Шри гуру свами Вишнудевананда Гири
Моя жизнь в Боге

Я – не ум

Бывает, одни считают меня умом, и анализируют мои теории,

другие думают обо мне как о теле, считают меня телом,

и рассуждают обо мне как о теле,

словно сапожник судит человека

по качеству его сапог,

Третьи же говорят обо мне как о личности,

иногда они восхваляют, а иногда хулят меня,

я не сержусь на них, просто я знаю,

как трудно это понять —

кто же я таков на самом деле.

Ведь никто не сможет этого понять,

пока он в глубоком самадхи не поймет

самого себя или Бога,

что для Адвайты – одно и тоже,

пока его ум не замолчит и не растворится

в источнике Бытия.

Я – не ум, я не имею с умом ничего общего,

ни одна мысль, концепция, теория или философия

не имеет отношения ко мне,

но ты этого сразу не поймешь,

поэтому я проявляю изощренный ум

в качестве искусного метода,

чтобы привести тебя к не-уму – мудрости.

Я – тишина, я – не слова, ни одно слово не коснется меня,

но без слов ты меня не услышишь,

поэтому я использую много слов, песен, мантр,

чтобы помочь тебе прийти ко мне,

тому, кто за пределами этого.

Я – не тело, у меня нет формы,

но ты не сможешь учиться у того,

у кого нет формы и тела,

поэтому я использую образ, форму и тело

как искусные методы,

чтобы помочь тебе выйти за форму,

и, отбросив привязанность к форме,

познать мудрость (джняну).

Я – не правила и не дисциплина йоги, не метод, не усилие,

но ты этого сразу не поймешь,

поэтому я применяю методы, правила садханы,

усилия как искусные методы,

чтобы помочь тебе выйти в мудрость,

То, запредельное, что вне всего этого.

Я – не аскеза, не отречение и не отрицание,

и не потакание и не желание, не привязанность,

но как искусные методы я проявляю это,

чтобы привести тебя к мудрости,

где нет всего этого.

Я – не действие, не делатель, не плоды делания,

и не тот, кто их вкушает,

но ты не понимаешь этого,

поэтому я делаю вид, будто я что-то делаю

и получаю плоды,

чтобы привести тебя туда, где нет ни делателя,

ни действий, ни их плодов и последствий.

Ты спросишь, где я так научился играть, проявлять эту лилу?

Я отвечу: это не я играю,

а Бхагаван играет через это тело,

это тело Его проводник, медиум и глашатай,

Его язык, глаза, руки и ноги,

Только Бхагаван может играть,

играть – это Его сущность,

я же, как личность и ум – исчез .

Нет никакого «Я», но ты этого сразу не поймешь,

поэтому я употребляю слово «Я», делаю вид,

будто я тоже личность,

чтобы помочь тебе прийти к тому парадоксальному,

великому,

непостижимому,

что за пределами «Я».

СвамиВишнудеванандаГири

***

Детство как космос

С самого детства я любил космос и все, что с ним связано. Мое поколение росло в 70-е и 80-е, под непрерывные телетрансляции о запусках космических кораблей, международных космических станциях и о героях- космонавтах, покоряющих космос. Космическая фантастика, фантастическая литература об освоении других планет были излюбленной темой наших разговоров во дворе и в школе. Жюль Верн, Александр Беляев, Айзек Азимов, братья Стругацкие, Кир Булычев, Рэй Брэдбери – эти книги воспитали целое поколение моих сверстников. Коммунистическая идеология, при всех ее изъянах, воспитывала в людях дух прогрессорства и предполагала активное освоение космоса.

В школе учитель истории рассказывал нам, что через 20 лет будет построен коммунизм, и скоро буду созданы базы и космические станции на Луне, Марсе, Венере и других планетах. Будет налажено постоянное транспортное сообщение между Луной и Землей, а мы, как подрастающее поколение, должны готовиться к этому.

Тогда подобным вещам никто не удивлялся, все это говорили, все верили этому и принимали как должное. С другой стороны, сам я всегда ощущал мир людей и земную реальность чем-то уж очень детским, а когда подрос, на полном серьезе хотел стать космонавтом, улететь с Земли, чтобы исследовать другие миры и созерцать безграничные космические пространства. Космическая бездна, от которой веяло вселенским холодом и бесконечностью, запредельностью, больше всего соответствовала моему внутреннему духовному состоянию. Поэтому стена над моим письменным столом была заклеена портретами Юрия Гагарина и других космонавтов, фотографиями звездного неба, снимками Луны и других планет солнечной системы.

По чертежам из журнала «Юный техник» я смастерил телескоп, чтобы часами рассматривать небо, Луну и звезды. Я считал это своим будущим, поскольку понимал, что земная реальность – не для меня. Она мне казалась скучной, пресной и бессмысленной. Из фильмов я любил только фантастику, где показывали космос, инопланетян и безграничное пространство.

Мы с друзьями часами обсуждали, как попадем на другие планеты, будем исследовать неземную жизнь, возможно, сражаться с инопланетными тварями. Сидеть на Земле, жить как обыватель, искать земное счастье – меня вовсе не привлекала такая перспектива.

В это же время я начал писать фантастические рассказы и отсылать их в журнал «Искатель» и другие. Тогда я еще не подозревал, что вскоре я обнаружу бесконечный космос внутри себя и действительно стану настоящим космическим странником, но для этого мне не понадобится ни летное училище, ни центр подготовки космонавтов, ни ракеты, ни скафандры …

Откуда все мистическое началось в моей жизни

Шел 1973 год. Мне исполнилось шесть лет. Я жил в квартире пятиэтажного дома, в месте своего появления на свет – городе Лозовая, под Харьковом. Город был не ахти какой, но мне он тогда очень нравился. Чем? Своими живыми запахами, жизнью простых людей, своей какой-то провинциальной детской наивностью. Своим огромным вокзалом, железной дорогой, мостом над ней, вечными гудками поездов и дикторским голосом диспетчера, объявляющего поезда. Я был наивен, и город был наивен вместе со мной.

Пыль на асфальте летом, после дождя, пахла замечательно.

Мама меня лелеяла, не чая во мне души. А отец любил катать меня на велосипеде по дороге в детский сад.

