Валерий Столыпин
Всё по-взрослому

Осенних снов метаморфозы

Стынет в озере вода,

Наступают холода,

Да стыдливо раскраснелись клёны…

Улетает в никуда

Дней коротких череда,

Только ветра в проводах глухие стоны…

То ли – иней, то ль – роса,

Серебринка – в волосах,

И суставы на погоду тянет…

Зреют ливни в небесах,

Кружит осень лета прах,

Ничего не жду, она опять обманет…

Лилия Скляр

Осенью Егора частенько накрывало вуалью необъяснимого настроения с привкусом пряной грибной сырости и лихорадочным оживлением удивительно приятного возбуждения. Его воспоминания пахли ностальгической грустью, неоправданными надеждами, смутными желаниями и чем-то ещё до одури приятным, щекочущим нервы, обостряющим восприятие действительности и рефлексию интуиции.

Осень всегда удивительна. Казалось бы – сезон начала конца, когда всё вокруг замирает. А на душе светло. Время контрастов, когда тонко чувствуешь запахи, вкусы, ярче обычного воспринимаешь красоту окружающего мира, когда неожиданно вспыхивают давно забытые переживания и эмоции, душа предвкушает явление чуда, не важно, какого, и так остро волнует магия огня.

А как уютно становится дома. Опять же любовь: не роковая вспышка – самое настоящее чувство. Которое было.

Было.

В памяти Егора всплывали фонари, тускло мерцающие в тёмных обветшалых дворах, коты, противно голосящие в глухих подворотнях: от холода, голода и неразделённой любви, которую им предстояло, во что бы то ни стало завоевать в кровавых стычках с другими пылкими претендентами.

Отчего-то котов было особенно жалко.

Начало студенчества было ознаменовано зубрёжкой, скудным рационом питания, сумбурными встречами в тесных комнатках общежития, лихими скандальными попойками, несовместимыми в принципе случайными компаниями, телефонными звонками в никуда, лишь оттого, что тоскливо и грустно: он совсем один в большом чужом городе. А внутри пустота.

Чего искал, о чём думал? Странное чувство, будто всё это происходило не с ним.

Потом в его серых буднях появилась она, Вероника Евгеньевна, женщина-праздник, преподаватель экономики: худая, нереально невесомая женщина с утончёнными чертами лица, невероятно чувствительной кожей и скульптурными пропорциями тела. Импульсивная, темпераментная, удивительно эмоциональная, с избыточно уязвимой психикой и лирическим восприятием всего на свете, но такая желанная, такая вкусная, просто дух захватывало.

У неё была малюсенькая комната в коммуналке. С телефоном, доставшимся от прежнего жильца, служащего в прокуратуре. Наверно про телефон и номер попросту забыли. Проводная линия коммуникации была для любовников, которым приходилось строго соблюдать тайну, чтобы не нарушать нормы морали, буквально дорогой жизни.

Они дышали друг другом.

Долго дышали, глубоко.

– Мне так хорошо, когда представляю, что ты набираешь мой номер (не просто так, потому что соскучился), как приветливо, немного иронично, совсем чуточку, улыбаешься в трубку. Не знаешь, с чего начать. А я знаю! Знаю, о чём ты думаешь. И чего хочешь, причём всегда – тоже знаю. И я этого хочу. Можешь убедиться, потрогать. Я от тебя ничего не скрываю. Потому что люблю!

Неожиданно-долгожданная близость с женщиной на целых десять лет старше под плакучие аккорды гитарных струн, под трогательно проникновенный голос прекрасной исполнительницы, доступной лишь для него одного, до невменяемости родной и нежной, был волшебным началом по-настоящему взрослой жизни.

Такое не повторяется. Никогда!

Судьба не позволила сказке длиться вечно, хотя душа не соглашалась поставить точку.

Обстоятельства оказались сильнее чувств.

Была ли это любовь – кто знает! Наверно подобные сюрпризы необходимы для духовного и физического развития и не лишены смысла.

Память не зря настойчиво возвращала Егора к этому знаменательному событию, неизменно привязывая давно пережитые ощущения к тем, что будоражат тело и душу здесь и сейчас.

Сердце реагировало на нечаянные ассоциации мгновенным выбросом адреналина, бешеной пульсацией крови, головокружительным послевкусием с разнообразными оттенками беспричинной, но весьма характерной чувственности.

Иногда Егору казалось что осень – разновидность счастья с мистическим подтекстом, которое сложно объяснить словами, но можно прочувствовать.

В сложных жизненных обстоятельствах Егор обычно бросал в воздух монетку. Этому тоже научила Вероника Евгеньевна.

Пока серебряный диск вращается, переживаешь, сомневаешься, предпринимаешь попытку силой мысли остановить её в нужном положении и надеешься на благосклонность судьбы. Важно без тени сомнения принять знак как руководство к действию и верить – всё будет хорошо. Dum spiro spero: пока дышу – надеюсь.

– Со мной нет никого, – рассуждал сам с собой Егор, ожидая автобус, который должен вот-вот привезти с полевых работ жену, – я опять абсолютно ни с кем, потому что не с кем, потому что мне никого больше не надо, потому что меня (таково предчувствие) предала самая родная, самая близкая женщина на свете. Вокруг пустота, вакуум, в котором хочется раствориться без остатка: перестать дышать, прекратить быть. Как же больно говорить о любви в прошедшем времени!

Очень странно, что ностальгия остро проявилась именно теперь, в разгар золотой фазы осени, самого любимого и памятного времени года.

Началось это тремя неделями раньше, в начале сентября, когда Рита отправилась с третьекурсниками на помощь селянам в уборке картофеля.

Это ежегодное мероприятие было обыденным, привычным. Преподаватели отвечали за своих студентов не только в стенах alma mater. Картошку рыли даже профессоры и доктора наук.

Так было всегда.

Или почти так.

Во всяком случае, в их семье картофельные баталии не были драматическим событием.

Егор вызвался проводить жену до автобуса. Разлуки он переносил тяжело всегда.

Прощание было оживлённым. Институтское начальство не поскупилось: заказали духовой оркестр, потрясающе эффектно исполняющий чарующие вальсы.

– Давай покружимся, Рита. Есть повод, я уже скучаю.

– А давай! Согреемся, вспомним молодость. Мной ведь ещё можно увлечься?

– Ещё бы!

Группа отъезжающих состояла в основном из девочек: очаровательных, худеньких, бойких.

– Совсем как тогда, – подумал Егор, вспомнив некстати ту волшебную осень и Веронику Евгеньевну в ней. Их близость тоже вызревала на картошке. Вот только вальсов в их жизни не было, потому, что приходилось соблюдать инкогнито.

Спали студенты вповалку на грубо сколоченных нарах. Сентябрь охапками рассыпал затейливо разрисованные абстрактными узорами листья, а в молодых телах ни на минуту не прекращалось буйное цветение, которому не были помехой ни дожди, ни холод, ни липкая грязь.

Желание причинить хоть кому-нибудь радость будоражило Егору душу. Пусть не саму радость, её предвкушение: блаженный трепет в ожидании пугливого чуда, лихорадочное возбуждение, волнительный азарт, чувственную дрожь. Каждому в юности хочется не тлеть, а гореть.

Как все в его впечатлительном возрасте, юноша бредил желанием любить. И ведь было кого. А приглянулась она, Вероника Евгеньевна.

Учительница вела себя как обычная студентка, хотя была намного старше. Она и выглядела ровесницей: трогательно беззащитной, призрачно невесомой, удивительно хрупкой. Ощущение эфемерности усиливали огромного размера серые глаза, выражающие отчего-то крайнюю степень удручающей меланхолии. Так обычно выглядит одиночество.

Именно по глазам и можно было определить её возраст.

Сквозь её прозрачную бледно-голубую кожу явственно просвечивали мраморные узоры кровеносных сосудов. Удивительно упругую грудь она никогда не подвергала насилию: дерзкие бугорки аппетитной формы самостоятельно удерживали устойчивую выпуклость. Соски яростно рвались наружу сквозь податливую ткань лифа.

Рядом на лежанке они оказались не совсем случайно: Егор намеренно выстроил цепочку событий, предшествующих этому.

От спящей женщины исходил удивительный аромат, вдыхая который можно было сойти с ума от избытка желаний.

Стоит ли описывать банальное стечение обстоятельств, которые не могли закончиться иначе как любовью: ведь он мужчина. Во всяком случае, мог им стать с помощью Вероники Евгеньевны.

Если женщина захочет его разглядеть.

Вероника Евгеньевна против воли млела в присутствии Егора. Юноша сгорал в пламени страстей даже на расстоянии.

На картошке они вели себя чинно, разве что шёпотом обнимались, когда никто не видел, но потом, в её уютном гнёздышке… что же они вытворяли!

Как же смачно в сумеречной мгле его обнажённый силуэт, грозно нависавший над поверхностью кровати, сосредоточенно вколачивал в стонущую под его тяжестью лакомую неподвижность нечто весьма важное.

Он помнил томные сдавленные стоны, протяжное, с нарушениями ритма и глубины порывистое грудное дыхание, ритмичный скрип матрасных пружин, перемежающийся сочными звуками, причудливо мелькающие в сполохах отражённого света тени на светлых обоях и простынях.

Помнил расплывчатые контуры обнажённой грации с воздетыми к небу руками в отражённом от стен лунном свете, изумительно совершенные, изысканно роскошные: осиную талию, широкие бёдра, высоко вздыбленную грудь, бледно-голубую, с блёстками влаги удивительно бархатистую кожу.

Что было – то было. Быльём поросло. Это далёкое прошлое. Рите он ни разу не изменял. Разве что мысленно.

Какой мужчина не проводит взглядом очаровательную озорницу, не разденет её в предприимчивом воображении. Основной инстинкт. С ним не поспоришь. Но фантазии не в счёт. Химеры не имеют плоти, к ним нельзя ревновать.

Перед женой и совестью он был невинен как новорожденный младенец.

Преподаватели и студенты на пункте отправки выглядели одинаково – как туристы.

Рита неуловимо напомнила ему Веронику Евгеньевну: такая же стремительная, улыбчивая, стройная, такая же грудастая. Да и глаза… как тут не влюбиться?

– А спать, спать вы будете отдельно, – спросил Егор, отчего сердце ускорило ритм.

– Откуда мне знать. Каждый год по-разному. Давай прощаться. Так, шестой отряд, занимаем места в салоне автобуса! Виктор! Савельев, вам отдельное приглашение! Всё, Егорушка, чмоки-чмоки. Адрес совхоза оставила на письменном столе. В выходной можешь подскочить, если будет желание и время. Целоваться не будем, неудобно.

– Неудобно что?

– Это же дети. Не надо их провоцировать.

– Вот оно что!

– Уж не ревнуешь ли ты, проказник?

– Ладно, проехали. В щёку-то можно?

Когда автобус отъехал, Егор почувствовал как нечто неуютное, тревожное, энергично внедряется в мозг, причиняя душевную муку.

Савельев.

Виктор.

Больше жена ни к кому индивидуально не обращалась. И смотрел он на Риту как-то не так, мимолётом что ли, но цепко, словно проколоться боялся. Опять же, до руки её дотронулся, когда в автобус садился.

