# Мертвая улика

Алексей Макеев, Николай Леонов

Полковник МВД Лев Гуров пытается помочь незаконно задержанному коллеге из ОБЭП. Того обвиняют в убийстве, которого он не совершал. Кто-то явно решил свести счеты с полицейским. Но кто и зачем? Гуров выясняет, что в середине 90-х в городе действовала криминальная группировка, членам которой после задержания удалось избежать серьезного наказания. Нынешний коллега Гурова сумел выяснить, кто тогда «отмазал» бандитов. Сыщик решает изобличить опасного преступника. Однако план Гурова в последний момент дает сбой. Неожиданно полковник сам оказывается в смертельной опасности… Николай Леонов, в прошлом следователь МУРа, не понаслышке знал, как раскрываются самые запутанные уголовные дела. Поэтому каждая его книга — это правдивая захватывающая история с непредсказуемой интригой и неожиданным финалом. Главный герой этих книг, полковник Лев Гуров — сыщик высокого класса, к тому же с массой положительных человеческих качеств. Его уважают друзья, боятся враги и любят женщины. Он — настоящий отечественный супермен. Романы о Льве Гурове вот уже сорок лет неизменно привлекают поклонников отечественного детектива. Ставшая классической серия «Черная кошка» насчитывает более 200 книг, вышедших тиражом в десятки миллионов экземпляров.

© Макеев А.В., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

## Глава 1

Гуров, не сводя взгляда с лобового стекла, протянул руку в сторону и, не нащупав гладкий холодный бок пластиковой бутылки с водой, раздраженно посмотрел на пассажирское кресло. Бутылки там и в помине не было, зато лежали зимние кожаные перчатки на меху, пачка сигарет, пустая картонная коробка из-под чикен-бургера и шарф.

Лев Иванович с трудом наклонился вниз, опустил руку под кресло, пошарил по грязному половику. Пусто.

Он резко выпрямился и снова стал наблюдать за безлюдной деревенской улицей, по обе стороны от которой за кривыми деревянными заборами стояли старые деревянные одноэтажные дома. Казалось, время тут остановилось и, несмотря на близость столицы, кое-где неподалеку от нее, буквально в паре километров от Кольцевой дороги, все еще можно было найти островки советского прошлого, где на пару десятков покосившихся хат приходилось одно сельпо, на полках которого черные резиновые сапоги соседствовали с пакетами молока. Банкоматов здесь не существовало, вышки сотовой связи либо отсутствовали, либо плохо работали. Любую ограду можно было повалить, лишь облокотившись на нее, а каждый врезной замок только с виду казался надежной защитой дома, но на деле зачастую вынимался из дверей одними пальцами. А природа тут казалась усталой – недавно выпавший снег не закрашивал монохром пейзажа, он подчеркивал его убогость, скорое же наступление новогодних праздников не навевало мыслей о чем-то теплом, уютном, радостном, а лишний раз напоминало о том, что пора бы отсюда валить, да некуда.

Отвлекаться было нельзя, хотя за полчаса наблюдения не произошло ничего. Он мог бы вернуться в Москву, доложить о произошедшем генералу Орлову, переброситься парой слов со своим напарником Стасом Крячко, а потом просто сообщить в местное отделение полиции о том, что в крохотном селе скрываются опасные преступники, которых неплохо было бы задержать. Однако интуиция Гурова не разрешала покинуть пост.

Пару часов назад, когда Лев Иванович ехал на Петровку, на светофоре он увидел перед собой заляпанную грязью темно-серую «Волгу ГАЗ-24». Такие уж и не производят, а жаль – машинка-то с историей. Но не сама «Волга» его смутила, а ее номерной знак. Гуров его хорошо запомнил и теперь опознал, несмотря на то что буквы и цифры еле-еле проглядывали из-под грязевого напыления. Именно эти цифры назвала девушка, которую пассажиры этой машины хотели похитить прямо на улице, а когда она заорала благим матом, то вышвырнули обратно на тротуар. Девушка оказалась бойкой, в полицию обратилась сразу, и через час о происшествии было доложено генерал-майору Петру Николаевичу Орлову по причине того, что за последние полгода по Москве и области прокатилась волна похожих нападений, и расследование он держал на контроле. Трем жертвам удалось спастись, а вот трем другим не повезло – их таки затащили в салон и увезли в неизвестном направлении.

Все случаи нападения и похищения, кроме одного, были зафиксированы камерами наблюдения, но «Волгу» до этого момента найти так и не удалось, несмотря на помощь ГИБДД.

Девушек ничто не связывало, кроме того, что все были примерно одного возраста и что моменты похищения или попытки его совершить предпринимались в малолюдных местах. Похитители к тому же мотались по разным районам столицы, что затрудняло работу следователей.

Встретить бандитов по дороге на работу, пусть даже случайно, Гуров считал великой удачей и всегда имел наготове план последующих действий, но в похожих ситуациях он хотя бы примерно представлял свой дальнейший маршрут движения. В прямом смысле. Но сегодня, стоя в ожидании зеленого сигнала светофора и пялясь на знакомые цифры, выбитые на номерном знаке, он и понятия не имел о том, в какую сторону рванут бандиты. Потому-то и сел им на хвост, чтобы проводить до их пункта назначения.

На Петровку о своих изменившихся планах он сообщил сразу. Но на вопрос, куда он направляется, ответить не смог, однако о маршруте, по которому двигаются его «Форд» и «Волга» бандитов, исправно докладывал.

Преступники на «Волге» направились в сторону области, останавливались по пути три раза, но ни заправочная станция, ни отделение банка, ни малюсенький продуктовый магазин не могли быть конечными пунктами следования. И лишь когда «Волга», сбросив скорость, осторожно вплыла в село, о котором Гуров ни разу в жизни не слышал, и, мягко покачиваясь на колдобинах, заехала во двор одного из домов, а потом и вовсе пропала, спрятавшись за ним, стало ясно, что они прибыли на место. Гуров остановил машину, а потом сдал назад. Две тачки для одного захолустья – слишком много. Его заметят, и все, к чему он стремился, полетит к чертям. Но ему повезло: удобное, неприметное, по его расчетам, место он нашел сразу. «Форд» можно было заметить, разве что выйдя на середину улицы, но даже если «Волга» снова снялась бы с места, то ее пассажиры его и в этом случае не увидели бы. Зато Гуров быстро пристроился бы следом.

Во внутреннем кармане куртки зазвонил телефон. Лев Иванович, спохватившись, мигом извлек его наружу и убавил громкость звонка.

– Алло, – негромко произнес он, отвечая на вызов.

– Где ты, Лева? – прозвучал из динамика голос Стаса Крячко.

– Сам только что хотел позвонить тебе, – ответил Гуров. – Село Тавшино в двенадцати километрах от Москвы, северное направление, съезд с трассы сразу и не заметишь, но там кривой указатель с названием. Метрах в двадцати от него будет автобусная остановка.

– Тавшино, Тавшино… – пробормотал Стас. – Не припомню такого. Доложу Орлову, он направит к тебе отряд. А что рядом с Тавшино есть? Мимо чего ты еще проезжал?

– Мимо заправочной станции, потом какого-то рынка стройматериалов. Он через дорогу будет.

– Это ни о чем, Лев Иванович. Можно подумать, что ты впервые за рулем был.

– Стой, – оборвал Гуров приятеля. – Надо еще раз проверить.

– Что тут проверять? Ты номерной знак видел? Видел. Машина в розыске? В розыске. Что тут еще думать? Тебя привели в глухое место, а это, мне кажется, показатель.

– Все равно надо убедиться. Может, машина в угоне.

– В каком угоне? – не понял Стас. – Давно пробили номер. Владелец за разбой сидел, а это тебе не административка какая-то там.

Гуров не мог не признать, что Стас был прав. Если уж и брать сволочей, то только сейчас, иначе уйдут восвояси. Та самая девушка, которую увезли на «Волге» с такими же номерами, все еще не нашлась, а ведь полиция обшарила все, что только можно. Вполне вероятно, что ее держат как раз в том самом доме, с которого Гуров не сводил глаз.

– Ну так что? – нетерпеливо спросил Стас. – А знаешь, иди-ка ты к черту. Сиди на месте, сейчас полиция прибудет.

– Стас, там какое-то движение. Погоди-ка.

Крячко послушно умолк, но отключать связь не стал.

Из-за угла дома выкатилась уж знакомая машина. Гуров инстинктивно сполз вниз по сиденью – издалека никто и не увидит, что в «Форде» кто-то есть. Медленно, переваливаясь, «Волга» двигалась по улице навстречу «Форду». Лев Иванович напрягся и машинально расстегнул куртку, но вспомнил, что оружия с собой у него нет.

– Село Тавшино, а как найти к нему дорогу, я объяснил. Вызывайте местных, – приказал Гуров и бросил быстрый взгляд в окно, на стену крепкой бревенчатой избы, где ожидал увидеть табличку с названием улицы и номером дома, но вдруг рядом с дверью автомобиля возник крепкий мужчина, одетый, несмотря на мороз, в тонкую водолазку синего цвета. Мужчина постучал в окно, и Гуров опустил стекло.

– Извините, – вежливо произнес незнакомец, наклонившись, чтобы показать свое лицо, – вы тут загородили дорогу, я выехать не могу.

Первое утверждение было ложным – подъезд к ближайшему забору «Форд» не перекрывал, а всего лишь прижимался к нему левым боком, да и то не очень близко.

– Вряд ли я смогу кому-то помешать, – отрезал Гуров.

– Не веришь? – развел руками мужчина. – Выйди и посмотри.

– Мне и отсюда все хорошо видно, – ответил Лев Иванович, но на всякий случай отвернулся от окна и, держась за спинку пассажирского сиденья, обернулся. А в следующий миг мир в глазах Гурова померк, и он потерял сознание.


Тонкая паутинка моталась прямо перед глазами. Гуров пару секунд смотрел на нее, пытаясь осознать, что произошло, а потом ощутил головную боль. Он хотел было приложить руку к лицу, но не смог – обе руки были крепко зафиксированы за спиной. Сам он сидел на полу. Тот, кто притащил Гурова в помещение, заботливо прислонил его к кирпичной стене. Кажется, серьезных травм он не получил, иначе чувствовал бы себя намного хуже. Прикрыв один глаз от боли, он смог осмотреться и сделать кое-какие выводы.

Мужик, которого он увидел перед тем, как потерял сознание, хорошенько ему врезал. Ни сил не пожалел, ни здоровья. У Гурова ломило всю левую часть лица. Мог бы и убить, но не стал этого делать или не успел, а теперь уже и не спросишь. А теперь Гуров заточен в подвале с бетонным полом и кирпичными стенами. Окно маленькое, света даже в ясный день маловато. Значит, должен быть другой источник света, но ни на потолке, ни на стенах не видно лампочки или светильника. Сам подвал не был заброшен, сюда явно наведывались. У дальней стены стояла раскладушка с кучей тряпья, рядом с ней две канистры и пластиковое ведро, неплотно прикрытое крышкой. Запах неприятный, словно неподалеку сортир со сломанной дверью и неработающим сливным бачком, и одному богу известно, откуда так сильно несет.

«Стас, – вспомнил Гуров. – Село Тавшино. Как долго я тут сижу?»

То, что его заметили, было понятно. Скорее всего, следуя за «Волгой», Гуров прокололся, позволив тем, кто в ней ехал, понять его намерения. Они трижды подвергали его проверке, останавливаясь по пути в самых различных местах, и каждый раз, заметив его «Форд», ругались, наверное, от души. Гуров тогда еще не знал, насколько бесполезными были его попытки остаться незамеченным. Скорее всего, решение избавиться от него было принято преступниками еще до того, как они заехали в село.

«Наверняка заметили, что я по телефону разговаривал», – подумал Гуров.

Положение было, как говорится, из рук вон плохо. Очевидно, преследуемые поняли, что им лучше не задерживаться, а вот Гурова можно оставить в доме, который они покинут. Сначала, конечно, подослать кого-то более мощного, чтобы вырубил его точным ударом, без лишней мороки, а потом запереть. «Форд» с «новыми» номерными знаками тоже можно убрать, тем более что те же номера можно очень быстро перевесить.

Получается, что Лев Иванович сам себе отрезал все пути назад. Найти его будет очень трудно.

Он мотнул головой. «Приди в себя немедленно, – приказал он самому себе. – Не в прорубь сбросили, а живым оставили. Это что значит? Правильно. Планируют вернуться, чтобы убрать труп. Или вообще не уезжали, а ты со своими фантазиями уже свадьбу сыграл. Ты им нужен – они захотят познакомиться поближе. О том, что ты из полиции, уже знают. Твой мобильник у них в руках. Машина – тоже. Будут требовать обменять тебя на свою свободу».

Мысли прыгали одна выше другой, но в единое целое собирались неохотно. Гуров попытался подняться на ноги, и ему удалось это сделать. Его ноги тоже были связаны серой изоляционной лентой. Прыжками добравшись до окна, он понял, что посмотреть в него не удастся, поскольку стекло было покрыто какой-то мутной субстанцией, сильно смахивающей на канцелярский клей. Через этот слой клея невозможно было что-либо рассмотреть.

Гуров прислушался. Где-то недалеко, возможно, даже в доме, звучали голоса, но настолько тихо, что слова разобрать было невозможно. Прислонившись спиной к стене, Лев Иванович некоторое время выжидающе смотрел на потолок. Показалось или нет?

– Не поможет, – вдруг услышал он слабый голос. – Я пытался. Не помогло.

Гуров вздрогнул и посмотрел в ту сторону, откуда раздался голос. У стены стояла раскладушка. То, что казалось грязными тряпками, было человеком. Несмотря на плохое освещение, его удалось рассмотреть. Лет пятидесяти, худой. Одет в бежевый свитер с крупным коричневым узором на груди и серые джинсы. От холода его спасала темная куртка, которая, очевидно, служила ему и одеялом. Мужик сидел на раскладушке, опираясь локтями о колени, и рассматривал Гурова.

– Ты кто, дядя? – строгим тоном спросил Лев Иванович.

– Твой сосед, – ответил незнакомец.

– Развяжи мне руки, – попросил Гуров. – С ногами сам справлюсь.

– Не могу, – сказал в ответ мужчина. – Я и себе-то помочь не могу.

– Чего ты не можешь? – не понял сыщик.

– Руки. Кажется, они сломали мне пальцы.

– Кто? За что?

– А тебе зачем это знать? – напрягся мужчина. – Я тебя не знаю.

– Но сочувствуешь, – кивнул Гуров. – Спасибо.

– Помог бы, но не могу, – повторил мужчина. – Даже в туалет хожу как на пытку. – Он указал подбородком в сторону ведра.

«Так вот откуда тянет, – догадался Лев Иванович. – Значит, на улицу не выводят».

– Ведро пустое, – словно угадал его мысли мужчина. – Но, видно, не мыли.

– Давно ты здесь? – осторожно спросил Гуров, не особо надеясь на ответ, но мужчина, как ни странно, молчать не стал.

– Дней пять или шесть, примерно так.

«Не будет он мне помогать, – понял сыщик. – Потому что боится. Всего боится, и меня в том числе. Может, он сам подсадной. Кто знает, как долго я был без сознания и о чем в это время говорил?»

– Который час? – спросил Лев Иванович.

– Не в курсе.

– А звать тебя как?

– Виктором.

– Как ты здесь оказался? Где мы? Что это за место?

Гуров специально забрасывал мужчину вопросами в надежде на то, что он разговорится и сам выдаст информацию. Судя по всему, те, кто мог находиться в доме, не слышали того, что происходит в подвале. Теперь, со стороны окна, Гуров наконец увидел выход на волю. Не какая-то там стальная, а обычная дешевая фанерная дверь, расположенная на высоте двух бетонных ступеней и, разумеется, закрытая на замок, чтобы «гости» не сбежали.

Теперь, когда Гуров освоился и обнаружил, что находится в подвале не один, а с сокамерником, он понял, насколько серьезной оказалась ситуация, в которую он попал. Она и до того являлась крайне неприятной, но теперь, обрастая подробностями, с космической скоростью превращалась в большую проблему, решить которую без жертв будет невозможно. Кажется, похитители девушек и мужиков воруют. Но если от девушек они могут получить сексуальное удовлетворение, то зачем им Виктор?

Гуров вдруг понял, что невнятные голоса, которые он недавно услышал и все это время старался не упускать, смолкли, и это ему совсем не понравилось. Преступники либо покинули дом, либо занялись своими делами, либо вот-вот должны были появиться на пороге, чтобы проведать пленников. Вряд ли им принесут горячий ужин и предложат осмотр врача. Скорее, припасли что-нибудь нехорошее.

Не теряя времени, Гуров снова поднялся на ноги и переместился на прежнее место – туда, где недавно очнулся.

Его вдруг осенило. А там ли он, где считает, оказался? Он успел сказать Стасу, что местечко, куда его привела опознанная «Волга», носит название Тавшино. Но где гарантия того, что дом, в подвале которого он заперт, находится там же? Сколько времени Гуров был без сознания? Полчаса или гораздо дольше? Хотя можно догадаться, сколько времени прошло. Через мутное стекло в подвал поступал слабый свет, а Гуров в последний раз звонил Стасу в районе полудня. Зимой темнеет рано, часа в три уже начинает потихоньку смеркаться, а в четыре-пять вечера и вовсе наступает мрак. Получается, что он все еще в селе Тавшино, а после удара верзилы в челюсть прошло не более двух-трех часов.

С помощью этой нехитрой арифметики Лев Иванович окончательно убедился в том, что надежда выбраться живым у него еще есть. Возможно, Виктору с его покалеченными руками тоже светит свобода. Но самое главное, что Лев Иванович понял четко: помощь следует ждать с минуты на минуту.

Громкий резкий звук оповестил заключенных о том, что в дверной замок кто-то вставил ключи. Дверь открылась. На самой верхней ступеньке Гуров заметил мужской силуэт, но не смог рассмотреть лицо. Человек некоторое время переводил взгляд с Виктора на Гурова, после чего спустился по ступеням, подошел к Льву Ивановичу и с задумчивым видом принялся его рассматривать. На вид пришедшему было около сорока лет, рост выше среднего, короткие темные волосы и широкое квадратное лицо с асимметрично расположенными на нем чертами. Складывалось впечатление, что голову насадили на шею криво, и с первого взгляда это не бросалось в глаза, но после становилось довольно заметным.

Снизу вверх он смотрел на мужчину, пытаясь угадать его намерения, но так и не смог этого сделать, пока мужчина не достал из кармана куртки нож с коротким лезвием и не опустился напротив него на корточки.

– Не замерз, Лев Иванович? – неожиданно тепло улыбнулся он.

За его спиной раздался шорох, и Гуров машинально посмотрел в сторону стоявшего Виктора, который поспешно сделал шаг от ведра. Мужчина, сидевший перед Гуровым, тоже обернулся на звук, и Лев Иванович рванулся головой вперед. Но враг и не думал дремать. Он отвернулся от Виктора как раз в тот момент, когда Гуров попытался нанести удар головой. Пришедшему удалось уклониться, а Льву Ивановичу досталась еще одна доза «успокоительного» – мужик поймал его лоб пятерней и с силой оттолкнул. Гуров ударился затылком о стену и затих. Мужчина ловко перерезал изоленту, обматывающую его ноги, затем спрятал в карман нож, привстал и рванул Гурова за куртку вверх, заставляя подняться на ноги.

– Не нужно ломаться, товарищ полковник, – страшным тихим голосом произнес незнакомец. – Ты же не дурак, правда?

Он толкнул Льва Ивановича в сторону двери. Перед тем как преодолеть нижнюю ступень, Лев Иванович бросил взгляд в сторону Виктора, неподвижно стоявшего у стены. Гуров мог поклясться, что краем глаза заметил тень, мелькнувшую за окном.

Когда они вышли из подвала, дверь в него была тут же закрыта на ключ, который отправился в карман куртки сопровождающего.

– Не представишься? – спросил у конвоира Гуров.

– Тебе, Лев Иванович, мое имя знать не нужно.

Почувствовав толчок в плечо, Гуров не сдвинулся с места. Мужик тут же оказался перед ним.

– Спорить будешь? – вскинул он брови. – Не надо. Ты впереди, я сзади. Не заблудишься.

Он был прав – двигаться можно было лишь в одном направлении, направо. Слева же от подвальной двери была глухая стена. Лев Иванович медленно двинулся в правую сторону. Конвоир осторожно ступал за его спиной. Коридор, по которому они двигались, был узким, и Лев Иванович задевал локтями заведенных за спину рук стены, украшенные бледно-желтыми бумажными обоями.

В конце коридора была развилка, дойдя до которой, Гуров остановился.

Конвоир тут же обогнал его, благо места тут было побольше, вдвоем вполне можно было разойтись. Слева Гуров увидел приоткрытую дверь. Очевидно, за ней его и ждали.

Остановившись рядом, мужик вытянул вперед руку и толкнул дверь пальцами, но она приоткрылась совсем ненамного. Шумно выдохнув, конвоир сделал шаг вперед и толкнул дверь сильнее. Та не подалась, словно упиралась во что-то, лежавшее в комнате на полу.

– Да что ж такое, – с досадой произнес мужик.

Гуров замер – вокруг было очень тихо, будто бы за дверью никто его не ждал.

Лев Иванович знал, что будет дальше. И не ошибся. В следующий момент тишину нарушили грохот и громкие крики. Гремя тяжелыми подошвами, в коридор ворвались парни из спецназа. Гуров вжался стену, чтобы не мешать им работать. Зона захвата, включая узкий проход, была проблемной, поместиться здесь могли человека три, и то с большим трудом. На конвоира тут же навалились, пресекая его попытку проникнуть в комнату.

– На пол! – полоснул по ушам окрик одного из спецназовцев, навалившегося на задержанного. – Руки назад!

– Поворот направо, там будет дверь в конце коридора, ключи у этого в куртке! – громким голосом произнес Гуров. – В подвале заложник. Ему нужен врач.

Два спецназовца рванули в указанном направлении.

В комнате, в которую Гурову так и не удалось попасть, тоже, похоже, шла война. Правда, закончилась она очень быстро. Шаги, звук опрокинувшегося стула. Дверь комнаты, которую что-то подпирало изнутри, распахнулась, и на пороге возник парень в бронежилете и с пистолетом в руках, а за его спиной появился взмокший Крячко.

– Свои, – произнес он.

Парень в бронежилете отступил, пропуская Гурова в комнату. Стас не стал ждать, когда Лев Иванович войдет, тут же рывком затащил его внутрь и плотно прикрыл дверь, оставив парня в коридоре. Ему хватило одного взгляда, чтобы оценить истинное положение вещей. Достав из кармана перочинный нож, он разрезал изоленту, стягивающую запястья Гурова, и тот, морщась, медленно развел руки в стороны, проверяя, нет ли в плечевых суставах боли.

– Стареешь, – заметил Стас. – Раньше, бывало, по двое суток мог так сидеть, а потом еще и в драку лез.

– Не было такого, – ответил Гуров. – Сколько я здесь торчу?

– Часа три, – ответил Стас.

– Дом сразу нашли?

– Ты бы зрение проверил, – нахмурился Стас. – Нет в Подмосковье села Тавшино. И не было никогда.

– А как же… – растерялся Гуров.

– Выпей водички, – посоветовал Стас.

– Выпил бы, да откуда она у меня?

Крячко указал на стол.

Гуров осмотрелся. Комната когда-то служила хозяевам столовой. Она была довольно просторной, уставленной добротной мебелью производства советских времен. Диван-раскладушка с полированными подлокотниками, рыжий шкаф с двумя створками и огромным ящиком под ними, два стула с овальными спинками и круглыми сиденьями, а середину комнаты занимал круглый стол, на котором Гуров увидел давно не мытую чугунную пепельницу в форме ежа. Рядом стоял поднос, а на нем графин и два перевернутых граненых стакана. Гуров схватил один, наполнил его водой и выпил ровно половину.

– Как же тогда вы меня нашли? – выдохнув, спросил он. – Почему здесь так холодно?

– Так мы сюда через окно с лейтенантом зашли, – указал на открытые оконные створки Стас.

– Черт с ним, с окном. Про поиски расскажи.

– Долгая история, – отмахнулся Крячко. – Но если в двух словах, то благодари подмосковную полицию. Ну и бравый спецназ, конечно.

– Не такая уж и долгая твоя история, – возразил Гуров. – Ладно, если вы здесь, то что-то я все-таки сделал правильно. Меня в подвале держали. Там со мной какой-то бедолага был. Сказал, что пять дней тут находится. Похоже, его пытали. Пальцы на обеих руках сломаны.

