Григорий Корюкин
Бричмулла

© Григорий Корюкин, 2022

Обложка: Н. М. Юхнова

Книга издается в авторской редакции

* * *

Бричмулла
(повесть)

В поселок Бричмулла я приехал первым автобусом. В 60-е годы прошлого века это был кишлак с маленькими глинобитными домами, желтеющими на склонах горных отрогов, спрятанных в цветущих садах. Он походил на восточный аул в горной пустыне, где на минаретах распевным голосом кричали муллы, пахло жареными лепешками, дымились тандыры, голосили петухи, малахольно сновали козы и овцы, резко визжали ишаки и назойливо зазывали покупателей проворные торговцы.

Первое, что мне бросилось в глаза, – стройные девушки с кувшинами на плечах, в цветных штанишках до туфелек и с множеством косичек на голове. При виде меня они скромно склоняли головы, улыбались и убыстряли шаги. Я остановил одну девушку у колодца и спросил застенчиво:

– Извините! Я студент, направлен на практику в Бричмуллу. Где находится контора геологической службы? Потерялся я на ваших улочках!

Девушка строго посмотрела на меня. В глазах ее зажглись синие искорки, и она посмотрела на меня, как на просящего подаяния.

– Это вам к Иванычу. Он у нас в ГРП главный. Вон его синий дом. Поспешите. Иначе он на базар уезжает торговать.

– Спасибо, милая девушка. Меня Гришей зовут. Я буду здесь все лето. Пока!

– А я Замира. До свидания!

Мы расстались. Я медленно зашагал к синему дому. У ворот дома «Москвич» с прицепом, около него суетились люди.

– Будьте добры! Подскажите, кто здесь Иваныч?

– Ну, я! Тебе чего, малец? – ответил седой грузный мужик в сером кителе, с добрыми голубыми глазами. Он потирал руки от нетерпения, словно опаздывал.

– Здравствуйте! Я к вам прибыл на практику из Томска. Прошу любить и жаловать!

– Эх, не вовремя ты появился! На базар спешу. Да ладно. Какой курс?

– Четвертый. Геолог. Специальность «Поиски и разведка».

– Пойдет. Специалисты нам нужны. В конторе никого нет. Все на базаре. У нас сегодня базарный день, все торгуют. Поэтому иди к Акиму. Вверх до развилки, а там спросишь, где Аким живет. Он сегодня не на базаре. Наверное, бухает. Скажешь, что я послал. Пусть выдаст тебе всю амуницию и определит место для ночлега. Там найдешь главного геолога. Его звать Рустам. Он введет тебя в курс дела. Сегодня отдыхай, вдыхай воздух. Не спались под солнцем. Искупайся в нашей реке Кок-су. Сходи в чайхану. Деньги есть?

– Да есть немного. Пока хватит!

– Молоток! Завтра аванс выпишем. Ну, держись, сынок! Бричмулла – это сладострастный напиток! Смотри не захлебнись с непривычки. Джинна из себя не выпусти. На воле он чародей!

Иваныч с легкостью всадника вскочил в автомобиль и растворился в бензиновой дымке солнечного утра.

Я молча побрел вверх по дороге. Повсюду по узким улочкам сверкали ручьи. Жители поселка уже рассыпались по садовым участкам. Рогатый скот мирно жевал траву на склонах. Девушки в штанишках подметали метелками дворы. Ишаки уже стояли у ворот, лениво и обреченно уставившись в землю. В чайхане дымились самовары. По поселку разносился монотонный гул бытовой суеты.

Акима я нашел полулежащем на жестком топчане. Вокруг него суетились куры и индюки. Посреди двора торчал, как палец черта, закопченный тандыр. Из него дышал жар, пахло горелым самогоном.

– Из горла будешь? – спросил меня, не здороваясь, помощник Иваныча. – Ты кто?

– Меня Иваныч послал. Велел выдать спецодежду и определить на ночлег. Я студент. Прибыл к вам на практику.

– Значит, непьющий? Почему мне так не везет? Где мои братаны-собутыльники? Ну хоть пригуби! Уважь! Век помогать буду! Одену, обую, спальник дам, в саду уложу! Машка! Поди ко мне – дело есть.

На крыльцо вышла полная ясноликая женщина в платке и переднике, со скалкой в руках. Она с неприязнью смотрела на Акима.

– Чего разорался? К тебе человек пришел. На практику к нам приехал. Он с дороги. Устал. Отдохнуть надо. А ты как жлоб толстомордый – все о своем. Алкаш нещадный! О вас уже, Гриша, весь поселок говорит!

– Пойдемте! Я выдам вам спецодежду и спальник со вкладышем. Ночевать будете на раскладушке у нас в саду.

Я поставил раскладушку под абрикосовым деревом, постелил спальник с вкладышем. Прилег в тени ветвистого дерева, вслушиваясь в шорох ветра и булькающий звук падающих абрикосов. Солнце еще не горячило, легкая прохлада висела над садом, сладко пахло абрикосами. Я погрузился в воспоминания… Прощальные напутствия ребят. Крепкие объятья. Звон стаканов. Песни на перроне. И беспощадный возглас Любы:

– Прощай навсегда!

И мой усыпляющий самолюбие ответ:

– Бедная, несчастная девушка! Ты навсегда потеряла меня!

Никогда не зарекайтесь говорить друг другу – навсегда. Это слово отдает бесконечностью.

Главный геолог Рустам пришел в сад, где стояла моя раскладушка под абрикосовым деревом. Мы познакомились. Он чем-то напоминал мне Саладина. Черная аккуратная борода, прямой нос, жесткий взгляд, хорошие знания и достаточно мудрые решения. Он меня проинформировал о работе.

ГРП в Бричмулле образовалась на базе месторождения висмута и мышьяка.

Месторождение открыли до войны. В близлежащих горах были пройдены штольни, уходящие в рудное поле. Оттуда на вагонетках возили породу. Руду отправляли на обогатительную фабрику. В настоящее время месторождение не разрабатывается, но решается вопрос о переработке отвалов, в которых были обнаружены редкие и радиоактивные металлы. А также исследуются близлежащие горы, где прогнозируются полезные ископаемые.

Рустам мне для начала предложил заняться лошадьми. Я рвался в работу и был согласен на все.

Укрощение строптивых

Раннем утром, оформив все деловые документы, мы поехали на базу партии. Здесь находилось несколько дощатых домиков и паслись лошади. Я взял у Акима полмешка овса и пошел знакомиться с лошадьми. Кони паслись рядом.

Они были грациозны и красивы. Медленно передвигались по поляне, поглядывая недоверчиво на людей, как на поработителей. Чувствовалось, что между животными и людьми существует какой-то красный барьер, за которым злобная ненависть. Я решил с помощью овса прервать это недопонимание. Одет я был только в шорты и надеялся, что не спугну их своим обнаженным, мощным торсом. Лошадей было трое. Две кобылы и один мерин. Я, держа скрученный мешок с овсом перед собой, стал приближаться к лошадям, ласково повторяя:

– Мои милые, хорошие лошадки! Мои замечательные, красивые лошадки! Вы, наверное, кушать хотите? Вы, наверное, устали? Мои любимые, неповторимые, самые лучшие!

Я нагнулся перед самой сильной кобылкой. Она у них главенствовала в ожидании взаимной любви. Начал обильно насыпать ей в ведро вкуснятину – рассыпчатый свежий овес.

И вдруг я почувствовал, что мою кожу на спине энергично засасывают лошадиные губы, а затем смыкаются жесткие резцы челюстей. Челюсти сжимают сильнейшей хваткой мое тело. Раздается хруст порванной кожи. Ее смачное облизывание языком и благодарственная передача моей плоти обратно. «Вот это любовь со страстным засосом на спине», – подумал я. Отпрянув от лошади, я заорал отчаянно:

– Ты что, дура! Зверюга гадкая!

