

«Бог, родина и семья» – изоляция во имя самодостаточности Португалии. Не случайно Дж. К. Роулинг дала имя Салазр основателю Слизерина. И роднит их не только шипящий змеиный язык – парселтанг, но и вера в благо давящей правоты. «Я знаю, как будет лучше… Для всех и каждого. И даже, если одному будет это не по душе, кто придаст значение его голосу? Истина принадлежит большинству». При этом создатель «Тайной комнаты» явно не является однозначно негативным героем. Автор осознано не ставит его наравне с главными антагонистами своих историй, делая его больше теоретиком, не сомневаясь в его своеобразной мудрости, рассудительности и безусловной образованности. Но и не снимая с него ответственность за последствия, подчеркивает влияние его убеждений и виденья мира на зарождение чего-то более тёмного, когда оно встречается с решимостью и чуть более жесткой позицией, искажающейся под воздействием гнева, негодования, тщеславия, гордыни, нарастающего стремления к власти и желания обладать. Так и у первоисточника этого зеркального отражения заметно отсутствие как таковой прикладной деятельности. Будто он во многом был лишь основой, от которой отходили ответвления одержимости и вседозволенности.

Главная опасность диктатуры не в самой идеологии, а в преступлениях, которые свершаются под её мантией. Против живых людей, сломленных, сгинувших в подвалах тайной полиции и на островах Зелёного Мыса в Таррафале. Сама вероятность этого делает её вредоносной, а неизбежность – лишь подтверждает необходимость избавления от неё в любом виде, нисколько не говоря о правильности любой другой альтернативы. Существует ли решение данной задачи мне не известно. И есть ли только один верный ответ тоже ещё предстоит выяснить. Скорее всего, это что-то из области высшей математики, где царствуют периоды и множества, а не конкретные значения. Переменная – такое верное слово, многовариантная по своей сути. На каком-то определенном отрезке, стремящемся к минус или плюс бесконечности, в зависимости от условий.

Можно ли совершить «плюшевую» или хотя бы «велюровую» революцию без сопутствующих потерь и вспомогательных жертв? И если не диктатура, то что? Понятия не имею – мне не хватает ни опыта, ни познаний, чтобы рассуждать на эту тему. Могу лишь позволить себе наблюдать и предполагать – чувствовать, что вернее не задаваться вопросом: «Что, если не она?» – а знать наверняка, что не она. Для этого надо точно осознавать, как она зарождается – в бульоне из дозволения, безразличия и невмешательства, но определённо не в слабости, ведь чтобы вынести её требуется не малая стойкость. Так почему хватает сил на терпение, но не на сопротивление? Когда-то этой стране принадлежал весь «неизвестный» Старому свету мир, потому что здесь жили смелые и вольной душой люди, которые вглядывались в морскую даль и не находили себе покой, мечтая узнать, что же там впереди и куда же с каждым закатом проваливается солнце. Которые знали, что свобода – наивысшая человеческая ценность. Так при какой частоте колебаний системы возникает неизбежный, неконтролируемый резонанс? Сколько нужно марширующих в унисон ног, чтобы в конце концов переименовать мост «Салазара» в «25ого апреля»?

Обратно я шла окольными путями и закоулками, часто натыкаясь на тупики. Мне очень хотелось найти лучший ракурс на город. Постоянные подъёмы и спуски меня извели. Я просто верила, что мне нужно идти наискосок, и поэтому шла напрямик, пока из-за домов мне не «подмигнула» мини-копия Золотых ворот.

После очередной изнуряющей лестницы я остановилась на перекур на какой-то террасе, с которой открывался прекрасный обзор на порт. Краны методично переставляли разноцветные контейнеры, как в тетрисе – блоки собирались в башенки, накладываясь друг на друга, но в одну линию они никогда не вставали, и уровень поэтому не сокращался.