Стас обескураженно посмотрел в сторону двери. Шум за ней стих, но в отдалении все еще были слышны чьи-то голоса.

Дверь распахнулась, на пороге появился лейтенант, с которым Гуров пять минут назад столкнулся на пороге. Взглянув на Стаса и на Гурова, он убрал пистолет в кобуру.

– Что там? – спросил Крячко.

– Одного взяли, оружия у него не было, – доложил лейтенант. – Вы здесь его допрашивать будете или сразу в отдел поедем?

– Не мог он быть один! Я двоих видел! – понизил голос Гуров. – Первый меня вырубил, а второй сюда из подвала привел. Его-то вы и задержали. А мы сюда, в эту комнату шли, здесь еще кто-то был.

– Не может быть, – пробормотал парень. – Мы все обыскали.

Рука его снова потянулась к кобуре.

– Значит, не все! – рявкнул Стас.

Лейтенант поднял руку, призывая к тишине. Едва заметным кивком указал на шкаф и, держа оружие наготове, медленно направился в его сторону. Стас отодвинул Гурова плечом, достал табельный пистолет и прицелился. Гуров почувствовал себя здесь лишним. Безоружный, с заплывшим глазом, он прекрасно понимал, что толку от него мало, тем не менее он напрягся, готовый в случае чего вступить в бой, и уставился на высокую дверь шкафа.

Вдруг дверь шкафа с грохотом открылась, и на лейтенанта набросился человек, прятавшийся внутри. Выстрелить лейтенант не успел, но в долгу не остался – мгновенно сцепившись с напавшим, он повалил его на пол. К ним тут же подступил Стас. Нападавший не сумел завладеть табельным оружием, и пистолет отлетел в сторону. Крячко быстрым движением ноги отправил его к Гурову. Чтобы взять пистолет, сыщику пришлось поторопиться, он опустился на одно колено, наклонился и внезапно потерял равновесие. Завалиться на бок помешала стена, к ней-то Гуров и «приклеился», преклонив колено. Перед его глазами развертывалось что-то фантастическое: ровные линии искажались, движения тех, кто был в комнате, стали рваными. Гуров будто смотрел какое-то кино, а пленку, на которую оно было записано, монтировал пьяный монтажер. Стас что-то крикнул, но Гуров не разобрал ни слова. Ему требовался отдых, всего-то минуту, не больше.

Дикий грохот раздался совсем рядом с ним. За спиной Льва Ивановича тут же образовалась мягкая опора, которая утянула его куда-то назад.

* * *

– Две недели?!

– Как минимум, – отрезал врач и взглянул на наручные часы. – Скоро ужин, супруга рядом с вами, в палате тепло, а жалоб у вас никаких, как я понял, нет?

Каждый раз перед тем, как отправиться домой, заведующий отделением с деловитым видом обходил палаты и пересчитывал своих пациентов. Обычно Гурова он навещал последним.

– Так что, Лев Иванович, нет жалоб?

– Вы же знаете, что нет, – устало произнес сыщик.

Надежда покинуть палату и отправиться домой не оправдывалась вот уже десять дней. Поначалу как только Льва Ивановича не пытали: то давление измеряли, то отправили на МРТ в подвал соседнего корпуса, то ЭКГ делали, на котором неожиданно обнаружили шумы в сердце. Гуров знал, что сотрясение мозга – вещь довольно серьезная, и поэтому первую неделю пребывания в стационаре вел себя хорошо, исполнял предписанное и употреблял назначенное строго по расписанию. Галлюцинации, которые накрыли его в логове бандитов, медицина списала на последствия ударов по голове, с чем даже сам Лев Иванович вынужден был согласиться, так как наверняка знал, что его били. И, скорее всего, сильно. И, наверное, не один раз.

Но с начала второй недели он чувствовал себя прекрасно, если не считать некоторых моментов, о которых Гуров решил было помалкивать, но очень скоро понял, что не того пытается обвести вокруг пальца. Несколько раз по ночам у него случались приступы головокружения, после чего Гурова начинало рвать. Со временем приступы стали реже, а рвота и вовсе прекратилась, но лечащий врач Гурова Анатолий Игоревич безошибочно угадал, что почем, едва взглянув на синяки под глазами Льва Ивановича.

– Если будет прогрессировать, то рекомендую не скрывать, – посоветовал он.

– А что вы хотите? – попытался отшутиться Гуров. – Я же на воздухе не бываю.

Врач с жалостью посмотрел на пациента.

– Думаете, дело только в этом? – решил уточнить он. – То есть, значит, получается так: вас избили, вы несколько часов провели в сыром помещении со связанными конечностями, после чего приняли участие в задержании преступника, но не смогли полноценно в нем участвовать по причине того, что крыша поехала не в том направлении? И даже после этого, находясь под пристальным медицинским наблюдением и корчась по ночам от головной боли, вы считаете, что это все побочки из-за отсутствия свежего воздуха?

– Доктор, я могу спокойно долечиться дома.

– Вы распознаете у себя признаки инсульта? – спокойно спросил медик.

И Лев Иванович решил ничего больше не скрывать. Но разговор о выписке заводил каждый день.

Сейчас, во время обхода, услышав старую песню о главном, врач неожиданно решил снять некоторые ограничения, но обозначил сроки.

– Послезавтра будет ровно две недели с того момента, как вы сюда попали, – сказал он. – Если все будет нормально, то, возможно, поговорим о выписке.

Маша, которая забежала к Гурову перед спектаклем, с сомнением взглянула в сторону мужа.

– Что не так? – не понял Лев Иванович.

– Все так, – ответила она. – Но меня до поздней ночи не будет дома.

– Прекрати, – попросил Гуров. – Я что, в первый раз сознание теряю?

– Так сильно тебя еще не калечили, – ровным тоном произнесла супруга.

«Просто всего не знаешь, – подумал Гуров. – И слава богу».

– Доктор, можно напроситься в попутчики? – спросила Маша.

– Конечно, – кивнул тот. – Вас подвезти до театра?

Он все уже знал про супругу Гурова. И не только он, а весь больничный медперсонал. На Гурова приходили посмотреть из кардиологии, хирургии и офтальмологии, но особенно усердствовали урологи. Заведующий урологическим отделением даже попросил у Маши автограф для своей второй половины. А еще получил пропуск в театр, где шел спектакль с ее участием.

– Лева, тогда я побегу? – неуверенно улыбнулась она.

– Иди, – разрешил Лев Иванович. – До свидания, Анатолий Игоревич.

– Смотри-ка, даже имя мое запомнили, – восхитился врач.

– Не все мозги мне отбили, – улыбнулся Гуров. – Запомните меня таким, Анатолий Игоревич.

– Каким?

– Здоровым.

– Две недели, Лев Иванович, – поднял указательный палец врач. – Не меньше!

Он вышел из палаты. Маша тут же наклонилась над мужем, поцеловала его в щеку, задержала пристальный взгляд на его лице.

– Позвоню, – пообещала она. – Постарайся сделать так, чтобы твой телефон не был занят.

– Да мне никто и не звонит, – удивился Гуров. – Все мои в курсе того, что я в больнице. О чем ты говоришь?

– Не рассказывай мне сказки, – попросила Маша.

– Не буду, – пообещал Лев Иванович. – Ты все равно в них не веришь. Но если у меня все-таки телефон будет занят, то завтра не приходи. Отдохни. У меня все есть, что нужно, а ты сама слышала, что через два дня меня выпишут.

– Это неточно, – возразила жена.

– Точно. И ты сама видишь, что я здесь просто так валяюсь. Занимайся своими делами, нечего ко мне мотаться.

– Сейчас мое дело – это ты.

Она, не оглядываясь, вышла из палаты. Гуров подождал, пока стихнут шаги супруги, и схватился за мобильный телефон.

– Привет, – произнес он в трубку. – Не поверишь, но враги только что покинули поле боя. Раньше никак позвонить не мог.

– Совсем тебя там в черном теле держат, – поддержал друга Стас.

– И не говори.

– Как себя чувствуешь?

– Догадайся. Для галочки не выписывают. Правда, врач пообещал подумать насчет понедельника, но что-то мне подсказывает, что врет и не краснеет. Давай лучше о деле поговорим. Что там, как у вас дела?

Крячко пытался поговорить с напарником уже несколько дней, но либо ему, либо Гурову вечно что-то мешало, и разговор обрывался, толком не начавшись. Лев Иванович искренне надеялся на то, что сегодня он все-таки состоится.

– Ну как у нас дела… – вздохнул Стас. – Сам знаешь. Сначала пытаешься решить проблему, но по пути набирается новый ворох вопросов. Давай-ка я сразу скажу, что никакого села с названием Тавшино в нашей области не числится. Но указатель ты действительно видел.

– Конечно, видел. Я же в своем уме был, – возмутился Гуров.

– Указатель этот липовый, чья-то шутка, – продолжил Стас. – Участковый лично при мне его из земли одной рукой вытащил, а это говорит о том, что его воткнули туда недавно. Что к чему – непонятно.

– Дуристика какая-то, – пожал плечами Гуров. – А такой населенный пункт вообще существует?

– Если и существует, то не там, где ты был.

– Тем более непонятно.

– Местечко, в которое тебя привел «волгарь», действительно является селом, но теперь оно практически опустело. Называется оно Бедное, сплошные заброшенные участки, да ты и сам, наверное, успел заметить. Даже стариков не осталось. Поумирали они. А родственникам не до дач. Хотя, по словам того же участкового, по весне иногда кто-то приезжает туда, начинает что-то сажать. Некоторые остаются до осени, но с каждым годом их все меньше. Особенных проблем гости не доставляют, но следить за селом приходится.

– «Шашлычные» пожары? – догадался Гуров.

– Ну да. Пару лет назад несколько домов сгорели. Там и так всего с два десятка изб было, а теперь чуть больше десяти.

– А кому принадлежал дом, в котором меня держали? – спросил Гуров. – В нем явно жили люди.

– Раньше в том доме жила многодетная семья, потом дети уехали в город, а старики родители оставались на родине до самой смерти. Документы есть, все в порядке. Новых жильцов там не должно было быть.

Гуров вспомнил про стоявший возле кровати пакет, который ему принесла Маша. Наклонившись, он запустил туда руку и вытащил связку бананов. Хмыкнул, положил на тумбочку. Снова зашерудил в пакете. Пальцы наткнулись на твердый бок бутылки с минералкой.

– Стас, перезвоню.

– Скоро?

– Да. Далеко не уходи.

За время пребывания Гурова в больнице к нему в палату никого не подселили. Он тут с самого начала находился один. Его кровать стояла в углу возле окна, а вот соседняя койка и три, которые располагались напротив, пустовали, напрягая своим внешним видом – голые матрацы, застеленные сине-зелеными шерстяными одеялами, и тусклого цвета застиранные подушки без наволочек представляли собой совсем не умиротворяющее зрелище.

Отложив телефон, Лев Иванович отпил воду прямо из бутылки. Пить хотелось постоянно, и дело было не в травме, а в том, что в палате стоял сухой воздух. Проветривать помещение почему-то не разрешалось, и Гуров тихо страдал, упиваясь газировкой и соками в немыслимых количествах.

Он достал из тумбочки пачку сигарет, которую тайком выпросил у девушки, навещавшей отца. Мужчина лежал в соседней палате, дочь приходила к нему каждый день утром и покидала больницу вечером. Заметив это, Гуров как-то попросил ее принести ему сигареты. Машу о подобном он бы просить не стал. Все равно отказала бы.

Лев Иванович набросил на плечи куртку и вышел в больничный коридор. Пост медсестры занимала пухленькая черноволосая медсестра.

– Добрый вечер, Айгуль, – улыбнулся Гуров.

– Скоро ужин, – вместо приветствия напомнила медсестра.

– Я быстро.

– Вам нельзя курить, – понизила голос девушка. – Хотя бы здесь потерпите, а?

– Меня через два дня выпишут, – сообщил Гуров.

– А я врачу пожалуюсь, – решительно заявила Айгуль.

– И не стыдно?

– Такая работа. На улице, если что, холодно. И снег идет.

– Да я на пять минут, ты же знаешь.

Айгуль улыбнулась и снова уткнулась в бумаги. Лев Иванович двинулся дальше, в сторону лифта. Проходя мимо холла, заметил свою спасительницу, сидевшую в одном из кресел. Соседнее кресло занимал грузный пожилой мужчина с усталым выражением лица. Он проводил Гурова безучастным взглядом, а вот его дочь кивнула Льву Ивановичу.

В ожидании лифта сыщик подошел к окну, но разглядеть за стеклом что-либо было невозможно, так как мешал яркий свет за спиной. Гурову пришлось оценивать собственное отражение и молиться, чтобы его выпустили из корпуса на улицу.

Створки лифта разъехались в разные стороны. Гуров заторопился зайти внутрь, но неожиданно шагнувший из кабинки Анатолий Игоревич заставил его остановиться.

– О! – задорно воскликнул он. – Лев Иванович!

– Он самый, – согласился Гуров. – Забыли что-то?

– А я по вашу душу.

Врач подхватил пациента под руку и потянул обратно в больничный коридор. Гуров, мысленно чертыхаясь, повиновался.

– Вы, я вижу, сбежать вздумали? – спросил Анатолий Игоревич.

– Бог с вами, доктор, – удивился Гуров. – У вас не забалуешь.

– А зачем в куртку нарядились? Курить собрались?

– Не курю, – соврал Гуров. – Просто подышать свежим воздухом захотелось. Здесь даже палату проветривать не разрешают.

– Безобразие, – согласился врач. – Но курить вам сейчас не нужно, вы же это понимаете?

– Но я…

– Присядем на минутку.

Они дошли до холла, который уже пустовал. Гуров послушно опустился в кресло, в котором недавно сидела его новая знакомая. Анатолий Игоревич сел в кресло рядом.

– От куртки тянет табачным дымом, – пояснил он. – Вы курите, Лев Иванович. Я лично два дня назад заметил вас возле нашего корпуса. Вы там за елками прятались и меня не увидели. Не подумайте, что мы тут следим за всеми пациентами, но если уж вы плохо спрятались, то думаю, что имею право дать вам совет. Как лечащий врач, разумеется.

– Я вас понял, – произнес Гуров.

– Я и сам курю, но меня хотя бы не избивали, – добавил врач. – Но если так уж хочется, то постарайтесь сократить количество побегов из палаты на улицу. Скажем, раза в два. Как думаете, у вас получится?

«Сволочь, – мелькнула мысль в гудящей голове Льва Ивановича. – Пристыдил, зараза».

Анатолий Игоревич согнал улыбку с губ и придвинулся к Гурову ближе.

– И все-таки хорошо, что я вас встретил. Иначе пришлось бы ждать. Собирайте вещи, Лев Иванович. Сейчас вы поедете домой.

Гуров уставился на врача.

– А что случилось-то? – непонимающе протянул он. – Мы с вами попрощались минут двадцать назад, и тогда вы категорически не хотели со мной расставаться. Что случилось за время вашего отсутствия? Жена, что ли, уговорила?

– Нет, ваша супруга здесь ни при чем, – скривил губы врач. – Ей, кстати, пришлось добираться до работы на такси. А отвезти я ее не смог потому, что мне позвонил ваш начальник. Что-то там стряслось, и без вашей помощи, кажется, ему не обойтись. Единственное, что я сделал, так это попросил не использовать вас… как бы это лучше сказать… физически.

Гуров молчал и не сводил глаз с Анатолия Игоревича.

– Никаких резких движений, – заявил тот. – Ни погонь, ни засад, ничего подобного. И мне обещали, хоть я и не верю таким обещаниям.

– Домой, значит?

– Домой. За выпиской приезжайте на следующей неделе, я приготовлю и оставлю в ординаторской.

– Значит, мне вы не поверили, а моему начальнику подчинились? – уточнил Гуров.

На это Анатолий Игоревич предпочел не отвечать. Он поднялся из кресла, одернул распахнутую дубленку, тем самым дав понять, что разговор окончен, после чего обернулся к стойке поста медсестры. Гуров встал и неуверенным шагом направился следом.

– Айгуль, Лев Иванович сейчас покинет стационар ввиду служебной необходимости, – пояснил он. – Не записывайте его в «бегуны». Я отпустил.

Айгуль удивленно перевела взгляд на Гурова.

– Надолго? – спросила медсестра.

– Выписывают, – пояснил Лев Иванович. – Хотел бы остаться, но не могу.

– Собирайтесь, Лев Иванович, – грустно проговорил доктор. – Возле КПП вас ждет машина. Охрану я сейчас предупрежу. Да уж… Ваша служба и опасна, и трудна. Что ж… это я прекрасно понимаю.

Со Стасом Гуров объяснялся уже на бегу. С трудом удерживая телефон возле уха плечом, он быстро набивал в пакеты все, что обнаружил в своей больничной тумбочке: больничную одежду, тапочки, шерстяные носки, полотенце, скрученный тюбик с остатками зубной пасты, чашку, ложку, наполовину пустую бутылку с минеральной водой, тоненькую книгу с кроссвордами, зарядку для телефона.

Собравшись, он еще раз осмотрелся – не забыл ли чего-то? Заглянул под кровать, отодвинул тумбочку, перетряхнул постельное белье. Возвращаться в больницу из-за собственной рассеянности совершенно не хотелось. Поняв, что ничего не забыл, Гуров подошел к окну и открыл его настежь. В лицо тут же полетели колкие снежинки.

Прямо под окнами горел уличный фонарь. Казалось, он совсем близко и до его светильника можно дотронуться, если просто протянуть руку.

## Глава 2

За больничными воротами Гурова действительно ждали. Заметив знакомую фигуру, нахохлившуюся неподалеку, он уверенным шагом направился в ее сторону.

– А чего на своих двоих? Мне сказали, что ты на машине, – не доходя пару шагов до человека, спросил Гуров.

Генерал-майор Орлов, непосредственный начальник, а также старинный приятель Гурова, не ответил. Так и остался стоять на месте, засунув руки в карманы пальто. Медсестра Айгуль не обманула: Москву накрывал снегопад. Не такой уж сильный, но вкупе с ветром доставляющий дискомфорт всем, кто под него попал. Высокая влажность воздуха тоже делала свое дело. На улице было зябко, и Гуров, как только вышел из корпуса, сразу же натянул рукава на кисти рук.

А одежда и непокрытая голова Орлова, пока он ожидал Льва Ивановича, успели покрыться снегом. Издалека казалось, будто его плечи и голову кто-то обильно посыпал сахарной пудрой, которая теперь красиво поблескивала в свете уличных фонарей.

– Приехал на служебной машине, но водителя пришлось отпустить. Что-то там у него дома случилось. То ли ребенок руку вывихнул, то ли жена. Все на ушах. Я ж не зверь. Ты как?

– Да я-то ничего, – повел плечами Гуров. – Считай, как новенький.

– А вот я не как новенький, – посетовал Орлов. – Замерз, как цуцик.

– Что-то срочное, если ты меня прямо с операционного стола выдернул? – поинтересовался Гуров.

– Да, Лева. И если так уж вышло, что мы с тобой на своих двоих, то предлагаю вызвать такси и лично провожу тебя до квартиры. Там и поговорим. Не выгонишь?

– С какой стати? Я же в норме. Поехали, дома расскажешь, что к чему.


До самой квартиры Льва Ивановича генерал-майор не проронил ни слова. Лев Иванович и не настаивал на объяснениях. В присутствии таксиста свободно они бы все равно не смогли поговорить, а разговор, как догадывался Гуров, предстоял серьезный. Поэтому он благоразумно помалкивал.

Маши, как и предполагалось, дома не было. Гуров наскоро соорудил нехитрый ужин, разлил по кружкам горячий чай и приготовился слушать.

– Тут такое дело, Лева… Во-первых, ты все-таки извини за то, что я тебя вызвал.

– Не вызвал, а вызволил, – поправил Лев Иванович. – Меня бы все равно через пару дней оттуда выгнали. Или раньше. Но что-то мне подсказывает, что я оставался в больнице так долго исключительно благодаря стараниям жены.

– Ее можно понять. Да и приложили тебя неплохо.

Гуров не стал спорить. Удар, которым его вырубил мужик в синей водолазке, запомнится ему надолго. В этом он был уверен. За все время службы в органах внутренних дел ему не раз доставалось от разных личностей, но так сильно – никогда. Он потерял сознание именно в тот момент, когда Стасу нужна была помощь, и до сих пор, несмотря на все облегчающие вину обстоятельства, чувствовал вину. Тот самый лейтенант, на которого выскочил прятавшийся в шкафу преступник, получил тяжелые травмы и спустя несколько часов умер в больнице. Об этом Стас упомянул вскользь, и Гуров никаких вопросов больше не стал задавать.

Ну сколько было тому лейтенанту? Тридцать, не больше? Гуров после долго думал на эту тему. Вспоминал, сопоставлял. Ничего у него не выходило. Все говорило о том, что комнату, в которую его затащил Стас, просто не успели тщательно осмотреть. Шкаф не имел задней стенки и заслонял собой проем в стене, через который можно было уйти. Именно поэтому в комнате было так морозно, а одно открытое окно не успело бы так охладить помещение. Очевидно, тот, кто ждал встречи с Гуровым, первым понял, что дом окружен, и тут же спрятался в шкаф, не предупредив пособника, который в этот момент выводил Льва Ивановича из подвала.

Но почему же он не сбежал? Почему затаился в своем убежище? Может быть, понял, что побег не удастся? Вероятнее всего.

На месте были задержаны трое. Мужчина в синей водолазке и конвоир Гурова оказались родными братьями. Оба москвичи, но решили облюбовать брошенное жилье. Как выяснилось позже, не по причине дурной головы. Тот, что постарше, жил в доме, возле которого припарковался «Форд». Он-то и взял Гурова в плен. С младшим Гуров познакомился в подвале, когда тот решил навестить его и мужика с покалеченными руками. Но кем же был третий, который прятался в шкафу?

Информацией с Гуровым никто не делился. Вернее, на его вопросы, конечно, Стас отвечал, но как только Лев Иванович начинал вникать в подробности, то сразу менял тему.

Сначала Гуров возмутился тем фактом, что его отстранили от дела. Позже успокоился, решив, что толку от него, лежащего в палате-одиночке, все равно нет. И, усмирив свой нездоровый интерес и амбиции, Гуров решил, что непременно выяснит все обстоятельства дела, но после выписки.

И вот этот момент настал.

– Погибший парень в спецназ пришел недавно. Не знаю уж, кто его поставил на позицию, но ему было необходимо должным образом проверить помещение, а он этого не сделал. Видимо, понадеялся на других. В итоге поплатился за это жизнью. Крячко крупно повезло в том, что преступник был занят другим человеком. Только поэтому и удалось его обезвредить.

Орлов отодвинул от себя тарелку.

– Вот так, Лев Иваныч. А про свои документы ты все знаешь.

– Знаю. Жаль, я тогда… – Гуров запнулся, щелкнул ногтем по боку своей кружки, – ослабел, – закончил он. – Может, и не умер бы никто.

Орлов не ответил. Он тоже смотрел в кружку с чаем, размешивая в ней сахар ложечкой. И делал он это с таким лицом, будто бы важнее дела у него в жизни не было.

– Ну не томи. Рассказывай, – попросил Лев Иванович. – Ты словно утаиваешь что-то. И Стас кругами вокруг да около ходит. С чего бы?

– А с того, что ты нередко лезешь на амбразуру, когда ты там совсем не нужен, – поднял на него тяжелый взгляд Орлов. – Сколько случаев было, когда и без тебя бы разобрались, но нет – Гуров тут, Гуров там… Что ты хочешь услышать?

– Кто эти подонки? Откуда взялись, чем занимались? За что пытали того мужика, который со мной в подвале был? – принялся перечислять Гуров. – Вы их проверили?

– А ты как думаешь?

– Ну так рассказывай, Петр Николаевич.

– Про братьев я тебе уже рассказал. Виталий и Валерий Меньшовы. Тот, кто выбрался из шкафа, их лидер. Зовут Константин Лысенко. Тот мужик из подвала был их должник. На самом деле денег он им не был должен, но они так не считали. Виктор какой-то там… неважно. Фамилию забыл. Живет в Пензе, держит на даче пасеку. Документы в порядке, не привлекался, сертификаты на продукцию есть. Уже не первый год приезжает в Москву торговать медом, даже нашел где жить. Он снимает каждый раз комнату у одной старушенции, та рядом с рынком, где он торгует, живет. Остались еще такие небольшие рынки, там фирменные павильоны соседствуют с раскладными столиками. Лет пять уже приезжает. Но в этот раз не успел товар разложить, как явились к нему братья Меньшовы и определили его под свою опеку. За приличную, как ты догадываешься, плату. Говорит, что не видел их раньше, а аренду места на рынке оплачивал неофициально, там многие так делают. Просто передавал деньги секретарю директора рынка. С ней же заранее договаривался о своем прибытии – ну чтобы за ним прилавок закрепили. Схема отработанная, хоть и в обход закона. Проблем никогда не было. В этот раз тоже оплатил место, расставил свои банки, а спустя пару часов на него наехали Меньшовы.