Кобыла дернулась, алчно заржала от неугасимой любви и, сорвавшись с привязи, метнулась и поскакала сломя голову в сторону гор. Не обращая внимания на боль и кровь, я бросился к молодой кобылке, вскочил на ее хрупкое тело и поскакал вслед. Но уже через несколько метров я понял, что не вставил удила кобылке в рот. И она понесла меня галопом по чистому полю, лихо скакала по горным просторам, а потом неожиданно повернула к дороге, над которой возвышался глубокий скальный обрыв.

– Все, конец, сейчас мы с ней на всем скаку грохнемся в пропасть… – Мгновение – и я представил себя разбитым вдребезги, лежащим на безобидной бетонке.

От ужаса предстоящего падения мои волосы встали дыбом! От страха неизбежной смерти я зажмурил глаза.

Но в самый последний момент лошадь над обрывом встала на дыбы и шарахнулась резко вправо, а я, по инерции пролетев вниз с десяток метров, рухнул на склон и покатился по нему, оставляя куски своей кожи на камнях.

С большим трудом я встал на ноги. Все тело кровоточило. Мне было очень обидно. Я чуть не плакал от вопиющей неблагодарности кобылы.

Почему желание принести добро оборачивается горькой несправедливостью?

Потом на вопрос в медпункте: «Это кто вас поцеловал так страстно, оставив ожерелье засоса на всю оставшуюся жизнь?» – я зло отвечал:

– Ишак!

– Зачем же вы так до беспамятности напивались, молодой человек?

– Безответная любовь! «Это мой крест до гроба!» – говорил удрученно я, и все женщины-врачи в сочувствии и восторге свои чепчики на пол бросали.

Признание в любви

Каждую субботу и воскресенье я помогал жителям Бричмуллы мазать свои домики глинистым раствором. Первоначально я помог одинокой матери с сыном. Мне было жалко смотреть, как она мучается, таская на крышу тяжелые ведра с раствором. Женщину звали Абиба. Она была маленькая и хрупкая, как веточка сирени. Ей приходилось внизу изготавливать раствор из цемента и песка. Затем по шаткой сколоченной лестнице поднимать ведра на крышу и размазывать раствор мастерком и кистью. Я ей предложил свою помощь, и мы быстро, часов за пять обмазали ее глиняный домик. Она пыталась всунуть мне какие-то деньги – я отказался. Она даже заплакала. И в знак благодарности поцеловала меня. А ее маленький сын долго обнимал мои ноги и просил не бросать маму. Слух о моей помощи пошел по поселку, и меня стали приглашать обмазывать дома другие одинокие женщины.

Однажды меня попросил помочь провести косметический ремонт своего дома наш рабочий Азамат. Дом был у него большой, но семья преимущественно женская: 12 девочек и 1 маленький мальчик. Мы работали весь день. Руки и ноги отваливались. Ведра у него были большие и увесистые с глиной. Девчонки его бегали вокруг, делали вид, что помогают. Но толку от них было мало. Поэтому всю работу мы сделали практически вдвоем. Дом Азамата в свежем обличье из бело-серой глины стал похож на новый игрушечный теремок. После работы женщины накрыли стол, а Азамат достал 10 маленьких чекушек с водкой.

Я разошелся – меня захвалили. Сидел, как падишах среди наложниц. Все его дочери ухаживали за мной. Мы выпили 5 чекушек. И Азамат повел меня в сад к Акиму. Я старался идти ровно и прямо, но ноги мои почему-то спотыкались на ровном месте. Мы весело смеялись, а местные мальчишки предлагали нам даже тележку. С горем пополам мы дошли до Акима.

Увидев меня на нетвердых ногах, Аким похлопал по плечу:

– Уважаю! Настоящий мужик! Так держать!

Рустам повел меня под абрикосы и уложил в спальник. Остальное я уже не помню. По рассказам односельчан, я бродил по Бричмулле до глубокой ночи и пел студенческие песни:

«Все перекаты да перекаты!
Послать бы их по адресу.
На это место уж нету карты,
Иду вперед по абрису!»

И на весь поселок кричал во все горло:

– Замира! Я люблю тебя!

А потом в центре поселка на глазах ошеломленных зрителей я взобрался на подиум и под микрофон исполнил гимн Бричмулле:

«Сладострастная отрава – золотая Бричмулла,
Где чинара притулилась под скалою, под скалою…
Про тебя жужжит над ухом вечная пчела:
Бричмулла, Бричмуллы, Бричмулле, Бричмуллу, Бричмуллою…»

И даже сорвал аплодисменты под хохот местной молодежи.

После этого случая меня начали приглашать на все свадьбы и праздничные вечера в поселке.

Утром я болел. Лежал поверх спальника и считал абрикосы, падающие стремительно с дерева. Голова кружилась, и очень хотелось пить. Но встречаться с людьми было стыдно. В 12 дня ко мне пришла тетя Маша, жена Акима. Принесла квасу.

– Ну чего скукожился? Стыдно?

– Стыдно, тетя Маша. Я себя чувствую идиотом!

– Поселковые тебя поймут. Вот только зачем ты кричал на весь кишлак, что Замиру любишь?

– Так она мне очень нравится! Я извинюсь!

– Любовь – это благодать божья! Не кричать надо об этом. А молча доказывать! Вон к тебе ее отец идет! Возможно, убивать будет.

Я встрепенулся. Вскочил. Поправил спортивный костюм.

– Привет, Григорий. Ну ты мне поставил задачку.

– Добрый день, дядя Анзор! Я очень извиняюсь… – начал я, запинаясь.

– Прекрати оправдываться. Тебе нравится моя дочь?

– Очень!

– Согласен ее в жены взять? Но учти – она мусульманка.

– Дядя Анзор! Мне еще два года учиться.

– Это не проблема. Подождет два года. У тебя серьезные намерения?

– За два года много воды утечет. Я, честно, не знаю. Сейчас да, а через два года все может быть. Надо чаще общаться. Время изменяет чувства.

– Ладно, жених. Мой дом всегда тебе будет рад.

Приходи. Не стесняйся. Пообщайся с дочкой. Она у нас любимая. Расскажешь про свою семью. Про учебу. Про жизнь студенческую. Про свои планы. Не прощаюсь. Ждем.

У меня отлегло от сердца. Квас и воздух Бричмуллы живительно влияли на мои потрепанные душевные силы. Я помчался к дому Анзора, чтобы извиниться перед Замирой.

Просторный двор ничем не выделялся среди других. Тандыр в центре. Ишак в стойле. Курицы с цыплятами во главе с мудрым петухом. Плодоносный сад. Ковры на веревке сохнут после чистки. Двор тщательно подметен и очищен. Замира, увидев меня, спряталась в саду. Я постучал в окно. Дверь отворила приветливая женщина. Улыбаясь, поздоровалась.

– Здравствуйте! Могу я увидеть Замиру?

– Здравствуй, Гриша! Подожди. Сейчас я ее найду. Замира! Выходи знакомиться. От судьбы не убежишь!

Замира вышла из сада в платке и длинной юбке. Скромно села на край скамейки. Глаза покорно смотрели вниз, а руки перебирали уголки платка на шее.

– Замира, прости меня за вчерашнюю выходку! Я правда хороший! Я больше не буду пить и кричать на весь поселок. Сам не знаю, как у меня вырвалось! Считай, что это была моя ночная серенада. Прости! Я сам переживаю! Не нахожу себе места!

Замира посмотрела на меня с сочувствием. Ее глаза засияли синими зарницами.

– А зачем в мое окно царапался? И обнимался с нашим Шариком. Утверждая, что его и меня заберешь в Сибирь. Ты болтун или у тебя был бред пьяного сумасшедшего?

– Замира, прости. Но все, что я говорил, – это правда!

– Ладно, проехали. Папа мне разрешил с тобой встречаться. Ты ему понравился. Посмотрим, что ты за птица!

– Спасибо! Я буду пай-мальчик! Давай залезем вместе на самую высокую гору. И полетаем над Бричмуллой. Птица летать хочет!

– А ты меня не столкнешь вниз? Мне ведь надо еще институт закончить.

– Замира! Вопрос на засыпку. От каких предков у тебя такие темно-синие глаза? От Шахерезады?