Самоуверенный, ладно скроенный, крепкий. Совсем как он в молодости.

Егор задумался. Начал припоминать детали прощания, подгоняя мимолётные наблюдения под сиюминутные ощущения.

Он всегда сомневался, даже в том, что сам завоевал чувства Вероники Евгеньевны. Она могла ловко манипулировать его незрелыми эмоциями. Женщины умеют выдавать свои цели и помыслы за желания самого мужчины.

Веронике нравилось ощущать всей ладонью его приподнятое настроение. Ещё больше – руководить нескромными желаниями. Казнить или миловать – решала исключительно она. Но Егор был уверен в личной способности запросто высекать искру неистового женского вдохновения и любопытства, в личном праве принимать за двоих решения, в умении возбуждать страсть до точки кипения, до помутнения в мозгу.

Похоже, он ошибался. Как тогда, так и сейчас.

Странного характера дрожь прокатилась по телу, причиняя телесное и духовное страдание, выводя из равновесия. Он не слепой, скорее всего, правильно расшифровал настроение жены. Мальчишка явно откликнулся на едва уловимые знаки внимания, загадочно улыбаясь в ответ на чувственную приманку. Основной инстинкт ошибается редко.

– Вряд ли это была случайность! Что мне с этим предчувствием делать, на стенку лезть? А если ошибаюсь? Отчего самое важное выясняется в конце, когда изменить ничего невозможно, когда жизнь состоялась, когда все мелодии сыграны, даже звуки вальса и близость в танце не прибавили счастья, лишь усилили драматизм ситуации? Почему жизнь мимолётна и в значительной мере случайна?

Мысли медленно разрушали привычный, сбалансированный во всех отношениях внутренний мир. Его личный мир.

Странное ощущение. Словно у тебя, умирающего от голода, забирают последнюю кровь.

Егор долго не решался бросить монетку, – все врут, почему она должна открыть неудобную правду?

Щелчок. Ещё мгновение, пока серебряный диск кувыркался, он на что-то зыбкое надеялся.

Так не хотелось верить взбесившейся интуиции. Может быть, забыть, сделать вид, что ничего не происходит? Живут же люди в парах, не замечая друг друга: по инерции, по привычке. Изображая любовь, благополучие и счастье.

– Доброе утро, любимая! Извини, вечером буду поздно. Работа. А сам к любовнице. Супружеский секс для здоровья вечером в пятницу. И свобода от всего. В том числе от ответственности. Скучно, противно! Да и не получится. Врать не умею. А пора бы научиться.

Савельев первым соскочил с подножки автобуса при встрече, подал Рите руку. Увидев Егора, суетливо отвёл взгляд, занервничал.

В глазах жены сквозило лихорадочное возбуждение, щёки и шея рдели пятнами, выдавая нервное напряжение, руки не находили себе места, глаза рыскали.

Поцелуй отвергла, по той же странной причине, что и при прощании.

Егор покрутил в ладони серебряную монетку, но бросать не стал, ограничился пристальным взглядом глаза в глаза.

Рита тоже не умела лгать.

Смущение разлилось по щекам. Руки и губы дрожали, выдавая притворное лицемерие, цепляющееся за призрачную возможность уйти от ответа.

– Всё ясно!

– Что тебе ясно, телепат! То, что я устала? Давай не будем выяснять отношения при посторонних. Не знаю, что ты себе придумал. Дома всё в порядке?

– У Лизы пятёрки по всем предметам. Англичанка хвалит. У Ромки зуб выпал. Вчера манту сделали. С велика упал. Как видишь, живём, дышим. А у тебя? Считаешь, нам есть что выяснять?

– Тебе виднее. Не я начала инициировать обряд жертвоприношения.

– Ну да, ну да! Дети тебе сюрприз приготовили. Стол накрыт. Вино, цветы. Я… еле дождался.

– Спасибо!

– Как он тебе?

– Ты о чём?

– О Савельеве. Сексуален, привлекателен, улыбчив, функционально активен, не прочь приударить, набраться опыта.

– Бредишь? Он ребёнок. Как тебе не стыдно!

– Замечательно выглядишь, Рита. Опытность и доступность возбуждают. Вдохновляют, щекочут нервы. Я бы и сам не прочь…

– Сейчас ты меня сильно обидел. Я замужняя женщина, к тому же мать. Угомонись. Где ты нахватался пошлости!

– Я прожил с тобой пятнадцать лет, дорогая. Неужели думаешь, что удастся меня одурачить? Ты горишь как институтка, только что расставшаяся с девственностью; выглядишь, словно блудливая собачонка, сбежавшая от хозяина по интимной нужде. У тебя в глазах коктейль из чувства вины и необъятной похоти. У мужчин тоже есть интуиция.

– Думай что хочешь. Почему не ты причина моего возбуждения? В конце концов, я не обязана выслушивать бред стареющего ревнивца. Едем домой. Мне срочно необходим душ. Три недели без гигиены – слишком утомительное обстоятельство. Напои, накорми, спать уложи. Тогда я тебя выслушаю. И вынесу приговор.

– Я надеялся, у нас всё по-настоящему.

– Чего же монетку не кинул, если сомневаешься? Ей ты доверяешь больше, чем мне, – а про себя отметила, что плохо знает мужа. “Экстрасенс хренов. Можно подумать, сам святой! Как ещё понять, что я всё ещё женщина: желанная, обаятельная, соблазнительная, сладкая. Как, если хоть раз в жизни не сходила налево! Мало ощущать себя молодой, нужно чтобы такой воспринимали другие. Всё! Убедилась и забыла. А ведь Егор меня действительно любит. И это здорово!”

Но воздух всё еще звенел от напряжения.

– Ворон будем считать или домой добираться! Нашёл, чего предъявить. Ладно, целуй, чокнутый. Где я и где он, этот сопливый мальчишка! От кого, от кого, от тебя не ожидала глупостей.

Забытый за двадцать дней аромат женских волос ввёл Егора в состояние интимного шока, отчего у него перехватило дыхание, – вот ведь зараза, опять обвела вокруг пальца. Было у неё с этим мальцом что-то бесстыдное, было. И что с того! Может, меня кризис среднего возраста настиг, завихрение в мозгу образовалось?

– Ты меня любишь, – робко опустив глаза, спросила Рита, разомлев от тепла в такси, доверчиво прижимаясь к мужу щекой, – мог бы ребятню к маме отправить. Я ведь соскучилась, дни считала.

– Врёт ведь. Очень убедительно, но так мило, – уговаривал себя Егор, – как жить без доверия? Наверно я опять всё придумал. Так бывает в разлуке. Долго не виделись. Боже, как же она хороша, моя Ритулька! Осень, опять же. Ностальгия. Отчего всё хорошее и всё плохое случается со мной именно осенью? Наверно что-то не так в мозгу. Или гормоны неправильно настроены. А мне всё равно нравится только эта женщина. Другой не надо.

Рита закрыла глаза, расслабилась, что не мешало чувствовать учащённое Егоркино дыхание, выдающее восторженное волнение от предвкушения скорого интимного свидания.

– Простил, – облегчённо вздохнула Рита, что супруг наивно принял за трепетный стон и обещание сладостного блаженства.

– Непременно извинюсь, – твёрдо решил он, зарываясь лицом в густые пушистые волосы жены, в то время как рука непроизвольно скользнула в вырез блузки.

– Не здесь, Егорушка, не сейчас. Я тоже этого хочу, но мы не дети.

А город задорно тушил фары снующих во все стороны машин в переполненных иллюминациями перекрёстках улиц. Ему, городу, не бывает ни скучно, ни грустно, потому, что он никогда не спит и всех одинаково любит.

И ревновать ему в отличие от нас абсолютно некого.

Читатель мог подумать, что история закончилась на позитивной ноте, но, увы: один раз можно обмануть кого угодно. Приблизительно через месяц Егор основательно задумался о неизбежном разводе, потому, что это не он, а Рита сошла с ума, вцепившись клещами в недозрелого любовника.

Супруги жили вместе, но порознь. Почти год извращённых интимных пыток.

Бывали моменты, когда казалось, что хуже не бывает, что это дно, а значит, можно от него оттолкнуться, предпринять попытку приспособиться.

Дети ведь, семья, дом, мебель. И вообще…

Время пролетело незаметно. Савельев устал от интрижки, испарился, словно его и не было никогда. Обман зрения, мираж.

Можно наверно попробовать вернуть статус-кво, начать жить сначала.

Осенью, оголёнными нервами, проще принимать судьбоносные решения.

Егор как обычно шёл с работы, попал под пронзительно холодный проливной дождь с резкими порывами отнимающего живительное тепло ветра. Он не стал прятаться. Зачем? Жизнь превратилась в нечто бесформенное, однообразно неприглядное, серое. Идти, не разбирая дороги по студёным лужам было куда веселее, чем находиться в одной квартире с женщиной, которая по глупости вычеркнула его из жизни. Продрогнуть до костей, дело пары десятков минут. Зуб не попадал на зуб, ветер пробирал до костей.

– Заболею, умру молодым, – равнодушно констатировал Егор, – любовь без правил, это мерзость! Не эгоизм даже – развращённое самолюбие. А жизнь всё равно прекрасна! Пусть без жены. Уйду! Будь что будет. Дети поймут.

А Рита в это мгновение заливала слезами подушку, жалея себя. Она ведь верила в настоящую любовь, без оглядки следовала за мечтой. И что теперь!

Про дефицит витаминов и недостаток сна

У любви меняется лицо,

Речь, походка, голос, даже имя –

Могут и глаза в конце концов

Стать неузнаваемо другими…

Что же остаётся?

Только то –

Где-то там, на уровне молекул –

То неразличаемое, что

Тянет человека к человеку.

Анна Полетаева

С трудом втиснувшись в набитое до отказа брюхо автобуса, Рита никак не могла дотянуться до поручня. Автобус тронулся слишком резко, чтобы зафиксировать устойчивое положение тела. Ноги остались на месте, а всё, что выше, резко качнуло назад, лишая равновесия. Рита мысленно летела вверх тормашками, но сильные, горячие, явно мужские руки, нежно прикоснувшись к талии, аккуратно предотвратили падение, оставив попутно непередаваемое ощущение, слишком мимолётное, но удивительно сладкое, отчего по телу разлилось предвкушение давно забытой ликующей радости. Мысли неудержимо понеслись вскачь, зарождая странное для замужней женщины трепетное волнение. Автобус встряхнуло. Женщина вновь коснулась спиной чужого тела. Напряглась, не спеша возвращать контроль над неловкой ситуацией. Руки мягко придержали, чуть дольше, чем требовали обстоятельства, случайно или намеренно скользнув по бедру вниз. Как хочется обернуться. Рита затаила дыхание. Было слышно, как трепещет в груди, забыв о приличиях, потрясённое неожиданной интригой сердечко. Душа её томно стонала от внезапно нахлынувшего восторга.

– Ну же, прижми крепче! Я сделаю вид, что не заметила, – вступила она в безмолвный диалог с внутренним собеседником, слегка выгибая спину.

На следующей остановке в салоне стало свободнее. Рита не стала садиться: загадочный незнакомец, вызвавший столь потрясающий эмоциональный отклик в каждой клеточке, стоял позади. Наверно не просто так стоял. Ему явно нравится эта игра. Ей тоже.