– Рэкетиры, что ли? – вскинул брови Гуров. – Да иди ты! Прям привет из девяностых.

– Вот и пчеловод так же выразился. Сначала, говорит, хотел превратить все в шутку. Мол, за аренду каждый год платит исправно, и это несмотря на то, что она все выше и выше. А потом понял, что парни настроены серьезно. Сказал, что лучше уйдет, но платить не будет. Нечем ему платить! Они, видимо, смекнули, что если он уйдет, то может настучать на них в полицию, потому распрощались с ним. Но вечером того же дня, когда состоялся разговор, встретили его, пригласили сесть в машину, где хорошенько врезали, а потом отвезли в село Бедное, которое ты принял за Тавшино. Скорее всего, тебя давно заметили, но вилять не стали. Просто привели к своей базе, потому что понадеялись избавиться от тела. Сам подумай, Лева. Место глухое, кругом поля, никаких промзон рядом нет, людей тоже. Закопать тебя ничего бы им не стоило. А мы бы тебя никогда не нашли, – удовлетворенно закончил он.

– Черт-те что, – покачал головой Гуров. – Кому надо устанавливать на обочине трассы липовый указатель?

– Кому-то, наверное, надо. Или, как объяснил участковый, это все чья-то злая шутка. А что касается твоего друга по несчастью, то провел он в том подвале пять дней. Каждый раз его лупили, требуя деньги, которых у него нет. А когда поняли, что толку не будет, решили убрать. Если бы не твое появление, то было бы в списках пропавших без вести еще одно имя. Черт, как же его фамилия?

– Кого?

– Пасечника же!

– Не так важно, – отмахнулся Гуров. – Сотрудничать не отказывается?

– Да нет вроде, но сейчас с ним поговорить не получится – не то у него состояние. Ему, скорее всего, ампутируют одну кисть руки, а на другой пальца три останется, – пояснил Орлов. – Крячко лично с врачом говорил, надежды сохранить руки целыми очень мало. И это я не считаю других повреждений. Сотрясение мозга, трещины в ребрах, травма позвоночника, многочисленные гематомы. Врачи пока к нему не пускают, но главное, что он в сознании. Он может многое прояснить. Лежит сейчас в больнице, приходит в себя. К нему жена приехала, ухаживает.

– Ничего себе, – ахнул Гуров. – Неужели его из-за денег так изувечили? Ладно бы банкир был, а тут какая-то мелочь своим медом торгует. Может, он реально крут и деньги водятся?

– Да ничего у него не водится! На жизнь только медом и зарабатывает. У него четверо детей, ни один еще школу не окончил. Какие там деньги?

– А теперь и без рук останется…

– Не повезло, – согласился Орлов. – Так вот, Лысенко. Молчит, как черт. И братья ничего не рассказывают. На допросах дурака валяют. Стас с ними пытался договориться по-хорошему, сулил подписку о невыезде, но те как рыбки гуппи. Онемели хóром.

– Какую подписку? – не понял Гуров. – Ты шутишь, что ли? Их – и на свободу?

– Ну должны же они были хоть на что-то клюнуть, – пожал плечами Орлов.

– Да они умнее нас.

– И главарь держит оборону. Этакий гордый тонкий профиль на фоне тюремной решетки.

– Личности сразу установили?

– Конечно. Документы настоящие. Братья привлекались за разбой, Лысенко – за кражу. Меньшовы вышли по УДО, Лысенко отсидел срок до конца.

Гуров встал, подошел к холодильнику и достал из него две банки пива. Орлов замотал головой.

– Не буду. – Он похлопал себя по выпирающему животу. – После еды не лезет. А тебе можно?

Вместо ответа Гуров открыл банку и перелил пиво в стакан.

– Рискуешь, – заметил Орлов. – Ты мне завтра будешь нужен, Гуров.

Лев Иванович сделал глоток и отставил стакан в сторону. Странно, но вкус пива показался ему другим, нежели раньше. То ли из-за препаратов, которые он принимал почти две недели, то ли еще из-за чего-то, но Гуров решил больше не пить.

– «Волга», на которой они ехали, фигурировала в делах о похищениях, – напомнил Лев Иванович. – Что-то удалось найти при обыске в том доме?

– Ничего, что указывало бы на присутствие похищенных. Но парни из розыска там еще покопаются. Участок осмотрят более детально. В соседние пустые дома заглянут. Понимаешь, Лев Иванович, какая штука… Если бы эти подонки заговорили, то все было бы намного проще. Но они молчат, как на спор.

– Или кого-то боятся, – предположил Гуров. – Подумай сам, Петр Николаевич, ну почему люди молчат? Им же на руку во всем признаться, их ведь с поличным взяли.

– Им явно есть что скрывать, – согласился Орлов. – Ничего, ничего. И не таких давили.

– Дашь с ними поговорить?

– У меня для тебя другое задание.

– Значит, пиво мне все-таки можно? – с сарказмом спросил Гуров.

– А какое это имеет отношение к делу? – удивился Орлов.

– Никакого. Выкладывай, Петр Николаевич.

Орлов замялся. Потом зачем-то отогнул край занавески и выглянул в окно.

– Дело важное и срочное, Лев Иванович. Необходимо, чтобы все осталось между нами.

– Не сдерживайся, Петр Николаевич, – подстегнул собеседника Гуров.

– Я не шучу, – вновь нахмурился Орлов. – Помнишь ли ты такого хорошего человека по фамилии Дубко?

Гуров не помнил, но напряженный взгляд Орлова откровенно намекал на то, что Лев Иванович должен помнить, но, видимо, забыл.

– Едрит твою, – хлопнул ладонью по столу генерал-майор спустя минуту ожидания. – Василь Василич Дубко, ну?! Он сейчас подполковник, а раньше у нас на Петровке сидел, сначала в ОБХСС, а потом и к нам в УГРО перешел, но надолго не задержался. Давно дело было, он после перевелся, начальником районного отделения стал, где и проработал последние несколько десятков лет.

– Ей-богу, Петр Николаевич… – растерялся Гуров.

– Да помнишь ты! – в сердцах воскликнул Орлов. – Где там твое пиво?

Пиво тут же было разлито по бокалам, а остатки ужина отправились в холодильник. Пока суд да дело, Лев Иванович старался вспомнить Дубко, но почему-то не мог. Ему вдруг подумалось, что это из-за последствия травмы. А Орлов неожиданно вспомнил один случай.

– Мне важно, чтобы ты представлял того, о ком я говорю, Лева. Помнишь, мы как-то на Курском вокзале ловили карманницу?

– Вот этот случай прекрасно помню. Дурная тетка оказалась.

– Она могла нас привести к валютчикам, – продолжил Орлов.

– Да, да. И?..

– Дубко вместе с нами там был. Мы в одной машине сидели, а они – в другой. С разных углов следили за объектом. Редкий случай, когда он вышел за пределы своего кабинета.

– Точно, – щелкнул пальцами Гуров. – Невысокий такой, круглый, на актера Евгения Леонова похож.

– Наконец-то, – с облегчением выдохнул Орлов. – Он-то тебя, кстати, не забыл. Интересовался по случаю.

– Привет ему, – слегка поклонился Лев Иванович.

– Вот насчет привета не знаю. Тут такое дело… Его в убийстве обвиняют.

– Да ладно.

Гуров отправился в коридор за сигаретами. Вернулся, приоткрыл окно и закурил. Орлов ничего на это не сказал. Алкоголь и табак, которые себе позволил Гуров, похоже, перестали его волновать.

– А чем я могу помочь? – спросил сыщик.

– Ты сначала послушай. Мы с Дубко все это время общались, даже пару раз после его перевода виделись на Петровке. Он туда по делам забегал. Он ведь до сих пор начальник того самого отдела полиции, куда его поставили. Это сколько получается? Лет двадцать с лишним уже… А вчера мне оттуда позвонили. Заместитель его, мы тоже знакомы, но не так хорошо, как с Дубко. Рассказал мне страшную историю. Говорит, что Василий в СИЗО. Убил какую-то бездомную.

– Господи, – чуть не подавился дымом Гуров. – Как же его угораздило?

– Тут вообще дело запутанное. Дубко якобы отправился на рынок, зашел в какой-то павильон, а после его ухода продавец обнаружил в примерочной кабинке труп женщины. Продавец тут же ринулся в погоню, да еще по пути своих знакомых подключил. В итоге Дубко задержали еще до того, как он успел дойти до выхода. Налетели всей толпой, скрутили и потащили обратно к тому павильону.

– Они что, самосуд устроили?

– Именно так.

Гуров почувствовал прилив злости. В жизни ему не раз приходилось сталкиваться с теми, кто предпочитал решать проблемы без привлечения правоохранительных органов. Один только случай на строительном рынке чего стоил. Они приехали туда с женой, чтобы выбрать новую межкомнатную дверь, и буквально в первом же торговом ряду стали свидетелями некрасивой сцены: могучий смуглый мужчина держал за шкирку мальчугана лет двенадцати, а рядом причитала какая-то женщина. Да какое там причитала – орала во все горло о том, что этот мальчик вытащил у нее кошелек, а она его еще раньше заметила, когда из автобуса выходила, а он все время рядом терся, он следил за ней, он давно приметил ее красный кошелек, она таких негодяев знает, это все родители виноваты… Пока ребенок не заплакал, мужик так и трепал его за шкирку, потому что тот вырывался и тоже что-то говорил в свое оправдание, но пацана не слушали. Все разрешилось самым драматическим образом. Откуда-то появилась мать мальчика и, увидев то, что происходит, налетела на врага. Но не на того, кто удерживал ее сына, а именно на вопящую мадам. Она же вырвала у нее из рук сумку и вывалила ее содержимое на землю. В самом центре этой кучи алел проклятый кошелек.

Больше всего Гурова во всей произошедшей «комедии» напрягло то, что никто после случившегося не извинился ни перед ребенком, ни перед его матерью. Тетка с кошельком, продолжая оскорблять весь род человеческий, ушла. Исчез и мужик, задержавший «вора». Самосуд свершился, все свободны.

Этот случай не совсем подходил к тому, о чем рассказывал Петр Николаевич, но вспомнился почему-то именно он. Гуров затушил сигарету, подлил пива в свой стакан. Не забыл и про Орлова.

– Бока ему намяли, конечно, – поморщился генерал. – Я с его женой разговаривал, говорит, что сильно пострадало лицо. Полицию, конечно, вызвали, да вот только не те, кто его задержал, а случайные прохожие. Надеюсь, ты понял, о чем я толкую?

– Начинаю догадываться. Когда это случилось?

– Три дня назад.

– Как тебе удалось меня из больницы вытащить? – спросил Гуров.

Петр Николаевич посмотрел в окно.

– Поговорил с твоим лечащим врачом. Дал понять, что сотрудник ты ценный, маешься давно, и спросил, насколько важно для твоего здоровья проходить дальнейшее лечение в больнице. Фоменко, заведующий отделением, пообещал, что сделает все возможное. Дал понять, что он не в игрушки играет. Кстати, обмануть его не удалось. Прирожденный нюхач. Сразу все понял, а я не стал отпираться. Знаешь, Гуров, если бы ты действительно был плох, то я бы постарался справиться своими силами, а не дергать тебя.

– Не оправдывайся, Петр Николаевич. Все я понимаю. Если надо, значит, надо. Ты же меня не из-под капельницы вытащил.

– Ну тогда слушай, Лев Иванович. Я Василия знаю много лет. Видел его в разных обстоятельствах и не могу поверить в то, что он способен на убийство. Улик против него никаких, если я правильно понял. Единственное, за что его можно хоть как-то притянуть, – это за то, что он какое-то время был в павильоне один и труп той женщины обнаружили сразу после того, как он ушел.

– Слабенько, – согласился Гуров.

– Не просто слабенько, а вообще никакой связи, – ответил генерал. – Когда я узнал, что произошло, конечно, хотел с ним поговорить, но не успел. Заместитель его в принципе мужик нормальный, но сказал четко и ясно, что к Дубко меня вряд ли пустят, несмотря ни на что. Вчера был суд, мера пресечения – СИЗО. Сможешь туда попасть?

– Не знаю, – покачал головой Гуров. – Если уж и тебе не удалось…

– Подними все свои связи, Лева, – попросил Орлов. – У меня хоть и должность выше, но я не так… знаменит. О тебе легенды в наших кругах ходят. Попробуй добиться встречи с Васей, а я, если нужно, помогу. Прикрою по своим каналам. Если возникнет необходимость. Понимаешь?

Орлов буравил цепким взглядом Льва Ивановича.

– Да понял я, понял, – успокоил собеседника Гуров.

– Хорошо. И вот еще что. Я узнал фамилию следователя, который ведет его дело. Связался с ним. В итоге получил категорический пинок под зад. «Мы сами разберемся, у нас не дураки сидят». Оно и понятно, я ведь с Дубко давно не работаю, а общались с ним в последний раз примерно полгода назад. Но меня там видеть не желают. Однако я не могу вот так позволить обвинять человека в том, чего он не делал.

Гуров подошел к холодильнику, достал еще одну бутылку. Этот сорт пива был дорогим, Гуров изредка покупал его, чтобы побаловать себя, но расслаблялся нечасто. Сейчас пиво оказалось кстати, несмотря на то что об отдыхе не шло и речи.

– Я попробую разобраться, – пообещал он, возвращаясь к столу. – Но у меня один вопрос, Петр Николаевич. Ты в уголовном розыске давно, все способы подозреваемых выкрутиться тебе известны. Я все понимаю, уж поверь. Дружба, отношения – все это понятно, но почему ты на сто процентов уверен, что Дубко не причастен к убийству?

Гуров должен был озвучить свои сомнения. Внутренне даже приготовился к тому, что Орлов после его слов психанет и хлопнет дверью, но сильно надеялся на то, что подобной реакции не случится. Есть закон и есть порядок. Идти в обход иногда опаснее, чем напрямую. Так ли откровенен с ним Орлов? Может, о чем-то умолчал?

– Да нет у меня никаких доказательств его невиновности, – просто ответил Орлов. – Просто чувствую.

– Что ты чувствуешь?

– Что-то тут не так, а вот что именно, не могу понять. Когда надумаю, сообщу.

– Он никому не мог помешать?

– Ты знаешь, Лева, он рассказывал мне о том, как ему работается в полиции. На пенсию собирался идти со спокойной душой. Радовался, что в отделе у него собрались хорошие люди. Если бы что-то было не так, он бы сообщил. Иногда советовался со мной по мелочам. Мы с ним, как бы поточнее сказать, словно не расставались. Чувствую я его, знаю я его. Не могу найти причину его поступка, потому что не верю в случившееся. Но я не слепой, Лев Иванович. Я все еще служу в уголовном розыске и навыки сыскной работы не утратил. Мозг не размягчился, если ты понимаешь, о чем я.

– Понимаю, – пробормотал Гуров. – Слава богу, твоей интуиции доверяю так же, как и своей.

– Тогда сделай все, что только возможно, – закончил Орлов свою мысль и допил пиво. – Мой доступ к Василию заблокировали, но тебя, возможно, и подпустят к нему поближе. Про меня лучше не упоминай, себе дороже выйдет. И еще: твоя помощь Васе будет неофициальной. Дело лично для меня очень важное, но как раз меня-то следователь видеть не захотел. Больше не полезу.

– Я тебя понял, Петр Николаевич. Вместо тебя пойду я.

– А теперь смотри, как интересно получается, – оживился Орлов. – Твой знакомый из подвала сбывал свой мед на том же рынке, где оказался Дубко…

Договорить он не успел. В замке неожиданно загремели ключи. Гуров опомнился, мельком взглянул на часы. Стрелки приближались к десяти часам вечера. Тут же вспомнилось невыполненное обещание перезвонить Стасу. Машу о своем появлении он тоже не оповестил.

Но жена даже не удивилась, увидев Гурова, а потом и Орлова. Она покосилась на пивные бутылки и понимающе качнула головой:

– С корабля на бал, Лева?

Гуров подвигал плечами, что не означало ни «нет», ни «да». Иногда он робел перед Машей, иногда смущения не чувствовал, но именно в этот вечер все-таки ощутил себя неловко.

– Петр Николаевич, а дай-ка угадаю, – весело предложила Маша, бросив взгляд в пепельницу с дымящейся сигаретой. – Без Гурова на Петровке никак, я права?

«Этого еще не хватало, – подумал Лев Иванович. – Орлов-то при чем?»

– Врач неожиданно решил меня выписать, – спокойно объяснил он.

– Не припомню, чтобы он при мне об этом говорил, – заметила Маша.

– Тебя там и не было. Он не смог подвезти тебя до театра и вернулся, – напомнил Гуров. – Просто мы с ним оба решили, что лишние выходные на больничной койке моему здоровью никак не помогут.

– Ну а я мимо проезжал, – бодро встрял в разговор супругов Орлов. – Дай, думаю, навещу. А он, смотрю, сам идет с вещами. Вот и подбросил своего сотрудника до дома.

– Надо же, – хмыкнула Маша. – Как все удачно сложилось, да? Даже выписку, смотрю, отметили.

– Да там и пива-то было всего ничего, – возразил Гуров.

– Даже мне не оставили, – не унималась Маша.

– Да там и пива-то было всего ничего! – возмущенно повторил Гуров.

– Вы хоть поели?

– Конечно, – подхватил Гуров. – Яичницу с салатом. Тебе приготовить?..


– Думала, что ты хотя бы пару дней дома побудешь, – сказала Маша, склоняясь над пакетами, которые Гуров забрал из больницы. – Знала ведь! Даже заранее на работе предупредила о том, что, возможно, возьму несколько дней за свой счет. Мужа чуть не убили, а он уже дома пивко потягивает. И с кем? С начальником!

– Ты так рассуждаешь, словно мы с ним пьяные поперек кухни валялись, – рискнул возразить Гуров, но Маша не выдержала, предупреждающе выставила ладонь вперед.

– А что, не валялись?

Первым не выдержал Гуров – не смог сохранить серьезное лицо, улыбнулся. Глядя на него, едва заметно улыбнулась и Маша.

– Ты точно в порядке? – спросила она.

– Думаю, да, – уверенно ответил Гуров.

«А ведь и правда, дома как-то легче стало, – подумал он, направляясь в ванную, чтобы принять душ и упасть наконец на свою, а не на больничную кровать. – Реально легче».


Стас Крячко на Гурова редко обижался. Он вообще считал, что обиды могут иметь смысл только тогда, когда ты либо еще не вырос, либо уже вырос, но не поумнел. Между взрослыми умными людьми обидам не место, а если они неожиданно появились, то это лишь иллюзия обиды, а не она сама. Моменты недопонимания, скука, нежелание разобраться в ситуации и прочая, прочая.

Поэтому, не получив от Льва Ивановича обещанного сеанса связи, он решил не обижаться и позвонил Гурову на следующий день сам.

В шесть утра.

– Стас, ты что, не ложился? – зашипел Лев Иванович, стараясь бесшумно выбраться из-под одеяла. – Что за срочность?

– Говори нормальным голосом, Лева, – раздался сонный голос Маши. – Мне все равно скоро вставать. Поставишь чайник?

– Поставлю.

Прикрыв за собой дверь, Гуров зашлепал босыми ногами на кухню – лохматый и злой.

– Случилось чего? – спросил он.

– Так я на дежурстве сегодня, – пояснил Стас. – Ну и посидел тут, пошуршал бумажками. Ребята-то нам попались суровые. Мало того, что они девчонок похищали, так они еще не гнушались вымогательством, удерживали в подвале людей, выбивали сведения. Теперь еще и убийство. В суммарном отношении такой багаж лет на двадцать потянет. Я вот о чем подумал… Не могли они втроем дело мутить. Наверняка с ними был еще кто-то. Втроем они бы такую кампанию не потянули. Тебе подобные мысли в голову не приходили?

С телефоном возле уха Гуров наполнил чайник водой и включил его. Похоже, заснуть этим утром ему уже не судьба, да и Машу ранний звонок разбудил, но он понимал, что Стас все сделал правильно. Зная Гурова как свои пять пальцев, он понимал, что тот будет прокручивать сцену с выскочившим из шкафа бандитом бесконечное количество раз, проживать ее снова и снова, чтобы раз за разом винить себя в смерти человека. Ни одного оправдания он для себя никогда не найдет и в конце концов сам пойдет искать правду, и никакой листок временной нетрудоспособности, никакие травмы или последствия после них, никакие уговоры не смогут его удержать на месте.

– Слышишь меня, Гуров? – донесся из трубки голос Крячко.

– Слышу, – ответил Лев Иванович и прикурил сигарету.

– Это хорошо. А то, знаешь, я сейчас в дежурной части был, а там такая связь поганая, если помнишь. Днем же я и минуты не найду для тебя. Потому утром и позвонил. Ну, все. Я до тебя донес – ты меня услышал. Это главное. Ты прости за то, что рано. Отдыхай, Гуров. Доброго тебе утра.

– Держи меня в курсе, – попросил Лев и, подумав, добавил: – Это важно для меня.

– Я знаю, Лев Иванович.

– Спасибо.

Отложив телефон, Гуров некоторое время всматривался в утреннюю темноту за окном. Просьба Орлова заняться делом подполковника Дубко застала его врасплох. Он собирался обдумать план действий на следующий день, но Стас внес в него коррективы. Теперь у Гурова было две задачи: кроме просьбы Орлова он займется своими новыми знакомыми, рассекавшими по столичным дорогам на старой «Волге». Одно другому не помешает. Во всяком случае, с двумя делами сразу он всегда умел справляться.

Гуров оторвал взгляд от окна и шумно вздохнул. Вспомнил про купленные накануне прописанные ему лекарства. Упаковки стояли тут же, на подоконнике. Он сунул в рот три таблетки, запил их водой из-под крана и потянулся за сигаретой. Курил быстрыми короткими затяжками, выпуская дым в форточку. Напоследок, уже затушив окурок, вспомнил свои слова, сказанные Орлову: «Если надо, значит, надо». Без лишних вопросов. Неофициально. Используя все доступные способы.


В понедельник Лев Иванович решил начать день не с визита в СИЗО, где томился Дубко, а с похода в прокуратуру. Знакомых в этом учреждении у него было не так много, зато самого Гурова всегда там были рады видеть. Во всяком случае, раньше. Сейчас же, когда на смену «старикам» пришли самоуверенные молодые сотрудники, сыщик не был уверен в том, что его примут в прокуратуре с радостью.

Он уже знал фамилию и контакты следователя, которому доверили дело об убийстве женщины, – Орлов вчера сообщил в смс-сообщении вскоре после своего ухода домой. Итак, следователь Немцов Валерий Юрьевич. Лев Иванович попытался вспомнить это имя, но не смог. Видимо, действительно кто-то из новеньких.

Его «Форд» на стоянке возле дома отсутствовал. Гуров, чертыхнувшись, вспомнил, что машину откомандировали из Подмосковья на Петровку, сразу после того как его увезла «Скорая». Идти туда ему совсем не хотелось, но нужда все-таки заставила поехать на Петровку.

Возле прокуратуры яблоку негде было упасть. Стоянка была заставлена автомобилями всех мастей, и Гуров оставил «Форд» за ее пределами.

Набрав телефонный номер Немцова, Гуров подождал ответа, но в динамике звучали длинные гудки. Но стоило ему сбросить вызов, как телефон ожил в его руке.

– Капитан Немцов. Слушаю, – услышал Лев Иванович равнодушный голос.

– Доброе утро, Валерий Юрьевич, – дружелюбно ответил Лев Иванович. – Не отвлекаю?

– А что вы хотели? – нетерпеливо спросил Немцов.

– Хотел встретиться, если вы не против.

– По какому вопросу?

– Ну не по личному же, – усмехнулся Гуров.

– Не понял. Мы что, договаривались о встрече? Или нет?