– От бабушки. Видел бы ты ее очаровательный индиго-синий взгляд. Сказка! Наши корни идут от арийцев Александра Македонского.

– Так твоя бабушка имела интимную близость с Александром?

– Дурак! Она была очень добрая и любящая бабушка! Я в нее.

– Значит, мне повезло с родственниками. У нас будут дети-арийцы!

– Поживем – увидим! До скорого!

Я помчался к себе. Тетя Маша вручила мне извещение, что на почте меня ждет телеграмма. Почта располагалась в центре. Я впрыгнул в дверь перед самым закрытием на обед. Мне вручили телеграмму от Любы следующего содержания: «Прости. Не права. Возвращаюсь. Предлагаю начать все с нуля! Люба». Не люблю возвращаться в одну и ту же канаву.

Я упросил дежурную по почте минутку подождать. Не задумываясь, написал ответ: «Поздно пить боржоми, дорогая! Гриша».

Сладострастная отрава бродила в моем организме, и мне хотелось петь, любить и визжать от счастья!

Свадьба в Бричмулле, после которой мы решили родить бога

На следующий день я случайно попал на местную свадьбу. Шел из ГРП по улице и увидел раскрытые настежь ворота дома. У ворот сидели хозяева и зазывали всех прохожих на свадьбу. И я зашел. Во дворе стояло множество столов, расставленных в виде буквы П. Все столы накрыты скатертями-дастарханами, сшитыми из красивой ткани с национальными орнаментами, и заставлены традиционными таджикскими блюдами: пловом, тушбером, курутобом, кабобом, нонам и другими яствами. За столами сидели одни мужчины. Женщины сидели на коврах в доме. Среди них я увидел Замиру. Свадебное пиршество – туйхона – уже началось. Новобрачные и гости пели, танцевали и весело проводили время. Родные произносили поздравительные речи и пожелания счастья и любви, благоденствия и достатка, приумножения рода.

– Ты что, студент, сидишь, как на именинах? Иди танцуй! Или пей до упаду.

Музыканты отбивали на бубнах и барабанах ритмичную дробь, звучал мелодично сурнай, звенели струны дудара. Все бросились танцевать. Я попробовал так же, как и все, кружиться вокруг себя, перебирать ногами, раскидывать руки, махать, как птица, ладонями. Изображать танец немолодых лебедей. Я так активно танцевал, что даже женщины стали выглядывать из дверей и, закрыв руками рты, хихикать, глядя на меня. Но что самое интересное, несмотря на мои старания, никто денег под тюбетейку мне не клал. Хотя остальные танцующие получали от благодарных зрителей помятые бумажки за пояс и под тюбетейки. Правда, у меня не было ни пояса, ни халата, ни тюбетейки. Или мой танец был чересчур вульгарен. Зато ко мне подошел жених, пожал руку и повел знакомиться с невестой. Ее звали Джонат. Она была очень миловидна, ярко обведенные зеленые очи сияли от радости, и она готова была сама плясать на глазах ошеломленной публики.

– Гриша! Приходи к нам завтра! Мы будем праздновать всю неделю.

– Спасибо! Я постараюсь.

– Замира! Где ты? Иди сюда! Я тебя с Гришей познакомлю!

Я смутился и хотел сбежать. Но из комнаты вышла Замира. Она была в ярком платье из атласа. В таджикской тюбетейке. На груди блестели бусы, на руках браслеты, она походила на Шахерезаду. Увидев меня, она по-детски заулыбалась и смущенно вымолвила:

– А мы знакомы!

– Ну и молодцы! – весело произнесла Джонат. – Так и действуйте, пока родители не видят.

Жених погрозил ей пальцем.

– Не провоцируй гостей, Джонат. Давайте сбежим отсюда. Нам уже пора!

После трех часов празднования туйхона молодые могли удалиться в квартиру законного мужа.

– Я, пожалуй, также пойду, – сказала Замира и засобиралась к выходу.

– Я тебя провожу! – с готовностью откликнулся я.

Мы вышли на улицу. Поселок уже спал. Лишь музыка и крики возбужденных гостей слышались повсюду. Был ласковый теплый вечер. Зажигались звезды. Воздух был наполнен запахами цветов и очарованием мигающих звезд.

– Давай посидим у водопада, – предложил я.

– Хорошо! Только не долго. Меня дома ждут.

Водопад изливался, словно из водосточной трубы. Он звучал, как контрабас Лундстрема, в тишине вечера. В темноте его музыка воспринималась сказочно и величаво.

– Знаешь, я не знаю почему, но меня тянет к тебе, словно мы разнозаряженные магниты. Я положительная мусульманка, а ты отрицательный христианин, – с грустью произнесла Замира. – Мы с тобой как два берега у одной реки.

– Замира, милая! Мы с тобой два разнозаряженных атома, которые, обнявшись, образуют критическую массу. В истории России была императрица Екатерина, немка-католичка. Но приехала в нашу страну, стала православной и лучшим императором государства.

– Если бы меня сделали императрицей, я бы также поменяла веру и стала лучшей.

– Так стань моей императрицей, а я сделаю тебя великой!

– Азиза, моя мама, считает, что женщина в мире должна быть императрицей. Потому что она является матерью жизни на Земле. В том числе матерью бога.

– Я не буду возражать, если мы с тобой родим бога!

– Желания всегда призрачны. Когда кого-то очень долго ждешь, то получаешь пустоту. Когда я была маленькая, я всегда ждала маму.

Думала, что сейчас откроется дверь, и войдет она. Обнимет меня, поцелует, прижмет к себе. Это было такое явственное, настоящее, выстраданное желание, что я ждала его исполнения каждую минуту, каждую секунду, когда просыпалась. А она задерживалась и задерживалась. И я втайне ото всех горько плакала.

– Мама у тебя, наверное, много работала и не могла прийти.

– Не могла!

– Жаль!

– Пойдем домой. Меня уже потеряли.

Замира была грустная и сосредоточенная.

Она взяла меня за руку, словно боясь потерять или потеряться в темноте. Так мы, как детсадовские дети, шли, держась друг за друга, думая каждый о своем.

– Спасибо за вечер, Замира!

– Спасибо тебе, что ты есть!

Заброшенная штольня

На следующий день Рустам отправил меня с местным рабочим Абдолом отбирать бороздовые пробы в близлежащей штольне. Собрав рюкзаки, мешки для проб, зубило, кувалды, мы уже собирались уходить, как зазвонил телефон, и меня позвали ответить на звонок. Никого из руководства в конторе не было. Мне пришлось отдуваться за всех. Звонили из Ташкента, какой-то помощник Шарафа Рашидова.

Мы медленно поднимались по крутой каменистой тропе, уходящей высоко вверх. Наши дыхалки захлебывались от высоты и напряжения. Рюкзаки врезались в плечи. Колени от нагрузки натужно дрожали. Мы все время останавливались, восстанавливая дыхание. Вокруг среди скал и валунов приветливо сияли бесподобные разноцветные маки. Внизу простиралась бурлящая река Кок-су. Она походила на разящую серебряную саблю, прорубающую скалы.

На горизонте вздыбились и светились на солнце великолепные Чимганские горы – «безумно прекрасные собою».

Всю дорогу Абдол рассказывал мне о местных поверьях, связанных с черными тайнами поселка.

– Бричмулла – это древняя крепость, охранявшая торговые пути в горные, богатые различными полезными ископаемыми районы. В IX–X веках поселение разрослось до города, обнесенного стеной. Основная масса бричмуллинцев занималась таинственным рудокопством и обработкой металла. Рудокопы конкурировали друг с другом и тщательно прятали свои секреты. Каждая шахта, лаз, выработка были окружены таинственными историями, а иногда имели смертельный исход. Ремесленники плавили и обрабатывали железо, серебро, медь. Археологи в раскопках отмечали в горных районах Коксу и Чаткала древние выработки, связанные с добычей полиметаллических руд. Интенсивно добывались мышьяк, минеральные краски, серебряно-свинцовые руды. Для добычи железа использовали обогащенные гематитом аллювиальные отложения, которые залегали в русле рек. Археологами были обнаружены даже печи с кузнечными мехами для принудительной подачи воздуха при плавке и ковке железа. В 1860 году здесь наладили производство чугуна.