К нам из деревни в двадцати километрах от города часто с подарками приезжала бабушка – мать отца, которую я очень любил. В этом городе жила почти вся наша родня – моя двоюродная бабушка, мои тетки, дяди, кумовья, двоюродные братья, друзья отца, которых я не очень-то знал, но они все меня хорошо знали, что меня тогда удивляло.

Отец тогда работал в типографии, мать училась на бухгалтера и работала крановщицей.

Мы все в то время почему-то были полны беспричинного счастья и энтузиазма.

Я хорошо запомнил 31 декабря 1973 года, так как в этот день без разрешения родителей первый раз выстрелил из хлопушки у елки и обжег себе руку. Отец отругал меня, а я и без того был напуган и расстроен, но ситуацию сгладил приезд к новогоднему столу моего дяди – брата матери. Он мне подарил кучу значков, которые, кстати, позже у меня пытались отобрать разные хулиганистые дети в детском саду.

Я помню, как после Нового года мы всей семьей долго собирали вещи в большие матерчатые полосатые мешки, готовясь к переезду, и мне это очень нравилось.

Наступила весна. Долгожданный переезд состоялся.

Моя семья, то есть отец и мать вместе со мной, только что переехали из- под Харькова в город- герой Севастополь по совету моей тети, двоюродной сестры отца, которая уже давно в нем жила. Отец говорил, что переехали мы главным образом ради меня, так как он считал, что мне надо учиться и развиваться в приличном и большом городе, а мой родной город Лозовая, по его мнению, был слишком прост и мал для этого.

Новый город мне понравился, а сам район – не очень. Это был старый район с частными домами и узкими улочками в пяти километрах от моря. Дом был частный, тоже старый, но мне он нравился, так как находился на возвышении, в нем было несколько сараев, а наверху, «на втором этаже» был большой двор с виноградником и прекрасным видом сверху на город. К тому же отец взялся с энтузиазмом переделывать и ремонтировать дом. Он планировал увеличить виноградник и делать свое виноградное вино. Отец сделал мне во дворе турник и подвесил на него боксерскую грушу, чтобы я «рос спортивным».

Отец поступил в войсковую часть на службу мичманом на базу торпедных катеров, на должность заведующего химическим складом. Мне первое время было удивительно видеть его в военной форме. Мать устроилась на работу на радиозавод.

Я быстро познакомился с местными детьми. У нас были свои излюбленные места для детских игр – поляны среди деревьев. На одной поляне стоял большой камень- валун

Мы играли в футбол, «собачку», «выбивалу», «выше ноги от земли», «казаков – разбойников», в «лова», в «банки», в «чу» на значки, монеты и фантики. Через некоторое время я стал у них как бы «командиром», так как постоянно что-то придумывал. Иногда после игр, я садился на этот большой камень- валун на нашей поляне, а дети садились рядом. Сидя на камне, я совсем неожиданно для себя начинал рассказывать им о космосе, других мирах, вселенной, о бесконечности внутри нас, о том, что наш мир – очень ограничен и что есть другие миры, и о том, что все люди живут бессмысленно, так как не стремятся понять эту внутреннюю бесконечность. Я убеждал их думать о бесконечности, хотя казалось, сам, умом, не очень понимал, о чем это я говорю. Я просто чувствовал это внутри, не думая об этом.

В другое время я брал большую (цыганскую) иголку или колючку и прокалывал себе руку, говоря:

– Видите, мне не больно, потому что я – йог.

Дети слушали, как говорится, раскрыв рты. Я сам не особо задумывался о том, почему говорю все это. Происходило все само собой, естественно. Никто в семье у нас никогда не вел разговоры ни о йогах, ни о других мирах и бесконечности.

Однажды после игры я просто сидел на краю поляны, расслабившись. Внезапно мой дух начал раскрываться, словно я начал вспоминать что-то забытое. Я почувствовал необычайное единство со всей вселенной, и блаженство, которое разливалось во мне.

Я как бы на время стал поляной, кустами, детьми, дорогой, домами и всем, что мог видеть вокруг. Это было так необычно, что я замер, боясь пошевелиться.

Мои друзья звали меня играть, но мне надо было побыть одному, чтобы не потерять это переживание. Я сказал, что мне надо идти домой и пошел к себе.

Дома родителей не было. Я достал ключ из «тайного места» за дверью, вошел, и спустился по лестнице вниз.

Состояние не исчезало, а наоборот углублялось. Не теряя его, я походил по двору, зашел под навес. Внезапно я ощутил свое чувство «Я», как что-то настолько гигантское, глобальное, непостижимое, вечное и бесконечное, что у меня аж дух захватило, а в ушах послышался то ли звон, то ли свист.

Я замер, задав себе вопрос: что есть это «Я»?

Я сильно сосредоточился на своем «Я», и осознавал некоторое время очень остро и отчетливо: «Я», «это Я», «Я-есть!»

Будучи в этом «Я-есть» я как бы увидел его всеохватывающую, всепронизывающую тонкость, и, увидев, сразу же вошел в нее глубже. Я почувствовал, как эта тонкость начала расширяться во мне, охватывая все большее и большее пространство . Расширение не прекращалось еще минут пятнадцать. Оно вызывало восторг и благоговение.

Я не испугался, а просто оставался в нем, наслаждаясь его необычностью. Мне оно показалось очень знакомым, родным. Казалось, я просто забыл то, что всегда знал, а вот теперь снова вспомнил.

Прошло тридцать восемь лет с того момента, но я помню его, как будто это было вчера. Это «Я есть» ничуть не изменилось, не ушло, только стало гораздо более гибким, мощным и глубоким.

Это воспоминание открыло совершенно новый этап в моей жизни, когда я стал со стороны смотреть на игры, других детей, взрослую жизнь, с ее проблемами и ценностями.

После него я уже не мог остаться прежним. Я быстро, очень быстро повзрослел после этого переживания. Все, что было накоплено в моем детском уме до этого, было освобождено и оставлено ради этого нового и великого «Я». Это «Я» было самой сутью всего Божественного, что есть во вселенной. Так это я чувствовал.