Голос принадлежал явно еще молодому, лет тридцати, человеку. Судя по нарочито небрежным ноткам в голосе, в которых проскальзывало высокомерие, Гуров определил, что Немцов считает себя важной шишкой. Отказать генералу Орлову, сотруднику высшего чина, в предоставлении информации мог далеко не каждый, потому что Министерство внутренних дел и прокуратура работали бок о бок, несмотря на изредка возникающие споры на извечную тему «Кто главнее». В силу своего опыта, количества прожитых лет и воспитания Гуров старался свести на нет подобные моменты, а ведь иногда его так провоцировали вступить в перепалку. Немцов был тому примером. Еще не увидев человека, не пообщавшись с ним, не вникнув в суть дела, он уже дал понять, что непомерно занят и не намерен тратить время на ерунду. Льва Ивановича это позабавило, и он решил непременно и прямо сейчас увидеться с наглым молодым человеком.

– Вы сейчас на рабочем месте? – спросил Гуров.

– А что такое? – насторожился Немцов.

– Я по поводу недавнего убийства, – размыто объяснил Гуров. – Стою сейчас на первом этаже, могу подойти к вам и дать показания. Много времени не отниму.

– Какого убийства? – раздраженно спросил Немцов.

– В котором обвиняется Дубко Василий Васильевич.

– Как ваше имя?

По дороге в прокуратуру Лев Иванович готовил себя к тому, что следователь встретит его без особой радости. Если уж он самого генерал-майора Орлова попросил на выход, то с какой стати будет рад появлению Гурова. Именно поэтому Лев Иванович решил «напасть» первым, действовать прямолинейно, чтобы склонить оппонента на свою сторону. Без материалов уголовного дела и результатов экспертиз ему никак не обойтись.

– Меня зовут Лев Иванович Гуров.

– Третий этаж, кабинет тридцать пятый.

– Спасибо, сейчас буду.

Гуров отключил связь и на мгновение даже пожалел, что начал знакомство напористо, но если уж быть честным, то он все сделал правильно: следователь Немцов ждал встречи.

Гуров нечасто бывал в здании прокуратуры, но успел обзавестись парой добрых знакомых. Он мог бы заявиться к следователю Немцову и без предварительного звонка, узнав о нем все, что нужно, именно от своих приятелей, но не стал этого делать. Орлов ведь не просто так просил провести расследование конфиденциально, и Лев Иванович не мог его подвести.

Услышав после стука в дверь глухо произнесенное слово «заходите», Гуров вошел в кабинет, оказавшийся просторным и темным. Опущенные жалюзи создавали непередаваемый эффект то ли уюта, то ли таинственности. У окна располагался широкий письменный стол, на нем стоял монитор, над которым появилась голова следователя.

– Добрый день, – поздоровался Лев Иванович.

– Еще раз здравствуйте, – произнес Немцов.

Гуров приблизился, перегнулся через стол и протянул Немцову руку. Тот привстал, ответил на рукопожатие и указал на стул по другую сторону стола:

– Садитесь.

Плафон на потолке не горел, на столе была включена настольная лампа – довольно старая, на длинной гибкой ножке и с металлическим плафоном, по краям которого облупилась краска.

– Ремонт? – Гуров кивнул на потолок, указывая на неработающий плафон.

– Проводка, – ответил Немцов.

Как и думал Лев Иванович, следователю было лет тридцать. Несмотря на то что он сидел, а не стоял, можно было догадаться о том, что он был внушительного роста. Широкий плечевой пояс намекал на то, что Немцов немало времени проводит в тренажерном зале, что вызвало у Льва Ивановича уважение.

Закончив мучить компьютерную мышку, следователь откинулся на спинку своего кресла, подобрал с края стола мобильный телефон, мельком взглянул на него и небрежно отодвинул в сторону.

– Слушаю вас, – устало произнес он.

– Дубко Василий Васильевич, начальник районного ОВД, несколько дней назад бы задержан по подозрению в убийстве, – напомнил Гуров.

Немцов подался вперед и некоторое время пристально разглядывал лицо Льва Ивановича.

– Как вы сюда попали? – спросил он. – Не помню, чтобы мы с вами где-то пересекались. Откуда вы узнали номер моего телефона?

– Номер найти было несложно, – ответил Гуров. – И да, мы ранее не пересекались. Я пришел к вам по собственной инициативе. Минуту, – попросил он, заметив, что у Немцова изменилось выражение лица. – Вот.

Он достал служебное удостоверение и положил его на стол.

– Гуров Лев Иванович, – произнес следователь. – Так вот оно что. А когда вы представились по телефону, мне и в голову не пришло…

Удостоверение вернулось к владельцу. Лев Иванович спрятал его в карман.

– Я намерен принять участие в расследовании этого странного убийства, – сообщил Лев Иванович. – Вы ведь не будете против?

Немцов перевел взгляд на экран монитора.

– Мне о вас Игорь Федорович рассказывал, – сказал он.

– Люблю с ним работать, – улыбнулся Гуров. – Как он там?

Старший следователь прокуратуры Игорь Федорович Гойда, с которым Гуров не просто сработался, а даже приятельствовал, находился в отпуске, а когда он был в отпуске, то уходил «в подполье». В этот священный промежуток времени ему могли звонить только в тех случаях, когда без него было никак нельзя обойтись, и Лев Иванович не хотел его дергать даже по знакомству.

– Нормально, – пояснил Немцов. – Кажется, отдыхает где-то в Карелии. С кем, как, когда – не мое дело.

– И не мое, – подтвердил Лев Иванович. – Поэтому и хочу попросить у вас помощи.

– В чем именно?

– В поисках правды. Нет, истины. Ох, какой пафос получился. Не хотел, честно, – с улыбкой признался Гуров. – Человека могли подставить, иногда такие вещи чувствуешь интуитивно. Убийство на рынке кажется мне каким-то мутным. Несовершенным.

– Именно так, – подтвердил Немцов. – Тут многое не сходится.

– И ошибиться нельзя.

Немцов замялся.

– Так что вы от меня хотите? Давайте конкретно, – попросил следователь.

– Сущую мелочь, – развел руками Гуров. – Я ознакомлюсь с материалами дела, сделаю копии и попрошу сообщать мне о результатах экспертиз, которые вы уже получили и получите в будущем.

– Да вы с ума сошли, – холодно улыбнулся Немцов. – Мне же за это тот же Игорь Федорович нагоняй устроит.

«Какой, однако, правильный человек, – с тоской подумал Лев Иванович. – Нет, серьезно. Такой на взятку ни в жизнь не взглянет. Неподкупный. Бесстрашный. Вон даже Орлову отказал и, зная, что мы с Гойдой давно знакомы, все равно не соглашается сотрудничать. Надо будет позже намекнуть Игорю Федоровичу на то, чтобы этого парня от себя не отпускал. Достойная смена растет».

Гуров слегка растерялся, но вида не подал.

– Просто я со своей стороны тоже стану рыть, – сказал он. – Эдакое независимое расследование. Все равно будем сталкиваться.

– Это такая проверка, да? – прищурился парень.

Вместо ответа Гуров вытащил телефон. Немцов сразу понял, в чем дело.

– Вы что, Игорю Федоровичу набираете? – округлил он глаза.

– Да, ему, – невозмутимо проговорил Гуров.

– Зачем?

Лев Иванович поднял палец, призывая к молчанию, и вышел из кабинета. Он приготовился ждать отклика длительное время, но Гойда ответил на втором гудке.

– Что такое, Лев Иванович? – вместо приветствия спросил он.

– Прости за то, что беспокою во время отпуска, – извинился Гуров. – Дело есть. Срочное.

– Ну давай свое дело, если оно такое срочное, – с готовностью произнес Гойда.

Гуров кратко изложил суть вопроса. Услышав имя подозреваемого, Игорь Федорович прервал молчание:

– Дубко, Дубко… Слышал я эту фамилию.

– Не знал, что он так знаменит, – заметил Гуров.

– Знаменит – не то слово. Он же в девяностые против системы в одиночку попер. Громкая история была.

– Не знал, что вы знакомы.

– Мы не знакомы, – отрезал Гойда. – Так, значит, Орлову мой Немцов дал от ворот поворот? Смелый. И наглый.

– И не болтливый, – похвалил следователя Гуров. – Но если он где-то ошибется… если что-то пропустит, Игорь… А такая вероятность есть.

– Да она всегда есть, – пробурчал Гойда. – Ладно. Сделаю, что смогу. Но официально дело ведешь не ты, не забывай. Если что, то спрашивать будут с Немцова, а потом – с меня.

– Буду должен, – поклялся Гуров. – Отдыхай, обещаю тебя больше не доставать. Передавай привет Карелии.

– Я не в Карелии, а под Москвой, – недовольным тоном сообщил Гойда. – В доме отдыха. С красивой женщиной. Но для всех я именно в Карелии, а там и связь плохая, и до работы далеко, поэтому меня лишний раз не дергают. Передай трубку Немцову. И, знаешь, не гони на него. Он умный. На меня похож, на тридцатилетнего. Он поможет, я с ним поговорю. И не сдаст.

– Да я понял. Спасибо, Игорь Федорович.

Вернувшись в кабинет, Гуров протянул телефон Немцову. Что уж там ему сказал Гойда, он так и не узнал, но следователь, возвращая телефон, с трудом подавил улыбку.

– Скажу честно, я вас чуть не выгнал, – признался он.

– Я бы все равно вернулся, – пожал плечами Гуров. – Ну что, дадите ознакомиться с материалами?

Немцов вынул из стола папку с документами и протянул ее Гурову.

– Если честно, впервые с подобным встречаюсь, – сказал он. – Экспертиза определила причину смерти – удушение. Личность установить не удалось, да и сделать это трудно. Судя по всему, убитая не имела определенного места жительства. А теперь самое интересное: на момент задержания Дубко она была мертва больше суток. И, похоже, убили ее совсем не там, где нашли.

## Глава 3

После карантина подполковнику Василию Васильевичу Дубко, в прошлом начальнику одного из московских районных ОВД и в настоящее время подозреваемому в убийстве, оказали первую медицинскую помощь и определили в одиночную камеру.

– В камере с вашими бывшими коллегами мест, увы, нет, – объяснил подполковнику фельдшер, проводивший медицинский осмотр. – К тому же там какой-то вирус бродит. Так что наслаждайтесь комфортом.

Фраза о комфорте прозвучала издевательски, но Василий Васильевич лишь кивнул в знак благодарности. Фельдшер никак не выказывал своего превосходства перед сотрудником органов внутренних дел, попавшим за решетку, и Дубко только за это был ему признателен. А ведь могло быть иначе. Понаслушался в свое время подполковник всяких ужасов о том, как «любят» полицейских, попавших на зону.

Он в принципе не любил одиночество и даже сейчас, словно очутившись в каком-то дурном сне, предпочел бы, конечно, оказаться среди своих, но не вышло – определили в «однушку».

В первую ночь он не сомкнул глаз. И дело было не в тупой боли в левом колене. Травму он получил еще во время службы в армии, а после, как водится, забыл о ней и особо о себе не заботился. Все казалось, что его не берут беды и невзгоды, а если попробуют нагнуть, то он непременно с ними справится. Так оно и было, но после пятидесяти лет со здоровьем начались проблемы. Стало мучить высокое давление, бессонница, а однажды им даже заинтересовался онколог. Обошлось. Теперь вот напомнило о себе колено.

Дубко так и не смог уснуть. Не лежалось, не ходилось, несмотря на то что пространства в камере для активных действий все равно не хватало. Он не мог найти себе место, поэтому просто сел на край койки и с тоской уставился на свои руки, покоившиеся на коленях.

Кто-то решил, что он убийца. И что теперь ему делать? Он снова вспомнил тот день прямо с самого утра. Первую половину дня провел в отделе, а после обеда отправился на годовое итоговое совещание, которое затянулось до семи вечера. Вернувшись в отделение, отпустил своего водителя, и тут позвонила жена. Узнав, что супруг вернется домой своим ходом, она попросила его по пути заскочить на рынок, располагавшийся в десяти минутах ходьбы от его работы. Там, в угловом магазинчике с синим козырьком, ее все знают и потому еще три дня назад отложили для постоянной клиентки три килограмма свежемороженой форели. Она бы сама забрала, но не успевает.

Василий Васильевич был из числа тех мужей, которые редко ссорятся с женами. Свою Валю он любил безмерно, уважал ее за прямоту и честность, чтил и баловал при всякой возможности. Она прошла с ним многое, начиная с комнаты в общежитии. На других женщин он, разумеется, заглядывался, но большего себе не позволял. Все, что ему было нужно, он уже получил – их с женой вкусы совпадали во всем. Их счастливый союз скрепляли сын и дочь, которые в настоящее время работали и учились.

И вдруг…

Супруги Дубко проживали в этом районе уже сорок лет, и когда Василия Васильевича неожиданно перевели с Петровки в районное отделение милиции, да еще сделали начальником, он не мог не радоваться. Работа в километре от дома – что может быть лучше? Отношения с подчиненными наладились сразу же, зарплату урезать не стали. Живи и радуйся. И Василий Васильевич радовался.

О рынке, где произошло убийство, стоило рассказать отдельно. Таких по всей Москве остались единицы. Здесь сохранился дух времен перестройки, когда торговал и стар и млад, а товары всех мастей раскладывались на пластиковых или деревянных ящиках, и, чтобы их рассмотреть, приходилось бить поклон продавцу, а иными словами, низко наклоняться, чтобы ознакомиться с продукцией. В те годы Дубко еще ездил на работу на Петровку, 38, в свой родной ОБХСС, и помыслить не мог, что когда-то будет еще кем-то и еще где-то. Но вышло иначе.

Рынок появился в конце восьмидесятых и сильно смахивал на Дорогомиловский или Черемушкинский, но в гораздо меньших масштабах. В таком виде – с крышей и кольцеобразными прилавками – он просуществовал недолго, всего пару лет. Одним прекрасным летом по какой-то причине здание снесли, но сам участок оставили прежним владельцам. Однако прежние арендаторы никуда не делись. Для них были установлены открытые торговые ряды, а кое-где появились павильоны.

В девяностые рынок представлял собой копию своих «старших братьев», таких как «Черкизон» или «Лужа» – Черкизовский оптовый рынок и рынок на стадионе «Лужники» соответственно. Здесь жизнь шла своим чередом, и те же, что и на больших торговых площадках, товары можно было приобрести без проблем. Чего только не покупали здесь супруги Дубко! Детскую кроватку, детскую коляску, игрушки, одежду, продукты, обои, лыжи для сына, коньки для обоих детей. О качестве купленного судили уже после. Как-то Дубко решил прикупить надувную лодку, от которой впоследствии так сильно несло какой-то химией, что он всерьез подумывал, чтобы настучать на продавца. Однако тот без лишних вопросов объявил лодку бракованной и вернул деньги, а через пять минут на глазах Василия Васильевича продал лодку другому покупателю за ту же цену.

В те годы по всей стране активизировались преступные группировки. Росли как на дрожжах. Особенно усердно старались рэкетиры. Этот промысел завладел массовым сознанием некоторого количества граждан, которые сделали его настолько популярным и прибыльным, что милиция не успевала выезжать на вызовы. Методы вымогания платы у торгашей в обмен на защиту от коллег-рэкетиров становились все более кровавыми, под раздачу все чаще попадали те, кто ни в чем не был виноват: семьи жертв, с которых сдирали плату за спокойную жизнь, случайные и не очень случайные свидетели, члены других организованных преступных группировок или даже сообществ. Сфера ритуальных услуг процветала. Ну еще бы! Количество умерших значительно увеличилось, а тех, кто ушел из жизни не по своей воле, тоже ведь требовалось похоронить.

О многих уголовных делах Дубко узнавал в своем ведомстве, поскольку занимался преступлениями экономического характера, которые нередко пересекались с серьезным криминалом. Именно тогда он сдружился с Петром Николаевичем Орловым, сотрудником отдела уголовного розыска. Пока Дубко не ушел с Петровки, встречались они часто, да и после его перевода в ОВД связь не теряли, хоть со временем она и ослабла.

Так вот, возвращаясь к рынку… В народе его называли «У конечной», и все, услышав эти слова, сразу понимали, о чем речь.

Итак, Василий Васильевич отправился на рынок за форелью. По пути к нужному павильону Дубко решил пройтись меж торговых рядов и поводить носом. Близились новогодние праздники, так, может, присмотрит что-то для себя? Куртку, например. Или сумку для своей дорогой Валентины Самойловны. Ну не в бутик же за сумкой для нее идти? Нет, финансы позволяют, но что-то ему подсказывало, что ей такой дорогой подарок не понравится. Жена отличалась хорошим вкусом, любила качественные и красивые вещи, но была категорически против того, чтобы платить за покупки баснословные суммы.

Первым на глаза Дубко попался павильон с верхней одеждой. Рядом топтался молодой крепкий продавец, который бубнил под свой замерзший нос заезженное приветствие и приглашал ознакомиться с «новой» коллекцией, которая демонстрировалась тут же – на двери павильона, подставленные всем ветрам, колыхались выцветшие на прошлогоднем солнце мятые плащи и куртки.

Но в павильон Дубко все-таки зашел. Продавец нырнул вслед за ним и, потирая покрасневшие озябшие руки, уставился на Василия Васильевича в немом ожидании.

– Да мне только посмотреть, – объяснил Дубко, озираясь.

– Последняя коллекция, – напомнил продавец.

– Да мне все равно.

– Тогда зовите, если что.

– Да, я тут сам как-нибудь.

Продавец вышел. Стены тут же зрительно раздвинулись в разные стороны – внутри павильона сложновато было находиться двум взрослым людям одновременно. Все стены были увешаны верхней одеждой, она же, только в сложенном виде и упакованная в прозрачный полиэтилен, лежала на полу в виде округлых тюков. На расстоянии вытянутой руки от входной двери болтался кусок старого бархата черного цвета, когда-то, очевидно, служивший шторой. Дубко понял, что за шторой располагается примерочная, а там наверняка на полу лежит картонка, чтобы клиенту было комфортно стоять на стылом полу без обуви. «Ничего не меняется, – подумал Василий Васильевич. – Ни-че-го».

Его внимание привлекла висевшая в углу куртка ярко-синего цвета. Он потер ткань между пальцами, расстегнул молнию, проверил карманы, кнопки, липучки на рукавах. В какой-то момент куртка соскользнула с «плечиков» и чуть не упала на грязный пол. Дубко успел вовремя подхватить ее. Взгляд упал на бирку, пришитую почему-то внутри капюшона. Название ни о чем не говорило, и Дубко осталось справиться о цене. Куртка ему понравилась. Он бы ее купил.

Продавец курил неподалеку. Рядом с ним стоял широкоплечий парень в короткой белой куртке. Очевидно, они были знакомы. Скорее всего, парень тоже тут работал.

Заметив Василия Васильевича, продавец двинулся к нему, отведя в сторону руку, в которой держал сигарету.

– Не поможете? – спросил Дубко. – Там на куртке цены нет. Или я не вижу.

– Конечно, конечно…

Услышав цену, Василий Васильевич призадумался. Нужная сумма нашлась бы, но, как назло, купить товар можно было только за наличные. «Не судьба, – с сожалением подумал Дубко. – Эх, как жаль».

– В следующий раз, – сказал он продавцу.

– Если будете брать, то тысячу сброшу, – пообещал парень. – Когда придете?

– Скоро, – ответил Дубко.

– Куртка последняя, – предупредил продавец.

– Конечно, последняя. Как же иначе? А если здесь кто-то другой вместо вас будет, то он мне тоже скидку сделает? – на всякий случай решил уточнить Дубко.

– Тогда скажите, что Тимур так сказал, а я предупрежу напарника, – пообещал продавец.

– Договорились.

Василий Васильевич побрел дальше. Настроение было хорошим. Завтра, если не забудет, сходит к банкомату, который в доме напротив здания отдела полиции, снимет деньги. Ерунда, конечно, если не получится купить. Новая куртка не смысл жизни, он и в старой побегает, но почему бы и не купить?

Он остановился возле прилавка с рыболовными принадлежностями. Рядом продавали футбольные мячи, а дальше торговали всякой домашней одеждой и обувью типа халатов, пижам и тапочек. Дубко неторопливо миновал один павильон, затем другой. Вокруг сновали люди. Кто-то торопился, кто-то прогуливался. Девушка, толкавшая впереди себя детскую коляску, наклонилась к ребенку в ней, и ее пришлось обойти. Подросток с телефоном в руках, не разбирая дороги, шел, уставившись в экран. Василий Васильевич из принципа не стал уступать ему дорогу. Казалось, столкновение неминуемо, но мальчишка в самый последний момент отступил в сторону, даже не подняв взгляд.

«Обалдеть, – растерялся Василий Васильевич. – Куда катится мир…»

Больше его внимание ничто не привлекло. Он направился было к выходу, но неожиданно вспомнил про форель. Развернулся и пошел обратно. На углу, где заканчивался ряд со шмотками, неожиданно появился парень в белой куртке. Выбежал, осмотрелся, обернулся и поманил кого-то рукой. В следующее мгновение рядом с ним оказался Тимур.

«Что-то случилось, – сразу понял подполковник. – Что такое?»

В этот момент он встретился глазами с Тимуром. Недавно улыбчивый и вежливый, парень со злым выражением на лице бросился вперед. Василий Васильевич остановился, не зная, как реагировать. Он успел обернуться, чтобы определить, что позади нет никакой опасности, что там все спокойно и ничего не происходит. Ничего, что могло бы так разозлить Тимура.

Но объектом, к которому стремился Тимур, был сам Дубко. Парень подлетел к нему и резко остановился, словно споткнулся. Крепко, даже больно взял под руку.

– Ах вот ты где, – негромко произнес он и настойчиво потянул Василия Васильевича за собой.

Тому это совсем не понравилось.

– Что происходит? – спросил он, пытаясь высвободить руку.

Парень в белой куртке тотчас оказался рядом и схватил Василия Васильевича за другую руку.

– Заткнись, – посоветовал он.

Дубко тащили под руки обратно, туда, откуда он только что ушел, – к павильону. Нутром он понимал, что все происходящее является какой-то дурацкой ошибкой, но дело серьезное, иначе бы вот так, без разговоров, его не схватили бы.

Он попытался остановиться и резко высвободиться, однако парни вцепились в него мертвой хваткой.

– Какого черта?! – рявкнул подполковник и попробовал резко развести руки в разные стороны, но сил справиться с двумя молодыми людьми не хватило.

Дальнейшее происходило довольно быстро. Парень в куртке ударил первым. Дважды. Первый удар пришелся в солнечное сплетение, а второй четко в центр спины. Задохнувшись, Василий Васильевич упал на колени, но представление только началось. Его рывком поставили на ноги и продолжили путь. Прохожие, которые встречались на их пути, замедляли шаг, некоторые останавливались, другие отходили в сторону, уступая дорогу.

– Что… что? – Дубко хватило сказать лишь это.

После удара у него болела спина, дышать было трудно, его попросту складывало пополам, а руки ему уже выкручивали, хоть он и не сопротивлялся. Этот тактический прием он выучил еще в армии: если противник сильнее тебя, то копи последние силы. Не геройствуй, просто будь хитрее. И умнее. Делай то, чего от тебя не ожидают.

Василий Васильевич в свои годы еще мог удивить. Во всяком случае, ему так казалось.

Его швырнули на ступени. По виду, открывавшемуся напротив, он понял, что находится там, откуда ушел, – снова возле знакомого павильона. Дубко попытался подняться на ноги, но получил резкий толчок в плечо.

– Пусть встанет, а не то помрет еще, – услышал он чей-то насмешливый голос.

Вокруг стояли люди, человек шесть или семь. Ни одного случайного человека среди них не было. Все торговцы рынка, это было видно сразу.

Он все же поднялся на ноги и даже смог распрямиться во весь рост. Главным здесь был парень в короткой белой куртке. Он стоял напротив, широко расставив ноги и сложив на груди руки.

– Полицию вызвали? – спросил кто-то из-за его спины.

– Еще не решил, – бросил через плечо парень.

– Что происходит? – спросил Дубко.

– А я-то думаю, чего он так быстро свалил, – сбивчиво заговорил Тимур, указывая на дверь павильона. – Капец! Ты видел, Артем, видел?!

Василий Васильевич оглянулся. На секунду мир перед глазами поплыл, а потом снова обрел прежние очертания.

– Он не понимает. Ты не понимаешь, да? – Тимур шагнул вперед и толкнул Дубко в плечо.

– Не понимаю, – ровным тоном проговорил Дубко. – А ты, тварь, сядешь. Потому что разговариваешь с полицейским.

– Ты человека убил, – смерил его тяжелым взглядом Артем. – И хотел сбежать.