Автобус вновь тронулся. Лёгкое прикосновение. Чуть выше талии, затем немного ниже. Так даже приятнее.

Рита боролась с желанием оглянуться, но пробуждённая так некстати среди скопления незнакомых людей чувственность требовала сохранения тайны.

Через пять или шесть остановок порочное возбуждение ввергло её в блаженную эйфорию, замедляя ход времени, подменяя реальные события почти достоверным романтическим вымыслом.

Женщина не заметила, как на волне заразительного азарта проехала свою остановку и ещё половину города.

– Конечная, – громко рявкнул динамик.

Рита, испуганно оглянулась. В салоне никого не было. Сзади тоже.

Дома её ждали голодные дети, неприбранная квартира, тысячи маленьких и больших житейских проблем. И парализованный тяжелейшим недугом муж.

Тебе этого лучше не знать

Настоящая нежность – когда поцелуй – налету -

В наготу перекрестка облёкшись, как в рубище, в свет

И движенье, и привкус такой остается во рту,

Что подкосятся ноги вот-вот, ощутив пустоту,

Когда, словно рисуя углём между нами черту,

Выдыхаешь – привет!    

Татьяна Вольтская

В небольшом офисе, торгующем металлорежущими станками и комплектующими к ним, работников-то всего десять человек, трудился на должности программиста Роман Вениаминович Мошкин.

Юноше, возможно мужчине, было двадцать семь лет, из которых он столько же был холост.

Коллектив в организации полностью женский, включая директора. Весь офис – три комнаты: зал, где сидят все: кабинет директора, Лизы Сергеевны, и ещё один, совсем мизерный. В нём трудится главный, он же единственный, бухгалтер.

Несмотря на микроскопический размер фирмы, оборот у них фантастический: контракты миллиардные. Но, это так, к слову пришлось. Не о финансах речь.

Роман Вениаминович хронически холост. Нет у него, да и не было, тяги к запретным наслаждениям, к изумительно лакомым женским прелестям, несмотря на обилие в коллективе разного рода завлекалочек и вкусняшек активного возраста с выдающимися пространственными пропорциями, и агрессивным либидо, отягощённым критической массой неудовлетворённых побочных эффектов. Стоит лишь подмигнуть. Хотите – проверьте сами.

Тщетно. Программист был немногословен и неприступен, как вековая скала, со всех сторон открытая ветрам и волнам.

Роман Вениаминович неизменно вежливо здоровался, откликался на просьбы помочь. Неохотно, рассеянно. Любовь и флирт в любых, даже исключительно скромных вариациях, не входил в число безусловных приоритетов и эффективных стратегий, определяющих его настоящее и будущее.

Зато он мастер писать прикладные компьютерные программы. Удачно реализованный в разработке скрипт способен довести Романа до множественных оргазмов. А женщины не впечатляли.

Впрочем, о процессе любовной игры мужчина осведомлен больше теоретически. Так… случилось однажды дегустировать интимный процесс. Не впечатлило.

Соблазнов в офисе было много, раздражающих факторов интимного свойства того больше, но Ромка держался, памятуя о непредсказуемом женском поведении во время даже самых невинных романтических церемоний.

Единственная в его жизни пассия умудрилась так напугать реакцией на сближение, что он дал зарок, держаться до последнего, но не иметь дел с так называемой прекрасной половиной. Его вполне устраивает творческий процесс в цифровом пространстве.

Первое время было весьма сложно обживаться на территории неутомимых охотниц, воспринимающих его бренное тело и половые особенности физиологии как законную добычу.

Женщины навешивали на себя яркую мишуру, дурманили ароматами похоти, атаковали томно игривыми взглядами, намеренно оголяли коленки и зону декольте, поправляли при нём чулки и колготки, добиваясь внимания.

Не его, конечно, ума дело, обсуждать и осуждать их озорные выпады, но за такие шалости впору наказывать. От работы отвлекает. И вообще. Это же форменное насилие, когда супротив воли.

Молоденькие сотрудницы старательно наклонялись в его присутствии, демонстрируя как бы невзначай аппетитные формы, пытаясь условными кодированными сигналами привлечь мужское внимание, очаровать, вызвать хотя бы любопытство.

Реакции не следовало. Коллектив был разочарован, раздосадован, возмущён. А ну, если мальчик влюблён в нетрадиционные методики удовлетворения чувственных страстей?

Когда Риточка Кущина ушла в декрет, на её место пришла совсем молодая, длинноногая, большеглазая, стройная как лань золотокосая блондинка, Карина Литвинова.

Её выразительная улыбка и умение себя преподнести неожиданным образом обнажили тот факт, что Роман сию грацию заприметил. Разглядел, паршивец, оценил, что было ему несвойственно. Более того, откровенно пялился, забавно напрягая мимику, что бесспорно свидетельствовало о том, что сексуальная ориентация у него нормальная, правильная.

Женщины шептались. Как он на неё смотрит, прямо облизывает.

Неужели влип?

Ожидания коллектива не подтверждались почти три месяца. Но признаки гормональной эволюции стали заметны. Ромка встречал и провожал девушку восхищённым взглядом, плотоядно вздыхал, старательно маскируя чувственные фантазии, тщательно утюжил рубашки и брюки.

Слюней видно не было, однако глаза блестели азартом охотника, а напряжённая стойка надёжнее слов говорила о готовности пойти в атаку.

На новогоднем корпоративе Кариночке неожиданно удалось не на шутку увлечь увальня.

Ромка был шокирован привлекательной внешностью сотрудницы.

Несмотря на обилие вспомогательных средств, выглядела сотрудница вполне целомудренно.

Его внимание сосредоточилось на достопримечательностях, которые взывали забыть о благочестии.

Роман пришёл раньше всех, сел напротив входа в зал, старательно изображая сосредоточенность на экране планшета, но как только появилась Карина, повеселел, выдавая возбуждение порозовевшими щеками и озорным взглядом.

Сел за стол с ней рядом. Сам не пил, но старательно подливал соседке, облизывая её глазами. Приглашал на каждый объявленный ведущим танец.

Кружились они увлеченно, о чём-то таинственно шептались.

В конце концов, незаметно покинули благородное собранние.

Ромка не знал, как себя вести, с чего начать. Он и с мужчинами-то, не особенно силён выстраивать отношения, а уж с девушкой, да ещё такой…

Какой, такой? Самая обыкновенная серая мышка. Разве что облик свой умеет облагородить с помощью нарядов и косметических средств. А приглядись к ней, допустим утром, спросонья, когда только она в отражённом солнечном свете, и не нанесён пока декоративный слой художественного макияжа…

Ещё неизвестно, какая она на самом деле, эта премиленькая, благоухающая непорочностью Карина.

Насмотрелся Ромка в юности на наивных милашек, когда в общежитии института жил: с утренними синяками под глазами, опухших, раздражённых, голодных и злых.

Все эти матрёшки в мареве нарождающегося дня выглядели скорее фуриями, чем принцессами.

Зато, какими божественно-нежными, облачно-невесомыми, кротко-застенчивыми, выходили из здания общежития немного погодя. За любой из них хотелось идти без оглядки, пусть только позовут.

Не звали.

Видимо, что-то в парне всё же было такое, о чём тот сам не догадывался, а прочие без труда читали эту информацию на его лице. Явно, не застенчивость. Этим недугом он не страдал. Видимо, выдавало отсутствие блеска в глазах, некая отчуждённость, равнодушие и скука в процессе общения.

В его возрасте все помешаны на любви. Мозговая деятельность дрейфует в сторону долины чувственного блаженства, где вызревают зёрна будущих проблем и тревог. Вулканические процессы накрывают всех.

Кому-то выпадает сектор приз с первой попытки: любовь-праздник, ослепительная феерия, сверкающий бал. У этих всё будет. Проблемы в том числе. Только позднее, когда засосёт болото повседневности с нудными буднями и утомительными обязанностями, о которых никто не предупреждал. А вытаскивать себя за волосы на свежий воздух станет неинтересно, да и лень.

Другие, нетерпеливые и излишне впечатлительные, залетают в проблемную зону сходу, наслаивая приключения и злоключения, заставляя судьбу крутиться волчком.

Есть и те, которые обдуманно, целенаправленно несутся по бездорожью, забрызгивая грязью себя и случайных прохожих. Рвутся вперёд, не разбирая пути, ломая свои и чужие судьбы, порой разбиваются насмерть. Зато весело, с песнями.

Ромка ни к одной из этих категорий не относился. Экземпляр штучный, ручной выделки. Феномен.

Он вовсе не торопил любовь, поглядывая на потуги окружающих обеспечить себя порцией адреналина снисходительно, почти равнодушно. Эротический спорт вызывал в нём отвращение, а к серьёзным отношениям парень был не готов.

Где-то в глубине души чувствовал, что есть нечто незримое, отвечающее за настроение и счастье. Раз оно дремлет, значит, пока время не пришло. Надо ждать.

Карина со своими лукавыми уловками налетела, словно ураган, разворотив мысли и планы. Обаяла, непонятно чем. Во всяком случае, сигналила через лихорадочное волнение пульса что-то наивное, восторженное, трогательное, на что-то неопределённое невнятно намекала. А поскольку он в той азбуке не силён, прочесть послание не сумел. Действовать пришлось по интуиции.

Парочка покинула ту нудную вечеринку без сожаления: тайное влечение манило запретными соблазнами. Переплетённые руки стали вдруг удивительно чувствительными. Выбежав на улицу, смеялись. Наедине было веселее, приятнее, чем среди озабоченных искателей приключений.

Воздух был свеж. Первый же глоток опьянил, заставляя встретиться изучающими взглядами, которые удалось мгновенно расшифровать. Без слов. Ребята прижались друг к другу, вдыхая густое марево обнажённых мыслей, сублимируя их в желания, которые требовали воплощения, причём немедленно.

Сердце юноши ухнуло в пустоту, отозвавшись изнутри колокольным звоном, словно кто-то врезал со всего маха по рынде, созывая народ на пожар.

Каринка, приподнялась на одной ножке, встала на цыпочки с зажмуренными глазами, свернув губки в трубочку. Это уже не сигнал, даже не намёк, прямое указание.

Ромка огляделся, они стояли под самым фонарём, словно намеренно хотели продемонстрировать публике свои чувства. Не зная, с чего начать, отступил на шаг, решаясь на подвиг.

Божественный вкус поцелуя! Почему такого не было с той, первой его девушкой?

Источником желания были нереализованные фантазии. Невыносимое любопытство.

Несколько неумелых поцелуев в полной темноте, объятия, беспорядочное движение рук, обжигающие прикосновения к запредельно волнующей коже. Запах и вкус неведомого соблазна.

Голова шла кругом, мысли путались. События развивались сами по себе, без его и её участия.

Попытка сближения на холодном топчане в полной темноте. Страх разоблачения. Бешеный пульс. Упругий животик. Сползающая в бездну греховного падения ладонь. Трепетная пульсация возбуждённых сосков. Неожиданная податливость подруги, застывшей в позе готовности.

Долго пристраивались, суетливо спешили. Едва соприкоснувшись, моментально обменялись фонтанирующими соками.