С того момента, где бы я ни был, это «Я-есмь», подобное величественному пространству, стояло между мной и миром, и никуда не уходило. Оно постепенно, мягко и ненавязчиво взяло руководство моей жизнью и проникло в каждый ее уголок. Оно мягко, но властно и уверенно стало вести меня по жизни, отделять меня от всего того в мире, что им не являлось, всякий раз усиливаясь, если мой ум хотел снова «заиграться» в мыслях или внешних вещах.

Ничто не могло увлечь меня с тех пор, так как это «Я-есмь» всегда стояло между мной и любым переживанием, показывая его иллюзорность.

У меня теперь появился как бы свой пробный камень, на котором я испытывал любое ощущение или событие. Он сделал меня отрешенным наблюдателем жизни. Вместо того, кто переживает жизнь, я чувствовал себя тем, кто ее наблюдает.

Был, правда, один вопрос, который некоторое время все же беспокоил меня: как мне жить в теле ребенка с этим новым состоянием? Как ходить в школу, учиться, вести себя с родителями – с тем Нечто, что прочно поселилось у меня внутри? Ведь я был еще очень мал, а то, что оказалось у меня внутри, было гораздо большим, чем родители, школа, друзья, да что там – большим, чем весь мир!

Я, в силу легкости характера, интуитивно решил этот вопрос для себя очень просто: это Нечто я стал скрывать везде и всюду, как только мог. Чтобы скрывать его, я научился старательно играть разные роли, когда это требовалось – хорошего сына, идеального октябренка, а затем пионера- школьника, друга, спортсмена и т.д. Все это казалось мне забавной секретной игрой, похожей на игру в шпионов, а играть я любил, очень любил.

Игра, хранение тайны, со временем стала для меня главной линией в жизни. Я, в каком -то смысле, перестал с тех пор жить как ребенок и начал играть, азартно, радостно и как -то совсем не по-детски. Игра ради других стала плавно заполнять мою жизнь.

Меня спонтанно наполняло невероятное счастье, которое никогда и нигде не исчезало. Мой ум стал очень ясным и не по-детски сильным, характер тоже изменился, я стал веселым, гибким, пустым, отрешенным и очень самостоятельным. Для меня исчезли взрослые как авторитет.

Моя энергия тоже изменилась – она часто сильно поднималась вверх, вызывая жар в теле, так что это начали замечать родители, поскольку меня иногда сильно «подергивало и потряхивало». Они даже обеспокоились, думая, что у меня есть какие -то нарушения, и повели меня в поликлинику на прием к врачу. Врач все списала на детскую нестабильность и порекомендовала принимать хвойные ванны, обливания и растирания грубым полотенцем.

Моя любящая и заботливая мама несколько лет подряд (!) – с семи до десяти лет старательно выполняла для меня все эти процедуры и рекомендации.

Но я был абсолютно нормален! Я был сверхнормален. Я играл, развлекался иногда тем, что, подыгрывая другим детям, специально проигрывал в футбол и другие игры.

Я менялся с ними игрушками не в свою пользу, чтобы сделать их более радостными.

Мне-то было все равно, я был счастлив и так, непоколебимо оставаясь в «Я – есмь» – пространстве. Но я чувствовал, что вокруг меня есть другие «Я – есмь», единые со мной, и эти другие «Я» чего-то сильно желали, хотели, стремились что-то получить. Я думал: «Почему бы не дать им это хотя бы немного, если мы все есть Одно?» А вот залезать на камень и рассказывать детям о бесконечности я перестал. Слишком уж было невыразимым, запредельным и великим то новое сознание, что открылось во мне. Слушать о нем надо было уже не детям, а взрослым, склонив головы, в вере, молчании, благоговении и тишине. Или вообще не слушать.

Я же предпочел остаться обычным играющим мудрым ребенком.

Думаю, если бы я был ребенком сейчас, в наше время, то меня бы назвали ребенком индиго. Но в то советское время для всех детей названия уже были предопределены …

Когда, уже став взрослым, я прочитал книгу Бхагавана Шри Раманы Махарши «Будь тем, кто ты есть», я был удивлен и восхищен ею, и описанной в ней биографией Шри Раманы. В книге в точности описывалось то, что произошло со мной в шестилетнем возрасте, хотя, может, и не так радикально, как у Шри Раманы. Но в ней не просто описывался опыт, в ней указывалось на целую традиционную философию и методологию Адвайты, которая сложилась вокруг этого опыта. Поэтому выбирать или не выбирать Адвайту как Учение – для меня вопрос не стоял. Адвайта, не спрашивая, сама уже давно выбрала меня, еще тогда, когда я был ребенком. Так что я ничего здесь не решал.

Блаженство жизни и Великая Мать

Шел 1975 год. Мне исполнилось восемь лет. Я учился во втором классе средней школы номер пять. По совету отца я записался в секцию дзюдо -самбо при стадионе «Чайка» к тренеру-чемпиону Белозерову Виктору Тихоновичу. Учился я на «хорошо» и «отлично», но вот с поведением было не очень. Моя неуемная энергия приводила к постоянным шалостям, и конечно, записям в дневнике, которые я вместе со своим другом Колей умело ликвидировал с помощью разных хитрых способов. Скандалы с родителями мне были ни к чему. У нас с ним было свое особое, тайное место – ложбинка и кустарник на горке, по пути из школы к дому. Там мы закапывали вырванные из дневников страницы, исписанные красными чернилами учителей. Этих страниц там были десятки! Учителя и родители, наверное, даже не догадывались об этом, а ведь все было так просто: покупаешь новый чистый дневник, вырываешь старые страницы, разгибаешь скрепки, вставляешь новые страницы, переписываешь расписание уроков, выставляешь старые даты – и все чисто!

Дети бывают гораздо хитрее взрослых, особенно, если эти дети медитируют…

Мой дух был внутри спокоен, но моя огромная энергия искала выхода. Я пытался сам построить самолет в отцовском сарае, раз за разом, игнорируя все запреты, лазил в штольни и бомбоубежища, подземные ходы, которые были рядом с домом. Планировал отправиться в полярную экспедицию на собачьих упряжках к Северному Полюсу искать следы знаменитого полярника Руаля Амундсена. Подбивал детей утащить на ремнях из соседнего детского сада настоящий катер, поставить его на воду в море, отремонтировать, оснастить веслами и оружием (бутылками с карбидом на жгутах- катапультах), чтобы как заправские пираты выходить в море, нападать на суда, захватывать их сокровища, и складывать в пещере (что за пираты без сокровищ в пещерах?).