– Да что за бред вы тут несете?! – не выдержал Василий Васильевич и схватился за карман. Он вынул мобильный телефон, но Тимур тут же ловко вырвал его из рук полицейского.

Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. Дубко бросился на Тимура, но его сразу же оттащили и с силой толкнули вперед. Он упал лицом в снег, уже мало понимая происходящее. Его били ногами, не давая подняться, а потом какая-то женщина громко стала возмущаться.

– Что вы делаете? – выступала она. – Вы что себе позволяете?

– Он преступник, а вы идите по своим делам, – кто-то посоветовал ей.

– Что он натворил? – допытывалась она. – Если он преступник, то где полиция?

– И без вас разберутся…

Дубко никогда в жизни не чувствовал себя таким растерянным. Ему было стыдно за свое унижение и больно одновременно, а еще он испытывал злость на самого себя. «Господи, да ты настолько себя запустил, что пару выродков разбросать не смог. Позор, да и только».


– …Полиция в итоге появилась, – закончил свой рассказ подполковник Дубко. – Они, наверное, и не думали ее вызывать. Если бы та девушка, которая за меня заступалась, не подняла крик, то, Лева, я даже и не знаю, что они со мной бы сделали. Не убили бы, конечно… – Дубко горько усмехнулся и добавил: – И приехали-то мои парни из моего ОВД. Так стыдно было, что словами не передать. Да уж. Купил подарки к празднику…

Дубко резко вскинул голову и улыбнулся.

– Значит, Петр Николаевич тебя прислал? – спросил он. – Помнит, дружище…

– А я ведь вас практически забыл, – признался Гуров.

– Не удивлен. Мы с тобой редко пересекались. Сотрудники ОБХСС не так уж часто с уголовным розыском в одной засаде сидят.

– Это точно.

Гурова привели прямо в камеру. Свидание организовал начальник СИЗО, который ранее неоднократно пересекался и с Гуровым, и со Стасом Крячко. Провожая Гурова в камеру, дал понять, что среди бывших полицейских немало хороших людей, а история с убийством в примерочной вообще какая-то странная.

– Ну если ты за дело взялся, то преступление раскроешь, – уверил он Гурова, гремя ключами в дверном замке. – Это вам с Дубко еще повезло, что в камере никого нет, потому оставляю тебя с заключенным наедине. Но своего парнишку за дверью оставлю, ты уж прости. Если уж нарушать закон, то по правилам.

Он же разрешил передать подозреваемому посылку, которую передала Гурову жена Василия Васильевича. Посылку, разумеется, начальник СИЗО предварительно досмотрел в своем кабинете, затем спросил у Гурова:

– А у тебя, Лев Иванович, ничего запрещенного с собой нет?

– Обижаешь.

– Добро. Доверяй, но проверяй.

– Я не в обиде.

– Послушай, Лев Иванович. Если кто-то узнает о том, что ты был здесь, то нам всем придется несладко. Мне такой фортель перед пенсией не потянуть.

Гуров помолчал, разглядывая серое небо за окном служебного кабинета. Потом перевел взгляд на собеседника и долго не отводил его.

– С чего ты взял, что я этого не понимаю?

Нутром он почувствовал, что, скорее всего, ему здесь в дальнейшем будут не рады. Но бог с ним, с дальнейшим. Живем-то здесь и сейчас.

– Так что, пустишь в камеру к Дубко? – спросил он.

– Пущу, – холодно ответил начальник СИЗО. – Но мне происходящее очень не нравится.

Спустя полчаса Василий Васильевич получил передачку из дома. Гуров подождал, пока он закончит разбирать ее. Дела в этом случае могли подождать. А Дубко стоял с просветлевшим лицом и сразу даже не смог выдавить из себя ни слова.

– Жене нельзя меня видеть, пока я такой, – растревожился он. – Да и хромать снова начал. Спина, опять же. Они же меня от души били.

Гуров не видел подполковника больше двадцати лет и практически забыл, как тот выглядел. Если честно, он вообще про него не вспоминал. Он не мог представить его, например, в форменном кителе или в состоянии раздражения. Сейчас он видел перед собой немолодого человека с разбитой губой, взлохмаченными седыми волосами и совершенно растерянного. «То ли сломался, то ли и в самом деле убийца, – подумал Гуров. – Жаль, раньше не общались, я же его совсем не знаю».

Выслушав рассказ Дубко, Гуров еще больше утвердился во мнении, что Дубко жертва обстоятельств, которые выстроились против него. Дело усугублялось еще и тем, что он был сотрудником МВД, занимавшим начальствующую должность. Значит, будут слухи, сплетни. Расползутся по всем углам, и, не дай бог, в прошлом или настоящем обнаружится что-то против подполковника.

– Времени нам дали немного, Василий Васильевич. Давайте-ка ускорим процесс… Вам показали фото убитой?

– Конечно, показали. Раньше никогда ее не видел.

– Внимательно рассмотрели?

– Даже очки попросил, а то я без них слепой, как крот.

– И в примерочную в том павильоне не заходили?

– Зачем? Я был там один, смотрел куртки. Не было необходимости прятаться.

– А в зеркало посмотреть? – уточнил Гуров.

– Но я куртку-то так и не примерил, – начал раздражаться Дубко. – Говорю же, в примерочную не заходил.

– Много времени там провели?

– Минут десять. Продавец меня видел, он-то что говорит?

Следователь Немцов показал Гурову протокол допроса продавца. Парень утверждал, что Дубко вел себя странно. Он утверждал, что покупатель был каким-то нервным и долго выбирал куртку. В итоге не купил.

– Продавец сказал, что вы себя вели подозрительно. Что можете сказать по этому поводу, Василий Васильевич?

– Как это так? – Дубко нервно пригладил волосы. – Что подозрительного он заметил? Да вы что такое говорите? Он меня бил потом! Он что угодно скажет!

– Тихо, тихо, – попросил Гуров. – Я вам верю. Но и вы меня поймите…

– Понимаю, – дернулся Дубко. – Понимаю, что мир сошел с ума.

– Даже спорить не буду, – согласился Гуров. – А поведение самого продавца вам не показалось странным? Я сейчас не о том, что случилось после того, как вы расстались, а о том, что было до этого.

Василий Васильевич с беспокойством принялся мять ноющее колено.

– Нет, он вел себя обычно. Трезвый, вежливый. Сказал, что если надумаю покупать куртку, то сделает скидку. Ничего особенного я не запомнил, врать не буду. Я и ушел-то со спокойной душой. Даже когда после увидел его с приятелем, ну когда они ко мне бежали, я даже и представить не мог, что дальше случится!

Его лицо изменилось. Щеки раскраснелись, будто он только что побывал на морозе, но румянец был нездоровым. Гуров с беспокойством посмотрел в сторону двери, всерьез думая о том, что лучше бы ему уйти, а для Дубко вызвать фельдшера. Но Василий Васильевич угадал его намерения.

– Все со мной в порядке, – твердым тоном заявил он.

– Я понял.

Некоторое время они молчали.

– Пауза затянулась, – заговорил Дубко. – Ты мне помочь хочешь?

– Хочу, – кивнул Гуров. – Но без вашей помощи сделать это будет сложно.

Дубко забыл про колено.

– Если я кому-то помешал, то понятия не имею, кому именно. Но у этой сволочи пока что все получается.

– Кому вы могли так сильно помешать?

Василий Васильевич тяжело поднялся на ноги, подошел к окну, взялся рукой за откос.

– Скорее всего, тебя, Лев Иванович, больше ко мне не пустят. Жаль, если так, потому что со следователем я общий язык не нашел. Молодой и жестокий. Хотя каким ему надо быть с такими, как я? Оборотень в погонах.

Гуров промолчал. Ни подтвердить, ни опровергнуть слова Дубко он не мог. Решил, что молчание будет лучшим ответом.

– Знаешь, Лева, когда я слышал о людях, которые говорили, что их осудили незаконно, то скептически относился к их словам. А сейчас… сам догадайся.

– Я разберусь, – пообещал Гуров. – В деле уже ничего не сходится. Одна-единственная улика против вас, но и та косвенная: вы действительно были в павильоне, в котором позднее обнаружили труп женщины. Ваши отпечатки пальцев остались на дверной ручке и на «плечиках», на которых висела куртка. Да-да, следователь Немцов мне рассказал, как дело было, и я лично видел результаты экспертизы. Адвоката уже назначили?

– От адвоката я отказался, – уперся Дубко. – Сам за себя отвечу.

– А зря. Обдумайте этот вопрос.

– Сам! – бросил через плечо Дубко. – Я никого не убивал, не считаю нужным что-то кому-то доказывать.

– Сам – значит сам, – согласился Гуров.

В замке стальной двери загремели ключи. На пороге появился начальник СИЗО. Быстрым цепким взглядом окинул камеру и две фигуры в ней. Ничего не упустил, на все обратил внимание: от выражения лица Дубко до формы карманов брюк Гурова, в которых он прятал руки.

– Время вышло? – понял Гуров.

– Вышло.

Гуров повернулся к Дубко и протянул ему руку. Подполковник ответил на рукопожатие.

– Попробуйте вспомнить, разрыть, вытащить что-то из памяти, – едва слышно произнес Гуров. – Связь через вашего следователя. Что передать жене?

Дубко отпустил руку Льва Ивановича.

– Скажи, что я ее не жду.

– Это как? – опешил Гуров.

– А ты бы своей жене в таком виде показался?! – возмущенно произнес Дубко, обводя контур лица растопыренной пятерней. – Тут фингал, там синяк. Не лицо, а отбивная. Да еще и разогнуться не могу. Жена же по ночам спать не будет, если меня увидит. Нет уж, пусть сидит пока дома. Нечего ей тут делать. Просто скажи, что у меня есть все необходимое. Даже отдельно от других убийц поселили, и это чистая правда. Ну а что, разве не так?


Выйдя из здания СИЗО, Гуров достал сигареты и побрел к ближайшей урне. Снег вокруг нее был усеян серыми островками пепла. Другого места для курения поблизости не оказалось.

Орлову он позвонил тут же, не откладывая на потом. Хотел объяснить как можно мягче, что понабрал себе помощников, потому что без них ни с материалами уголовного дела, ни с результатами экспертизы он бы ознакомиться не смог, а это бы указывало на пустую трату времени. Но Петр Николаевич, как выяснилось, был уже в курсе дела.

– Значит, и Гойда теперь знает о твоем участии в расследовании дела Дубко, – пробормотал он.

– Без него ничего не получилось бы. И да, Петр Николаевич, я тебя реабилитировал. Следак действительно суровый попался. Но – шарит. Рассуждает правильно, я лично проверил. Говорит, что твоего Василь Васильича рановато в преступники записали. Дело шито белыми нитками, только вот ухватиться пока не за что.

– Как это «не за что»? Труп давний! Да только на основании этого факта можно строить защиту.

– Дубко, кстати, от адвоката отказался. Дело принципа, говорит.

– И советское воспитание. Узнаю наших, – вздохнул Орлов. – Что он тебе рассказал?

– То же, что и следователю. Убитую раньше не видел. Мотива у него тоже не было. Человек пришел в магазин, приценился, передумал покупать вещь и ушел. А после его ухода обнаружили труп и решили, что убийца – он.

– И что же, после ухода Дубко никто в павильон не заходил? А до него? Он один там был или с кем-то?

– Продавец божится, что до него и после него никто не приходил.

– Тогда откуда там взялся труп?

Орлов шумно засопел в трубку.

– Не нравится мне этот продавец, Лева. И видеонаблюдение на рынке, конечно, не установлено?

– Угадал. Только на главных воротах. Зафиксирован момент, когда Дубко вошел на территорию рынка. Труп обнаружили через двадцать две минуты.

Гуров затушил сигарету о край урны.

– В тот день, когда меня выписали, ты упомянул один важный момент, Петр Николаевич. Ты сказал, что тот самый Виктор с покалеченными руками, который вместе со мной побывал в подвале, торговал медом на том же рынке, где нашли труп в примерочной. Я ничего не путаю?

– Не путаешь, – подтвердил Орлов. – Но порадовать тебя нечем – братья Меньшовы и Лысенко все так же ни в чем не признаются. Подумываем подселить к ним в камеру «наседку».

– Попробуйте. Стас пусть пойдет, у него опыт есть.

– Кого? Стаса? Вот это будет встреча!

– Действительно, не сообразил, – повинился Гуров. – Петр Николаевич, а ты сам не хочешь попробовать? Тебя-то они в глаза не видели. Подумают, что к ним матерого привели, за своего примут.

Орлов шутку не оценил.

– Разберемся. Ты давай… своим делом занимайся.

– Ты прав, Петр Николаевич. Прав. Сами справитесь.

– Да просто те пропавшие девчонки, Лева. Они ведь их не просто так забирали. Они их где-то держат, если, конечно, те еще живы.

– Ты хочешь сказать, что они признались в их похищении?

– Тебе недостаточно того, что их затаскивали в ту самую «Волгу»? – недоуменно сказал генерал. – И то, что все случаи похищения попали на камеры видеонаблюдения?

– Хочешь, я с Лысенко и Меньшовыми сам поговорю?

– Сначала подсадной пусть поработает с ним. Если не выйдет, то будем решать вместе, что дальше делать.

Гуров поежился. В СИЗО было теплее. На улице не сказать что мороз, но пробирало до костей. Белый снег только казался мягким и пушистым. На самом деле под ним копилась жижа красивого кофейного цвета.

– Подскажи время, Петр Николаевич, – попросил он.

– Половина одиннадцатого.

– Самое время поговорить кое с кем, – сказал Гуров и зашагал в сторону своего «Форда». – Людей в это время суток на рынке не очень много. Рано для толпы-то. Будет где осмотреться.

– Давай, – разрешил Орлов. – Только не натвори там чего-нибудь. Помни, что дело ведешь не ты. Ты вообще левый человек, несмотря на свои погоны.

– Разберусь. И последнее. Поговори с женой Дубко, – попросил Лев Иванович. – Пусть убедит мужа согласиться на помощь адвоката. Это сейчас он отказывается, а потом сам поймет, что так будет лучше. Но уговорить надо. Он весь на нервах, хоть и пытается крепиться. Жену видеть не хочет, потому что плохо выглядит. Но она все равно к нему придет, тут без вариантов.

– Василий упрямый, – ответил Орлов. – Но я сделаю все, что смогу. Ладно, поезжай на рынок, а то ко мне тут люди должны прийти. На связи.

Гуров сунул телефон в карман, перешел дорогу, открыл дверь машины. Она еще не успела остыть, поэтому в салоне было не холодно, а тепло. Гуров расстегнул куртку и вставил ключ в замок зажигания.

Он вдруг вспомнил Дубко, заглядывающего в пакет с посылкой от жены. Вспомнил Гуров и супругу Василия Васильевича. Он заскочил к ней еще до СИЗО по просьбе Орлова и, прежде чем нашел нужный дом, думал, что увидит беспокойную и совершенно растерянную женщину. Однако из подъезда дома супруга Дубко вышла бодрым шагом. Это была худая невысокая женщина, уверенная в себе.

– Спасибо за помощь, Лев Иванович, – спокойно сказала она, подойдя к двери со стороны водителя. – Не выходите из машины, я вас не задержу.

Гуров не послушался, вылез из «Форда». Как можно сидеть, если женщина стоит рядом.

– Вот, – она протянула ему пакет. – Кажется, я не положила в посылку ничего запрещенного. Подсказать было некому, а Петру Николаевичу по этому вопросу я звонить не стала. Поэтому посоветовалась с детьми, ну и немного поискала в интернете, что можно передавать, а что нельзя.

Гуров взял пакет, взвесил на руке.

– Думаю, посылка дойдет до адресата, – уверил он женщину.

На самом деле Лев Иванович совсем не был уверен в тот момент, что у него получится встретиться с Дубко. Каждый раз, общаясь с начальником СИЗО, он чувствовал, что тому все меньше хочется рисковать и открывать по первому требованию перед сыщиком двери.

– Я могу передать что-то на словах, – сказал он.

– Нет, нет. Я все-таки надеюсь на встречу. Но Петр Николаевич попросил меня подождать. Сказал, что это в интересах Васи. Вы не могли бы мне потом позвонить и рассказать, как он там?

– Я позвоню. Мы разберемся. Непременно.

– Спасибо вам. То ведь моя вина, если вдуматься. Я попросила его зайти на рынок за рыбой. Могла бы сама, и тогда он сейчас сидел бы на работе, а вот этого всего кошмара просто не случилось бы. Но я не пошла, а он не отказал.

– Не надо винить себя, – попросил Гуров. – Только изведетесь. Никто не знает, что ждет его в будущем.

Валентина Самойловна взяла сыщика за руку чуть выше локтя и сжала ее. От этой немой благодарности Гурову стало не по себе, но женщина и сама испытала неловкость. У нее было маленькое худое лицо в веснушках и очень светлая глазная радужка то ли серого, то ли голубого оттенка.

– Благодарю вас, – произнесла она, развернулась и быстро зашагала к дому.


Гуров не стал созваниваться с женой Дубко после встречи с ее мужем. Решил повременить, хоть и представлял, с каким нетерпением она ожидает вестей от мужа. Для начала он хотел придумать легенду. Или ложь. Как ни назови, но Валентине Самойловне он не станет рассказывать ни о том, как выглядит ее дорогой Вася, ни о том, о чем он рассказал Гурову. Но не пообщаться с женщиной тоже нельзя. Пусть разговор с Дубко уляжется в его голове, это сейчас главное.

До рынка нужно было ехать полчаса. Вскоре Лев Иванович свернул влево и оказался на объездной дороге. Через две сотни метров заметил металлическую ограду, отделявшую стоянку от тротуара. Зарулив на ее территорию, Гуров с трудом нашел место для машины. Выйдя, осмотрелся. За стоянкой виднелись высокие стальные ворота, через которые сновали прохожие. И было их довольно много.

«Так вот ты какой, рынок «У конечной», – подумал Гуров, застегивая куртку. – Не бывал я тут никогда. Ну хоть познакомимся поближе».

Лев Иванович и не догадывался, что такие вот торговые площадки еще остались в Москве. Он словно попал в прошлое. Те же открытые прилавки и мерзнущие продавцы, как и тридцать лет назад. Сладости из регионов, яркие детские игрушки, колбаса, рыба, табак, разливное молоко, яркие этикетки на бутылках с газировкой. Но, несмотря на кажущийся хаос и беспорядочное движение людского потока, Лев Иванович заметил, что работа рынка организована довольно органично. Никто никому не мешал. Никто не лез вперед. Никакой толкотни. Никто не подойдет к тебе и не потребует документы, не оштрафует за несанкционированную торговлю, иначе так свободно люди бы здесь не продавали.

«И сколько же каждый из вас отстегивает руководству рынка за то, чтобы вы положили на снег газетку, а на ней расставили свои банки с маринованными огурцами?» – размышлял Гуров, заметив, что незаметно для себя очутился в той части ряда, где прилавков уже не было. Здесь царствовали пожилые люди, торговавшие всякой мелочью, без которой в прошлом веке было не обойтись. У кого-то в руках была старая дрель, кто-то предлагал чугунную мясорубку, а бойкий пожилой мужчина в распахнутой дубленке, заметив Гурова, протянул жестяную банку, наполненную огромными кривыми гвоздями:

– Хорошие гвозди! Бери! Отдам все за триста рублей.

Лев Иванович взял один гвоздь, повертел в пальцах.

– На нем ржавчина.

– Где?! – изумился мужчина. – А, так это разве ржавчина? Да ее почти и нет.

– Откуда у вас столько гвоздей? – спросил Гуров.

– На даче нашел.

– Нашли?

– Ну да.

Гуров опустил гвоздь обратно в банку.

– Ну и зря, – обиделся мужчина. – Все дорожает. А я отдаю почти даром.

– Триста рублей за этот хлам? – усмехнулся Гуров.

– А ты найди такие! Я те, что сейчас делают, могу двумя пальцами согнуть.

– Нет, спасибо.

– Ай… – мужчина безнадежно махнул рукой.

Но Лев Иванович и не думал уходить.

– Давно здесь обосновались? – спросил он.

– А что такое? – вытянулся мужчина.

– Не страшно?

– Мне-то? – приосанился продавец. – Да я охотник, всякого навидался.

Стоявшая неподалеку старушка, все это время прислушивающаяся к чужому разговору, не выдержала:

– Ага. И рыбак, и все остальное.

– А тебе что за дело? – качнулся в ее сторону мужчина.

Старушка даже бровью не повела.

– Гвозди на заброшенных дачах воруешь, – спалила она знакомого и посмотрела на Гурова: – А почему вы думаете, что на рынке может быть страшно?

Лев Иванович подошел к ней ближе.

– Недавно, говорят, здесь женщину убили.

– Ах, вон вы о чем… – покачала головой старушка. – Случилось не так давно. Дату не назову. Нас тогда всех попросили уйти отсюда.

– Кто попросил?

– Охранники. А им, кажется, полиция велела.

– Вы своими глазами видели то, что произошло?

Старушка покачала головой.

– Это не здесь было, а в третьем ряду. В павильоне с одеждой. Когда я уходила, то видела, что там много людей. Кажется, убийцу сразу же задержали. Я его не рассмотрела, но видела, что он с кем-то дрался. Да вон там дело было. Видите угол с желтой вывеской? Не доходя, если повернуть вправо, то как раз в том месте и случилось.

Старушка живо жестикулировала, указывая в ту сторону, где недавно произошли печальные события.

– А преступника вы, значит, не видели? – переспросил Гуров.

– Нет, не видела. Если бы зрение было хорошим, то, наверное, смогла бы и увидеть. Рядом же все происходило, рукой подать. А насчет страха… Знаете, тут ведь за забором пустырь, а там уже несколько лет бомжи живут. Вот мимо них ходить опасно. Они там хорошо обосновались, палатки поставили, костры жгут. Пьют водку, белье сушат на веревочке, пикники устраивают. Полиция их гоняет, а они через два дня снова возвращаются. Кто знает, что им придет в голову? Вот вы знаете? Лично я – нет.

Гуров расстался со словоохотливой старушкой и двинулся обратно. Вскоре оказался в третьем ряду. Здесь уже не пахло уличной торговлей, ровными рядами были расставлены павильоны. И в каждом торговали шмотками.

Нужную точку Гурову пришлось вычислять, потому что начинать с проявления излишнего любопытства он не хотел. Это в его планы не входило. Но Дубко не указал точное место расположения павильона. Он упомянул ступеньки, но, черт возьми, они были везде.

По пути Гуров автоматически отметал места, где торговали детской, женской, пляжной или домашней одеждой. Мужские костюмы его тоже не интересовали. Спортивная одежда, свадебные платья, вечерние. «Зачем людям столько тряпок? – недоумевал сыщик. – Господи, Василий Васильевич, ты же за рыбой шел. Как же ты сюда забрел? Где мне теперь искать этот чертов павильон?»

Наконец Гурову повезло. Он вдруг услышал веселый девичий голос:

– Если Тимур меня отпустит, то я пойду.

– Эй, это вопрос не ко мне!

Продавца, который указал на Дубко как на убийцу, звали Тимуром. Кроме того, в материалах дела никакой другой Тимур больше не фигурировал. Значит, это был именно тот человек, который был нужен Гурову.

Участники разговора стояли прямо у Льва Ивановича на пути. Девушка в кожаной куртке и высокий черноволосый парень в спортивном костюме.

– Ну смотри, – девушка кокетливо склонила набок голову. – А то я послушная.

Гуров подошел ближе. Девушка тут же пошла прочь, а Тимур переключился на Льва Ивановича, мгновенно натянув на лицо улыбку.

– Куртки, дубленки, – изобразил он приглашающий жест. – Заходите. О цене договоримся.

Лев Иванович замешкался, сделав вид, что заинтересовался предложением, и оценивающе взглянул на вход в павильон. Тимур нырнул куда-то в сторону, стянул с красного пластикового стула куртку, набросил на плечи.

– Давайте посмотрим, – решился Гуров и поднялся по ступенькам.

Внутри павильона было действительно очень тесно. Дубко описал все правильно: куча вешалок, на полу тюки с одеждой. Если сюда зайдет продавец, то они с Гуровым с трудом сумеют разминуться.

– Тесновато, – заметил Лев Иванович.

– Выбирайте, – спустился на одну ступеньку Тимур. – Если нужно, то позовите. Примерочная тоже есть. Она там, за шторкой. Зеркало внутри.

Гуров повернул голову. Черная бархатная штора, вся в ворсе, давно не стиранная. Он отодвинул ее в сторону и увидел свое отражение.