Потом были слёзы, пощёчины, раздражение, бессилие, недовольство. Обвинения и угрозы. О том, что нужно предохраняться, вспомнили поздно. Затем затяжная истерика с икотой, попытка суицида. Все было, кроме чувств. Исключительно незрелые эмоции, которые парализовал страх.

С Кариной он испытал очарование прикосновений, сладость поцелуя, магнетизм взаимодействия, сближающий до состояния смешения тел. Внутри звучала романтическая мелодия, – очарована, околдована, с ветром в поле когда-то повенчана. Вся ты словно в оковы закована, драгоценная ты моя женщина…

Впитывая волшебную ауру, окутывающую паутиной сладострастия, юноша делился с девушкой торжеством некого таинства, посвящения в мистический культ, ритуальный обряд которого начинается выражением абсолютного доверия.

Целующаяся парочка переместились в тень. Искренним чувствам не нужны свидетели.

Восторг! Как иначе описать волшебное состояние, посетившее их?

Время незаметно украло у них несколько часов. Пора домой.

Ромка провожал Карину через весь город. Девушка говорила, говорила, говорила. Читала стихи: восторженно, страстно, с придыханием, словно написаны они были ей и про неё.

Прощание было долгим: никак не удавалось разомкнуть объятия. Звёзды явно благоволили парочке. Их было так много.

На следующее утро маленький женский коллектив встречал Ромку стоя. Дамы хлопали в ладоши. Даже исполнили некую двусмысленную, весьма скабрезную частушку. Их бегство расшифровали, заметили.

Карина восприняла язвительную миниатюру стоически: передёрнула плечами и подыграла, – Ромик, мы сегодня к тебе или ко мне?

Коллектив выпал в осадок, скривив изумлённые физиономии. Удивлённые дамы впились в парня испытующими взглядами. Он покраснел, закашлялся, поспешил ретироваться, прошмыгнув на рабочее место. Сел, уткнулся в компьютер.

В воздухе повис сгусток вибраций неудовлётворённого любопытства. Роман Вениаминович, и вдруг столь пикантная интрига.

Чем она его, как! Почему она, и она ли?

– Работаем, девочки, работаем. Чем вызвано нездоровое возбуждение? Мальчики и девочки иногда целуются. И не только. Завидуете, что не вам выпал приз? Вопросы есть?

– Вопрос один. А Роман Вениаминович в курсе события, которое мы без его участия пытаемся обсудить?

Все дружно повернулись к Ромке.

На нём лица не было. Мимические мышцы подрагивали, кожа бледнела, глаза и руки вели себя крайне странно, словно коллега готовится уйти от ответа в страну грёз.

Неожиданно он на что-то решился: встал, подошёл к Карине и произнёс, сам не веря себе, – да, мы решили пожениться. А что? Имеем право.

Теперь, пришла очередь удивляться Карине. Она глотала ртом воздух, выдавая себя неловкими, неочевидными жестами, расценить которые можно как угодно. И всё же ей удалось успокоиться, сосредоточиться, убедить себя, что это игра.

Пристальный взгляд в беспомощно неуверенные Ромкины глаза придал решимости. Ну и ладно, сам виноват.

– Всё правильно. Влюбилась. Так бывает, – гордо приосанившись, подтвердила Карина, шагнув навстречу Ромке, и впилась в его губы, выражая недовольство болезненным укусом.

Символическая помолвка происходила на глазах очевидцев, которые не могли не видеть кровь, стекающую по его губе.

Как это загадочно, как непонятно. Однако, слово не воробей. Придётся отвечать за экспромт перед коллективом.

Пощёчину Ромка впоследствии схлопотал. Но это так, вроде штампа в паспорте. Подобный жест без ответа со стороны новоявленного жениха может в дальнейшем ей пригодиться.

На самом деле Карина была довольна результатом необдуманного шага. Она буквально задыхалась от неожиданных перспектив, придумала которые моментально. Не потому, что Ромка её очаровал, просто пришло время вкусить запретное.

Свадьба была шумная, весёлая. Две сотрудницы обзавелись на ней женихами. Одна попала в историю, будучи застигнутой коллективом во время банального совокупления в собачьей, извините, позиции.

Мгновенно нашёлся шустрый малый, успевший отснять ролик, который тут же разошелся в интернете, обрастая лайками. Буквально через минуты его смотрела по углам вся свадьба.

Ромка быстро привыкал к роли мужа, выполняя супружеские обязанности со стахановским упорством.

Карина притиралась со скрипом. До замужества она была королевой бала, теперь растеряла подданных, что казалось обидным.

Любовником Ромка оказался талантливым: неутомимым, изобретательным, нежным. Это вдохновляло и радовало. Бесило другое: появились некие обязательства, обязанности. Приходилось отчитываться за каждый проведённый без мужа час, указывать маршруты движения, персонажи участников встреч. Это было невыносимо. Её бесили непонятно откуда появившиеся семейные порядки. Обходилась же она раньше без них. И была счастлива. А теперь?

Муж не препятствовал её встречам, не классифицировал приятелей, даже не ревновал. Он просто ждал. Приготовит, приберётся в квартире и стоит у окна, выглядывая жёнушку. Поцелует прямо в двери, разует, разденет. Камердинер, а не любовник. Тьфу! Лучше бы пиво пил или футбол смотрел.

В глаза заглядывает. Преданно, как собачка. Тяф-тяф! Так бы и заехала…

– Муж, объелся груш! И ведь дёрнули меня за язык. Не могла промолчать. Ну, пошутили люди, поддели слегка. Эка невидаль.

А в следующий раз подковырнут, придётся гарем заводить? Чёрт убогий. Всем девчёнкам скажу, – не берите в мужья девственников. Сами жить со вкусом не будут и вам не дадут. Вроде, не следит, не ревнует, не бесится… оттого ещё хуже. Всё время себя виноватой чувствую. Бред, да и только.

Подружки смеются, – ты же от счастья млела, слезьми умиления обливалась, когда о Ромике рассказывала. Дай-ка вспомню…

– Было. Не отрицаю. Он, пожалуй, один из лучших. Но один. А мне одного мало. Любое лакомство приедается, если жрать, жрать, жрать. Сами попробуйте. И к дисциплине я никогда не привыкну

– Поначалу нравилось. Разведись.

– Да-а! А если другой хуже будет? Семья, в принципе, не так плохо. Плюсов хватает. Кое-что меня вполне устраивает. Ромка, он замечательный. Вот если бы… чуть меньше внимания, больше свободы. Но ведь так не бывает! Я так, девчонки, решила; чтобы волки были сыты и овцы целы, нужно попробовать гульнуть. Успокою нервную систему, сравню, что слаще. В свободное от супружеских обязанностей время. И все довольны.

– Вот Ромка-то обрадуется, когда узнает, отчего его принцесса такой очарованной домой приходит!

Девчонки засмеялись, – давай мы тебе стриптизёра подгоним.

– Это я так, дурью маюсь. Ромка меня любит.

– А ты его?

– Откуда мне знать! Мы ведь по недоразумению женились. Назло всем. Мне сравнивать не с чем. Ромка у меня единственный, первый.

Нереализованные желания – мина с часовым механизмом. Никто не знает, когда рванёт. Фантазии не всегда безобидны, особенно, если красочные галлюцинации временами превращаются в бред, а впечатлительное воображение подливает в костёр страстей безлимитный запас чувственного топлива.

Когда Ромке навязали командировку в соседний город на курсы повышения квалификации, Карина загрустила. Лишённая привычных прелестей вечернего ритуала, женщина загрустила. Ладно бы на день-два, на две недели укатил.

Такая на неё хандра накатила, такая досада. Память услужливо выудила из глубин сознания флажки событий, которые можно расшифровать как угодно. В скверном настроении из невнятных обрывков фраз, необъяснимых поступков и настораживающих фактов родилась буря негодования, превратившая неизвестность в ревность.

– Я здесь страдаю, а он… сам напросился, не иначе!

Карина решилась, – не ему одному!

Самое сложное – подобрать нижнее бельё, чтобы не было стыдно, если придётся раздеться. И правильные туфельки, придающие фигуре шарм. Вечернее платье давно ожидало выхода в свет. Как ловко распахнутые полотнища атласного подола обнажали стройную линию ног. Если бы она была мужчиной… впрочем, неважно. Пусть оценивают сами.

Бар встретил её приглушенным светом, негромкой завораживающей музыкой, запахом свободы и кофе, зеркалами в рост, где можно рассмотреть собственное отражение.

Карина старалась быть невозмутимой, но это лишь женская хитрость. Она всё подмечала, всё видела боковым зрением.

Её заметили, заметили!

Прямо по курсу сидел одинокий красавец, нагло вперивший в неё взгляд.

Отпадает.

Разгорячённая впечатлением кровь рассудила иначе. Пульс ускорился, во рту появилась сухость.

Карина чувственно облизнула губки, выпрямила спинку, задрала носик, стремительным движением в сторону давая претенденту отставку.

Тело помимо воли налилось желанием, лицо опалило жаром.

Вон тот, в расслабленной позе, с косичкой, которому вроде бы всё равно: что-то подсказывает, что он набивает себе цену.

Игра ей понравилась. Карина присела за свободную стойку, заказала коктейль в высоком бокале, пачку самых длинных сигарет, хотя не курила, небрежно забросила одну ножку на другую, стараясь не рассмеяться.

Было немного страшно, но ведь это приключение, пикантная забава. Желания нужно исполнять, иначе жизнь пролетит как сверкающий бал. Молодость не повторяется. Пусть Ромик не думает, что ей можно пренебречь.

Перед ней вдруг выросла бутылка шампанского, корзинки с икрой, нарезанные в виде сердечек фрукты на шпажках,– комплимент от вон того господина.

Надо же, угадала! Именно он. Улыбнулся, приветственно привстал, поклонился, жестом попросил разрешение приблизиться.

Ладно. Почему нет! Она сегодня добрая.

События развивались с ускорением.

– Вадим. Позвольте скрасить ваше одиночество.

Благосклонный кивок. Пара глотков напитка с серебристыми пузырьками, ударившими в нос. Медленный контактный дуэт.

Вадим ловко двигается. Замечательно пахнет.

Прикосновение губами к шее, целомудренный поцелуй за ушком. Горячее дыхание.

Пульс. Сердце поселилось в каждой клеточке. Как же хорошо.

Фантазии расширяли горизонт событий. Кажется, партнёр запросто угадывает не только направление танцевальных шагов. Неужели умеет считывать чувства, мысли?

Какие сладкие губы. А руки. Кажется, он позволяет себе лишнее. Совсем немного. И вовсе не вульгарно.

Ну и пусть. Как хорошо, как приятно. Что дальше? Неужели сегодня исполнится заветная мечта?

Страстный поцелуй в губы вырвал Карину из выдуманной пелены беспредельного блаженства. Женщина доверчиво прижалась к Вадиму, ощутив упругую мощь молодого тела.

Получив безмолвное согласие, юноша заскользил рукой по талии вниз, требовательно повёл за пределы зала, в кромешную темноту.

Мужчина нежно действовал языком, требовательно теребил соски и бёдра, приближая неизбежный финал. В голове мелькали фейерверки, кровь пробивала путь в недрах тела со свистом. Что-то немыслимо быстро росло в размере, плавилось, требуя немедленно погасить огонь желания. Страсть начала изливаться вовне.