Мы с ребятами хотели пробраться на охраняемую ВОХР территорию радиозавода, чтобы раздобыть металлический корпус, детали, и собрать из них гигантского летающего робота, с ракетами в груди, наподобие гиг- робота из культового тогда японского мультфильма «Корабль- призрак».

Родители не уставали удивляться моей фонтанирующей, бьющей через край фантазии.

Еще я пристрастился к чтению. Читал запоем все, что было в районной детской библиотеке. Иногда книгу в шестьсот страниц я мог осилить за один вечер. После такого чтения мои опыты медитации и самадхи усиливались, стоило где- нибудь присесть или прилечь.

Я полюбил читать книги большей частью именно за это. Библиотекари меня отмечали как самого читающего ребенка в районе, и я часто получал от них призы, как лучший читатель. Они даже организовывали что-то наподобие выставок (как сейчас бы сказали, «презентаций») с моим участием, где я выступал в классах перед детьми, рассказывая о прочитанных книгах. Помню, я рассказывал о серии замечательных детских книг Александра Волкова «Волшебник изумрудного города», «Урфин Джюс и его деревянные солдаты».

С момента моего первого пробуждения прошло два года. Я начал чувствовать сильные потоки энергии в своем энергетическом теле. Эти потоки, словно ручейки, двигались по каналам, вызывая необычное блаженство, тепло и покалывание во всем теле. Это блаженство пронизывало меня всякий раз во время сидения за партой в школе, ходьбы, еды, купания, чтения, игр, слушания музыки, касания чего-либо. Иногда оно вело к расширению сознания, иногда нет. Порой мой дух был един с ним, но иногда оно было как бы само по себе, а мое осознавание – само по себе .

Иногда, когда я здоровался с друзьями, дотрагиваясь до них, слышался легкий треск, и они говорили, что их «било током» .Все, самые обыденные вещи доставляли мне тонкое, трепетное наслаждение, до такой степени, что я терял ощущение времени и места .

Мне постоянно хотелось быть в одиночестве, чтобы танцевать, петь, шутить без всякого повода сутки напролет. Я был более чем счастлив наедине с собой. Переживая блаженство, я ничего не искал, не просил, не хотел, и был всегда в восторге. Чего искать ребенку, ум которого напоминает космос, а тело до краев полно блаженства? Только одиночества, чтобы этому никто не мешал, не отвлекал.

Это блаженство было для меня и опьяняющим божественным вином, и, одновременно, камнем преткновения, так как существовал большой соблазн зацепиться за него, забыть себя и утонуть в нем окончательно. Я постоянно непроизвольно сосредотачивался на нем, мой ум останавливался, и я поглощался им до самозабвения. Иногда мой ум пытался связать блаженство с чем-то внешним и конкретным, но моя внутренняя пустота сразу же бунтовала и быстро показывала ему, что это неверный путь. Тогда ум покорно соглашался, а блаженство открывалось бесконечному внутреннему пространству, соединялось с ним, придавая ему живость и восторг. Я был полон огромной энергии, которая буквально распирала меня. Я мог бродить ночами напролет и не уставать.

Став старше, я узнал, что в учении тантризма есть особые методы работы с энергией блаженства, когда йогин учится концентрироваться на эстетическом наслаждении – удовольствии от еды и питья (асвада-дхарана), от музыки (шабда-дхарана) и вообще на всем, что приносит удовольствие (манастушти-дхарана). Но тогда я делал это интуитивно. Интуитивно, но как эффективно!

Это блаженство, соединяясь с внутренней пустотой день и ночь, растворяло во мне все то, что я раньше считал собой. Это растворение, известное как Лайя- йога, происходило со мной в таком раннем возрасте, поскольку я уже выполнял эти практики в прошлых воплощениях и достиг в них успеха .

Уже став взрослым, зрелым садху, я понял, что это сама Великая Мать, Вселенская сила – Шакти с детства вела, благословляла и испытывала меня через свою ананда – и хладини- шакти, энергию и силу радости, блаженства. Великая Божественная Мать, Вселенская сила всегда любила меня, оберегала и защищала. Я всегда чувствовал ее великую любовь. Это трудно объяснить. Она кормила меня как своего любимого сына, лелеяла меня. Я чувствовал ее нежные и ласковые руки всегда и везде. Ее любовь сейчас и всегда была именно материнской.

Она любит тебя беззаветно, чисто, всем сердцем, просто за то, что ты есть, не рассуждая и не осуждая. А если кто посмеет обижать ее любимое дитя, она, как любая мать, не рассуждая, не разбираясь, немедленно встанет на защиту своего ребенка, готовая испепелить обидчика своим ужасающим материнским гневом. Я неоднократно убеждался в этом – Великая Божественная Мать всегда берегла и защищала меня. Она делает это и сейчас.

Свою земную мать я тоже рассматривал как проявлени этой беззаветно любящей Вселенской Матери. Любовь и благословение Великой Матери пронизывает всю мою жизнь, но ее пробуждение началось в те годы.

Меня все больше и больше тянуло к юродству, бродяжничеству, отшельничеству, отказу от всего, что есть в обществе, от всех его норм, понятий и правил. Я не хотел быть «как люди».

Каким-то образом на фоне огромного блаженства я ухитрялся не терять то ощущение пространства «Я-есмь», чувство вселенского, космического присутствия и осознанности, которое всегда учило меня изнутри. Оно учило меня гибкости, внимательности, чуткости, тонкости. Слушая это пространство, доверяя ему, я сохранял адекватность, ясность и гибкость, переживая блаженство. Я не позволял себе теряться в нем и «наркоманить» .

Так, сам того не зная, я преодолел первую ловушку, ждущую йогина на пути к Освобождению, – блаженство .

Мое блаженство подчинилось моей внутренней пустоте и стало единым с ней. По мере растворения мой детский ум школьника второго класса все больше анализировал жизнь, задавая себе вопросы:

Что есть Бог?