– Спасибо, понял.

Тимур исчез, прикрыв за собою дверь.

Первым делом Гуров взял первую попавшуюся куртку и перебросил ее через перекладину, на которой крепилась штора. После отодвинул штору в сторону и опустился на колени. Внутрь примерочной заходить не стал, боясь затоптать следы. Он был уверен, что полицейские осмотрели примерочную тщательным образом, но, может быть, что-то и упустили из виду. Гуров достал из кармана лупу, приготовил мобильник. В примерочной было довольно темно, и смотреть на себя в зеркало можно было лишь в том случае, если убрать штору – она загораживала свет, идущий от обычной лампочки, висевшей под потолком.

Подсвечивая себе фонариком, Гуров исследовал все, до чего смог дотянуться. Он искал все, что могло показаться подозрительным: оброненную пуговицу, нитки, обрывки бумаги, следы крови, волосы. Со дня ареста Дубко прошло несколько дней, в примерочной наверняка уже убрались. Так что даже если улики и были, то сейчас они уничтожены. Но черная бархатная штора все еще на месте. Лев Иванович зашел в примерочную и задернул штору. Выбранная заранее куртка упала ему в руки.

В этот момент в павильон кто-то зашел, впустив холод и шум с улицы.

– Ну как вы там? – бодро поинтересовался Тимур.

Гуров быстро сбросил свою куртку, надел новую и, отодвинув штору, показался Тимуру.

– Пока не решил, – задумчиво произнес он, глядя на себя в зеркало.

Тимур тут же встал рядом и посмотрел на отражение Льва Ивановича.

– А ничего так вроде бы, – с сомнением сказал он. – Но есть другой цвет, если нужно.

– Я еще подумаю. Но мне этот нравится.

– Хорошо. Зовите. Я рядом, на улице.

– Позову.

Оставшись один, Лев Иванович исследовал штору с внутренней стороны. Безрезультатно. Он сам не знал, что именно ищет, но упорно рассматривал с помощью лупы ткань. В какой-то момент он нагнулся слишком низко, потерял равновесие и стал падать спиной назад. По идее, он должен был бы наткнуться на заднюю стену примерочной, которая остановила бы его падение, но этого не произошло. Стена не задержала. Она просто исчезла, и Гуров вывалился в снег.

Он не сразу понял, что произошло. Его вынесло вместе с загородкой с обратной стороны. Иными словами, он зашел в павильон с одной стороны, а вывалился из него с противоположной.

Справа и слева от него валялся мусор. Пустые коробки, скукоженные пластиковые бутылки, рваные бумажные пакеты – Гуров стоял на свалке, утонувшей в снегу. Тут же, на расстоянии пары метров, тянулась чугунная ограда, а за ней раскинулся пустырь величиной с футбольное поле. Но поле не пустовало. На нем жили люди. Лев Иванович понял, что это городок, который основали бомжи. Именно о них ему недавно рассказывала словоохотливая старушка.

– Так вот какие у нас тут секреты, – пробормотал Гуров, залезая обратно в примерочную и стараясь не уронить отвалившийся фанерный лист, заменивший стенку. – Твою мать, как теперь стенку починить?

Починка, как ни странно, не заняла много времени. Фанерка встала на место как влитая. Заинтересовавшись ею, Лев Иванович внимательно осмотрел места, куда она крепилась, и обнаружил в полу выемку. Лист фанеры запросто вставлялся в нее и так держался в вертикальном положении. Очевидно, он мог выдержать некоторую нагрузку, но не вес упавшего на нее Гурова.

«Она должна была сломаться, – подумал Гуров. – Почему не сломалась?»

В этот момент в павильоне снова возник Тимур. Лев Иванович застыл на месте, чудом успев устранить разруху за миг до его появления.

– Так и не выбрали? – спросил парень.

Гуров рывком отодвинул штору. Тимур мог видеть куртку на нем только спереди, но этого Лев Иванович и хотел, потому что сзади она наверняка была мокрой от снега. Возможно, даже грязной. Гуров этого пока что не знал. Слава богу, зеркало в примерочной установили сбоку и Тимур никак не мог заметить ничего странного.

– Сколько? – строго спросил Гуров.

– Три триста, – отчеканил Тимур.

– Скинете?

– Триста, не больше. Хотя и за эту цену отдаю почти даром.

– Китай?

– Китай. Но сделано на совесть.

– Пойдет. А картой оплатить можно?

Гуров вспомнил, что Дубко здесь отказали в оплате картой и попросили наличные. Но Тимур, похоже, забыл об этом.

– Можно картой, конечно. Терминал сейчас принесу.

– Можно ее как-то упаковать? – попросил Лев Иванович и демонстративно стал снимать куртку.

Тимур осмотрелся, вынул откуда-то большой пакет и протянул Гурову.

– Сейчас буду, – пообещал он и вышел на улицу.

Не теряя времени, Лев Иванович стянул покупку с плеч, скрутил в комок и запихнул в пакет. Перед тем как покинуть павильон, еще раз проверил потайную «дверь». Нажал на нее пальцами. Не подалась. Нажал сильнее и тут же отдернул руку – снаружи послышались торопливые шаги Тимура.

Оплатив покупку, Лев Иванович вышел из павильона. Он вынул сигареты, протянул пачку Тимуру. Тот отказался.

– Давно тут работаете? – спросил Гуров.

На вид парню было лет двадцать пять или двадцать семь. До тридцати никак недотягивал. Рост он имел весьма высокий и, похоже, посещал тренажерный зал. «Тело возмужало, но лицо все еще детское», – отметил Гуров.

– Два года уже, – ответил Тимур. – И учусь еще.

– Где?

– На экономиста. А что такое?

Гуров понял, что перед ним не студент. В противном случае он назвал бы учебное заведение или факультет. Но Тимур просто хотел показать, что он не простой торгаш, а в будущем человек с высшим образованием. И хоть это ничего не проясняло, Гуров все же пытался подобраться к Тимуру поближе. Видный парень. Спортсмен. Недавно даже поймал преступника. Наверняка гордится собой.

– Мне жена рассказала, что недавно где-то здесь человека убили, – понизив голос, сказал Гуров. – Это сплетни или действительно так?

– А вам зачем нужно знать?

Гурову не показалось – парню стало не по себе. Он даже сделал шаг назад.

– Не люблю собирать сплетни, – признался Лев Иванович. – Но хотелось бы узнать подробности. Такое впервые? А за что убили-то? Нет, я правда понимаю, что сор из избы не выносят, но… Жена с детьми часто здесь бывает, а еще мама у меня старенькая, которая тоже этот рынок любит. Просто по-человечески, а? Своих беречь надо, ты не согласен?

– Согласен. – Тимур даже бровью не повел. – Убийство здесь и произошло.

Он посмотрел в сторону павильона.

– Серьезно? Прямо тут? Драка, что ли, какая-то? – прищурился Гуров.

– Не знаю. Меня в это время здесь не было. А потом я тело в примерочной обнаружил и сразу понял, что убийца тот самый мужик, который только что выбирал куртку… Я в той примерочной был до его появления, убрался там и, естественно, никакого трупа не видел.

– И что, тот мужик спокойно ушел?

– А вот момент его ухода я пропустил, – сказал Тимур. – Отвлекся на другие дела.

«Зато Дубко не пропустил, – мысленно опроверг его слова Гуров. – Никаких дел у тебя в тот момент не было. Ты, парень, с ним об оплате говорил, даже скидку пообещал. Ты практически проводил его с почестями, а теперь говоришь, что не видел, как он уходил? Интересно, что еще придумаешь?»

– Жена вроде рассказала, что женщину убили, – намекнул на продолжение разговора Гуров.

– Да, женщину.

– Говоришь, ты труп нашел?

– Да, – с вызовом ответил Тимур.

– Жесть, – поежился Гуров. – А она что, тоже зашла что-то купить?

Парень непонимающе уставился на Гурова.

– Откуда мне знать? – округлил он глаза.

– Но ведь ее нашли в твоем павильоне. Говоришь, тот мужик ее убил. Получается, они оба были там в одно и то же время. Мужика ты видел, а женщина-то как там оказалась?

– Может, до него пришла, – предположил Тимур.

– А ты этого не заметил, что ли?

– Вы меня запутали, – напрягся Тимур. – Чего вы хотите?

– Да нет, ничего не хочу, – сдал назад Гуров. – Просто всегда интересна причина. Наверное, она действительно проскользнула мимо тебя, а ты и не заметил. Жуткое стечение обстоятельств, согласись?

– Да уж, – покосился в сторону Тимур.

Он кого-то заметил, это можно было угадать по его напрягшемуся лицу. Гуров посмотрел в ту же сторону – к ним приближался высокий молодой человек в белой куртке. «Тот, что первым начал избивать Дубко, – вспомнил Гуров. – Компания снова в сборе».

Парень в белой куртке подошел к ним, вопросительно глядя на сыщика.

– Все о ́́кей? – спросил он у Тимура.

– Наверное, – ответил тот.

Гуров понял, что пора уходить. Ни слова не говоря, развернулся и пошел прочь. По пути сделал вид, что заинтересовался мужскими костюмами. Пока он не скрылся за поворотом, чувствовал, как ему смотрят в спину.

## Глава 4

Гуров вышел с территории рынка, но на стоянку не пошел. Развернулся на сто восемьдесят градусов, решив обойти территорию.

В поселение бомжей, как и предполагалось, вход был свободным и бесплатным. И жили здесь, надо сказать, очень даже неплохо. Здесь даже была своя архитектура, состоящая в основном из старых грязных туристических палаток. Правда, одноместных. Располагаясь полукругом, они окружали импровизированный очаг в виде высокого сооружения, сложенного из битых кирпичей. В нем потрескивали дровишки.

В самом городке никого видно не было. Очевидно, поселенцы отправились по делам, но возле костра на старом табурете отдыхал крупный человек. При этом его нельзя было назвать толстяком, да и вряд ли он мог быть таковым, учитывая жизненные обстоятельства, в которых он находился, и условия проживания.

На вид ему было в районе шестидесяти лет, и одет он был подобающим своему социальному статусу образом: в замызганный бушлат с прорехой на плече и непромокаемые лыжные штаны, до блеска затертые на коленях. Венчала ансамбль оранжевая вязаная шапочка, на вид совершенно новая, но определенно меньшего размера, чем требовалось. Сжимая в ладонях банку с пивом, бомж смотрел в сторону импровизированного камина и не обращал на Гурова никакого внимания.

Лев Иванович остановился, не доходя метров пять до костра. Он осмотрелся и убедился, что попал туда, куда нужно, – поодаль, за спиной бездомного тянулась та самая ограда, за которой с тыла располагались торговые павильоны. Вон и мусор, который сбрасывали туда продавцы. Гуров даже определил павильон, из которого недавно вывалился наружу. Рядом с ним он заметил красную обувную коробку. Она до сих пор была на месте.

Бомж поднял голову и безучастным взглядом посмотрел на Льва Ивановича.

– Что вы хотели, уважаемый? – вежливо спросил он.

– Добрый день, – поздоровался Гуров. – Можно с вами поговорить?

Человек молча встал, воткнул пивную банку в снег и направился в сторону палаток. Гуров продолжал стоять на месте, соображая: «Он меня к себе приглашает или как? Что мне делать-то?»

Ответ на вопрос появился через минуту. Бомж действительно скрылся в одной из палаток, но, не задерживаясь, вышел обратно, неся в руках такую же табуретку, на которой сидел сам. Подойдя к костру, он установил ее рядом со своей, несколько раз с силой вдавив ее ножки в утоптанный снег, чтобы расположить более устойчиво. Все это время Лев Иванович стоял не двигаясь, и только когда бомж вернулся на свое место, он понял, что вот так его только что пригласили побеседовать.

Гуров сел рядом. Бомж вынул из кармана еще одну банку с пивом и протянул ее гостю. Вот уж чего-чего, а выпивать Гуров совсем не хотел. Однако сам жест его приятно удивил.

– Холодно для пива, – попытался он облечь отказ в вежливую форму. – Морозно на улице.

– У огня не холодно, а хорошо, – ответил человек и сунул банку в руки Льва Ивановича. – Это как в бассейне «Москва». Слышали, наверное, о таком. Открытый бассейн, без крыши. Сам ты находишься в теплой воде, а башка на холодном воздухе. И – снежинки летают. Зимним вечером особенно было красиво. Фонари еще. А ты такой плывешь себе. Непередаваемые ощущения.

Лев Иванович открыл банку, на которой было написано «Жигулевское», сделал глоток кисловатого напитка и достал из кармана пачку сигарет. Протянул ее соседу.

– Вот спасибо, – растрогался тот. – А у меня как раз заканчиваются.

– Забирайте.

– Думаете, откажусь? – улыбнулся бомж. – Заберу, но позже. Пока сидим, пусть будет пачка на двоих. Но вы лучше подержите сигареты у себя.

– Познакомимся, раз уж сидим? – предложил Гуров, убирая пачку в карман.

– О, прошу прощения, – испуганно дернулся мужчина. – Конечно. Я Ефим. – Он привстал и протянул руку.

– Лев, – сказал Гуров отвечая на рукопожатие.

– Если хотите, то я буду обращаться к вам по отчеству, – предложил мужчина.

– Если вы не против, то можно по имени, – парировал Гуров. – Как вам удобно.

– Тогда по имени, – согласился Ефим.

Бомж вновь принялся за пиво. Гуров пока не торопился. Можно, конечно, сразу забросать человека вопросами, но есть шанс испортить дело. Нет, надо подождать.

Они сидели спиной к рынку и лицом к проезжей части широкой улицы. На другой стороне дороги высилось здание старого завода по производству цветных телевизоров, давным-давно переделанное под рынок радиотоваров. Но само поселение бездомных было мало-мальски защищено от любопытных глаз грудой бетонных отбойников, сложенных один на другой. Их сильно припорошило снегом, отчего они казались выше. Таким образом, живущие в палаточном городке не особенно сильно привлекали внимание, но с той стороны, откуда появился Гуров, их было видно как на ладони.

Удивительно, но от Ефима ничем не пахло. Несмотря на то что его одежда была несвежей, а сам он вряд ли соблюдал правила гигиены, «аромата свободы» он не источал. А еще Ефим был хорошо воспитан. У него была правильная речь и даже, кажется, неплохо сохранившиеся зубы.

Как бы там ни было, Лев Иванович решил, что знакомство пока что складывается неплохо.

– А что отмечаем? – он показал на банку.

Ефим покосился на свое пиво, отпил и поставил банку на снег рядом с собой.

– А вот теперь можно и покурить, – многозначительно сообщил он.

Гуров вновь достал сигареты и зажигалку. Ефим аккуратно взял сигарету двумя пальцами, а закурив, выдохнул дым в небеса. Это было вводной частью – Ефим готовился выступить.

– Ничего не отмечаем, – наконец произнес он. – Просто жду одного человека. А пока его нет, сижу и смотрю перед собой. Наблюдаю за миром. Изучаю его, так сказать. Все циклично, Лев, все повторяется. Вы и сами, наверное, это замечали. Вон, смотрите, из автобуса женщина в красном вышла.

Он выбросил вперед руку, и Гуров увидел на его запястье наручные часы.

– Сейчас около трех часов. Если точнее, то без пятнадцати три. Автобус иногда запаздывает, иногда, наоборот, прибывает чуть раньше графика, но серьезных сбоев я никогда не замечал. Я наблюдаю за миром, который напротив, не постоянно. Иногда меня здесь не бывает, но чаще всего в это время я здесь. Выработал свой ритуал, который сам же и придумал. Он важен для меня. Без пятнадцати три я должен увидеть автобус, из которого выходит женщина в красном. Тогда я спокоен. Увидел – спокоен. За нее, за водителя автобуса, а потом уже за остальной мир.

«Мать моя, – чуть не поперхнулся Гуров. – Да я с Ницше пиво пью».

– Но этот ритуал у меня не единственный, – продолжил Ефим. – Есть и другие.

– И у меня, – подхватил Гуров. – Я каждое утро чищу зубы.

– Я тоже, – ответил Ефим.

Гуров отхлебнул пива и решил во что бы то ни стало выведать у Ефима что-нибудь интересное. Они познакомились, разговорились, даже выпили вместе – чем не повод задать ему нужные вопросы?

Голыми заскорузлыми пальцами Ефим быстрым движением вынул из сигареты уголек и отбросил его в снег. Окурок сунул в карман. Гуров с интересом наблюдал за этим фокусом.

– Не обожглись? – спросил он. – Огонь все же, наверное, больно.

– Не обжегся. Пальцы давно дубовые. Так о чем вы хотели меня спросить? – повернулся Ефим к Льву Ивановичу.

– Давно вы здесь живете? – спросил Гуров.

– В этом районе?

– Возле рынка.

– Мы мигрируем, – охотно объяснил Ефим. – Родился я на Солянке, проживал в Китай-городе, а потом завис здесь и остался. Я давно потерял квартиру. Если вам интересно, то меня выселил муж моей покойной дочери. Обманным путем выписал из жилья. Не без помощи вышестоящих инстанций, иначе у него бы ничего не получилось. После смерти дочки мы остались в квартире вдвоем и совсем перестали ладить. Вот он и избавился от меня.

– Пытались восстановить справедливость?

– Сначала – да. А потом понял, что никому я такой не нужен. К тому же нашлись люди, которые научили жить на улице. Зимой мы живем здесь, а летом уходим в парк. Есть в нем такие непролазные места, куда не доходят гуляющие. Иногда перебираемся в дома, которые готовят к сносу, но в них холодно. Полиция, опять же. – Он замолчал, помял в руках сигаретную пачку. – Вы не просто так заглянули на огонек, правда? – улыбнулся Ефим.

– Кем вы работали раньше? – не удержался от вопроса Лев Иванович.

– Учителем истории. После смерти дочери уволили, потому что заявился на урок пьяным. Потом звали обратно, но я слишком уважаю себя, чтобы возвращаться туда, откуда меня выгнали. Причем обидно то, что старшие классы, в которых я преподавал, оказывается, были на моей стороне.

– Навалилось на вас…

– Ну разве это навалилось? – пожал плечами Ефим. – Это все ерунда. Я жив и относительно здоров. Как видите, я даже ежедневно жду свой автобус.

– Я вас понял.

– Так что вас привело сюда?

Лев Иванович оглянулся.

– Несколько дней назад на рынке обнаружили труп женщины. А за пять минут до его обнаружения из павильона вышел мой знакомый, который хотел купить себе куртку. Позже его обвинили в убийстве.

Ефим поднес ко рту банку, допил остатки пива. На Гурова он не смотрел, просто слушал и ничего не говорил.

– Вы наверняка слышали эту историю, – продолжил Лев Иванович.

– Слышал, – подтвердил Ефим.

– И что думаете по этому поводу?

Мужчина наклонился вперед, положил руки на колени и сцепил пальцы в замок.

– У вас есть фото этой женщины? – спросил он.

– Есть. Посмертное.

– Покажите.

Фото у Гурова было, он попросил у следователя Немцова копию. Увидев на фото жертву, он обратил внимание на то, какой красивой, наверное, она была в свои лучшие годы жизни. Ефим взял телефон, на который была выведена фотография мертвой женщины, прищурился. Некоторое время он смотрел на дисплей, после чего вернул телефон Льву Ивановичу.

– Кто вы? – неожиданно спросил он, пристально глядя Гурову в глаза.

Помедлив, Лев Иванович полез во внутренний карман куртки, достал удостоверение и показал его Ефиму.

– Не надо, – отвернулся тот. – Я понял. Сразу понял. Просто проверял.

– Так и не взглянете?

– Не надо. Не люблю полицию, но вас мне точно бог прислал.

– Вы узнали женщину на фотографии?

– Узнал ли я?!

Ефим снял с головы свою оранжевую шапочку, зачем-то встряхнул ее и снова надел на голову.

– Я не просто узнал. Я любил ее. Не так, как в кино, – все это чушь, бред, сопливые страдания. Я был ей другом и старался быть опорой. Вот вы пробовали быть рядом с человеком, которому наплевать на вас? А если бы он не чистил каждое утро зубы, не принимал душ? Исчезал без предупреждения, а потом приходил и ничего не объяснял, но при этом всегда возвращался бы именно к вам? Как долго вы бы продержались?

– Я не знаю, – признался Гуров.

– Она такой и была. Сегодня здесь, а завтра нет ее уже. Послезавтра снова рядом. Не удержать было. Все время, что мы вместе, она постоянно сбегала, но всегда возвращалась. Я не мешал ей, не учил жизни. Зачем? Может быть, потому она и возвращалась. Только вот в этот раз что-то долго ее не было. Я жду. Сижу и жду, чтобы поговорить, узнать что-то. А она все это время, оказывается…

Он резко поднялся с табуретки и быстрым шагом пошел к своей палатке, а вскоре вернулся. Подошел и раскрыл широкую ладонь:

– Вот какой она была. Вы ее такой не видели. Я бы в любом виде узнал, но на фотографии у вас в телефоне она сама на себя не похожа.

Гуров взял с его ладони маленькую фотографию, сделанную, вероятно, для какого-то удостоверения. Женщине, убийство которой хотели повесить на Дубко, на вид было примерно лет шестьдесят, а той, что на фото, принесенном Ефимом, не более двадцати пяти. Никакой обалденной красоты в ее чертах лица не наблюдалось, но она совсем не походила на жертву, найденную в примерочной павильона. Разница между двумя снимками была поразительной, и Лев Иванович даже усомнился в том, что Ефим опознал убитую на фотографии. Но Ефим был непреклонен:

– Это она. Это точно она. Как ее?..

– Задушена, – сообщил Гуров.

– У меня должна быть надежда, – сказал бомж, – что на фото все же не она. У нее был шрам на виске. С детства еще. Почти на виске, ближе к правой брови.

Гуров не ответил. Эту особую примету он хорошо запомнил. Ефим рухнул на табуретку.

– Это приятель ваш ее убил, да? – тихим голосом спросил он.

– Нет, – твердым тоном ответил Гуров. – Настоящий убийца не пойман. И мой знакомый ее не убивал.

– Откуда вам известно? Своих выгораживаете?

– Никого я не выгораживаю, – устало вздохнул Гуров. – Если бы он убил, то меня бы здесь вы не увидели. У вас есть ее документы?

– Паспорт. Просроченный.

– Могу я его взять с собой? Обещаю вернуть.

Ефим снова пошел к палатке. Очевидно, он хранил вещи подруги там. Снова вернулся, на этот раз с паспортом.

– Кольцова Светлана Викторовна, – прочитал Гуров. – Одна тысяча шестьдесят пятого года рождения. Место рождения – Москва…

– Да. Мы оба с ней родились и выросли в столице, оба оказались не нужны своему родному городу, и это тоже нас связывало. Но дело-то не в городе, верно? Дело в людях.

Ефим вынул из кармана новую банку пива. На этот раз «Балтику № 3». Гурову предлагать не стал.

– Могу я осмотреть ее вещи? – спросил Лев Иванович.

– Можете. Я их собрал как раз сегодня утром.

Ефим махнул рукой в сторону палатки, после чего пошел куда-то вперед, в сторону дороги. Там он и остановился. Стоял посреди пустыря, как богатырь на поле боя, и не оборачивался.

Лев Иванович заглянул в палатку и сразу же отметил, что в ней царит порядок. Было убрано, не пахло ничем посторонним. На полу, на расстеленной коробке из-под холодильника, криво лежал надувной матрац, на котором стояла большая дорожная сумка, сделанная из непромокаемого материала. Она была открыта, но Лев Иванович не осмелился осмотреть вещи. Что-то его сдерживало.

– Ефим! – позвал он. – Мне нужна ваша помощь.

Ефим тут же подошел, но в палатку заходить не стал, остановился неподалеку.

– Здесь наверняка найдутся ваши вещи, – проговорил Гуров. – Не хотелось бы копаться.

– Ее вещи в пакете, он в углу палатки. Там все, что я смог собрать.

Пакет с логотипом сетевого магазина Гуров и не приметил, так как тот сливался с палаточной стенкой и был небольшим по объему. В нем обнаружилось немного одежды и нижнего белья. Все было чистым, аккуратно сложенным. Отодвинув белье в сторону, Гуров наткнулся на стоптанные женские «балетки» и также отложил их. Извлек на свет книгу стихов Эдуарда Асадова, проверил, не спряталось ли что-то интересное между страниц. Наконец он увидел большую косметичку розового цвета. Ее содержимое заинтересовало больше остальных вещей. В ней нашлись связка ключей, пластмассовая банка с остатками крема для рук, упаковка обезболивающего, огромное количество резинок для волос, маленькая расческа, практически пустой флакон из-под туалетной воды и фотография. С нее на Гурова смотрела семья: папа, мама и мальчик примерно трех лет от роду. Женщина на фото в паспорте была очень похожа на ту, которую Гуров увидел на семейном снимке.