Вадим встал на колени, чтобы снять с неё трусики, поцеловал в напряжённый живот.

Ещё секунда…

– Что случилось, заболела? Ты так стонала во сне.

– Рома! Почему не предупредил, что едешь? Я так соскучилась.

– Сюрприз! Сейчас всё исправим. У меня шампанское, фрукты.

– Да уж, вовремя, – загадочно, с ноткой сожаления произнесла Карина, вытирая пот со лба, – наверно ты прав, явно заболела. Скажи, только честно, ты меня любишь?

– Глупышка! Кого же ещё мне любить? Ты у меня одна, словно в ночи луна, словно в году весна, словно в степи сосна. Люблю, конечно, люблю! А ты что подумала?

– Не скажу. Тебе этого лучше не знать.

Тебе этого лучше не знать

Настоящая нежность – когда поцелуй – налету -

В наготу перекрестка облёкшись, как в рубище, в свет

И движенье, и привкус такой остается во рту,

Что подкосятся ноги вот-вот, ощутив пустоту,

Когда, словно рисуя углём между нами черту,

Выдыхаешь – привет!    

Татьяна Вольтская

В небольшом офисе, торгующем металлорежущими станками и комплектующими к ним, работников-то всего десять человек, трудился на должности программиста Роман Вениаминович Мошкин.

Юноше, возможно мужчине, было двадцать семь лет, из которых он столько же был холост.

Коллектив в организации полностью женский, включая директора. Весь офис, это три комнаты – зал, где сидят все, кабинет директора, Лизы Сергеевны, и ещё один, совсем мизерный. В нём трудится главный, он же единственный, бухгалтер.

Несмотря на микроскопический размер фирмы, оборот у них фантастический: контракты миллиардные. Но, это так, к слову пришлось. Не о финансах речь.

Роман Вениаминович хронически холост. Нет у него, да и не было, тяги к запретным наслаждениям, к изумительно лакомым женским прелестям, несмотря на обилие в коллективе разного рода завлекалочек и вкусняшек активного возраста с выдающимися пространственными пропорциями и агрессивным либидо, отягощённым критической массой неудовлетворённых побочных эффектов. Стоит лишь подмигнуть.

Хотите – проверьте сами.

Тщетно. Программист был немногословен и неприступен, как вековая скала, со всех сторон открытая ветрам и волнам.

Роман Вениаминович неизменно вежливо здоровался, откликался на просьбы помочь неохотно, рассеянно. Любовь и флирт в любых, даже исключительно скромных вариациях, не входил в число безусловных приоритетов и эффективных стратегий, определяющих его настоящее и будущее.

Зато он мастер писать прикладные компьютерные программы. Удачно реализованный в разработке скрипт способен довести Романа до множественных оргазмов. А женщины с их аппетитными прелестями не впечатляли.

Впрочем, о процессе любовной игры мужчина осведомлён больше теоретически.

Случилось, правда, однажды дегустировать интимный процесс, но неудачный опыт отложился на подкорке неприятным осадком.

Соблазнов в офисе было много, раздражающих факторов интимного свойства того больше, но Ромка держался, памятуя о непредсказуемом женском поведении во время даже самых невинных романтических церемоний.

Единственная в его жизни пассия умудрилась так напугать реакцией на сближение, что он дал зарок, держаться до последнего, но не иметь дел с так называемой прекрасной половиной. Его вполне устраивал творческий процесс в цифровом пространстве.

Первое время было весьма сложно обживаться на территории неутомимых охотниц, воспринимающих его бренное тело и половые особенности физиологии как законную добычу.

Женщины навешивали на себя яркую мишуру, дурманили ароматами похоти, атаковали томно игривыми взглядами, намеренно оголяли коленки и зону декольте, поправляли при нём чулки и колготки, добиваясь внимания.

Не его, конечно, ума дело, обсуждать и осуждать их озорные выпады, но за такие шалости впору наказывать. От работы отвлекает. И вообще. Это же форменное насилие, когда супротив воли.

Молоденькие сотрудницы старательно наклонялись в его присутствии, демонстрируя как бы невзначай аппетитные формы, пытаясь условными кодированными сигналами привлечь мужское внимание, очаровать, вызвать хотя бы любопытство.

Реакции не следовало. Коллектив был разочарован, раздосадован, возмущён. А ну, если мальчик влюблён в нетрадиционные методики удовлетворения чувственных страстей!

Когда Риточка Кущина ушла в декрет, на её место пришла совсем молодая, длинноногая, большеглазая, стройная как лань золотокосая блондинка, Карина Литвинова.

Её выразительная улыбка и умение себя преподнести неожиданным образом обнажили тот факт, что Роман сию грацию заприметил. Разглядел, паршивец, оценил, что было ему несвойственно. Более того, откровенно пялился, забавно напрягая мимику, что бесспорно свидетельствовало о том, что сексуальная ориентация у него нормальная, правильная.

Женщины шептались, – как он на неё смотрит, прямо облизывает. Неужели влип!

Ожидания коллектива не подтверждались почти три месяца. Но признаки гормональной эволюции стали заметны. Ромка встречал и провожал девушку восхищённым взглядом, плотоядно вздыхал, старательно маскируя чувственные фантазии, тщательно утюжил рубашки и брюки.

Слюней видно не было, однако глаза блестели азартом охотника, а напряжённая стойка надёжнее слов говорила о готовности пойти в атаку.

На новогоднем корпоративе Кариночке неожиданно удалось не на шутку увлечь увальня.

Ромка был шокирован привлекательной внешностью сотрудницы.

Несмотря на обилие вспомогательных средств, выглядела дама вполне целомудренно.

Его внимание сосредоточилось на достопримечательностях, которые взывали забыть о благочестии.

Роман пришёл раньше всех, сел напротив входа в зал, старательно изображая сосредоточенность на экране планшета, но как только появилась Карина, повеселел, выдавая возбуждение порозовевшими щеками и озорным взглядом.

Сел за стол с ней рядом. Сам не пил, но старательно подливал соседке, облизывая её глазами. Приглашал на каждый объявленный ведущим танец.

Кружились они увлеченно, о чём-то таинственно шептались.

В конце концов, незаметно покинули благородное собрание.

Ромка не знал, как себя вести, с чего начать. Он и с мужчинами-то, не особенно умел выстраивать отношения, а уж с девушкой, да ещё такой эффектной, подавно.

Какой, такой! Самая казалось бы обыкновенная серая мышка. Разве что облик умеет облагородить с помощью нарядов и косметических средств. А приглядись к ней, допустим утром, спросонья, когда только она в отражённом солнечном свете, и не нанесён пока декоративный слой художественного макияжа – без слёз не взглянешь!

– Ещё неизвестно, какая она на самом деле, эта премиленькая, благоухающая непорочностью Карина, – шептались завистницы.

Насмотрелся Ромка в юности на наивных милашек, когда в общежитии института жил: с утренними синяками под глазами, опухших, раздражённых, голодных и злых.

Все эти матрёшки в мареве нарождающегося дня выглядели скорее фуриями, чем принцессами.

Зато, какими божественно-нежными, облачно-невесомыми, кротко-застенчивыми, выходили из здания общежития немного погодя. За любой из них хотелось идти без оглядки, пусть только позовут.

Не звали.

Видимо, что-то в парне всё же было такое, о чём тот сам не догадывался, а прочие без труда читали эту информацию на его лице. Явно, не застенчивость. Этим недугом он не страдал. Видимо, выдавало отсутствие блеска в глазах, некая отчуждённость, равнодушие и скука в процессе общения.

В его возрасте все помешаны на любви. Мозговая деятельность дрейфует в сторону долины чувственного блаженства, где вызревают зёрна будущих проблем и тревог. Вулканические процессы накрывают всех.

Кому-то выпадает сектор приз с первой попытки: любовь-праздник, ослепительная феерия, сверкающий бал. У этих всё будет. Проблемы в том числе. Только позднее, когда засосёт болото повседневности с нудными буднями и утомительными обязанностями, о которых никто не предупреждал. А вытаскивать себя за волосы на свежий воздух станет неинтересно, да и лень.

Другие, нетерпеливые и излишне впечатлительные, залетают в проблемную зону сходу, наслаивая приключения и злоключения, заставляя судьбу крутиться волчком.

Есть и те, которые обдуманно, целенаправленно несутся по бездорожью, забрызгивая грязью себя и случайных прохожих. Рвутся вперёд, не разбирая пути, ломая свои и чужие судьбы, порой разбиваются насмерть. Зато весело, с песнями.

Ромка ни к одной из этих категорий не относился. Экземпляр штучный, ручной выделки. Феномен.

Он вовсе не торопил любовь, поглядывая на потуги окружающих обеспечить себя порцией адреналина снисходительно, почти равнодушно. Эротический спорт вызывал в нём отвращение, а к серьёзным отношениям парень был не готов.

Где-то в глубине души чувствовал, что есть нечто незримое, отвечающее за настроение и счастье. Раз оно дремлет, значит, пока время не пришло. Надо ждать.

Карина со своими лукавыми уловками налетела, словно ураган, разворотив мысли и планы. Обаяла, непонятно чем. Во всяком случае, сигналила через лихорадочное волнение пульса что-то наивное, восторженное, трогательное, на что-то неопределённое невнятно намекала. А поскольку он в той азбуке не силён, прочесть послание не сумел.

Действовать пришлось по интуиции.

Парочка покинула ту нудную вечеринку без сожаления: тайное влечение манило запретными соблазнами.

Переплетённые руки стали вдруг удивительно чувствительными. Выбежав на улицу, смеялись. Наедине было веселее, приятнее, чем среди озабоченных искателей приключений.

Воздух был свеж. Первый же глоток опьянил, заставляя встретиться изучающими взглядами, которые удалось мгновенно расшифровать. Без слов. Ребята прижались друг к другу, вдыхая густое марево обнажённых мыслей, сублимируя их в желания, которые требовали воплощения, причём немедленно.

Сердце юноши ухнуло в пустоту, отозвавшись изнутри колокольным звоном, словно кто-то врезал со всего маха по рынде, созывая народ на пожар.

Каринка, приподнялась на одной ножке, встала на цыпочки с зажмуренными глазами, свернув губки в трубочку. Это уже не сигнал, даже не намёк – прямое указание.

Ромка огляделся, они стояли под самым фонарём, словно намеренно хотели продемонстрировать публике свои чувства. Не зная, с чего начать, отступил на шаг, решаясь на подвиг.

Божественный вкус поцелуя! Почему такого не было с той, первой его девушкой?

Источником желания были нереализованные фантазии. Невыносимое любопытство.

Несколько неумелых поцелуев в полной темноте, объятия, беспорядочное движение рук, обжигающие прикосновения к запредельно волнующей коже. Запах и вкус неведомого соблазна.

Голова шла кругом, мысли путались. События развивались сами по себе, без его и её участия.

Попытка сближения на холодном топчане в полной темноте. Страх разоблачения. Бешеный пульс. Упругий животик. Сползающая в бездну греховного падения ладонь. Трепетная пульсация возбуждённых сосков. Неожиданная податливость подруги, застывшей в позе готовности.