Что есть Мир?

Что есть общество?

Что есть авторитет взрослых?

Что есть смысл бытия?

Что есть культура, традиция, общественные ценности, этика и мораль – для того, кто пробудился к высшему «Я»?

Моя внутренняя пустота давно уже знала все ответы на эти вопросы, просто она не формулировала их ясно и четко, пока ум не спрашивал конкретно. Это сны во сне.

Я знал: переживи любой взрослый хотя бы одну пятую моих опытов, от его мнений и убеждений не осталось бы и следа.

Я больше не спал, бодрствуя двадцать четыре часа в сутки, и мне не нужны были мнения спящих людей. То божественное, что пробудилось во мне, само себе было ценностью, мнением, моралью, этикой. Я не мог не следовать этому божественному, не мог не следовать самому себе. Я не мыслил себя отдельным от божественного.

Все иллюзии общества, его пионерско-коммунистической культуры, светской этики и традиционной родительской морали покинули меня, и я больше не надеялся на них. Авторитет родителей, учителей, книг, да что говорить, всего внешнего мира – померк перед переживанием этого великого «Я-есмь». День и ночь я был поглощен этим Всевышним «Я».

Мой дух был свободен, я был полон счастья, и меня постоянно посещали мысли: зачем мне общество и его цели? Все равно это никому не объяснить – так думал я.

Одиночество, уединение на вершинах духа, утрата всяких надежд на мало -мальское понимание со стороны окружающих светских людей – вот судьба любого садху. Это – неизбежная плата за пробуждение. Я понял это слишком рано.

Я готов был заплатить эту плату, и даже гораздо, гораздо более превосходящую, за то, чтобы быть тем, кем я был.

Статуи на берегу моря

Мое детство проходило на Черном море, под шум прибоя морских волн и молчание скал. Как только начинался купальный сезон, мы с друзьями не вылезали из воды, пока не наступала осень. Особенно любили пляж, который называли «Скалки». Он так назывался, потому что там не было ни песка, ни топчанов, ни удобных мест для отдыха приезжих. Были лишь скалы, камни, поросшие водорослями, гроты, в которых плескались волны, и галька. Этот пляж всегда был безлюдным, да и вообще это не был пляж, а просто скалистый берег моря. Я мог сидеть на нем часами и даже днями. Мне так понравилось это место, что я начал бегать по утрам к этим скалам. Родители считали, что я делаю утреннюю пробежку, и я действительно бегал в спортивном костюме, но я просто бежал к этим скалам и волнам, чтобы посидеть рядом с ними, как будто ожидал от них какое -то послание. И однажды это послание пришло.

Придя как-то раз на берег и выбрав место для сидения, я увидел справа от себя, метрах в пятидесяти целую группу из больших странных камней, которых еще сутки назад здесь не было. Присмотревшись получше, я пришел в изумление – это были не камни, а большие трех- пятиметровые каменные статуи, которые стояли как ни в чем ни бывало на берегу моря. Вот – человек, стоящий на одной ноге в странной позе, а вот – женщина, сидящая на земле, подогнув одну ногу, вот – гигантская рыба, застывшая у воды …

Статуй было более десяти, мне не пришло в голову их пересчитать. Откуда они взялись здесь? Кто их мог сделать? Может, какой-то скульптор вытесал их из камня за одну ночь? Может, кто-то привез их из музея? Но я понимал, что это невозможно. На них были водоросли, словно статуи находились здесь сотни лет. Они были гигантскими. Я хоть и был ребенком, школьником, но мыслил абсолютно трезво и логично. То, что я видел своими глазами, было по меркам нашего мира невероятным, невозможным. Но оно было прямо перед моими глазами!

Мой ум отказался анализировать, я просто принял это, как будто, так и должно быть – без раздумий. Просто сидел и смотрел на статуи …

После этого случая я долго не ходил в это место, а когда пришел снова, то статуй больше не было. Они исчезли.

Море, скалы и камни передали мне свое послание, и я его получил. Я не мог выбросить из головы эти статуи на берегу лет десять. Уже повзрослев, несколько лет подряд я снова и снова приходил в это место, пытаясь обнаружить хоть какие-то следы этих статуй. Но ничего не было. Осталась лишь моя память, которая хранит это более тридцати лет, как самое удивительное событие в жизни .

Отстранение от мира. Место силы. Самадхи

Заканчивался 1980 год. Мне шел тринадцатый год. Только что в СССР прошла грандиозная Олимпиада «Москва-80». Ее закрытие проходило с большой помпой и произвело впечатление на всех взрослых, кого я знал.

Родители к тому времени наконец-то получили новую квартиру в новом строящемся районе, как его называли «Остряки». Чтобы ее получить отец стоял на очереди десять лет, затем писал письмо на имя Генерального Секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева, поскольку был секретарем партийной организации воинской части и записывался на прием к командующему флотом. За то, что он записывался на прием к командующему без ведома начальства он, как военный, даже получил от командования воинской части дисциплинарное взыскание – несколько суток гауптвахты. Я часто слышал разговоры отца и матери об этом. Несколько лет это было целой «политической» проблемой в нашей семье.

Наконец-то эти мытарства закончились, и отец получил долгожданный ордер на квартиру. Мы начали переезд. По нашим с сестрой детским меркам, квартира была большой, шикарной – три комнаты, целых сорок девять квадратных метров! Переехав, пока не было мебели, мы часто играли в футбол в большой комнате.

Этот переезд каким-то образом повлиял на мою дальнейшую судьбу.

Квартира находилась на девятом этаже девятиэтажного дома. Мало того, что эти дома располагались крестом, этот крестообразный дом находился на самой высокой точке города – на вершине большого холма. С этого места весь город был виден как на ладони.

Я много раз проверял свои предположения, наблюдая это место с разных ракурсов, и убеждался, что это так. Мы переместились жить на самую высокую точку в городе!

По моим ощущениям, это определенно было «место силы». Простое пребывание в этом месте было для меня медитацией. Моя медитация резко пошла вверх. Я переживал медитативные опыты обычно под вечер или перед сном, причем без всякого труда. Позже я узнал, что такие опыты ищут многие духовные искатели, усердно прилагая усилия, но мне было достаточно в то время удобно устроиться на кровати в детской комнате – и все происходило само собой.