– Выходит, что Бричмулла был городом геологов? – отметил я.

– Скорее, древних рудознатцев. В окрестностях Бричмуллы в XVIII–XIX веках была налажена добыча золота. Технология его извлечения была примитивна. На ворсистые ковры насыпали мелкообломочный грунт и проливали его струями воды из арыка, которые уносили легкий обломочный материал, а золотые чешуйки застревали в ворсе ковра. За один день добывалось до 30 мелких золотых песчинок.

– Мы были бы в то время очень востребованы, – заметил я.

– Еще бы. Устроили бы на Чаткале золотую лихорадку, как на Аляске. На месте нынешней Бричмуллы располагался город Ардланкент, обнаруженный по материалам археологических исследований, по артефактам XI–XII веков.

– А что означает слово Бричмулла?

Бричка муллы?

– «Бричмулла» переводится как «долг муллы». Когда-то в этом поселке жили люди, погрязшие в коррупции, наживе, обмане, войнах, воровстве, они не любили трудиться и жили только в свое удовольствие за счет других и тех богатств, которыми одарила их земля. И поэтому на Бричмуллу обрушивались магические несчастья – землетрясения, оползни, сели, эпидемии, от которых умирали люди и животные, а также нападали воинственные кочевники. Жители очень страдали и не знали, как избавиться от черной напасти. Однажды к ним явился старец-мулла. Он сказал: «Вы прогневали всевышнего, потому что не следуете заветам святых предков. Вы думаете о своей утробе, о деньгах и наживе, в вас нет любви. Вы обманываете себя и ничего не даете бедным. Я помолюсь за вас. Вы должны изменить себя, покаяться сердечно, а я попрошу Аллаха простить вас».

Жители не поверили, но согласились. И тогда мулла стал день и ночь молиться, просить Всевышнего смилостивиться над людьми и принести на этот клочок земли долгожданный мир, любовь и спокойствие. Он, не щадя себя, со слезами на глазах, молил Бога о прощении, так что тот, услышав его, согласился:

– Раз об этом меня так упорно просит этот святой старец-мулла, то я пойду навстречу желаниям своих земных заблудших чад, – и он прекратил насылать на эту землю несчастья. С тех пор в Бричмулле наступило благоденствие.

Жители стали благодарить муллу, а тот ответил: «Не благодарите меня, это мой долг – помогать людям». В знак благодарности жители и назвали свой поселок «Долг священника».

– Удивительная легенда! – сказал с грустью я. – Значит, в Бричмулле уже земной рай. Царствуют любовь и справедливость. А девушки здесь, как райские яблочки!

– Не совсем так радужно. Бричмулла изобилует слухами о различных таинственных явлениях, связанных с черной нечистью.

– Да ну! Не может быть! – возразил недоверчиво я.

– Проявления дьявольщины наблюдаются вблизи заброшенного рудника. Говорят, что в пустеющих штольнях проживают говорящие духи. Бричмуллинцы иногда видят голубую дымку или красное сияние из тех мест, где когда-то располагались горные выработки, а также до них доходят странные звуки и заунывные голоса, от которых холодеют от страха нервы.

– Тарабарщина какая-то! Просто ветер гудит в скалах. Да отблески небесных светил мигают.

– Все это так! Поэтому штольни, на всякий случай, закрыли. У страха глаза велики! Но иногда вследствие геологических процессов тектонические трещины раскрываются, и через них проникает на белый свет всякая чертовщина.

Кто попадет под их влияние в горах, тому конец. Они внедряются в мозг и затягивают в свое дьявольское царство. Говорят, что были случаи исчезновения туристов и геологов, которые словно в воду канули здесь в горах. Пропали бесследно навсегда.

– Жуть! А мы не рискуем? Вдруг и нас затащат во мрак ада?

– Мы невкусные. Тощие, волосатые и вонючие. Даже любвеобильные ведьмы на нас не позарятся.

– Спасибо! Успокоил!

Так мы не спеша добрались до штольни. Она была прорублена в скале и зияла, словно пасть кровожадного дракона. У входа стояли заржавевшие вагонетки. Ветер врывался в черное отверстие и голосил охрипшим сопрано. Из отверстия в скале пахло плесенью и летучими мышами.

Мы переоделись, надели каски, зажгли фонарики и шагнули во тьму. Нам надо было пройти до пикета 37. Шли по каменному бугристомуполу, натыкаясь на различные брошенные предметы. Сновали в темноте летучие мыши. Между ног неожиданно проползла, извиваясь, метровая змея. Глаза ее горели ненавистью и при свете фонариков неистово искрились. Мы шли довольно долго. Так нам показалось. Ничего необычного не заметили. Затхлый воздух. Сжатое пространство. Да время от времени далеко впереди раздавались какие-то шуршащие звуки. Пикет 37 располагался над арсенопиритовой жилой. Абдол достал зубило и небольшую кувалду. Я прочертил геологическим молотком линию опробования, и мы приступили к работе. Скала была монолитная и с трудом поддавалась зубилу. Удар за ударом в крест жилы мы вгрызались в скалу. Под металлические звуки наших ударов своды штольни вздрагивали и сыпались, грозя обвалом. Темнота, расцвеченная нашими фонарями, оживала. Какая-то тревожность и потусторонняя жизнь будоражили сознание. Казалось, что сейчас воскреснет невиданное чудо и сожрет нас со всеми нашими срамными мыслями и потрохами. Абдол торопливо бил по зубилу кувалдой и все время оглядывался. Страх исказил его бледное лицо, и он умоляюще запросился домой.

– Бежим от сюда быстрее. Шайтаны проснулись! Я слышу стоны умерших!

В глубине штольни слышались какие-то странные стенания, похожие на многоголосое чтение молитвы.

– Надо рвать когти! Шайтаны рядом. Бежим.

Наконец мы набрали 5 мешков образцов горных пород. Быстро сложили все в рюкзак. Абдол, словно напуганный заяц, помчался к выходу. Я решил задокументировать жилу. Достал рулетку, пикетажку, карандаш, компас. Медленно пошел вдоль жилы, выполняя зарисовки и измерения. Вдруг в глубине штольни мелькнули отблески фонариков. Послышался ржавый стук передвигающейся по рельсам вагонетки.

– Что за чертовщина! Кому не спится в ночь глухую? – подумал я и пошел навстречу звуку движущейся вагонетки. Она стояла у обширного отвала и наполовину была заполнена скальным грунтом. Вокруг – никого. Лишь хруст ржавых тяжелых колес звучал по инерции над рельсами.

– Есть здесь кто-нибудь? Отзовитесь! Добывать руду нельзя. Опасно! Она радиоактивная! – громко крикнул я. Никто мне не ответил. Лишь темнота словно вздрогнула от человеческого голоса. Под вагонеткой кто-то зашевелился. Мурашки от страха побежали у меня по спине. Я посветил фонариком вниз и наклонился над черным силуэтом, видневшимся у колес. И вздрогнул. Надо мной взорвался сноп искр, и на голову обрушился жесткий удар каким-то тяжелым предметом.

Я потерял сознание. Потом словно в глухом сне я ощутил, что меня куда-то тащат. Затем был слышен гул мотора машины. Какие-то голоса. Голос с акцентом спрашивал:

– Ты живой, студент? Вроде дышит.

Я почувствовал, что мне связывают руки. Куда-то бросают. Ощутил на себе несколько тупых ударов. И погрузился во тьму.

Заложник

Черная давящая тьма вбивала ржавые гвозди в глаза и мозги, наполнив мраком все мои опустошенные внутренности. Я лежал на холодном глиняном полу и дрожал, как цуцик, от страха и холода. Какой-то мировой ужас парализовал меня, словно сиюсекундная катастрофа накрыла мир, и он лишился солнца и тепла. Тьма правила миром. Я был проклят всеми. Лежал бездыханно на дне ада. Абсолютно опустошенный, не интересный даже чертям, которые метались мимо во тьме, не обращая на меня никакого внимания. Пахло навозом замученных грешников.