Долго пристраивались, суетливо спешили. Едва соприкоснувшись, моментально обменялись фонтанирующими соками.

Потом были слёзы, пощёчины, раздражение, бессилие, недовольство. Обвинения и угрозы. О том, что нужно предохраняться, вспомнили поздно. Затем затяжная истерика с икотой, попытка суицида.

Всё было, кроме чувств. Исключительно незрелые эмоции, которые парализовал страх.

С Кариной он испытал очарование прикосновений, сладость поцелуя, магнетизм взаимодействия, сближающий до состояния смешения тел. Внутри звучала романтическая мелодия, – очарована, околдована, с ветром в поле когда-то повенчана. Вся ты словно в оковы закована, драгоценная ты моя женщина…

Впитывая волшебную ауру, окутывающую паутиной сладострастия, юноша делился с девушкой торжеством некого таинства, посвящения в мистический культ, ритуальный обряд которого начинается выражением абсолютного доверия.

Целующаяся парочка переместились в тень. Искренним чувствам не нужны свидетели.

Восторг! Как иначе описать волшебное состояние, посетившее их?

Время незаметно украло у них несколько часов. Пора домой.

Ромка провожал Карину через весь город. Девушка говорила, говорила, говорила. Читала стихи: восторженно, страстно, с придыханием, словно написаны они были ей и про неё.

Прощание было долгим: никак не удавалось разомкнуть объятия. Звёзды явно благоволили парочке. Их было так много.

На следующее утро маленький женский коллектив встречал Ромку стоя. Дамы хлопали в ладоши. Даже исполнили некую двусмысленную, весьма скабрезную частушку. Их бегство расшифровали, заметили.

Карина восприняла язвительную миниатюру стоически: передёрнула плечами и подыграла, – Ромик, мы сегодня к тебе или ко мне?

Коллектив выпал в осадок, скривив изумлённые физиономии. Удивлённые дамы впились в парня испытующими взглядами. Он покраснел, закашлялся, поспешил ретироваться, прошмыгнув на рабочее место. Сел, уткнулся в компьютер.

В воздухе повис сгусток вибраций неудовлётворённого любопытства. Роман Вениаминович, и вдруг столь пикантная интрига.

– Чем она его, как! Почему она, и она ли?

– Работаем, девочки, работаем. Чем вызвано нездоровое возбуждение? Мальчики и девочки иногда целуются. И не только. Завидуете, что не вам выпал приз, вопросы есть?

– Вопрос один. А Роман Вениаминович в курсе события, которое мы без его участия пытаемся обсудить?

Все дружно повернулись к Ромке.

На нём лица не было. Мимические мышцы подрагивали, кожа бледнела, глаза и руки вели себя крайне странно, словно коллега готовится уйти от ответа в страну грёз.

Неожиданно он на что-то решился: встал, подошёл к Карине и произнёс, сам не веря себе, – да, мы решили пожениться. А что! Имеем право.

Теперь, пришла очередь удивляться Карине. Она глотала ртом воздух, выдавая себя неловкими, неочевидными жестами, расценить которые можно как угодно. И всё же ей удалось успокоиться, сосредоточиться, убедить себя, что это игра.

Пристальный взгляд в беспомощно неуверенные Ромкины глаза придал решимости. Ну и ладно, сам виноват.

– Всё правильно. Влюбилась. Так бывает, – гордо приосанившись, подтвердила Карина, шагнув навстречу Ромке, и впилась в его губы, выражая недовольство болезненным укусом.

Символическая помолвка происходила на глазах очевидцев, которые не могли не видеть кровь, стекающую по его губе.

Как это загадочно, как непонятно. Однако, слово – не воробей. Придётся отвечать за экспромт перед коллективом.

Пощёчину Ромка впоследствии схлопотал. Но это так, вроде штампа в паспорте. Подобный жест без ответа со стороны новоявленного жениха может в дальнейшем ей пригодиться.

На самом деле Карина была довольна результатом необдуманного шага. Она буквально задыхалась от неожиданных перспектив, придумала которые моментально. Не потому, что Ромка её очаровал, просто пришло время вкусить запретное.

Свадьба была шумная, весёлая. Две сотрудницы обзавелись на ней женихами. Одна попала в историю, будучи застигнутой коллективом во время банального совокупления в собачьей, извините, позиции.

Мгновенно нашёлся шустрый малый, успевший отснять ролик, который тут же разошелся в интернете, обрастая лайками. Буквально через минуты его смотрела по углам вся свадьба.

Ромка быстро привыкал к роли мужа, выполняя супружеские обязанности со стахановским упорством.

Карина притиралась со скрипом. До замужества она была королевой бала, теперь растеряла подданных, что казалось обидным.

Любовником Ромка оказался талантливым: неутомимым, изобретательным, нежным. Это вдохновляло и радовало. Бесило другое: появились некие обязательства, обязанности. Приходилось отчитываться за каждый проведённый без мужа час, указывать маршруты движения, персонажи участников встреч.

Это было невыносимо. Её бесили непонятно откуда появившиеся семейные порядки. Обходилась же она раньше без них. И была счастлива. А теперь?

Муж не препятствовал её встречам, не классифицировал приятелей, даже не ревновал. Он просто ждал. Приготовит, приберётся в квартире и стоит у окна, выглядывая жёнушку. Поцелует прямо в двери, разует, разденет. Камердинер, а не любовник. Тьфу! Лучше бы пиво пил или футбол смотрел.

В глаза заглядывает. Преданно, как собачка. Тяф-тяф! Так бы и заехала…

– Муж, объелся груш! И ведь дёрнули меня за язык. Не могла промолчать. Ну, пошутили люди, поддели слегка. Эка невидаль.

А в следующий раз подковырнут, придётся гарем заводить? Чёрт убогий. Всем девчонкам скажу, – не берите в мужья девственников. Сами жить со вкусом не будут и вам не дадут. Вроде, не следит, не ревнует, не бесится… оттого ещё хуже. Всё время себя виноватой чувствую. Бред, да и только.

Подружки смеются, – ты же от счастья млела, слезьми умиления обливалась, когда о Ромике рассказывала. Дай-ка вспомню…

– Было. Не отрицаю. Он, пожалуй, один из лучших. Но один. А мне одного мало. Любое лакомство приедается, если жрать, жрать, жрать. Сами попробуйте. И к дисциплине я никогда не привыкну

– Поначалу нравилось. Разведись.

– Да-а! А если другой хуже будет? Семья, в принципе, не так плохо. Плюсов хватает. Кое-что меня вполне устраивает. Ромка, он замечательный. Вот если бы… чуть меньше внимания, больше свободы. Но ведь так не бывает! Я так, девчонки, решила; чтобы волки были сыты и овцы целы, нужно попробовать гульнуть. Успокою нервную систему, сравню, что слаще. В свободное от супружеских обязанностей время. И все довольны.

– Вот Ромка-то обрадуется, когда узнает, отчего его принцесса такой очарованной домой приходит!

Девчонки засмеялись, – давай мы тебе стриптизёра подгоним.

– Это я так, дурью маюсь. Ромка меня любит.

– А ты его?

– Откуда мне знать! Мы ведь по недоразумению женились. Назло всем. Мне сравнивать не с чем. Ромка у меня единственный, первый.

Нереализованные желания – мина с часовым механизмом. Никто не знает, когда рванёт. Фантазии не всегда безобидны, особенно, если красочные галлюцинации временами превращаются в бред, а впечатлительное воображение подливает в костёр страстей безлимитный запас чувственного топлива.

Когда Ромке навязали командировку в соседний город на курсы повышения квалификации, Карина загрустила. Лишённая привычных прелестей вечернего ритуала, женщина загрустила. Ладно бы на день-два, на две недели укатил.

Такая на неё хандра накатила, такая досада. Память услужливо выудила из глубин сознания флажки событий, которые можно расшифровать как угодно. В скверном настроении из невнятных обрывков фраз, необъяснимых поступков и настораживающих фактов родилась буря негодования, превратившая неизвестность в ревность.

– Я здесь страдаю, а он… сам напросился, не иначе!

Карина решилась, – не ему одному веселье!

Самое сложное – подобрать нижнее бельё, чтобы не было стыдно, если придётся раздеться. И правильные туфельки, придающие фигуре шарм. Вечернее платье давно ожидало выхода в свет. Как ловко распахнутые полотнища атласного подола обнажали стройную линию ног. Если бы она была мужчиной… впрочем, неважно. Пусть оценивают сами.

Бар встретил её приглушенным светом, негромкой завораживающей музыкой, запахом свободы и кофе, зеркалами в рост, где можно рассмотреть собственное отражение.

Карина старалась быть невозмутимой, но это лишь женская хитрость. Она всё подмечала, всё видела боковым зрением.

Её заметили, заметили!

Прямо по курсу сидел одинокий красавец, нагло вперивший в неё взгляд.

Отпадает.

Разгорячённая впечатлением кровь рассудила иначе. Пульс ускорился, во рту появилась сухость.

Карина чувственно облизнула губки, выпрямила спинку, задрала носик, стремительным движением в сторону давая претенденту отставку.

Тело помимо воли налилось желанием, лицо опалило жаром.

Вон тот, в расслабленной позе, с косичкой, которому вроде бы всё равно: что-то подсказывает, что он набивает себе цену.

Игра ей понравилась. Карина присела за свободную стойку, заказала коктейль в высоком бокале, пачку самых длинных сигарет, хотя не курила, небрежно забросила одну ножку на другую, стараясь не рассмеяться.

Было немного страшно, но ведь это приключение, пикантная забава. Желания нужно исполнять, иначе жизнь пролетит как сверкающий бал. Молодость не повторяется. Пусть Ромик не думает, что ей можно пренебречь.

Перед ней вдруг выросла бутылка шампанского, корзинки с икрой, нарезанные в виде сердечек фрукты на шпажках,– комплимент от вон того господина.

Надо же, угадала! Именно он. Улыбнулся, приветственно привстал, поклонился, жестом попросил разрешение приблизиться.

Ладно. Почему нет! Она сегодня добрая.

События развивались с ускорением.

– Вадим. Позвольте скрасить ваше одиночество.

Благосклонный кивок. Пара глотков напитка с серебристыми пузырьками, ударившими в нос. Медленный контактный дуэт.

Вадим ловко двигается. Замечательно пахнет.

Прикосновение губами к шее, целомудренный поцелуй за ушком. Горячее дыхание.

Пульс. Сердце поселилось в каждой клеточке. Как же хорошо!

Фантазии расширяли горизонт событий. Кажется, партнёр запросто угадывает не только направление танцевальных шагов. Неужели умеет считывать чувства, мысли?

Какие сладкие губы. А руки. Кажется, он позволяет себе лишнее.

Совсем немного. И вовсе не вульгарно.

Ну и пусть. Как хорошо, как приятно. Что дальше? Неужели сегодня исполнится заветная мечта?

Страстный поцелуй в губы вырвал Карину из выдуманной пелены беспредельного блаженства. Женщина доверчиво прижалась к Вадиму, ощутив упругую мощь молодого тела.

Получив безмолвное согласие, юноша заскользил рукой по талии вниз, требовательно повёл за пределы зала, в кромешную темноту.