Докурив, я продолжила идти, ведомая условным ориентиром, и совсем скоро была вознаграждена тем, что случайно набрела на Basilica da Estrela – красивую белоснежную церковь с двумя колокольнями-близнецами. Напротив неё был вход в небольшой парк. Диковинные тропические деревья, гигантские алоэ-веры и кактусы, фонтан, пруд с лебедями и утками – оазис посреди города, как подарок на прощание. Нет ничего прекраснее, чем потеряться в новом городе и обнаружить «секретное» место – ты чувствуешь себя Мэри Леннокс или Алисой. Хотя наверняка все про них знают, лишь для тебя это стало чем-то особенным. Будто распахнулась какая-то дверь, которая была всё это время заклеена обоями, и ты ходил мимо неё, не подозревая о её существовании. Поэтому совершенно не стыдно чего-то не знать – то, что якобы все уже знают. Пусть завидуют, потому что для тебя сейчас это стало настоящим откровением, похожим на чудо.

Уже стоя на смотровой Miradouro de Sao Pedro de Alcantara и разглядывая терракотовые крыши, в мою голову всё-таки закралась мысль, что раз уж я так близко к «воде», то нужно этим воспользоваться и поесть морепродуктов. В первом же попавшемся кафе я села за один из пустых столиков, между которыми сновали симпатичные официанты, и сделала заказ. Мне принесли медную кастрюльку – катаплану, в которой ещё кипели чёрные ракушки с открытыми створками, кусочки рыбы, кальмары, щупальца осьминогов среди картошки и зелени. Меня нельзя назвать почитателем моллюсков и морских гадов. Из всех даров моря я приемлю только рыбу, кальмаров и крабов. Лишь сравнительно недавно я приучила себя есть креветки, всё остальное – пугающе инопланетно.

Блюдо меня разочаровало – из него я почти ничего не съела, но это было сделано скорее ради эксперимента, поэтому я нисколько не пожалела. На R. de Santa Marta я зашла в какой-то Minimercado под выгоревшим навесом. Наверняка где-то в спальных районах – вне старого города, были всевозможные молы и большие торговые центры, но за всё время блужданий я лишь раз увидела супермаркет. В подобных маленьких лавках ассортимент товаров был скуден. Интерес вызывали только яркие плоские консервные банки с ретро надписями и картинками.

Обычные сардины в масле, которые я купила на ужин, понравились мне намного больше ресторанного блюда, поэтому перед вылетом я захватила с собой ещё пару жестянок. К портвейну я была равнодушна, а взять с собой кусочек Лиссабона очень хотелось. Это были самые вкусные консервы в моей жизни. Если бы начался конец света, и пришлось бы схорониться в бункере на длительный срок, будь он доверху заполнен португальскими сардинами в масле, я бы с лёгкостью и удовольствием его пережила.

Всегда было любопытно, почему говорят, что конец света может начаться, а не просто произойти? В сущности, значит, он будет продолжаться какое-то время, как состояние… И неизвестно насколько долго. Может и не закончится вовсе. Как понять, что начался конец света, если ты продолжаешь существовать? Возможно, он уже происходит, просто этому никто не придал никакого значения.

День шестнадцатый. Небольшой отпуск

Когда я открыла глаза, вокруг была темнота, почти такая же, какая была, когда я их закрывала. «Кто я? Откуда? Что я здесь делаю? Почему и зачем?» – вопросы, на которые за всю жизнь не найти ответы. Мои соседки в сумраке комнаты с наглухо занавешенными окнами уже собирались. На их лицах читалось недовольство. «Good morning» – даже говорить не хотелось. Опухшие после сна, они выдавили сдержанные улыбки. «Для чего вы сюда приехали? Чтобы посмотреть на Байкал? Мы все вроде как здесь за этим. Или чтобы посмотреть на нас, как на зверюшек? Кто мы для вас? Дикари?»