Я помотался из стороны в сторону, катаясь от стены к стене. Руки мои были связаны и окоченели. Пальцы не слушались. Все тело леденело от холода, а затылок раскалывался от боли. Было отчетливое ощущение, будто меня бросили в холодный карцер, заткнули половой тряпкой рот и хорошенько попинали. Но самое страшное давило на сознание, что я оказался в черной болезненной неизвестности. Все, конец. Я – в преисподней. Себя же при этом ощущал так, будто залез в чужое тело грешника и принимаю муки за чужую жизнь. За чужие грехи. За что мне такая кара? С кем меня перепутали? Не укладывается в сознании – рассматривать свою казнь в аду за грешную жизнь кого-то другого. А твоя жизнь безгрешна? Или она заслуживает адских мук? Что я натворил за свою короткую жизнь? Кого обидел? Кого доводил до слез?

За стенами моего бунгало шел дождь. Он, как будто барабан, стучал палочками в такт кому-то зачитывающему мне приговор, выстукивая дробь перед виселицей. Я перевернулся на правый бок, чтобы засунуть замерзшие руки в штаны, и попытался взгромоздить в себя цельную пирамиду разорванных обрывков своей мимолетной жизни. Все то, что получилось в виде информационной газеты, – это была моя жизнь. Я вдруг отчетливо осознал, что всегда был страшным эгоистом. Мой высокомерный пофигизм превращался в черную жижу во тьме дождя за глиняной стеной.

Что я благодаря своему лже-величию сотворил? Кого предал? С кем был несправедлив? Кого бросил на произвол судьбы? Так, собирая себя по каплям, глотая горькие, неприятные воспоминания своей жизни, я начал возвращаться к себе самому.

И как-то особенно зазвенел в сознании созвучно траурным всхлипам дождя мой детский призывный возглас о помощи:

– Мама! Мама! Помоги!

Мне было не жалко себя. Мне было жалко маму! Во мне словно проснулся белобрысый ребенок с вечно мокрым носом и замазанными грязью штанишками с дырками на попе.

– Мамочка, родная! Помоги!

Очень трудно объяснить кому-то другому это душераздирающее ощущение детства. И как неразлучны мы со своими мамами. Почему мы в любом возрасте в минуты опасности всегда зовем на помощь своих далеких родных, близких?

– Мамуся! Я здесь один замерзаю. Меня похитили. Мне что-то грозит. Мне ничего непонятно! Помоги! Защити! Освободи!

В какой-то миг мне почудилось, что темнота смотрит укоризненно на меня и качает головой.

Азиза и ее родственники

Дверь приоткрылась. На пороге появилась невысокая черноволосая женщина с темносиними глазами на морщинистом бледном лице. Она смотрела на меня сочувственно.

– Здравствуй, студент! Скажи на милость! Зачем ты суешь свой нос в чужие дела?

– Нужны вы мне сто лет! Зачем вы меня похитили? Я хотел просто предупредить о радиации в штольне. А вы криминал устроили. Сейчас весь поселок на ушах стоит. И развяжите мне, наконец, руки!

– Азим, развяжи парня. «Принеси кошму и напои гостя чаем», – недовольно произнесла женщина и усмехнулась. – Не похитили, а привезли в гости. Ты же хочешь с родней Замиры познакомиться. Я тетушка Азиза, родная сестра Анзора.

– Очень приятно. Только зачем знакомство начинать с битья головы? Вы же могли проломить мне голову.

– Непредвиденные обстоятельства! Пойдем посидим. Полюбуемся на ночные горы. Поговорим.

Ночь сомкнулась над хребтами гор, образуя огромное безбрежное море с яркой россыпью звезд. Темно-синее небо словно качалось. Оно плыло, подгоняемое ветром, на восток. Какая-то божья благодать торжествовала во всем. Воздух был наполнен свежестью не засохших трав. Вокруг нас летали светлячки и миролюбиво сияли. Дом возвышался на приличной высоте среди нескончаемых пастбищ, повсюду виднелись черные пятна пасущихся овец. Здание походило скорее не на кошару, а на загородную дачу, что уютно примостилась на высоте между склонами двух хребтов. Мы сели на скамейку под деревьями за небольшой стол. Азим принес чай. Я стал жадно его глотать.

– Зачем ты пошел в штольню? – укоризненно глядя на меня, спросила тетушка Азиза. Жизнь изрядно потрепала ее. Она походила на чинару, отполированную ветрами. Черно-синие глаза были мудры и смотрели прямо, словно изучали чужую вышивку.

– Меня послали с Абдолом отбирать пробы. Абдол убежал, испугавшись шайтанов. А я описывал рудную жилу. Затем получил бревном по голове.

– Странные вы, сибиряки. Бескорыстные и бесшабашные, словно дети. И ваша душа для всех раскрыта. И, что похвально, вы не умеете врать. Раскрыты настежь. На твоем лице все без слов прочитать можно. Ты извини. Тебя не за того приняли. Но я рада, что тебя привезли к нам. Даст аллах, мы с тобой породнимся.

Голос Азизы тягуче звучал, словно кто-то перебирал натянутые струны незнакомого инструмента. Она походила на немолодую цыганку, переполненную воспоминаниями о неутоленной любви.

– Мне от этого не легче. – перебил я ее тихим голосом. И поймал себя на мысли, что она мне чем-то близка и понятна. А ее темно-синий взгляд напоминал сверкающие глаза Замиры.

За Чимганом образовалась туча – черная, кучевая, суровая, похожая на большую волну. Она спускалась в долину Чаткала. С ее поверхности ветер срывал снежных флаги, которые мчались вниз и гасили южные звезды. Река Кок-су гремела недалеко от нас. Глубоко в отрогах близлежащих хребтов лаяла собака, охраняя стадо овец. Легкий ветер тревожил сердце странным ощущением потерянности и неопределенности. Сверкали светлячки. Их было так много, что казалось, они собрались на диспут светящихся душ. Моя душа так же рвалась на этот духовный слет, но она не прошла отбор. Слишком была растревожена и духовно слаба. Хотя в усталой голове уже затихали панические мысли.

– Азиза, давай забудем это недоразумение. Ладно?

Вдруг черную тишину ночи разорвал раскатистый выстрел. Он прогремел близко и отчетливо и покатился гулким эхом вниз по долине. Завизжала, заскулила отчаянно раненая собака. Рассыпались по склонам встревоженные овцы. Из дома выскочил Азим с ружьем и понесся к отаре. Я бросился за ним, оторвав от забора какую-то рогатину. Ничего не понимая, я бежал, задыхаясь, за ним. Я хотел отомстить за бедное несчастное животное, что скулило и билось на траве. Невыносимо терпеть, когда животные страдают и мучаются от алчности людей. Бегал я сравнительно быстро и прибежал первым к раненой собаке. Ее глаза кричали от боли. В нескольких метрах от себя я увидел трех человек в черном и не задумываясь бросился на них. Одного я зацепил рогатиной. Он упал. А другие, бросив мертвого барана, стремительно побежали вниз.

Подбежавший Азим скрутил упавшего похитителя. Я вернулся к собаке. Обнял ее, положил голову на колено, стал осматривать рану. При этом гладил и гладил ее голову. Собака благодарно лизнула меня в руку. Я пригляделся и узнал Шарика, что охранял дом во дворе Замиры.

– Шарик! Шарик! Бедный Шарик! Как же так? Мы же с тобой собирались ехать в Сибирь.

Подошла Азиза. Осмотрела овец. Погладила Шарика.

– О, я вижу, вы знакомы! – удивилась она.

– Азим, кто это был?

– Шайтаны – узбеки. Старатели, что золото ищут. С перевала пришли. Что с этим делать будем?

Азим ткнул пальцем в сторону связанного похитителя овец.