Мужчина нежно действовал языком, требовательно теребил соски и бёдра, приближая неизбежный финал. В голове мелькали фейерверки, кровь пробивала путь в недрах тела со свистом. Что-то немыслимо быстро росло в размере, плавилось, требуя немедленно погасить огонь желания. Страсть начала изливаться вовне.

Вадим встал на колени, чтобы снять с неё трусики, поцеловал в напряжённый живот.

Ещё секунда…

– Что случилось, заболела? Ты так стонала во сне.

– Рома! Почему не предупредил, что едешь? Я так соскучилась.

– Сюрприз! Сейчас всё исправим. У меня шампанское, фрукты.

– Да уж, вовремя, – загадочно, с ноткой сожаления произнесла Карина, вытирая пот со лба, – наверно ты прав, явно заболела. Скажи, только честно, ты меня любишь?

– Глупышка! Кого же ещё мне любить? Ты у меня одна, словно в ночи луна, словно в году весна, словно в степи сосна. Люблю, конечно, люблю! А ты что подумала?

– Не скажу. Тебе этого лучше не знать.

Любовь и счастье на качелях

Не мне учить угрюмых чуду,

ввергать в метели встреч,

разлук.

Мы носим счастье,

как простуду,

и выздоравливаем вдруг.

Глеб Горбовский

Верочка, не юная уже, но миловидная, стройная, впечатлительная особа (её немного смущала избыточной энергетикой капелька молдавской крови, требовательно волнующая навязчивым ожиданием настоящей любви), была трагически одинока бесконечно долго, дней десять.

Женщине хронически не везло в любви.

Она знала, когда это началось, но не могла понять, отчего судьба заставляет вновь и вновь совершать движение по кругу.

Верочка чутко улавливала флюиды взаимной гравитации, легко шла на контакт с обаятельными, тёплыми, уютными мужчинами, готовыми делиться сокровенным, была с ними податливой, ласковой и нежной.

Увы, каждый следующий мужчина, в которого она влюблялась без памяти, с которым хотела выстраивать серьёзные отношения, добавлял в коллекцию очевидных противоречий, исключающих возможность создать совместно счастливое будущее, несколько неблаговидных штрихов.

Верочка довольно хорошо ориентировалась в контурах деликатных свойств характера мужчины и их привычек, с обладателями которых лучше не соприкасаться, но вновь и вновь наступала на грабли, бьющие по больному.

Женщина старалась дышать, разговаривать, думать и мечтать в унисон с любимым, чутко улавливала ритмы его желаний, подчиняла свою волю некой общей гармонии, способной извлекать из обыденности вибрации глубоких переживаний, создающих основу восхищения жизнью. Некоторое время получалось.

Эффект новизны и свежести впечатлений ошеломлял: кружил голову безграничными возможностями, возбуждал желание наслаждаться своей и его щедростью, ослеплял великолепием эффектных контрастов сладкого вкуса с пряными и острыми приправами. Яркие романтические переживания манили обилием пикантных иллюзий, тактильных и визуальных галлюцинаций. А каково очаровательное послевкусие.

Верочка умела нравиться. Особенно её красил образ наивной мечтательницы: неумелой, бесхитростной, впечатлительной, доверчивой, хрупкой.

Это потом, когда круг испытуемых начал расширяться, когда первый мужчина, очаровавший и познавший её, сначала открыл парадный вход в чудесный мир трепетной, волнительной и яркой любовной магии, раскрасив реальность интригующей мишурой, а потом неожиданно выскочил в обыденность из мистического дурмана, обнажив оборотную сторону близости.

Виктор не был обманщиком, насильником, тем более злодеем. Любовь, особенно возбуждающая, чувственная, стимулирующая физиологическую активность составляющая, поглощала его восприимчивое к солидарному единению существо полностью. Любовником он был искусным, заботливым, нежным.

И всё же с ним пришлось расстаться.

Они познакомились на производственной практике, куда прибыли группой. Общая комната с нарами по периметру, на которых спали вповалку и мальчики, и девочки. Поначалу это вызвало шок, потом шепотки. Но другого жилья не было.

Юноши легли справа, девушки слева. Границу неприкосновенности обозначили табуретками.

Несколько дней ситуация вызывала напряжённость, потом негативная реакция трансформировалась в безразличие, позже вызвала нескрываемый интерес.

Парочки получили возможность уединяться под одним одеялом.

Виктора близость греховных соблазнов не то, чтобы отталкивала, скорее раздражала. Он был неловок, застенчив, скован. Общение с девочками давалось ему крайне сложно.

Верочка – девочка домашняя, скромная, тоже не проявляла активности. Когда ритуальные танцы начинали входить в откровенную фазу, она одевалась и выходила дышать.

Поздняя осень навевала романтические мысли: трогательные, невинные, раскрашенные беспричинной меланхолией, довольно приятной на вкус.

Зыбкий, непрерывно меняющийся мир, неутомимо вращался, лишая точки опоры. Слишком быстро, чтобы поспевать за переменами. В мечтах было уютнее, теплее.

– Можно с тобой, – набравшись смелости, забавно коверкая слова, спросил Виктор.

Девочка пожала плечами, но улыбнулась.

Молчать вдвоём, с аппетитом пиная разноцветные хрустящие листья, забавно танцующие на ветру, оказалось интересно.

Верочка смеялась. Обычно она, стеснительная, скромная, избегала демонстрировать эмоции, тем более мальчишкам. Но удержаться от соблазна на мгновение вернуться в детство, было сложно.

– Интересно, – подумала девушка, – он умеет целоваться?

Смутилась, потупилась, заливаясь пунцовой краской.

Витьку её детская непосредственность странным образом заводила. Откуда ни возьмись, появилось желание прикоснуться, узнать, холодные или нет у неё уши. Он любил, приходя с улицы, греть в маминых ушах застывший нос.

На столь откровенный компромисс не решился, но за руку взял, подгадав для этого ситуацию, когда увлечённая шалостью Верочка споткнулась.

То, что сложно, а иногда и ненужно выразить словами, легко прочитать на лице, во взгляде, просто почувствовать.

Интуиция что-то невнятно пискнула, посылая однако импульс, побудивший того и другого сканировать пространство на предмет совместимости. Изумлённая чувствительность испытала восторг, однако, попыталась скрыться при помощи наивных уловок.

То, что в обыденной ситуации не имеет значения, неожиданно приобрело мистический смысл.

Верочка отдёрнула руку, задержала дыхание, медленно почесала нос и вернула её обратно, – погреешь?

Ещё бы. Витька об этом мечтал.

Позже они усердно старались стать счастливыми, тщательно скрывая это пикантное, щекочущее возбуждённые органы чувств обстоятельство от всех прочих. Сердечная тайна – довольно веское основание для того, чтобы побыть наедине.

Витька млел от лёгкого прикосновения к её руке, путался в мыслях, ещё забавнее коверкал слова.

Отношения их были больше похожи на дружбу. Решиться на поцелуй для Витьки было немыслимо. И всё же. Для целомудрия, видимо, тоже установлен срок годности, когда сосредоточенность на сохранении неприкосновенности из достоинства превращается в проблему. Важно вовремя подвести черту, давая волю душе разрешить стать взрослым.

Девушку с некоторых пор ужасно волновали откровенные сцены в кино, когда начинало громко тикать сердечко, по телу пробегала горячая волна, заставляя чувственно напрягаться всем телом. Внизу начинало приятно пульсировать, отчего кружилась голова в ожидании сладостного восторга.

Такой день настал. Верочка сполна насладилась целомудренностью, можно сказать, устала от неё. Таинственное женское предназначение взывало к свершению подвига. Желание растекалось изнутри и снаружи щедрой порцией медовой патоки. Божественный замысел торопил, не позволяя даже мысли просочиться о том, чтобы экономить чувства, чтобы таиться или спасаться бегством.

Верочка заранее, задолго до первого сближения, распланировала вехи любви, каждый шаг, на который нужно было решиться.

Витька не подвёл: всё сделал деликатно, правильно.

Какое счастье, знать, что в океане жизни тебе не придётся барахтаться в одиночестве.

День свадьбы был назначен. Восторженные влюблённые с наслаждением пили воздух волшебных предчувствий, когда на глаза попались качели лодочки.

– Полетели, – потащил Витька невесту.

– У меня же платье. Снизу всё видно.

– Плевать. Я такой счастливый. Пусть смотрят. Я люблю тебя, Верочка-а-а!

Девушка поддалась на уговор. Пусть будет так, как хочет избранник. Если ему не стыдно, ей тем более. Семья – это доверие, прежде всего.

Жених буквально сходил с ума от радости. Выше, ещё выше. До самых облаков. И ещё, и ещё!

– Витенька, я боюсь. Хватит, – жалобно пискнула невеста, – пожа-луй-ста. Не надо-о-о. Витенька, не на…

Верочка зажмурила глаза, миниатюрная фигурка отрывалась от уплывающего из-под ног пола лодочки, когда маятник движения зависал на самом верху, руки затекли, одеревенели.

К горлу подступала тошнота, заполняя его едкой горечью. Силы удерживать устойчивое положение тела иссякли. Ещё мгновение и…

– Не бойся, я с тобой! Любимая, я так счастлив, – бурно выражал свою радость будущий супруг.

Он был занят собой, даже на крики зрителей не реагировал. Азарт заставил его забыть обо всём.

Лишь чудо удержало любимую, сумевшую присесть, уцепиться в перильца летящей палубы.

К останавливающемуся аттракциону бежали люди. Кто-то расстёгивал ворот платьица, кто-то водил у носа ватой, пропитанной нашатырём.

Верочка с трудом пришла в себя, никак не могла сконцентрировать внимание, долго опустошала через рот и нос содержимое кишечника, потом её тошнило желчью. На девочку было больно смотреть.

– Верочка, золотце моё, как же так, как же так! Я тебя так люблю!

Девушка и не знала, что так бывает. Пятнадцать минут назад она его любила, надышаться не могла. И вдруг…

Время остановилось. Совсем. Сознание медленно возвращалось, хотя мутило сильно.

Вера не чувствовала ничего, кроме озноба, нервной дрожи, нестерпимого жжения в голе, слабости и отвращения.

Пустые глаза, невнятная внешность. Что он тут делает? Пусть уходит. Навсегда!

Это было давно. Даже не вспомнить, когда. Наверно в другой жизни.

Витька потом долго извинялся, рыдал, ночевал под окнами. Зачем!

Он так и не понял, что обманул оказанное ему доверие. А без него… жить-то как!

Верочке долго после этого случая не хотелось никаких отношений.

Каждая новая любовь всё стремительнее приближалась к неминуемой развязке.

Слишком пристально девочка вглядывалась в глаза избранников, слишком азартно искала то, чего не разглядеть на поверхности. На витрину мужчины красиво выкладывают неоспоримые достоинства, старательно рекламируя совсем не то, на что стоит обратить внимание в первую очередь.

Туманом любовного томления её накрывает и теперь, но она осторожна. И надо бы остановиться, пока не поздно. Появление на свет идеальных мужчин природа не предусмотрела.

Одиночество – состояние опасное. Но что поделать, если до сих пор свежа память о первой любви, вероломно обманутой флёром фальшивых страстей.