Не знаю, что им рассказывали о России… Не знаю рассказывают ли о России в других странах вообще. Мне с трудом верится, что на уроках географии в их школах они детально разбирали, что из себя представляет Российская Федерация. Знают ли они что такое Якутия, Бурятия, Дальневосточный регион? Больше верится, что на их картах после границ Евросоюза вплоть до Японии и Китая сплошное чёрное пятно, названное пугающим словом «Сайберия». А люди, живущие здесь, пьют только водку, чтоб не замёрзнуть, носят медвежьи шкуры, и занимаются оленеводством, рыбной ловлей, охотой и бортничеством. Живут в землянках и деревянных избах, моются непременно в банях, а с закатом солнца ложатся спать, потому что дома освещают лучинами – свечами только по праздникам.

Наверное, они ожидали чего-то другого – явно не того, что люди здесь, если и занимаются каким-либо промыслом, то разве что сувенирным. Не понимаю откуда это во мне – мысли об их предвзятом к нам отношении. Никогда не поверю, что они были всегда – скорее, это что-то приобретенное… Я бы даже сказала, вживленное – национальное, относящееся к той части моей идентичности, которая, невзирая на намешанный коктейль в кровеносных сосудах, говорит о том, что я «русская».

13.08.2019 г.

Патриция жила в соседнем номере с какой-то семьёй, состоящей из одних женщин – мама, бабушка и две девочки лет девяти. Она не проявляла к ним особой заинтересованности, и с рассветом, надев рюкзак, собиралась беззвучно исчезнуть. В этом мы были похожи. Мне с моими итальянками становиться ближе тоже не очень хотелось, совместно проведенная ночь – ещё не повод для знакомства.

– Leaving? Good morning! – я облюбовала беседку во внутреннем дворе, где на столике стояла стеклянная пепельница.

– Yes, I bought the tour, – Патриция, крадясь, аккуратно спускалась по лестнице в общий двор.

– Seriously? Cool, where are you going? – мы говорили почти шепотом, но, всё равно, каждый звук, отражаясь от пробирающей утренней прохлады, усиливался и разносился в пространстве.

– On the island, even on a boat – it is for the whole day. They said that we'd be back late at night.

–I see… Have a great journey! – я улыбнулась и помахала ей вслед, когда она уже выходила за ворота.

Экскурсий по Ольхону возят не мало – на мыс Хобой и остров Огойк к ступе Смирения, но у меня на это удовольствие, как обычно, не было лишних денег. Да, и меня туда почему-то совсем не тянуло. Наслушавшись всяких историй, у меня почему-то сформировалась твёрдая уверенность в том, что здесь и правда сосредоточение каких-то энергетических токов, и мне не терпелось лично удостовериться в этом.

Завтракать не стала – в «Усадьбе» предлагали питание стоимостью четыреста рублей за один приём пищи, отчего аппетита оно не вызывало. Приняла душ, и пошла к Бурхану впитывать волшебную силу. «Ей и позавтракаю».

Вчера мне на глаза попадались множество чудаковатых вывесок, зазывающих на медитации и йогу, поэтому бабульки возле пляшущих сосен во всевозможных асанах меня нисколько не удивили. Кто-то стоял уединенно на краю скалы, приветствуя солнце и кланяясь Байкалу. Кому-то было комфортнее коллективно растягиваться в разноцветных лосинах на ковриках.

У столбов уже толпились туристы – я подошла оставить пару монет в качестве подношения духам, пока экскурсовод повторял заученный текст в фонящий микрофон: «Раньше здесь была целая роща. В дуплах этих сосен хоронили шаманов – это считалось огромной честью. Но потом останки изъяли и перезахоронили, а большую часть деревьев срубили».

Рядом с людьми сновала собака – обычная чёрно-белая дворняга с добрыми карими глазами. Я погладила пса, но его внимание переманил шуршащий звук открывающегося пакета, и он метнулся к двум женщинам в мембранных ветровках, которые явно приходили сюда не в первый раз, а потому захватили с собой угощенье.