– Завтра Анзор приедет. Будем разбираться. Мы медленно пошли к дому. Я нес на руках раненую собаку. Азим вел связанного старателя. Азиза шла последней, при этом постоянно оглядывалась, словно ожидала погони. Но все было тихо. Снова открылись звезды, и ночь окутала нас своим сказочным небосводом.

Мы сидели у дома, пили чай и восхищались ночным миром.

Раненый Шарик, перевязанный бинтами, лежал рядом с закрытыми глазами и жалобно поскуливал. Задумчивая Азиза тяжело вздохнула, словно выдохнула из себя какую-то тайну. И, глядя куда-то в даль, заплакала.

– Жизнь утекает ручейком в никуда, а мы остаемся. Тлеем, как угли костра. Но, что странно, ни о чем не жалеем. Когда-то я была юной девчонкой с темно-синими глазами. Редкость. Женихов было много. А мне все дома не сиделось. Окончила школу с отличием. И назло родителям, которые хотели меня привязать к будущему мужу, завербовалась на Дальний Восток и уехала сломя голову. Работа была тяжелая, по 10 часов на конвейере рыбзавода – разделывали рыбу. А после работы собирались у моря и пели песни. Когда человек поет – он жив. А по выходным ходили в походы. Красота там неимоверная. Душа сияла. Девчонки в бригаде были заводные – по вечерам зазывали на танцы. А на танцах одни девушки да несколько парней. Но все равно весело. Душевно. Прикалывались к парням. А они боялись, что вдруг девчонки накинутся на них и изнасилуют. Однажды нагрянул на побережье Кунашира страшный шторм. Проснулись ночью, а в бараке вода. Бросились спасаться. Но кто-то крикнул: «Детей спасайте!» Были у нас в помещении семейные комнаты, где жили с девушки с детьми. Я побежала по колено в воде в семейный отсек. А там дети уже тонут и мамы беспомощно пытаются их на шкафы посадить. Дети кричат, плачут, ревут. Вода прибывает, а мамы также мечутся в истерике, плачут, а помочь некому. Увидела свою землячку таджичку Динору, стоящую в ступоре на кровати с маленькой девочкой на руках. Выхватила у нее девочку, а Динору за руку потащила за собой. На мне повисли еще несколько детей. И стали пробираться к выходу. Динора какое-то время держалась за мою руку, но потом рука медленно стала разжиматься, и она осталась в коридоре, крича мне вслед:

– Спаси Замиру! Спаси Замиру! Спаси-и!

На мне висело четверо детей и грудная Замира. С трудом, уже по пояс в воде, я, схватив в охапку всех детей, от стойки к стойке, цепляясь за карнизы, кровати и двери, ручки, уже на четвереньках добралась до выхода. Меня подхватили полуодетые девочки и вынесли детей на дощатый берег. Ветер бушевал, волны поднимались у причала и с грохотом обрушивались на береговые строения. Было очень страшно. Нас перевели в помещение администрации, накрыли одеялами, согрели, вскипятили чай. Родители всех детей нашлись. Все, кроме Диноры. Мы обнаружили ее только на шестые сутки, когда вода ушла из барака. Она лежала в коридоре с вытянутыми руками, словно пыталась дотянуться до дочки. Девочка осталась со мной. Я пыталась найти ее родственников. Но на все запросы никто не отвечал. Я удочерила Замиру. Теперь она дочь нашей семьи.

Азиза замолчала. Ее черно-синие глаза были напряжены, их разбудило воспоминание. Ночь закрыла вуалью ее смуглое, обветренное лицо, ровные щеки с бледными складками у глаз, сжатые губы, волевой подбородок, сохранивший свою свежесть, и уверенный прямой нос арийской женщины, готовой идти впереди.

Несмотря на свой зрелый возраст, она выглядела безупречно.

– Азиза! Я преклоняюсь перед тобой. Это подвиг. Ты героическая женщина.

– В каждом человеке должна гореть душа героя. Жизнь всегда должна быть наполнена приключениями. Надо любить странствовать, дышать простором, бороться, искать, спасать – не отступать никогда. Жить взахлеб. Когда человек путешествует, он горит, он пламя, он для всех, как путеводная звезда. А те, которые живут по принципу: женщина, еда, диван, – негодяи, проживающие пустую жизнь. Слюнтяи, маменькины сыночки, не понимающие в жизни ничего, потому что каждый должен оставить после себя что-то значимое на Земле. Нельзя, чтобы жизнь проходила тускло, ежедневно, скучно.

– Странно мне слышать такое от женщины!

– В основе основ на Земле всегда была женщина. Она родила, воспитала, направляла на подвиг мужчину. Женщина является матерью бога. Без женщины мужчина – скелет в мышцах с головой собаки, где бесятся в мозгах войнушки и похоть.

– Еще слово, и я сейчас тебя укушу.

– Лаять и кусаться – большого ума не надо. Надо, чтобы желание было от сердца, а не от желудка. Надо, чтобы твоя душа руководила тобой. Возвышала. Радовала. Любила.

Азиза замолчала и с нежностью посмотрела на меня.

– Бог не дал мне детей. Застудилась я в тот шторм, барахтаясь в ледяной воде. Болела долго. Вернулась в Бричмуллу. Маму похоронили. Сватались ко мне многие мужчины. Но узнав, что я не могу родить, отступали. Так ко мне и привязался ярлык: порченая. Но мужчины были. Но все не то и не те. Мелковаты. О бывших мужьях, как и о мертвых, нельзя говорить плохо. Были – и сплыли! Спасибо семье Анзора и Замире! Они всегда были со мной. Ты мне сразу понравился, когда на весь поселок кричал, что любишь Замиру. Что у пьяного на языке, у трезвого в сердце. Душевный ты какой-то! Вон бросился с палкой собаку спасать. А ведь могли тебя убить. Здесь у них это запросто.

– Не могу переносить, когда беззащитных животных обижают и когда женщины плачут. У меня все в груди обрывается.

– У нас здесь это редкость. Барану голову отрезать каждый мальчишка может. А плачущие женщины – это норма, что на свадьбе, что на похоронах.

Азиза замолчала. Мне вдруг стало до невозможности печально и очень жалко ее. Она же, закрыв глаза, тихо бормотала что-то, может быть, шептала утреннюю молитву.

Я обнял ее, прижал к себе. Так мы и сидели, как ветви одного дерева, качаясь от нахлынувших чувств и ветра над головой.

Восток разгорался. Уже появилась голубая полоска рассвета, заалели кромки гор и проснулись первые птицы. Трава от предрассветной свежести заблестела росой. Запахло приятной горечью тлеющих костров. Застрекотали и зажужжали насекомые. Утро побеждало ночь.

Утром приехали на лошадях Анзор и его сын Сархат. Мы поздоровались. Анзор похлопал меня по плечу, приветливо пожал руку.

– Тебе немного вправили по ошибке голову? Прости! С Иванычем я все вопросы решил. Ты у нас в гостях. Позднее поговорим о делах. Отдыхай.

Анзор долго и строго говорил о чем-то со старателем. Тот, потупив голову, виновато оправдывался и, как я понял, слезно просил не отдавать его в милицию. В конечном итоге Анзор его отпустил на все четыре стороны с клятвенным обещанием не воровать овец в чужих отарах.

Анзор о чем-то долго разговаривал с Азизой. Время от времени они поглядывали на меня и улыбались. Сархат с Азимом ушли к отаре и кормили овец какими-то добавками. Я сидел под облепиховым деревом и развлекал раненого Шарика. Он благодарственно махал хвостом. Часа через два ко мне подошел Анзор, и мы присели на веранде, где тень деревьев закрывала нас от солнца. Анзор был благодушно настроен и, прищурившись, сообщил, что Замира уже собирается ехать в Сибирь.

– Ты еще не охладел к нашей дочери? Она уже массу книг прочитала о Сибири. И два раза ходила в кинотеатр на фильм «Сибириада».

– Я своих слов на ветер не бросаю! Но мне не хочется сидеть здесь сложа руки. Есть у вас для меня какая-нибудь работа?

– Я к тебе за этим и приехал. У меня есть карта-схема выработок средневековых рудознатцев. Там отмечены точки, где древние люди добывали золото. Можешь ты проверить эти точки на предмет будущей старательской добычи золота?