Больше ничего в пакете не было. Сложив все вещи обратно, Гуров выполз из палатки и заметил, что Ефим снова переместился поближе к костру. Правда, на этот раз предпочел остаться на ногах.

– Я могу на время забрать вещи? – подойдя к огню, спросил он, указывая на пакет с вещами Светланы.

Ефим разрешил не сразу. Некоторое время он колебался.

– Они нужны для расследования, – пояснил Гуров. – Позже вы сможете их забрать.

– Я бы взял кое-что на память, – нерешительно проговорил бездомный.

– Все что угодно, но потом. А сейчас я заберу вещи с собой, – постановил Гуров.

– Вы принесли сюда дурные вести, – тяжелым взглядом посмотрел на сыщика Ефим. – Отняли у меня надежду. К тому же вы из полиции.

– Я помню, вы полицию не очень жалуете, – согласился Гуров.

– Любви к вам у меня нет и не будет, иначе я бы сейчас имел крышу над головой. Но вы внесли ясность и решили, что мне удобнее будет жить на улице. И сейчас я не знаю, куда себя деть.

Он был пьян и в любой момент мог сорваться. Лев Иванович внутренне подобрался и приготовился в случае чего дать отпор. В глубине души он прекрасно понимал состояние нового знакомого. Не дай бог оказаться на его месте. Оскорбления еще можно стерпеть. В конце концов, куда только полицию не посылали. Но если Ефим потеряет контроль и пустит в ход кулаки, то у Гурова не будет иного выхода – он ответит. Однако допустить драку было никак нельзя. Ефим был ценным свидетелем, потерять такого непростительно.

– Давайте честно, Ефим, – примирительно произнес Гуров. – Речь сейчас не о вас, а о вашей погибшей подруге. Хотите справедливости? Так помогите мне.

– Чем? Чем теперь я могу помочь Светке? – повысил голос Ефим.

– Ей – ничем, – согласился Гуров. – Но если я узнáю о ней больше, то шансы вычислить настоящего преступника увеличатся. Если же вам потребуется помощь, то я сделаю все, что смогу. В пределах разумного, конечно.

– А где те пределы?

Ефим опустился на табуретку. Выглядел он так, будто внезапно смертельно устал и махнул на все рукой. Буквально на все: на холод, на умершую Светлану, на себя и на все, что у него было, есть и, возможно, случится в будущем. Гуров присел рядом. Ефим теперь не представлял никакой опасности, это чувствовалось.

– Давайте, спрашивайте, – качнул головой бомж. – Просто сорвался.

– Я так и понял.

– Спрашивайте, а то пиво заканчивается. – Ефим качнул пивной банкой перед носом Гурова. – Она раньше жила вон там, – он вытянул руку в сторону бывшего завода. – Там ее дом, прямо за заводом. Рассказать, как она оказалась на улице? Или это уже не важно?

– Расскажите, пожалуйста, – попросил Гуров. – Важно все.

– Только с ее слов. Вы же нашли ее фото с сыном и мужем?

– Нашел.

– Она его очень берегла. На нем она с мужем и сыном, но вы, наверное, и сами это поняли. Мне нужно было начать искать ее. Никогда не искал, но в этот раз надо было. Она никогда не оставляла свои вещи, когда уходила, но на сей раз оставила. Я их собрал зачем-то. Предчувствовал плохое, но все равно думал, что она вот-вот заявится.

– Куда она уходила, Ефим?

– Не говорила. Я не спрашивал.

– Что она о себе рассказывала?

– А? – словно очнулся бомж. – Да… вот. Вон там она и жила. Муж у нее был каким-то шибко умным, много ездил по миру. Сын рос. Светка часто оставалась одна. Говорит, было иногда очень скучно. Хотелось тепла типа кино вечером с мужем, бокала вина. Забот. С ребенком чтобы в парк или просто за город, в лес отправиться. Но мужа постоянно не было дома. Что у них случилось, я не знаю, но Светка считала виноватой в разрыве именно его. Ее добил развод. После него сына отдали отцу, и они вдвоем уехали из страны.

– Куда?

– Не помню. Может, она и не говорила. Уехали они насовсем. Светка осталась одна. Потом появились какие-то друзья, потом она пыталась наладить жизнь. Очень тосковала по сыну, ведь бывший увез его совсем маленьким. Боялась, что не узнает маму, если увидит, хотя и понимала, что никто ей не даст встретиться с сыном. Ее на работу никуда не брали, ведь она долго сидела дома с ребенком. По профессии работать не пошла, потому что все забыла. Она в свое время окончила юридический факультет МГУ, но ни дня не работала по специальности. Поэтому после развода пошла кассиром на этот рынок. Потом ушла. У нее были проблемы определенного плана.

– Алкоголь? – осторожно спросил Гуров.

– Я бы не назвал ее сильно пьющей. Но думаю, что все дело было в нем. Не расспрашивал – я же мужчина. Я уважал ее, она все-таки человек. Могла выпить, но вела себя достойно. Не дурила, не дралась. Становилась послушной. Если я отправлял ее спать, то шла.

– Как она лишилась квартиры?

– Продала. Потом опомнилась, но было поздно.

Краем глаза Лев Иванович увидел приближающуюся фигуру. Это был молодой мужчина, худой, темноволосый и очень лохматый. Несмотря на декабрьский мороз, он щеголял в одном свитере, надетом поверх клетчатой рубашки. Он с осторожностью подошел к Ефиму, присел рядом с ним на корточки и протянул руки к огню.

– Это Малышев, – объяснил Ефим. – Тоже здесь живет. Что, Малышев, снова тебя обули?

– Суки, – хрипло отозвался мужчина, отогревая посиневшие кисти рук. – Зато поел. Не ругайся, я ничего тебе не принес.

Ефим наклонился в сторону и сплюнул в снег.

Гуров вдруг вспомнил про недавнюю покупку. Пакет все еще лежал рядом. Он протянул его Малышеву:

– Возьмите.

– Не нужно мне… – попятился мужчина и вопросительно взглянул на Ефима, будто бы ожидал его разрешения. От Ефима не последовало никакой реакции, и Малышев решился. Он быстрым шагом подошел к Гурову и взял из его рук пакет.

– Спасибо, – едва слышно ответил он.

– На здоровье. Она новая.

Малышев пошел к палаткам и вскоре скрылся в одной из них.

– Так вот, она одно время работала кассиром на рынке. Ей разрешали ночевать в здании администрации. Все это сначала казалось очень странным, ведь она нигде не была прописана, паспорт просрочен. Как ее взяли на работу без документов-то? Но все оказалось просто. Директор рынка, оказывается, был ее давним знакомым. За ним, она говорила, должок. Во всяком случае, Света так и сказала, но в подробности меня не посвятила. Директор рынка этот, она говорила, доверял ей, подпуская к деньгам. Я не знал, можно ли ей верить, но верил потому, что это меня не касалось. Все мы говорим «правду», и не мне проверять человека на детекторе лжи. Потом я привык к тому, что она ходит на «работу». Мало ли что может быть, а ты ко всему привыкаешь и уже ничему не удивляешься. У нас ведь тут жизнь устроена кое-как, но люди стараются не опускаться, пытаются работать. Сейчас здесь только Малышев и я, а так-то были еще несколько человек. Трое сейчас в больнице и не собираются выписываться, ибо там тепло, кормят, есть горячая вода. Это богатство, о котором многие не подозревают. Иногда люди калечат себя специально, лишь бы не под открытым небом жить…

Ефим прочистил горло, отвернулся и сплюнул.

– Один из наших завис у кого-то в квартире, но скоро вернется, когда выгонят. Он пьет, так что долго его терпеть не станут. Остальные работают, и практически все – на рынке. Кто грузчиком, кто мусор после ремонта выносит, помогают что-то передвинуть, что-то приколотить, а кто просто за денежку машины моет на стоянке. Рассчитываются когда деньгами, когда едой, а когда и одеждой. Тут ведь полно вещей, которые приличным людям продать уже нельзя. Или брак, или испорчены: промокли, испачкались, порвались. Мы все берем. Малышев в последний раз знатный пуховик отхватил с дырой под мышкой. Но он дурак. Здесь шашлычная есть, а там плохие люди. Нечестные. Если денег нет, то просят что-то в обмен на еду. Например, накормят за новые ботинки или пальто. Малышев вечно ведется. «Зато пожрал, – говорит. – А шмотки все равно раздобуду».

Гуров посмотрел в сторону палаток. Таинственный Малышев так и не появился.

– А муж и сын Светланы не поддерживали с ней связь? – вернулся он к разговору.

– Я не слышал, чтобы она говорила об этом, – потер пальцем переносицу Ефим. – Думаю, нет. Я бы знал… О, снег сейчас повалит.

Гуров задрал голову вверх. Снег шел целый день, но настолько слабый, что он уже и не замечал его.

Наступали сумерки. Зажглись уличные фонари. Снежное поле, на котором горел костер, превратилось из белого в серое. В домах зажглись золотым светом окна.

– Ефим, вы сказали, что знаете, где жила раньше Светлана, – вспомнил Гуров. – А точный адрес не помните?

– Через дорогу перейдете, а после вдоль заводской стены до угла. Самый первый дом под номером три, он как бы перпендикулярно, если смотреть отсюда. Хрущевка. Первый подъезд, третий этаж. Номера квартиры не знаю, не бывал там.

Нужно было прощаться. Но Гуров не мог отпустить Ефима просто так. Это был единственный человек, который опознал жертву.

– Ефим, вам надо будет подъехать в морг на опознание, – сказал Гуров.

– Я так и понял, – тихо ответил бомж. – Кроме меня некому.

– Похоже на то. Обменяемся номерами телефонов? – предложил Лев Иванович, но тут же понял, что сморозил глупость. Ну откуда у бездомного мобильник?

Ефим спокойно достал из кармана телефон. Не шибко модный, но вполне приличный, если не считать паутины трещин на сенсорном экране. Только вот мобильник когда-то явно принадлежал кому-то другому, потому что на чехле красовался маленький радужный пони.

– Диктуйте, – скомандовал Ефим.

Гуров послушно продиктовал номер своего телефона и попросил Ефима сделать то же самое. В ответ Ефим просто решил позвонить Гурову. «Видно, что и номер ты не знал, – догадался Гуров, сохраняя контакт. – Ну ладно. Концов все равно не найти».

Он встал, одернул куртку. Нащупал в кармане ключи от «Форда» и купюру в пять сотен рублей, которую забывал переложить в кошелек уже несколько дней. Не думая, он протянул деньги Ефиму:

– За службу.

Рука бомжа на мгновение зависла, но от подарка он отказываться не стал.

– Наконец-то куплю себе особняк на Мальдивах, – усмехнулся он.

– Да здесь и на яхту хватит, – поддержал бомжа Лев Иванович.

– Света исчезла четыре дня назад, восьмого числа. – Ефим посмотрел на Гурова снизу вверх. – А когда обнаружили тело?

– Девятого декабря. Вечером.

– Ага… – Бомж снова уставился на огонь. – Тогда все сходится. Я просто подумал, что, может, там не она… а просто похожая на нее… Просто подумал: а вдруг?..

– А вы не слышали, чтобы на рынке что-то происходило девятого числа? – спросил Гуров. – Там незадолго до закрытия была драка, до вас точно бы долетели какие-то звуки.

Ефим взял протянутую ему Гуровым сигаретную пачку и повертел ее в руках.

– Не слышал. Спал. И другие ничего не рассказали.


Маши дома не было. Лев Иванович с тоской оглядел пустую кухню. На столе стояла пустая чашка из-под чая, которую он забыл помыть.

За этот день он даже не проголодался, но, ощущая легкий гул в ушах и помня о недавней травме, намазал кусок хлеба маслом, положил сверху пластинку сыра и запил бутерброд горячим чаем. Принял прописанные лекарства. Потом прошел в комнату и сел на диван.

Он не стал зажигать верхний свет. Включил ночник и откинулся на спинку дивана. Закрыл глаза, постарался расслабить мышцы тела.

В рабочем плане день выдался удачным. Гурову удалось попасть в СИЗО и лично поговорить с подполковником Дубко, чтобы получить информацию из первых рук. Разговор с уличным жителем Ефимом принес тонну интересных сведений, к тому же только с помощью Ефима удалось опознать жертву. А потом Гуров узнал, где она жила до того, как оказалась на улице. Определенно такие дни случаются не так уж и часто.

И с женой Дубко удалось встретиться. И передачку ее мужу вручить. Гуров резко открыл глаза. Жена Дубко! Ешкин кот, да как же он забыл? Помчался по делам, отложив на потом то, что мог бы сделать сразу. Следаку из прокуратуры Немцову тоже надо бы сообщить о том, что личность убитой установлена. Даже если они уже каким-то образом в курсе, то лишним сообщение не будет. И надо бы не забыть спросить про заднюю стенку в примерочной – а то вдруг Немцову о ней уже известно?

Он протянул руку к телефону как раз в тот момент, когда на него поступил входящий вызов. Гуров с удивлением прочитал на экране имя – Игорь Гойда. В душе тут же возникла тревога. Вроде бы с Гойдой обо всем договорились, он в отпуске и не планировал возвращаться.

– Приветствую, Игорь Федорович, – нарочито бодро произнес в трубку Гуров. – Как там твоя Карелия?

– Лев Иванович, не занят? – без предисловий начал Гойда.

– Да, сейчас могу говорить. Как раз домой пришел недавно.

– И как там оно?

– Ты про убийство на рынке?

– Как ты угадал? – насмешливо заметил Гойда.

– Ты в отпуске, по делу просил не дергать, а если сам появился, то что-то случилось, – заключил Лев Иванович, надавив пальцами на глазные яблоки.

– Ты прав, я в отпуске. Есть новости?

– Есть.

– Давай-ка подробно, – попросил Гойда.

– Могу и подробно. Удалось поговорить с Дубко в СИЗО. Как и предполагалось, он пока еще держится, но выглядит не очень. Настроен решительно, от адвоката отказался. Мне, по сути, нужны были только его показания, чтобы было от чего отталкиваться. Далее. Пообщался с продавцом, который в тот день работал рядом с местом обнаружения трупа. Тут все очень странно. Его версия событий в корне отличается от того, что рассказал Дубко. Продавец путается и врет. В самом павильоне есть секретный выход на улицу, и это мне тоже показалось интересным. Очень удобно подбрасывать трупы в примерочные. Ноу-хау такое, наверное. Поехали дальше. Рядом с рынком живут бездомные, мне удалось поговорить с одним из них. Оказалось, что он сердечный друг убитой. Бомжевала, квартиру давным-давно продала, денег не осталось. Имеет сына, который проживает за границей с родным отцом. Сама она с мужем в разводе. Так вот у ее знакомого остались ее личные вещи и паспорт. Личность мы установили, знакомый узнал ее на фото с места преступления, но теперь надо опознать официально. И вишенка на торте: я заполучил адрес, по которому раньше жила женщина. По ее бывшему месту жительства могли остаться ее знакомые, соседи. Завтра планирую поехать туда.

Лев Иванович встал и побрел в коридор за сигаретами.

– У Немцова дело забрали, – услышал он мрачный голос Гойды.

– Кто? – не понял Лев Иванович.

– Мне не сказали. Сам Немцов сегодня позвонил. Утром. Сообщил, что поступил приказ сверху: дело передать другому следователю. Кому, почему – ничего не объяснили.

– Ну как это так? – растерялся Гуров. – Одно же ведомство. Ладно, если бы дело передали другому следаку, да и бог с ним. Но причину-то Немцову почему не назвали? Может быть, он в чем-то напортачил?

– Ты плохо знаешь моих ребят, Лев Иванович.

– Ой, да они у тебя все одинаковые, – отмахнулся Гуров. – Можешь ничего не объяснять. Копии тебя. Но вдруг попался кто-то бракованный?

– Исключено.

– Ну и?..

– Немцов поинтересовался причиной отстранения. Сказали, что не обязаны ничего объяснять.

– Кто такой умный?

– Надо мной сотня начальников. Смутные времена не прошли, Гуров. Да если и назову имя, оно тебе ни о чем не скажет. Не скрываю – просто смысла не вижу.

Гуров прошел на кухню, с грохотом поставил на стол пепельницу и закурил. Окно открывать не стал – все еще не согрелся после морозной прогулки.

– Очень мне все это не нравится, Лева. Скорее всего, дело все еще осталось в прокуратуре, но заниматься им будут под личным руководством начальства. А у нас там каждый второй мнит себя… ну ты понял. Немцову я уже посоветовал заниматься текучкой и чтобы без самодеятельности. Он умный, на амбразуру не полезет, но все равно я за него волнуюсь. Ладно, это не твои проблемы…

– Орлову все сам расскажешь?

– Расскажу сам.

– Тебе не кажется, что все это вместе выглядит так, словно от Дубко просто хотят избавиться? – предположил Гуров.

– Я думал, что ты это уже давно понял, – ответил Гойда.

– Кому он так помешал? – продолжал рассуждать Гуров. – Он сам даже предположить не может.

– А надо бы поискать причину, – ответил Гойда. – Он в органах больше тридцати лет. Ни одного выговора, ни одного замечания. И вдруг подозрение в убийстве. Теперь слухов не оберешься.

– Тебя это так волнует, Игорь?

– А тебя нет? – возмутился Гойда. – Пойми, что если одного подставят, то и с другими то же самое может быть. И кому тогда искать правду? Да перед нами все двери закроют.

– А, так ты в этом смысле…

– А в каком же еще? Смотри глубже, Лев Иванович.

Из трубки раздался женский голос. Гуров вспомнил, что Гойда в отпуске не один. Наверное, его подруга все это время терпеливо ждала, пока кавалер решит срочные служебные вопросы.

– Ладно, Лев Иваныч, – сделал строгим голос Гойда. – Я тебе все, что нужно, передал, а ты все, что нужно, понял. Немцова не терроризируй. Орлова я сам обо всем поставлю в известность. То, что тебе удалось узнать самому или заполучить из материалов дела, никому не рассказывай.

Гуров умел читать между строк. И подтекст в сказанном угадывал безошибочно.

– Но продолжить-то расследование я смогу? – спросил он.

– На твое усмотрение, – ответил Гойда. – Мешать не буду. И запретить не могу. Но если ты где-то ошибешься, то завалишь всех. Орлова, меня, того же Немцова, которому я приказал ни слова не говорить о том, что ты с ним встречался. Ты меня услышал?

– Да, Игорь Федорович. На связь не жалуюсь.

– Лев Иванович, я же забыл тебе о самом главном сказать. С Немцовым мы созванивались как раз накануне того, как его отстранили от ведения дела. Я попросил его коротко обрисовать ситуацию, и он упомянул об алиби Дубко.

– И что там?

– Помнишь, как было дело? На Дубко вешают несвежий труп, которому больше суток. Так вот, у подполковника алиби – последние два дня перед тем, как все произошло, он постоянно торчал на работе. Семья подтвердила, что по ночам из дома он никуда не уходил. Это и видеонаблюдение подтверждает. На теле и одежде убитой следов его ДНК нет. Он сам тоже чист. Только теперь эта информация лишь на словах – все заключения и документы остались в деле.

– Я и не сомневался в том, что в этом деле творится какая-то чертовщина, Игорь. Спасибо.

– Тогда бывай. И не за что. Спокойной ночи.

– И тебе.

Лев Иванович прямо с сигаретой во рту вернулся в комнату. Теперь он тем более не хотел звонить жене подполковника. Она же наверняка будет просить его докопаться до правды. Будет спрашивать, уточнять, а через несколько дней узнает, что дело ее мужа теперь ведет другой следователь, а не тот, который ее допрашивал, а ей об этом не сообщили.

Гуров взял телефон, занес палец над экраном и опять не успел позвонить. Теперь с ним хотел пообщаться Петр Николаевич Орлов.

– Добрый вечер, Лев Иванович.

– Добрый.

– Что нового?

– Да вот, собрался связаться с супругой Дубко. Обещал ей еще утром, когда пакет для ее мужа забирал, а потом не отзвонился. Я с Игорем Гойдой сейчас разговаривал…

– Не звони никуда, Лева, – скорее приказал, а не попросил Орлов. – Нет необходимости.

– Почему это?

– Вася Дубко скончался. Предположительно инсульт. Во сне ушел.

Новость оглушила Гурова.

– Да как это «ушел»? – обалдел он. – Как можно было недосмотреть?

– Всякое бывает, Лева, – понизил голос Орлов. – Под богом живем. Так что не надо никуда звонить. Валентине сейчас плохо, дети приехали, откачивают. Дочка Васина мне и сообщила. Вот так вот.

– Когда это случилось?

– До обеда был жив, а после не проснулся.

Из динамика послышался грохот, потом громкое шуршание, а после голос самого Орлова:

– Телефон на стол уронил. Слышно меня?

– Да. И что же, Петр Николаевич, мне продолжать расследование?

– Отдыхай, Гуров, – обыденным тоном произнес Орлов. – Завтра будет трудный день.

Лев Иванович отложил трубку. Мысли были четкими и ясными.

Петр Николаевич прав: никто и никогда не знает о дате и времени своего ухода. Подполковник Дубко был немолод, выглядел отнюдь не как цветущая роза. К тому же недавние побои на рынке тоже могли сказаться. Ну осмотрел его фельдшер в СИЗО, а дальше что? Не было у Дубко надписи на лбу «Осторожно! Возможен инсульт!», да и ладно. Наверняка пациент был «хроником», а стресс и последствия нападения тоже не всегда сразу дают о себе знать. Выстреливают в положенное им время и редко когда промахиваются.

Значит, снова темная история. Запрет Игоря Федоровича на любые намеки о том, что следователь Немцов ознакомил Гурова с результатами расследования. Странная история с Дубко, после которой следует его смерть. Потайной выход из торгового павильона. Лживые показания продавца Тимура. Неожиданное заявление бездомного философа Ефима о том, что убитая водила знакомство с директором рынка, на территории которого впоследствии и был обнаружен ее труп. Очередное хитросплетение судеб, событий и фактов, и все это упаковано в ложь.

Гуров вспомнил, что в холодильнике осталось пиво. Достав холодную бутылку, он открутил крышку и, не присаживаясь за стол, стал пить прямо из горлышка. Закурив, как всегда, приоткрыл форточку. Завтра он съездит по адресу, где проживала Светлана Кольцова, и попробует поговорить с ее бывшими соседями.

На душе было тревожно. Он чувствовал себя ребенком, от которого скрывают то, что ему давно известно. Это чувство злило и окрыляло одновременно.

## Глава 5

Валентине Самойловне Дубко он все-таки позвонил, но только утром, когда проводил Машу на работу.

– Лева, ты обещал спокойно болеть дома, – напомнила супруга перед уходом.

– Не припомню такого, – ответил Гуров.

– Поэтому я тебе и не поверила.

«Если не стала развивать тему, значит, я не так уж плохо выгляжу», – понял Лев Иванович.

– Вчера я уехал по делам, а ты ни слова не сказала, между прочим.

– Понадеялась на твою совесть.

– Она в отпуске. Ты снова до вечера?

– Как пойдет, родной. – Маша поцеловала Гурова в щеку. – Ты мне еще нужен, Лева. Подумай об этом.

– Уже голову сломал.

Закрыв за женой дверь, Лев Иванович сразу же взялся за телефон. Просьбу Орлова не тревожить теперь уже вдову Василия Васильевича он не забыл, но чем сильнее пытался себя уверить в том, что внезапная смерть Дубко была естественной, тем сильнее хотел в этом деле разобраться. Звонок от Гойды повлиял на его решение не меньше: Гуров не помнил, чтобы тот так реагировал на какие-то подвижки в расследованиях. Передача материалов уголовного дела от одного следователя другому не была редкостью, но причины раньше никого не удивляли, этому всегда находились объяснения. Но ведь Игорь Федорович не назвал ни одной.

Собравшись с духом, Гуров нажал пальцем на экран мобильника. Потом выбрал нужное имя в списке контактов и стал ждать.

На его вызов ответили не сразу, а женский голос совсем не походил на голос жены подполковника Дубко.

– Здравствуйте, – произнес Гуров. – Могу я поговорить с Валентиной Самойловной?

– Не можете, – отрезал голос.

– Прошу прощения?