«Так я и знала, что всё это чушь про «места силы». Здесь красиво, но настоящие святыни не могут быть популярной достопримечательностью – их скрывают от сторонних глаз, охраняют и берегут. Истории слагаемые о Шаманке, если когда-то и имели под собой дремлющее зерно истины, то теперь не более, чем легенды, служащие приманкой для туристов. «Наверное, я бы что-то почувствовала… Но, кроме радости созерцания – что тоже не мало, я здесь больше ничего не улавливаю».

«Другая порода» – Ба часто говорила так в детстве, словно я на самом деле собака, а не человек. И пусть в моих жилах течёт чужеродная кровь – не волчья и на том спасибо. К тому же, быть собакой не так уж и плохо. «Шаманская кровь» – добавляла она, когда я начинала дрыгаться, что-то напевая. Не знаю, правда ли это. Я очень редко рассказываю про отца и родню с его стороны. Во многом, потому что сама практически ничего не знаю. Его я видела несколько раз за жизнь, и очень смутно помню, как он выглядит. Всё, что я отвечаю на вопросы об отце, всплывающие при обсуждении разреза моих глаз, так это то, что он чем-то похож на Цоя. Обычно, все утвердительно кивают, и не продолжают развивать эту тему.

Дедушка рассказывал что-то про потомков воинственных скифов, в школе – про угро-финские народы, ушедшие жить в леса, но понять, в сущности, кто такие удмурты и действительно ли я имею к ним какое-то отношение у меня так и не получилось. Мне всегда говорили, что родители моего отца были хорошими людьми, которые очень ждали моего появления, но, к сожалению, довольно быстро умерли после моего рождения. Из обрывков всплывающих воспоминаний раннего детства я помню, как они приходили на меня посмотреть – лица расплывчатые, но навсегда врезался в память коричневый костюм дедушки с каким-то наградным значком на пиджаке. Он был милиционером, и весьма уважаемым, потому что знал несколько местных наречий – по слухам происходил из шаманского рода, но за прошествием лет доказать этого или опровергнуть, само собой, не получится. Бабушка была бухгалтером, обладала совершенным музыкальным слухом и играла на гитаре, этим раньше было принято объяснять, почему сестра моего отца стала директором музыкальной школы.

Приятно жить с осознанием, что тебе были рады – что кто-то тебя здесь ждал. Может это прозвучит безумно, но я всегда ощущала их присутствие рядом. Как-то мама, увлекшись эзотерикой, потащила меня фотографировать ауру. На моём красно-фиолетовом снимке были отчетливо видны какие-то нисходящие белые полосы. Так называемый эксперт тогда заключил, что эти каналы являются связями с «той стороной». Я же для себя решила, что это они. Кому ещё я сдалась на том свете – да ещё так, чтобы поддерживать со мной связь? Они все эти годы присматривают за мной, одёргивают за шкирку в момент опасности, поражаются и недоумевают. «Ну, прошу прощения! Я тоже не в восторге от того, что из меня получилось, но я же не делаю из этого драмы, скорее трагикомедию. В любом случае, теперь у вас там не хилая конкуренция в звании моих телохранителей. Надеюсь, вы все ладите. Чувствую вас рядом и всегда вам за это благодарна. Может, именно поэтому я никогда не ощущала тяготы одиночества. Как его можно чувствовать, когда вас там так много? Всех люблю, скоро снова увидимся – даже не заметите, как и моё время подойдет к концу. Моя жизнь пролетит для вас, как секунда, да и для меня тоже. Я знаю, что вы здесь – аккурат за моей спиной, и из-за этого мне так спокойно. Пока вы рядом, мне бояться нечего. Что мне сделает этот мир? Убьёт? Нашли чем пугать – жизни я страшусь куда больше. Я только обрадуюсь – наконец-то свобода! Но всё же лучше всему идти своим чередом, незачем торопить события. А пока посмотрите вместе со мной на всю эту красоту».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.