– Я могу исследовать только водотоки с помощью шлихования. Что касается коренных выходов, то это вопрос опробования и дальнейшего исследования проб в лаборатории. Это с надо решать с Иванычем. Чтобы он отправил пробы, отобранные мной, в специальную лабораторию. Сможете вы мне найти лоток и небольшие мешки для опробования?

– Завтра утром лоток и мешки будет у тебя.

– А карта?

– Все будет завтра.

– Начнем с поисков россыпного золота. А там будет видно. Насколько я знаю, древние рудознатцы добывали здесь россыпное золото.

– Договорились. Для охраны и помощи в работе с тобой будет ходить Азим.

– Все! До завтра! Привет Замире!

Анзор и Сархат вскочили на лошадей и поскакали рысью в поселок.

Массовые поиски золота

На следующий день я уже сидел за картой, где были отмечены предполагаемые рудопроявления, по мнению древних копателей. Карта была составлена довольно подробно, без геологического описания, но древние горные выработки-лазы отмечались повсеместно на всех склонах гор вблизи поселка Бричмулла. В основном это были проявления мышьяка, висмута, арсенопирита, флюорита, гематита. Рудокопы копались здесь, как кроты, основательно и с большим усердием. Золотые разработки встречались довольно редко, и они все выявлялись у небольших притоков реки Коксу. Туда мы и пошли с Азимом.

Утро было солнечное, жаркое. На отрогах гор лениво паслись овцы. Трава под ногами шелестела, орошая ноги влажной росой. Она была вся покрыта гусиным луком, красными, желтыми, белыми тюльпанами, которые качались, как разноцветные букеты на ветру. Над головой, едва шевеля распростертыми крыльями, величественно парил белоголовый сип. Воздух будоражил сознание. Хотелось быстрее начать поиски несметных сокровищ Бричмуллы.

Рудокопами было вскрыто немало рудопроявлений и нерудных ископаемых, в том числе висмутовое месторождение Устарасай, вольфрамо-молибденовое Саргардон. В близи поселка в Аурахмате был построен и работал рудник, добывающий флюорит. На правом же склоне реки Коксу, вблизи сухого и скалистого сая Устарасай, был построен рудник, добывающий руду на висмут. В окрестностях Бричмуллы в XVIII–XIX веках добывали золото. Механизм был прост: натягивали шерстяные ковры на берегу притоков Коксу, сверху засыпали песок и заливали водой, которая уносила песчинки, а золотые чешуйки застревали в ворсе ковра. Четыре человека за один день добывали 1030 золотника (это 42,7-128,1 граммов).

Согласно исходной карте, мы должны были обследовать 8 притоков реки Коксу: Чаватасай, Айрык, Минджилка, Замбат, Корумтор, Тактор, Захтан и Устарасай. Долина реки Коксу в своей нижней части имеет расширенные до полукилометра участки, сменяющиеся узкими горными теснинами. В некоторых местах она перегорожена каменными завалами, которые образуют озера. Поэтому мы решили двигаться вдоль русла реки, опробовав приустьевые участки притоков, а при необходимости – поднимаясь вверх, до отмеченных на карте выработок и лазов. Ущелье, в котором протекает река, очень глубокое. Около устья располагается старая дорога, ведущая к закрытому руднику. Далее по ущелью реки дорог нет, только пешеходные тропы, которые также теряются и исчезают. Приходилось обходить все прижимы и карабкаться по скалам.

На расстоянии около 18–20 км от устья долина реки расширяется, и около реки располагается березовая роща, это маленькое Подмосковье, а сразу за ним выше по течению река сжимается отвесными скалами, имеющих высоту до 25 метров, которые образуют каньон шириной около 3–4 метров, длиной 20–25 метров, сквозь который протекает река Коксу.

На входе в щель вода имеет бурное течение, которое мощно бьется о скалы и образует водный колодец диаметром 5–6 метров. Далее из-за большой глубины поверхность реки ровная и спокойная. По обеим сторонам «щели» возвышаются вертикальные скалы, на выходе образуется небольшой залив с песчаным берегом, рядом расположена березовая роща. Мы опробовали песчаную отмель на берегу, прошлиховали пробы. Однако следов золота в песке не обнаружили.

В верхнем течении река оказалась совсем непроходима по руслу, так как скалы с двух сторон сжимали ее, образуя крутые и отвесные сбросы.

Мы опробовали и провели шлихование 6 устьев притоков. Признаков золота нигде не было. Лишь в притоках Айрык, Замбат, Корумтор, Тактор, и Устарасай отмечались следы – 1–2 золотинки. Решили забираться вверх по устьям впадающих рек. Нам здорово повезло. На одном из притоков я увидел рукотворные насыпные валы, очень похожие на горные отвалы. Сверху насыпей были отчетливо видны разрушенные лазы без крепи. Вокруг отмечались в основном песчано-глинистые породы с валунами и галечником. По-видимому, это были отложения надпойменной террасы. Вышезалегающие отложения торфа представляли переотложенные глинистые породы с галькой и щебнем. Все отвалы были буйно покрыты зарослями кустарника. Я набрал полный лоток рыхлых пород из подошвы осадочной толщи, освободил пробу от грубообломочного материала и пошел к реке шлиховать грунт. И случайно наткнулся на старый арык, который был направлен в сторону отвалов. Арык уже давно зарос и осыпался, но его очертание просматривалось уверенно. Прокачав лоток с десяток раз и слив воду с легкой фракцией шлиха, я обомлел: в лотке блестело 4–5 малюсеньких золотинок. Последующее шлихование подтвердило первый результат.

– Ура! Мы нашли проявление золота. Спасибо древним рудокопам! – воскликнул я и поцеловал карту. Азим похлопал меня по плечу. И показал на три камня, воткнутых в склон.

– Что это за знаки, Азим?

– Это могилы рудокопов. Кто-то убил их. Но убийцы, видно, побоялись аллаха. Похоронили старателей по-человечески.

Мы поспешили вниз, к дому, где нас ждала Азиза.

Солнце уже спускалась за горы. Небо горело оранжевым сиянием. Дневная жара отпускала. Мухи облепили наши потные лица, но были ленивы и не назойливы. В небе кружил над рекой беркут. Природа тускнела. Очень хотелось есть и пить. Вода в Коксу наивкуснейшая! Ее можно пить, как свежее молоко, не останавливаясь. Мы прошли половину пути, как вдруг я заметил трех человек на другом берегу реки. Они пристально наблюдали за нами. Я обратил на это внимание Азима.

– Это наши конкуренты, старатели-узбеки из Мурунтау. Выслеживают нас, так как работают втемную. Говорят, они получили разрешение на старательскую деятельность в Ташкенте.

– Они опасны?

– Да кто их знает, что у них на уме. Но опасаться нужно. В горах нельзя никому доверять. Здесь каждый пастух – разбойник. А каждый разбойник – шайтан.

– Они вооружены?

– Шарика ранили. Значит, и человека могут грохнуть.

– Надо, чтобы Анзор с ними договорился о границах.

Знакомство с семьей

В домике нас ожидали. Азиза накрыла на стол. Подала всем шурпу. Мы проголодались и с голодухи съели подряд по две полные косушки шурпы. Потом долго пили чай, обсуждая сегодняшний день.

Анзор сообщил, что на него выходили заезжие старатели и настоятельно просили продать им карту. Предлагали большие деньги. Но он отказался.

– Сейчас надо лечь на дно. Чтобы нас не выследили. Оформить все правовые документы. А затем продолжить поиски и начать разработку. Самое главное – начало положено. Одна старая выработка на карте подтвердилась, значит, мы на правильном пути.

– Анзор, отвези меня в поселок. Я хочу пробы, отобранные за день работы, передать Иванычу, чтобы он отправил их в лабораторию.

Я перебросился с Азизой взглядом. Глаза ее были теплые и сочувственные. В них висела, как закрытая шторами радуга, темно-синяя искорка понимания.