– Вы из банка? – резко продолжила женщина. – Или откуда вы? Идите к черту со своими кредитами.

– Я не из банка. Я из полиции.

Голос умолк. Поняв, что невидимая собеседница все еще на связи, он не стал терять времени.

– Вчера я навещал Василия Васильевича в СИЗО, – поспешил объяснить сыщик. – Обещал перезвонить Валентине Самойловне, но не смог этого сделать.

– Мама рассказала мне об этом. Вы с Петровки, тридцать восемь, – уже без надрыва, но все еще с волнением в голосе ответила женщина.

– Я в курсе последних событий, – произнес Гуров. – Мне жаль. В голове не укладывается.

– И у нас тоже.

– Простите, как к вам обращаться?

– Аня.

– Лев Иванович.

– Точно. Мама же говорила… Вы знаете, наверное, она сейчас не сможет уделить вам время, – прерывисто вздохнув, проговорила Аня. – Не надо ей с вами общаться.

– А вы сможете уделить мне время?

Дочь Дубко замешкалась.

– Не совсем вас понимаю, – призналась она.

– Подъеду куда скажете, – с готовностью предложил Гуров.

– Но зачем?

Лев Иванович мог бы объяснить, что ему нужно, но вряд ли его выслушали бы до конца. Те, у кого горе, как правило, на нем и сосредоточены и не желают, чтобы их мучили расспросами. Но Гуров не собирался никого мучить. Просто он понял, что дочь Дубко – единственный человек, который сможет хоть что-то прояснить.

– Хотел задать несколько вопросов про вашего отца.

– И после его смерти не можете оставить его в покое? – повысила голос Аня. – Думаете, что задним числом раскроете преступление, которое он не совершал? Не выйдет, слышите? Никого он не убивал.

Гуров понял, что произойдет дальше. Девушка бросит трубку и больше не ответит ни на один из его звонков.

– Это я и хочу доказать, – твердым тоном произнес он.

Успел. Аня все еще была на связи.

– Поверьте, я не собираюсь использовать вас в каких-то нехороших целях, Анна. Все не так просто в этой чертовой рыночной истории. Много непонятного и в остальном.

Девушка молчала. «Пусть, – решил Гуров. – Главное, что она все еще разговаривает со мной. Должна согласиться помочь. Ну же, прошу».

– Я сейчас у мамы, – решилась Аня. – Вечером приедет брат, сменит меня. Это будет в шесть часов вечера. И я бы, если честно, вышла из дома. Задыхаюсь тут.

– Я знаю адрес, – ответил Гуров. – В шесть буду возле вашего подъезда.

– Позвоните, когда подъедете, – попросила Аня.

– Позвоню. Спасибо, Анна.

Она отключила связь. Гуров быстро переоделся и вышел из дома. Время автомобильных пробок подходило к концу. Это означало, что до дома, где некогда проживала с семьей Светлана Кольцова, он доберется без проблем.


Лев Иванович просчитался. Сам дом он нашел быстро, но вот лавочки возле подъездов пустовали. Очевидно, старики выходили подышать свежим воздухом позже. Чтобы не терять времени, он отправился прогуляться, рассчитывая наткнуться на детскую площадку, где, как он надеялся, ему встретится та же бабушка с внуками.

По детской площадке гулял ветер. Ни одного человека Гуров не увидел. Но все-таки надежду встретить кого-нибудь он не оставлял. Он стал обходить дом с другой стороны и заметил мужчину средних лет, одетого в бежевый пуховик. Мужчина заботливо отчищал с лобового стекла джипа следы вчерашнего снегопада.

Лев Иванович направился к нему.

– День добрый, – поздоровался он. – Уделите минутку?

Мужчина с недовольным выражением лица обернулся к Гурову.

– Я из полиции, – сыщик протянул мужчине удостоверение.

– Лев Иванович, – прочел мужчина имя в удостоверении и протянул руку: – Максим. А что случилось?

– Да вот ищу кого-нибудь из жильцов первого подъезда дома номер три, – пояснил Гуров.

– Ну я из третьего дома, – настороженно произнес Максим. – Из первого подъезда. Но я что-то не понимаю…

– Давно проживаете по этому адресу?

– Да лет двадцать уже, наверное…

– Может быть, вы помните Светлану Кольцову? Когда-то жила в вашем подъезде? Имя не знакомо?

Максим бросил скребок на капот и полез во внутренний карман. Вынул пачку сигарет, протянул Гурову. Тот не стал отказываться.

– А что она натворила? – поинтересовался он.

– Значит, вы знакомы, – понял Гуров.

– Не просто знакомы – я у нее квартиру купил.

Гуров с трудом поверил своим ушам. Надо же, какое везение!

– Она в порядке? – спросил Максим.

– Увы, нет, – ответил Гуров.

– Неудивительно. Она еще долго продержалась. Квартиру я действительно купил, а не отжал, как это сейчас бывает вокруг да около. Деньги перевел на ее счет, тому есть свидетели. Документы на квартиру в порядке.

Он заранее начал оправдываться, и для Льва Ивановича это не стало неожиданностью. Люди, к которым обращается полиция, сразу же начинают «вспоминать» прошлые прегрешения, с ужасом представляя, как их сейчас арестуют, а потом будут судить, а потом посадят. Многие тут же делятся своими тайнами, чтобы заранее обозначить свое чистосердечное признание, и лишь спустя время начинают понимать, что на самом деле полиции они не нужны.

– Меня интересует именно Светлана Кольцова, – сказал Гуров.

– А… ну… что именно о ней рассказать-то? – растерялся Максим. – Мы были шапочно знакомы. Не дружили. Но я же не слепой.

– Надеюсь, – улыбнулся Гуров. – И что не так было со Светланой?

– Я про женщину как-то не могу плохо…

– Давайте не плохо, а честно, – предложил сыщик.

– Да нет, вы меня не так поняли, – округлил глаза Максим. – Выводы делать не буду, грязью поливать не стану – не за что мне теперь зло держать. Нервы она мне попортила, да, но это не ее вина. Всему причиной была выпивка.

– Я в курсе, что она злоупотребляла спиртными напитками.

– Ну тогда понимаете, через что мне пришлось пройти, – оживился мужчина. – Если с самого начала, то дело было так. Я сам москвич, но в одной квартире с родителями жить не хотел. Сначала снимал комнату, потом квартиру, а потом решил накопить и купить себе жилье. Пришлось снова возвращаться к маме-папе. Дело было в начале девяностых, когда черт-те что вокруг творилось. У меня же друг жил в этом доме, – кивнул он на хрущевку. – Ну не совсем друг, а скорее хороший знакомый. Я до того случая всего два раза у него в доме был. Так вот он сказал, что соседка хочет продать квартиру. У нее двушка, без ремонта. Сказал, что можно, наверное, договориться. Предупредил, что живет там алкоголичка какая-то. Вы не подумайте, я не рассчитывал ее обманывать! Она так-то мне показалась вполне адекватной, но пристрастие к злоупотреблению алкоголем, конечно, оставляет следы на облике. Пришел я к ней с тем самым приятелем. Осмотрелись, поговорили. На кухне в ее квартире какой-то мужик сидел за столом. Нас не познакомили. Он за все время моего пребывания в квартире ни слова не сказал. Я подумал, что он тут точно не хозяин, если даже на меня посмотреть не вышел.

Цена меня устроила. Потом подготовка документов, поиск денег… Я, признаться, готовил себя к тому, что она забудет о сделке. Но нет – пронесло. Появился я у Светы примерно через месяц. И тут закрались сомнения: а вдруг она меня обманывает? Вдруг из комнаты человек десять выйдут и скажут, что они ее родственники? А я, дурак, приготовился к покупке. Она же тоже должна была документы подготовить, а потом выписаться из квартиры… А вдруг не сделала? Но и тут все обошлось. И, знаете, она как-то странно вела себя. Обычно люди просто так жильем не разбрасываются, ведь им тоже потом надо где-то жить. Но она ни слова не сказала о том, куда переедет. Правда, особенно долго я об этом не думал – она старше меня была и наверняка умнее. Это ее личное дело. По крайней мере, тогда мне именно так и казалось. В общем, выкупил я квартиру. Вместе со Светой сходили в паспортный стол, еще куда там нужно было… забыл уже. Да неважно! Деньги я ей перевел, она их получила на сберкнижку. Мебель мне оставила, кстати. Со временем я от нее избавился, конечно. Старая, разваливалась. Ну куда ее? Ремонт три года делал.

– А тот мужчина, которого вы видели на кухне, присутствовал при сделке?

– Да я всего-то раза три был в квартире до того, как ее выкупил. Но в последний день Света была дома уже одна.

– Понял, – кивнул Гуров. – Итак, вы купили у Светланы квартиру. И что там с вашими испорченными нервами?

– Потом и началась веселуха. Через некоторое время появилась Светлана.

– А что хотела?

– Чтобы я вернул ей обманом выкупленное жилье, – нахмурился Максим. – К тому времени я уже со своей будущей женой жил, а у нее брат на юридическом учился. Я его попросил проверить правильность сделки. А вдруг действительно напортачил? Времена-то какие были? Обман на обмане и обманом погоняет. Но тот никаких подводных камней в оформлении сделки не увидел. Я ему не поверил, поперся к платному юристу. Тот сказал то же самое. А Светлана, как петух, каждое утро под окном орала: «Выходи, подлюка! Помогите! Убивают!» Соседи на меня косо смотреть стали. Одна полоумная с первого этажа как-то поймала на лестнице и спрашивает: «Что, обманул убогую? Знаем мы вас, тварей». Дело принимало сложный оборот, признаюсь. Даже участковый приходил.

– А вы со Светланой пытались договориться? Показать документы с ее подписями или еще что-то?

– Пытался. Но она свои бумаги к тому моменту потеряла. Деньги ей предлагал, чтобы ушла. Не брала она деньги, а требовала пустить ее обратно. Все закончилось, когда я ей четко и ясно сказал, что если она считает, что я ее обманул, то пусть найдет свои документы, включая банковские выписки. Мы с ними пойдем в суд, если она меня называет вором и мошенником. Вот после этого ее как ветром сдуло.

– Больше ее не видели?

– Почему же не видел? Видел, но обошел стороной. На рынке и видел. Прилично одетую, деловую, с красной сумочкой в руках. Перекрестился и дальше пошел, поскольку решил, что мой кошмар закончился. Да и ее кошмар тоже. А что с ней случилось-то?

– Задушили. Ищем убийцу.

Максим покачал головой, хотел затянуться сигаретой, но она давно потухла. Он втоптал ее в снег и вынул из пачки новую. На этот раз Гуров от «угощения» отказался.

– Жаль ее, – пробормотал Максим. – Дурная была, но все-таки человек. Но я клянусь, что оформил тогда документы правильно, а все деньги до копейки перевел на ее счет. И больше она ко мне не приходила.

– Светлана в последнее время жила на улице, – пояснил Гуров.

– Да я ни при чем, клянусь…

– Я верю вам, – успокоил собеседника Лев Иванович. – Светлана все равно лишилась бы жилья. Рано или поздно. С таким-то образом жизни.

– Наверное, – неуверенно ответил Максим. – И все-таки не по себе как-то… У нее же семья была, а потом муж увез их общего сына за границу. Теперь вот умерла. Плохие новости. У меня собака, со многими собачниками тут познакомился. Рассказали, что Светлана любила общество маргиналов. Гудели они у нее дома серьезно, но в какой-то момент вдруг резко прекратили, и в ее квартире поселился мужчина. Соседи его практически не видели. Предпочитал вообще не показываться, словно скрывался. Но его видели курящим на балконе, только так и поняли, что он существует. Длилась ее жизнь с мужчиной недолго. Вскоре Светлана продала мне квартиру. Думаю, что я и видел того мужика у нее кухне.

– Описать сможете?

– Давно дело было, я же квартиру купил сто лет назад. Эх, память моя девичья… Попробую описать. Показалось, что он какой-то мелкий. Худой и, наверное, невысокий. Он в профиль ко мне сидел и смотрел не в мою сторону, а в окно. Темные волосы. Я хотел поздороваться, но как-то не получилось. Меня Светлана сразу в комнату увлекла, а там уже и заболтала. Поэтому точнее описать ее друга я не смогу.

Попрощавшись с Максимом, Гуров пошел к своей машине. Он специально не торопился. Надеялся на то, что заметит-таки возле подъезда пару-тройку старожилов, которые наверняка вспомнят бывшую соседку. Но то ли время еще не настало, то ли для прогулок было слишком холодно, но никто по пути так и не попался.

Проезжая мимо рынка, он невольно обратил внимание на палаточный городок. Ефима нигде видно не было. Костер не горел.

Когда неожиданно позвонила Аня Дубко, Гуров почему-то сразу понял, что она хочет перенести встречу. Иных мыслей не возникло.

– Брат приехал раньше. Я сейчас свободна, – сообщила она. – Мы могли бы встретиться не в шесть вечера, а сейчас?

– Мне до вас доехать еще надо, – признался Гуров, перестраиваясь из одной полосы в другую. – Подождете? Буду признателен.

– Конечно. Встречу вас на улице.

Ему на руку было встретиться с девушкой раньше назначенного времени, так как сейчас он был свободен. После рассказа Максима он некоторое время посидел в машине, обдумывая услышанное. Не просто так появился в истории новый персонаж – сожитель Светланы. Мало ли что может произойти в жизни. Все можно понять хотя бы примерно, если влезть в шкуру другого человека. Развод с мужем, который давно стал чужим, разлука с сыном, с которым она, вероятно, никогда не увидится, – да только этого хватило бы, чтобы Светлана потеряла смысл в жизни и поставила на себе крест. Однако сожитель вполне мог быть причиной того, что Светлана оказалась на улице. Он мог сыграть определенную роль, тем более что появился в ее жизни как раз в то время, когда задержали банду на рынке. Гуров по привычке хотел поделиться своими соображениями с Орловым, но вспомнил предупреждение Гойды не мутить воду и не делиться сведениями даже с генерал-майором. Интересно, а Орлов знает о том, что дело об убийстве Кольцовой передано другому следователю? Не может не знать, он же не в бункере живет.

«Форд» выехал на финишную прямую. Позавчерашним утром он ехал той же дорогой, чтобы увидеться с женой покойного Василия Васильевича Дубко. Никто тогда и предположить не мог, что она больше никогда не увидит своего мужа живым.

Гуров подъехал к подъезду, сдал назад и припарковался напротив дома. На улице никого не было, никто его не ждал. Он откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. И почти в ту же секунду в оконное стекло постучали.

Он тут же открыл дверь и вышел на улицу. Рядом стояла невысокая худенькая девушка в черном коротком пальто, напоминающем бушлат, с поднятым воротником.

– Вы Аня, – сказал Гуров. – Очень похожи на маму.

– Мне так многие говорят. А вот брат – вылитый отец.

Она действительно была копией Валентины Самойловны. Осанка, посадка головы, рост, черты лица и негустые светлые волосы. От отцовской внешности в ее облике не было ничего.

– Рад видеть, – признался Лев Иванович. – Вам куда-то нужно ехать? Я могу подвезти.

– Я не одна.

Аня посмотрела в сторону подъезда. Лев Иванович тоже устремил туда свой взгляд. Дверь подъезда отворилась, и на пороге появилась знакомая крепкая фигура.

– Петр Николаевич Орлов, папин друг, – пояснила Аня. – Он приехал к нам сегодня утром, но уже собирается на работу. Поддержал маму.

– Он знал, что мы договорились встретиться? – тихо осведомился Гуров.

– Да, я ему сказала. Он хочет присутствовать при беседе, если вы не против.

– Я только за.

Орлов подошел к Гурову, протянул руку:

– Ну привет.

– Здравия желаю, Петр Николаевич.

Аня переводила непонимающий взгляд с одного на другого.

– Так вы знакомы, – поняла она.

– Работаем вместе, – пояснил Орлов. – Но о встрече здесь не договаривались.

– О чем вы хотели спросить, Лев Иванович? – поежившись, спросила Аня. – Просто обстоятельства изменились. Не смогу уделить вам много времени, скоро нужно вернуться домой.

– Ты иди, – приобнял Аню за плечи генерал-майор. – Иди, милая. Мы тут сами.

– Сами? О чем речь? – не поняла девушка. – Выкладывайте, я ведь пока не ушла.

Гуров и Орлов обменялись тяжелыми взглядами.

– Постараюсь побыстрее изложить суть, – решился Гуров. – Аня, как часто вы общались с отцом?

– Довольно-таки часто, – не задумываясь ответила девушка. – Мы с братом не живем с родителями, мы снимаем квартиру. Одну на двоих. Она недалеко отсюда. Поэтому регулярно стараемся заскакивать домой.

– Василий Васильевич рассказывал вам о своей работе?

Орлов кашлянул, заложил руки за спину и отошел в сторону, всем видом показывая, что он человек тактичный и вежливый. Но Лев Иванович прекрасно знал, что на самом деле он постарается не пропустить из их с девушкой разговора ни слова.

– Да нет, папа не особенно распространялся, – пожала плечами дочь Дубко. – Работа как работа. Ничего особенного.

– А кроме работы?

Девушка беспомощно посмотрела на Гурова:

– Не понимаю вас.

– Он хочет спросить вот о чем: не происходило ли с твоим папой в последнее время что-то странное? – оказавшись рядом, сказал Орлов. – Может, он поделился?

Аня вконец растерялась.

– Иди, девочка, – повторил Орлов и увлек Аню в направлении дома. – И звони, если что.

– До свидания. Извините, – бросила через плечо девушка и пошла за ним.

Гуров внезапно разозлился на себя. Зачем он вообще полез к девчонке, только что потерявшей отца? Не потому ли, что снова увлекся? Числилась за ним такая особенность, хоть и редко, но бывало – этакий профессиональный перекос, никому не нужная и совершенно бесполезная для дела деформация. Это когда с ребенком начинаешь разговаривать как со взрослым, а взрослого принимаешь за малое дитя, а нужные сведения добываешь любым удобным способом, забывая при этом о том, что может испытывать при этом человек, попавший в беду.

Проводив Аню, Орлов размашистым шагом приблизился к «Форду». Лев Иванович приготовился к казни. Но генерал, взглянув на часы, взялся за ручку двери со стороны пассажирского сиденья.

– Я без машины – водитель на больничном.

– Вроде бы у него что-то с ребенком было? – вспомнил Гуров.

– А теперь он сам загремел. Замену не дали. Подбросишь до работы?

– Конечно.

Но, оказавшись в машине, Орлов попросил Льва Ивановича подождать.

– Смотрю, ты так и продолжаешь? – спросил он, стараясь справиться с молнией на своей куртке. – Не послушал, значит, Игоря Федоровича.

– Почему же? Я прекрасно его понял, – спокойно ответил Гуров. – Между прочим, он мне ничего не запрещал. Разве тебе он передал другие сведения?

Орлов наконец справился с курткой и, расстегнув ее, провел рукой по лбу.

– Тоже, что ли, заболеваю, – пробормотал он. – Слабость какая-то непонятная.

– Вирус гуляет. Декабрь. Самое время, – подметил Гуров.

– Гойда попросил тебя не высовываться, – резко сменил тему разговора Орлов. – Ты же понимаешь, почему у Немцова забрали дело?

– Догадываюсь. Кому-то очень не понравилось, что фигурантом дела стал подполковник полиции. Думаю, дело в этом. Предлагаешь все бросить и спустить на тормозах? Серьезно?

– А что спускать, Лева? Много ты узнал за несколько дней?

– Кое-что раздобыл, – уклончиво ответил Гуров.

– Поделишься?

– Нечем пока делиться, Петр Николаевич. Пробил личность жертвы. Поговорил с ее другом из бомжей, которые живут рядом с рынком. Побывал в павильоне, где якобы произошло убийство. Допросил продавца. И, знаешь…

– Не перечисляй, я каждый твой шаг могу себе представить, – оборвал Орлов. – Нашел что-то интересное?

– Нашел потайной выход на улицу из примерочной, где обнаружили труп. Место малоприметное. Рыночная свалка, куда обычные люди вряд ли забредут. Судмедэкспертиза определила, что смерть наступила примерно за сутки до того, как на рынок ступила нога Дубко. Убийца – не он.

Гуров ждал, что Орлов заинтересуется, подхватит идею, но тот лишь едва заметно кивал.

– Про волшебную стенку в примерочной знаю, – огорошил он. – Полиция сразу же обнаружила этот проход. Думаю, именно из-за этого факта расследование было прекращено в спешном порядке.

– Прекращено или передано в другую инстанцию? – уточнил Гуров.

– Думаю, что концов мы не найдем. Гойда сказал, что постарается разобраться, но пока что попросил нас в расследование не вмешиваться. Своего следователя Немцова – тоже.

– Что за ерунда происходит?

Петр Николаевич прочистил горло.

– Я тут долго думал… Потерять друга при таких обстоятельствах… Стал вспоминать Васю. Как работали вместе, как рождение детей праздновали. Унесло меня в те странные девяностые. Мы с тобой тогда редко откровенничали, так что не пытайся вспомнить что-то из того времени касательно данного случая. Не сможешь. А я вот вспомнил… Рынок этот засветился как раз в середине девяностых. Было громкое дело… В принципе в те годы таким было каждое второе. Помнишь, наверное, сколько банд тогда накрыли? Я не про солидные говорю, не про «ореховских» или «люберецких». Нет, я про другие, которые действовали не так открыто, но имели не менее серьезное влияние. Их трудно было обнаружить и еще труднее – повязать. Те, на кого они работали, зачастую тут же от них открещивались. Сбрасывали балласт, скажем так. Таков был их «волчий» принцип. Вот одну из таких ОПГ мы и накрыли на этом рынке. На деле же оказалось, что это не просто организованная преступная группировка, а уже вполне крепкое сообщество. Взяли почти всех, кроме главаря банды и пары исполнителей. Их и след простыл. Вася Дубко как раз на них и навел. Его отдел вышел на спекулянтов, а те уже привели на рынок. Подключили уголовный розыск. Мы копнули, а на рынке чего только нет: и рэкет, и разбои, и угнанные тачки с перебитыми номерами, а до кучи еще и «ночные бабочки». Много человек тогда повязали.

– Подожди, Петр Николаевич, не торопись, – попросил Гуров. – Да я же помню эту историю. О ней в газетах писали.

– И по телевидению сюжеты показывали, – добавил Орлов. – Держали в курсе всю страну.

– А я где был?

– Подними старые уголовные дела, может, вспомнишь, – отмахнулся Орлов. – Ты не участвовал, у тебя другие заботы были.

– Я и смотрю. Так что там с рынком?

– С рынком все сначала казалось простым и понятным – все перед глазами, масса улик, свидетели, потерпевшие. Главарь вот только исчез, и никакие оперативно-разыскные мероприятия не помогли его обнаружить. Мало того – все задержанные вдруг массово потеряли память. Говорили, что не помнят главного. Так и не сдали. Дубко очень помог тогда. ОБХСС – это отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности. Не забыл еще расшифровку? Воров всегда больше, чем убийц. Со многими Василий Васильевич в свое время налаживал контакты. Как оказалось, они знали больше, чем казалось. Один коллекционер, например, не только собирал антиквариат, но увлекался изготовлением искусных подделок из дешевых материалов. К нему частенько обращалась братва, чтобы он сделал для них украшения для интерьера. Коллекционер наловчился изготавливать вазы из гипса и статуэтки из шпатлевки. Слепил, покрыл краской – издалека и не видно, что изделие не настоящее. А заказчики были разными, среди них серьезные бандиты имелись. Вот на них-то мы тоже вышли. Ты понял, да? Это я коротко. Банду судили в несколько этапов. Процессы проходили в Мосгорсуде. И это был театр, скажу я тебе. Каждый, кто попал на скамью подсудимых – каждый, Гуров! – получил намного меньший срок, чем запрашивало обвинение. Уже тогда многим показалось это странным. Но последний этап был особенно запоминающимся. На скамье подсудимых сидели шесть человек. Все как один были приближенными того самого лидера, которому удалось скрыться. Никто не сомневался, что получат они приличные сроки, потому что они представляли костяк ОПГ. Но неожиданно каждый получил «условку». И это при том, что на каждого было заведено по нескольку томов уголовного дела. На суде я не присутствовал, а вот Василий Васильевич на нем был. Не помню, по какой причине он там оказался, но новость о том, что обвиняемые освобождены из-под стражи в зале суда, я узнал именно от него. Никто тогда не понял, как это произошло. Сама ситуация была абсурдной до невозможности. Бандитское отродье отпустили на волю…