Я утрачивал ощущение тела и погружался в нирвикальпа-самадхи за пределы этого мира. Тогда я не знал даже этих слов, я только понимал, что со мной происходит нечто великое, не вписывающееся в картину мира обычных людей, то, что никто не знает и не понимает. Я переживал такие невероятные измерения за пределами имени и формы, которым и сейчас могли бы позавидовать многие хорошие йоги, живущие в пещерах. Эти переживания полностью перевернули мою жизнь и растворили мое эго.

Я чувствовал себя бесконечно одиноким, у меня исчезли друзья, человеческие цели в жизни, я утратил всякий интерес к играм со сверстниками, учебе, тем целям и ролям в жизни, которые мне подыскивали родители. Мои сверстники по играм и одноклассники подрастали, они начинали активно интересоваться модными вещами, девушками, автомобилями и с энтузиазмом строили планы на будущее, мечтая, как они будут учиться в вузах, создавать семьи, устраиваться на работу. Помню, в то время среди них считалось престижным плавать на кораблях дальнего плавания за границу.

Они собирались и ходили на дискотеки, на футбол, посещали пивные бары, воображая себя взрослыми. Я же, наоборот, все больше и больше отстранялся от любых связей и отношений. Я остро чувствовал иллюзорность, фальшь и бесполезность всего этого, зная, что те переживания, которые были у меня внутри, не оставят камня на камне от всех человеческих планов и ценностей. Я четко понял, что пути и ценности мира людей не являются моими путями и ценностями.

Мое окружение тоже изменилось. Я дистанцировался почти от всех друзей и одноклассников, так как наши ценности и цели в жизни стали сильно отличаться. Я бродил без цели и без единой мысли один по городу и чувствовал себя полностью удовлетворенным.

К тому времени моя медитация стала естественной, я постоянно медитировал даже на уроках в школе, сидя за партой, так, что даже не ощущал своего тела. Мне не нужно было прикладывать усилий к медитации. Я был в Том. То просто накрывало меня, подхватывало и уносило, а я не сопротивлялся этому.

Затем, когда медитация заканчивалась, жил, сохраняя это ощущение, где бы я ни был. Это было невероятное, радостное и легкое ощущение, фонтанирующий азарт, игра, когда ты знаешь, что все нереально и подобно сну, тебя нет, нет других, но все чудесным образом проявляется. Иногда, сидя на занятиях в школе, я расслаблялся и смотрел в пространство, по телу поднимался сильный огонь, сопровождающийся покалыванием и блаженством, а затем наступало сильное расширение сознания.

Я сидел в классе, сосредоточившись на одной точке, не слышал голоса преподавателя и не осознавал, что происходит вокруг. Из -за этого одноклассники стали странно смотреть на меня, так как я, по их мнению, был довольно странным. Так оно на самом деле и было. Я был настолько отстраненным, что это бросалось в глаза всем окружающим. Но меня это мало волновало. Их маленькие цели и проблемы мне казались смешными. Тем не менее, все понимали, что я каким-то странным образом, знаю нечто, что не известно им, и уважали меня. Иногда, когда одноклассникам нужно было решить какой -то вопрос с учителями, классным руководителем или даже директором, они подходили ко мне за советом.

Я сохранил адекватность в таком возрасте только потому, что уже и так чувствовал свою внутреннюю неадекватность, и имел некоторый опыт самодостаточности, отрешения от мира, игры с миром и другими людьми. Я хорошо и ясно провел для себя границу между собой и своими опытами, всеми людьми и остальным миром. И никогда не нарушал ее .

Я даже написал небольшой рассказ с собой в главной роли, где описал это положение. Там были такие строки, я их помню даже сейчас:

«Он был довольно молод, но чувствовал, будто ему тысяча лет. Еще с самого детства он понял, что его не интересует то, чем живут окружающие люди. Эта черта между ним и людьми была проведена им самим очень давно, без особых раздумий, страхов и колебаний.

Никаких мук непонимания, выяснений отношений, конфликтов с людьми у него никогда не было. Просто он однажды принял это для себя как естественный факт. Как принимают свой цвет глаз или волос, или дождь на улице — без комментариев.

Факт, что люди — это люди, а он — другой. У них своя жизнь, у него — своя. Возможно, он тоже — человек (скорее всего, так и есть), но какой-то другой, космический, неземной, с другими генами что ли.

Эта инаковость была настолько вопиющей для него самого, что он думать не мог о том, чтобы обсуждать ее с кем-нибудь из родных или знакомых.

Ему гораздо проще было ее скрывать, тщательно маскировать под маской обычности, мечтательности или даже рубахи-парня, весельчака, закадычного друга, службиста, делающего карьеру или всеобщего любимца. Да мало ли масок и ролей существует в мире! Одно он хорошо знал: живя среди людей, надо жить как люди, уметь говорить как люди и делать вид, будто тебе интересно то, что и людям. Никогда и ни при каких обстоятельствах не следует выдавать себя, так как неизвестно, чем это может закончиться…»

Чтобы хоть как -то намекнуть людям на эту реальность, в которой я непрерывно находился днями и ночами, я продолжал писать фантастические рассказы. Это было для меня отдушиной, я их больше никуда не отправлял. Я просто читал их одноклассникам, чтобы хоть как -то повлиять на их сознание, пробудить его, показать, что в этом мире есть нечто великое, запредельное, таинственное, необычное, волшебное, божественное, то, что выходит за наши человеческие представления. Но это лишь еще больше убедило одноклассников во мнении, что я довольно странный человек.

Юность. Космос. Любовь

Шла зима 1983 года. Мне уже исполнилось пятнадцать лет, и я учился в девятом классе. Внешне казалось, что жизнь идет своим чередом. Я со своим закадычным другом Стасом из соседнего дома посещал секцию каратэ в спортклубе КЧФ. Тренировки были изнурительными, зато после них наступало сильное расслабление, и медитация шла очень хорошо.