– Ну как ты? Все хорошо? Вот видишь, собаки лают, а караван идет, принося пользу! Береги себя.

Азиза погладила меня заботливо по голове. Если честно, я был немного обескуражен отношением ко мне этой женщины. Но мне было приятно. Мы поехали на машине в поселок. Я зашел в контору, тепло поздоровался с Рустамом. Сел за стол и стал писать сопроводительную на пробы. Неожиданно меня позвала к телефону секретарша Люба. Я очень удивился – никто мне звонить не должен.

В трубке зазвучал начальственный голос с сильным акцентом.

– Вы студент ТПИ Григорий?

– Слушаю вас.

– Скажите честно, кто вас уполномочил заниматься самодеятельностью? Почему вы без приказа занимаетесь отсебятиной? Почему бродите с лотком по реке и моете пробы?

Все работы на реке Коксу инспектируются первым отделом. У вас есть разрешение на работу с материалами служебного пользования?

– Безусловно, есть. Я же учусь на специальности по поискам редких и радиоактивных полезных ископаемых. И даже больше. Я имею допуск к секретным материалам.

– Ты смотри, какой тертый орешек! Так вот послушай, мальчик…

– Я вам не мальчик, а геолог, и будьте добры – представьтесь. С кем я разговариваю?

– Исламов Улугбек – начальник первого отдела экспедиции. И звоню вам по просьбе самого Шарафа Рашидова. Он держит все вопросы золота Узбекистана под личным контролем.

– Очень приятно. Так какие у вас претензии лично ко мне?

– Запомните – никакой самодеятельности. Никуда без приказа не ходить. Пробы не отбирать. И не мешайте работать старателям. Иначе получите отрицательную характеристику по практике. И неудовлетворительную оценку.

– Козел!

– Что-о-о?

– Это я не вам. Козел в камералку зашел. Совсем страх потерял.

Я положил трубку. И поймал на себе нескрываемую улыбку Любы.

Из кабинета вышел Иваныч. Его голубые глаза смеялись.

– Ну ты даешь! Это же большой человек в экспедиции. Он сотрудничает с КГБ.

– А я совсем никакой. Поэтому сам за себя. Пусть делает, что хочет. И вообще я в отпуске. Иваныч, я привез двенадцать шлиховых проб. Их надо просушить и отправить на минералогический анализ. Очень интересно, что мы там подцепили.

– Сделаем. Ты у нас в отпуске без содержания. Поэтому официально не рыпайся. В настоящий момент ты в гостях у Анзора. Помоги ему. Он хороший мужик!

– Вас понял! Лечу!

Был уже глубокий вечер, когда я постучал в дверь Анзора.

– Разрешите!

– Входи, Гриша. Садись ужинать.

Я присел к низкому столу, возвышавшемуся на несколько сантиметров над полом. Вся семья сидела в позе лотоса у стола и смотрела с любопытством на меня. Замира вспыхнула, как лампа Аладдина, вскочила и убежала в другую комнату. Все пространство в комнате было застелено коврами. Мебель отсутствовала. Под столом зияло углубление для ног.

– Что скажешь хорошего? – спросил Анзор. И улыбнулся так, словно это был не ужин, а смотрины невесты. – Накормите юношу, он целый день на нас работал. Замира! Хватит прятаться. Принеси пиалу и угости гостя лагманом.

Замира, одетая в цветочное яркое платье, грациозно вплыла в комнату. Укрыла мои колени полотенцем и принесла на блюде пиалу с едой и маленькую пиалу с чаем. Затем взяла кувшин с водой и полила мне на руки. Она очень волновалась. Руки у нее дрожали. Глаза опущены, тонкие черты чуть смуглого лица. Легкая улыбка, а в глазах светилось нескрываемое любопытство.

– Познакомься, Гриша! Это моя жена Зулмат. Сына и дочь ты знаешь. С Азизой тоже уже имел дело. Мы все в сборе. Расскажи о себе.

– У меня все поступательно. Родился и вырос на южном Урале, в городе Челябинске. Отец – режиссер драматического театра, мать – журналистка. Имеется сестра: учится в Новосибирском университете. После школы работал в геологической съемочной партии в Восточных Саянах в тайге Красноярского края, затем по путевке комсомола – на строительстве Ангаро-Усольского химического комплекса. Поступил в Томский политехнический институт. Учусь успешно на геолога. После окончания планирую распределиться на Дальний Восток. Увлекаюсь туризмом, альпинизмом, спелеологией, авторской песней. Пока был только в альплагере Варзоб, что находится в горах Таджикистана. Спускался в знаковые пещеры Красноярского края. Имею много друзей. Вот, пожалуй, и все.

Все жадно смотрели на меня, как островитяне на капитана Кука, готовые его съесть. Привычная картина жизни расступалась перед ними. Окна с видами на горы и узкий двор расширялись до северного полушария. Внутри него бурлила жизнь. Люди работали, учились, пели, лазили на горные вершины и спускались в таинственные пещеры.

– Ты словно инопланетянин! «Принес нам рассказ о Вселенной», – заметил Анзор. Ладно, мне завтра надо рано ехать за документами в Ташкент. Замира, проводи Гришу.

– До свидания, Зулмат! До свидания, Сархат! Спокойной ночи, Анзор!

Мы с Замирой вышли на улицу. Бричмулла еще не спала. Лаяли собаки. Шевелились в кошарах овцы. Подростки возились с велосипедами во дворах. Из окон раздавалась восточная музыка. Девушка грустным голосом пела о чем-то печальном.

– О чем поет эта девушка? – спросил я Замиру.

– О любви! Если бы ты знал перевод, ты бы заплакал.

– Я горько плакал только два раза: когда умерла моя бабушка и когда машина насмерть задавила мою собаку.

– А я часто плачу, когда вспоминаю свою маму. Она утонула в шторм на Курилах. Мне кажется, что я с ней в ледяной воде. Всеми силами пытаюсь ее спасти. А она просит меня, чтобы я отпустила ее и спасалась сама. Я кричу, зову, прошу и все время во сне держу ее за руку и боюсь отпустить. Это очень больно, когда уходят самые близкие!

Я взял Замиру за руку. Она успокоилась. Посмотрела на меня. И твердо произнесла:

– Я обязательно когда-нибудь спасу тебя.

Мне Азиза сказала, что ты очень хороший.

– Она преувеличивает. Я просто человек с развязанной душой, влюбленный в тебя и в жизнь.

– Мне кажется, что ты мне очень дорог. Но у меня никогда не было ни к кому ничего такого. Может, это наваждение. Или это мне Азиза навеяла. Иногда я даже боюсь себя. Приснится всякая всячина. Я проснусь и не знаю, что дальше делать?

– Ты очень впечатлительная!

– Я очень похожа на Азизу. Она для меня все – мать, наставник, советник, опора!

– Она очень мудрая женщина! Я даже иногда ловлю себя на мысли, что она очень нравится мне!

– Она очень несчастна!

– Все несчастные женщины прекрасны в своем несчастье!

– Ты бесстыжий! Говорить любимой девушке, что тебе нравится ее мать.

– Ты прости, но я бессовестно тебя люблю. К тебе когда можно будет прикоснуться?

– Только после помолвки!

– Я умру от нетерпения! Что, и даже целовать нельзя?

– Только осторожно в щеку.

Я обнял Замиру и поцеловал ее в губы.

И она убежала домой.

Старательская артель

Утром я проснулся под привычный стук падающих абрикосов. Возле меня стоял трезвый Аким и держал какой-то конверт. Аким перебирал ногами от нетерпения. Из-за пазухи у него торчала бутылка.

– Пойдем, студент, отметим День защиты детей!

– Защитой детей у нас занимается государство! А нам надо себя защищать.

Я открыл конверт. На листке печатными буквами левой рукой было написано:

«Привет, студент! Ваша женщина находится у нас. Мы можем ее обменять на карту или тебя. Приходи к водопаду у устья. В 10.00 скажи о своем решении».

Прихватив письмо, я побежал к Анзору. Во дворе подметала дорожки Зулмат.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.