Её вполне устроило бы бескорыстное таинство, основанное на привязанности, взаимной симпатии и абсолютном доверии. Но встречается совсем иное. Все хотят чего-то особенное получить, желательно даром.

Она не жадная. Всё, что имеет, отдаст. Но ведь и самой чего-то надо. Не только говорить о любви, но и чувствовать её.

Скажите, Верочка права, или слишком многого хочет?

Я мясо готовлю, ты – салаты

По сути, извинения пусты,

Похожи на посмертную медаль.

Разбито сердце, взорваны мосты…

И толку, что кому-то «очень жаль»?

Любовь Козырь

Жизнь – стремительна, калейдоскопична, непредсказуема, если не сказать случайна. Рисунок событий редко подчиняется формальной логике. Зачарованный взгляд, ускользающее от избытка эмоций внимание, резкий скачок настроения, недосказанность, полуправда: неосознанное движение души или тела. Последствия непредсказуемы.

Володя вспоминал себя мальчишкой. Выхватит, бывало из толпы рассеянно мечтающим взглядом сияющую безмятежным счастьем девчонку, заглядится на нежный пунцовый румянец, на пушистые завитки волос, на плавные изгибы, скользящую динамику движений, на очаровательный облик, и зависнет, сочиняя в подобии гипнотического транса цепь восхитительных событий, связанных с ней.

Забавное, знаете ли, занятие, а сколько рождают насыщенных адреналином эмоций! Впечатлений на увесистую повесть хватит.

На большее юноша не решался: стеснителен был, робок. Неудачи боялся, крушения иллюзий.

После в романтические сны погружался: многосерийные, остросюжетные, цветные.

В грёзах был остроумным, улыбчивым, ловким.

А в реальности… просто был. Выдумывал персонажи, сюжеты, погружался в мир романтических галлюцинаций. Переживал, волновался, любил и ненавидел. Не приближаясь, не задавая вопросов причине внезапного интимного восторга, не получая на них ответов.

В мире грёз проще оставаться жизнерадостным оптимистом: можно не спеша переписывать сценарии, сколько угодно раз редактировать нюансы деликатных ситуаций, оттенки диалогов; ставить на повтор особенно соблазнительные сцены, менять пейзажный фон событий, дополнять особенно трогательные моменты впечатляющими декорациями, щедрыми дарами, добиваясь желаемого эффекта.

Особенно пронзительно трепетные видения, пробуждающие чувственную фантазию, одолевали юношу весной, когда на голых ветвях расцветали удивительной белизны ароматные цветы вишни, когда на мать-и-мачехе, крокусах, пролесках и примулах начинали пастись не проснувшиеся до конца деловитые мохнатые шмели, когда наливалась живительным соком вся без исключения изумрудная зелень.

Мама переживала, – в кого ты у меня такой тёплый! Боюсь я за тебя, ой, боюсь, сынок! Не видать видно мне внуков.

Володя с мечтательной улыбкой пожимал плечами, раскрывал очередной томик приключенческого романа и протяжно вздыхал, погружаясь с головой в мир чужих переживаний.

По соседству с ним, в том же подъезде, жили две вполне симпатичные девочки, ровесница Зоя и младше на год Лида. Обе заглядывались на парня, старательно строили ему очаровательные глазки, охотно демонстрировали достоинства дерзкой юности.

Тщетно.

Юноша застенчиво отводил взор, что приводило милых прелестниц в замешательство и добавляло их стараниям магической гравитации.

Время шло. Юные дивы день ото дня хорошели, наливались рельефными изгибами привлекательной мякоти, спелым румянцем и очарованием таинственной грации, отличающей девушек от девочек.

Зоечкина соблазнительная женственность проступила несколько раньше, чем у соперницы, вызвав внезапный интерес упрямого соседа, скрыть который было довольно сложно. Сияние глаз, исступлённое влечение, искушение запретными помыслами: природа предусмотрела возможные варианты сопротивления.

Вовка едва не тронулся умом, когда впервые соприкоснулся с девичьими губами. Помешательство было недолгим, но основательным. Его трясло.

Лидочка уловила перемену в поведении и внешности коварной хищницы, укравшей её счастье, обиделась и предприняла отчаянную попытку открыться наивным признанием в любви.

Улучила благоприятный момент, когда обойти её стороной не было возможности.

Глазки застенчивые в пол, юбочка, обнажившая коленки. В качестве эффектного антуража – трогательные кудряшки, реснички как крылья бабочки, осиная талия, изумительной формы грудь. Ну и губки налитые с росинкой. Стройная девочка с ногами фламинго. Просто сказка.

Как такую не заметить!

Вовка испугался откровенного признания, нарушающего комфортное состояние внутреннего равновесия. В мире иллюзий он уже был обручён с Зоечкой. Правда она не догадывалась, что давно уже целуется и нежится в горячих объятиях любимого. Но ведь это неважно.

Наверно девочки в период искреннего романтического восторга обладают скрытыми способностями видеть и чувствовать незримое. Иначе, как понять тот факт, что они с Зоей незаметно стали неразлучной парой?

Отверженная Лида страдала от неразделённых чувств, маялась изнурительной бессонницей, затяжными приступами меланхолии, писала любимому трогательно наивные письма.

– Скажи, чем я хуже Зойки, почему ты выбрал её?

– Прости, – еле слышно шептал Вовка, – не знаю, понимаешь, не знаю, почему! Так вышло.

– Поцелуй меня. Пожалуйста. Просто так, ни за что.

– Но ведь это нечестно!

– Я знаю.

Уступил юноша Лиде или нет, не ведаю, но надежду вселил. Выздоровление, изрядная доля оптимизма была заметна невооружённому взгляду со стороны.

Эти события имели место перед выпускным балом, на который девочка допущена не была.

Зато Зоя не упустила возможность взять реванш. Поцелуями и объятиями влюблённые в ту знаменательную ночь не ограничились.

Итогом интимного свидания стала свадьба.

По иронии судьбы свидетельницей невесты стала Лида, которая вела себя на торжестве вызывающе дерзко: демонстративно висла на свидетеле, танцевала и целовалась со всеми подряд. Выпила лишку, рыдала.

Вовка не мог отвести от неё зачарованный взгляд. Он был явно не в духе, что привело новоиспечённую жену в состояние болезненной ревности после того как подруга не таясь поцеловала мужа в губы.

До этого момента Зоя не подозревала о скрытом соперничестве.

Её лицо налилось малиновой краской и гримасой бессильной ярости.

Никто не заметил, как подруги выясняли отношения. Происходило это в дамской комнате, без свидетелей, но глаз у Лиды налился лиловой припухлостью, а причёска Зои потеряла первозданную свежесть, после чего свидетельницу больше никто не видел.

Молодость пластична. Вскоре подруги помирились.

Хотя, кто знает, возможно, Лида затаилась.

Милая троица стала много времени проводить вместе. Обиды забылись, стёрлись из памяти.

Позже Зоя поступила учиться в технологический Университет. В другом городе.

Володе пришлось слегка приземлиться: работа сантехником давала возможность содержать семью. Иллюзорная уверенность в том, что достаток может укрепить любовь даже на расстоянии, выцвела довольно быстро. Воспоминания в отсутствии физического контакта не грели.

Супруги встречались раз в неделю, иногда реже. Наедались впечатлениями и нежностью впрок. Приблизительно полгода.

Лида не смогла долго притворяться простодушной простушкой. Однажды она вспомнила, что тоже имеет право на счастье.

Дальше можно было бы не продолжать, вы же догадались, что в дальнейшем их свидания происходили на полном серьёзе, как у взрослых?

Начинались эти отношения, как бы, не всерьёз, – у меня борщ наваристый. Картошка с поджаркой. И котлеты. Будешь?

Вовка с работы возвращался, уставший, злой, – не откажусь.

– Вкусно ведь, правда?

– Ещё бы!

– Ничего больше не хочешь, – чувственно, с придыханием спросила девушка, приблизившись на предельно допустимое расстояние, благоухая концентрированным запахом желания.

– От тебя бы не отказался, – дружелюбно пошутил Володя.

Лидочке было не до шуток. Душа её томно стонала от внезапно нахлынувшего восторга. Вскипающая кровь растекалась по охваченному сладострастием телу, ликующее воображение замерло в предвкушении радостного блаженства, которое много раз представляла в мечтах.

Выплыть из омута серых глаз не было возможности.

Мужчина, случайно изменивший супруге, лишь однажды ощущает себя как шкодливый кот, пометивший тапки хозяйке. При повторном опыте он превращается в убеждённого философа, уверенного: если хорошо вдвоём, нет разницы, как называются прекрасные отношения.

Спустя положенный срок Лидочка родила Вовке сына, отменного боровичка богатырского веса.

Зоя не стала требовать развод: приняла поражение стоически, но побеждённой себя не признала.

Напряглась, показательно давая понять, что она лучшая: красный диплом, престижная работа, стремительный карьерный рост, благосостояние, отменный вкус. Не говоря уже о физической привлекательности и гибкости ума.

Не то, чтобы муж (по документам ещё не бывший) прельстился этими неоспоримыми достоинствами (он не был меркантильным), просто соскучился. Было что вспомнить, с чем сравнить. Она была такая! Ну почему, почему была!

Зою он любил. И тогда, и теперь, когда память услужливо выносила на поверхность самые деликатные, самые впечатляющие мгновения.

Лидочку тоже боготворил. Тем более что она родила наследника.

Но однажды невыносимо захотелось объясниться с Зоей, запоздало попросить прощения. Ему не было стыдно, но согласитесь, ситуация неоднозначная. Возможно, удастся её утешить.

Облегчить душу оказалось непросто.

Жена заплакала.

Пришлось успокаивать, прижимая к груди.

Душа его изнемогала, корчилась от ощущения сопричастности к этим слезам, к избыточно нахлынувшим эмоциям. Вовка затаил дыхание, прислушался к ноющей боли где-то в груди, ощутил внезапно приступ ностальгии, усиленный так некстати восставшими сосками жены. Интимный запах, такой соблазнительный, такой родной…

Уговаривать, объясняться, не пришлось.

Зоя затихла, напряглась, чувственно сжала бёдра, не сумев сдержать стон. Вовка опрокинул её на постель, с наслаждением освободил от покровов. Нижнего белья на жене не было, – она знала, ждала, иначе как можно объяснить происходящее?

Откровенно порочные позы и похотливо бесстыдные движения в постели завершили молчаливый диалог вынужденно разлучённых сердец. Сладкие конвульсии до самого утра сотрясали тела возбуждённых любовников.

Какое-то время Володя тайком навещал жену. Лида инстинктивно почувствовала перемену статуса. Она предвидела, знала, что одержать окончательную победу не удалось, была готова уступить в малом: пусть милуются, лишь бы, не уходил.

Не судьба. На сей раз семя пустило корни в недрах чрева законной супруги. Вовка обнял рыдающую Лиду, – я вас не брошу. Прости!

Зоя болезненно, едва не расставшись с жизнью, родила близнецов. Двух миниатюрных девочек, цветом волос, оттенком глаз и формой носа похожих на папу.

Жизнь заиграла новыми красками, но до неузнаваемости изменила семейный уклад. В интимном меню появилось слишком много запретов.

Володя заскучал.

Вновь переселяться в мир виртуальной любви не было желания – не мальчик.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.