В свободное время мы тренировались самостоятельно, слушали музыку – «Спэйс», «PFT», «Зодиак», которая в то время была атрибутом «космической» молодежи вроде нас, кем мы себя реально считали.

Родители все чаще заводили разговоры со мной на кухне о моем будущем. Смысл всех разговоров сводился к одному: надо поступать в ВУЗ, неважно в какой, лишь бы получить высшее образование, а там, глядишь, я поумнею и сам разберусь в жизни.

Мне было совершенно все равно. Я был до краев наполнен медитацией и мне были смешны все светские планы родителей, которые хотели меня получше устроить в жизни, чтобы все было «как у людей». Я-то как раз совсем не хотел, чтобы у меня все было, как у людей. Я был сам по себе, и мещанское людское счастье с его ценностями меня вовсе не прельщало. Очевидно, моя старая привычка с детства все сглаживать, быть «вещью в себе», по выражению моего друга, не идти на открытый конфликт, не показывать свои убеждения, а, наоборот, тщательно маскироваться, прятать и скрывать себя, играть ту роль, в которой хотели бы меня видеть другие, сработала не в мою пользу. Я отмалчивался, говорил, что, в общем, я вроде бы и не против, а сам думал, как мне поскорее улететь на другую планету или по крайней мере стать монахом, чтобы меня никто не трогал до конца жизни.

Мои любящие родители искренне считали, что я – просто несмышленый подросток, еще не имеющий своих убеждений, и хотели помочь мне выйти в люди, стать счастливым в их понимании.

Родительская любовь… Она всегда грела и окутывала меня. Даже когда я сам внутри был холоден, как ночное звездное небо. Я всегда буду благодарен родителям за все, что они сделали для меня. Но внутри я никогда не слушал их, потому что у меня было знание, которого не было ни у них, ни у моих сверстников, ни у школьных учителей, ни у тех, кого я знал в своей жизни.

Знание чего? Знание Истины.

Того, что я не есть тело и ум, что я на самом деле – есть бесконечный космический разум, полный света.

Родители настаивали, что я должен учиться, а я не мог и не хотел ничего объяснять. Чтобы хоть как-то успокоить отца и мать, я записался на вечерние подготовительные курсы для поступающих в ВУЗы при СПИ – Севастопольском приборостроительном институте, сделав вид, будто собираюсь туда поступать. Курсы были ужасно нудными – математика, физика, геометрия, литература. Я неплохо учился в школе, но чтобы терпеть это и после дневных занятий, зная, что все равно это не мое, нужно было много смирения. Я просто сидел за партой, глядя в пространство и медитировал, как обычно. Это я умел делать в совершенстве еще с четвертого класса. В конце концов – медитировать в школе, дома или в двести шестой аудитории института, в который ты не собираешься поступать – какая разница?

Школа, секция каратэ, лекции в двести шестой аудитории СПИ на улице Гоголя – вот и все, из чего тогда состояла моя внешняя жизнь.

А внутри… Кроме медитации я рисовал на полях тетрадей вместо формул неземные пейзажи других планет, писал фантастические рассказы и тайком от родителей месяцами вынашивал «тайные планы», как же мне покинуть эту «мирскую суету», стать отрешенным отшельником. Да так, чтобы вокруг этого никто не заметил и не мог помешать мне! Время -то было еще то – комунистическо-материалистическо-атеистическое.

Мои родители были сторонниками «строгого воспитания», и «правильной жизни», все это было так характерно для их сурового послевоенного поколения. Даже за одни разговоры на такие темы неизвестно что могло бы быть. Я не любил конфликтов, не хотел никому причинять страданий, а просто стремился жить так, как хотел – быть всегда, день и ночь в том Божественном, что открылось мне, и продолжать медитировать. Жить всегда одному, наедине с Истиной. Но для этого надо было покинуть ту среду, в которой я тогда жил.

Вопрос о выборе будущего, своих ценностей, привязанностях, для меня как таковой вообще не стоял. «У инопланетян привязанностей к земному не бывает» – так иногда я шутил про себя.

Психологически, внутри, я уже давным-давно покинул мир, еще в детстве. Мои ценности, мой смысл бытия и цели в жизни уже давно и твердо сформировались лет в десять – тринадцать, вот только путей их воплощения я тогда не видел по своей молодости. Стоял вопрос, как сделать это практически, внешне, и сделать аккуратно, тихо, не привлекая к себе внимания.

У меня были следующие варианты: поступить в летное училище, затем попасть в отряд космонавтов и стать исследователем глубокого космоса. Возможно, наивно тогда думал я, мне удастся найти подходящую планету и спокойно, «официально» поселиться на ней вдали от людей. Смешно? Но в пятнадцать лет мы вполне можем себе позволить такие мечты.

Другой вариант: просто исчезнуть для всех надолго, уехать куда- нибудь, так, чтобы никто меня не нашел. Но я был слишком неопытен и к тому же не мог так неблагодарно поступить с родителями.

Мои опыты медитации не потускнели, а наоборот, казалось, достигли апогея. Я жил «со свистом в ушах» и «ветром в лицо». Мое сознание просто захватывалось той жгучей тайной, черной, холодной и необъятной бездной моего внутреннего «Я». Я смотрел в телескоп на Луну и звезды, рассматривал чертежи космических кораблей, листал справочники о других планетах и читал фантастов. Я любил космос, бредил им, мечтал сбежать с Земли в его черную, безбрежную бездну. Потому что космическая бездна снаружи была примерно тем же, что я испытывал внутри. Она была мною. Между нами не было разницы. Только она могла говорить со мной на равных.

Однако, был еще один небольшой нерешенный, но важный вопрос: я реально не понимал, что такое любовь, так, как это чувствуют люди. Примерно так, как не понимает человек с другой планеты.

У меня и в мыслях не было заводить семью или искать подругу, как это уже вовсю начали делать мои одноклассники. Но было настоящее любопытство, и этот знак вопроса стоял в моем уме несколько лет.

Однажды этот знак вопроса вылился в случайное знакомство с девочкой из соседнего дома. Мне было пятнадцать, ей – тринадцать, она жила на пятом этаже, а ее дом примыкал боком к моему. Романтика, прямо как в кино.

Познакомились мы случайно: кто-то с крыши кидал в нас (в меня и моего друга) шишками, когда мы тренировались во дворе, отрабатывая ката – домашнее задание нашего тренера по каратэ. Как- никак, мы себя считали «королями двора», а здесь такое!

Мы увидели кого-то на крыше девятиэтажного дома, и, быстро забежав в подъезд, поднялись на лифте, вышли через вход на крышу и настигли «террористов». Я помню даже, как в шутку крикнул, чтобы напугать хулиганов: «Так, всем стоять!»

Там, на крыше, была белокурая красивая девушка лет тринадцати, она была невысокого роста, а с ней девочка лет десяти, ее младшая сестра. Девушку звали Лена, а ее сестру – Вика. Она нас не испугалась, к тому же была хорошо воспитана и оказалась очень бойкой на язык. Лена сразу сделала мне замечание, как надо правильно разговаривать с «юными леди».

Через некоторое время я, по ее приглашению, пришел к ней в гости и познакомился с ее родителями. Меня, к моему удивлению, очень тепло встретили. Я стал с ней встречаться. Отец Лены оказался офицером морской авиации в чине капитана первого ранга, кажется, он служил в штабе.

Иногда мы уходили вместе, держась за руки, за черту города, в балку, которая начиналась сразу за домами. В ее присутствии мой ум останавливался, я чувствовал, как моя сердечная чакра буквально «плавится», а медитация еще больше усиливается. Возникало сильное блаженство, которое, однако, не затмевало мою медитацию, а привносило в нее новый вкус. Я словно немел, уходя глубоко- глубоко в себя.

Мы просто гуляли, держась за руки, иногда разговаривали. Ничего больше. Никаких планов на будущее. Этого было достаточно.

Однажды вечером, когда перед уходом домой мы обнялись на прощание, я вошел в очень глубокую медитацию, и мое сознание расширилось так, что я не мог двигаться, потому что все ветры собрались в центральном канале. Теперь я понял, что такое любовь, о которой так много говорили люди. Любовь – это очень мощная медитация. Это то же самое, что у меня всегда было внутри.

Любовь – это божественное в каждом из нас. Влюбляясь, мы медитируем. Но нам не удается сохранить эту медитацию, потому что мы ложно считаем, что причина любви не внутри нас самих, а снаружи.

Мой ум получил ответ на свой вопрос и больше никогда не думал об этом и не возвращался к этому. Девушка ушла домой, а моя любовь осталась со мной, внутри, и больше не искала ничего снаружи

Наши встречи сошли на нет после того вечера. В них больше не было смысла. Я понял то, что хотел понять. С тех пор даже слабая мысль о привязанности к другому не могла возникнуть в моем уме. Все есть во мне, внутри, чего же еще искать снаружи?

Моя любовь не исчезла, напротив, расцвела и расширилась, просто она перестала быть зависимой от внешнего. Мы привязываемся к телу, облику, душе другого человека вместо того, чтобы идти глубже, внутрь себя. Мы хотим сохранить любимого человека, чтобы он всегда был с нами рядом. Для этого мы стремимся его контролировать, цепляемся за него и пытаемся им управлять. Все это в конце концов убивает любовь. Но любовь можно сохранить навечно, если давать ей свободу. Не связывать и не ограничивать ее ничем

Ничем не ограниченная Вселенная с ее бесконечным космосом, звездами и галактиками была для меня олицетворением такой свободной, несвязанной ничем любви – любви к Божественному, к Богу. Я хорошо понимал, что ни за что не променяю ее на маленькую, человеческую, «земную» любовь.

Жизнь и служба в Киевском высшем военно-морском политическом училище

Шло лето 1987 года. Я заканчивал третий курс КВВМПУ. Мне шел двадцатый год.

Я учился, нес, как и положено курсантам, наряды на камбузе, во внутреннем и гарнизонном карауле, вестовым в столовой, дневальным по роте. Работал в городе на постоянных выделениях на работы по воскресеньям. Еще я занимался на турнике, качался, продолжал занятия каратэ в спортгородке, ротной сушилке и спортзале. Выполнял дыхательные упражнения, немного цигун и, разумеется, всегда и везде продолжал свою медитацию.

Я был на хорошем счету у начальства, так как никогда не ссорился, не шел на конфликт, не нарушал правила дисциплины, и вообще был покладистым, в отличие от многих.

Курсанты, молодые и горячие парни, конфликтовали между собой и младшими командирами постоянно. Лишь однажды за эти три года я вмешался в конфликт в классе и приструнил нашего горластого командира- начальника, старшину класса – старшину второй статьи Стригунова, просто пристально взглянув ему в глаза и спросив:

– А чего ты так кричишь?

Он замолчал, удивленно покрутил головой и успокоился под моим взглядом, не найдя что ответить.

Между тем в умах людей понемногу начинал дуть свежий ветер перемен. Наступала эпоха перестройки. Михаил Горбачев провозгласил курс на ускорение, затем на перестройку, демократию, гласность в стране и новое мышление. У советских людей пробуждалось сознание чего-то нового. Что-то неуловимо, неотвратимо менялось на наших глазах. Каждый вечер мы собирались в ротном помещении и смотрели передачу «Прожектор перестройки». В кругу курсантов активно обсуждались острые статьи в прессе и книги, разоблачающие сталинизм и проблемы советского общества. Мир менялся, но непонятно было, в какую сторону.

Начиная с третьего курса я почти полностью забросил учебу по причине отсутствия хоть какого-то интереса. Ну в самом деле, зачем мне было изучать диалектический материализм, научный коммунизм, философию марксизма-ленинизма, социалистическую политэкономию и оружие массового поражения? Военная психология, военная история еще вызывали во мне хоть какой-то какой отклик. Благодаря привычке с детства много читать, общей эрудиции и высокому интеллекту, я, не учась, без труда все запоминал, и сдавал все зачеты и экзамены на «хорошо» и «отлично». Конечно, я реально сидел в учебных аудиториях, деваться-то некуда, но занимался, как обычно, своими делами, никому не мешая. Медитировал, глядя в пространство перед собой, так, что останавливалось дыхание, или читал литературных классиков – Куприна, Бальзака.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.