Юлия Соль
Комендант Холодной Башни. Рассказы

Предисловие

В этой книге собраны рассказы Юлии Тереховой (Юлия Соль, @salt_jt). Юлия писала в жанре городское фэнтези и так называемое «низкое» фэнтези, по законам которого магия и прочие чудеса хоть и присутствуют, но не являются естественной частью мира. Порой его еще называют «низким» из-за несвойственного фэнтези отсутствия пафоса (типа обязательной борьбы Добра со Злом), а также наличия «чернухи» и неоднозначной морали.

Все это вы здесь найдете! :)

Свои произведения Юлия публиковала только в Неназываемой Сети, и после ее смерти (и сети и Юли, печальное совпадение) весной 2022г., я приняла решение сохранить ее творчество для мира. Для вас.

Юлия слишком рано ушла туда, где нет бурь, но ее герои навсегда останутся с нами.

Рассказы идут в порядке публикации. Все фотографии и рисунки взяты из блога автора.

Иллюзия мести (цикл «Контора господина Шенки»)

Москва, 1995г.

Последние дни августа, утопающие в золоте. Пьянящая радость жизни на краю могилы.

Дорога шла между скошенных полей. Простор. Сумасшедшая воля.

Я смотрел из окна рейсового автобуса, как громоздятся на горизонте грозовые облака, обрамленные лучами солнца. Красиво.

Гораздо удобнее и проще было бы ехать в машине, не связываясь с общественным транспортом. Общественный транспорт чреват неожиданностями. Не всегда приятными. Но рука еще слишком болела, не давала долго быть за рулем.

Я созерцал пейзаж, когда автоматная очередь прошила крышу автобуса.

В проходе, у кабины водителя, стоял человек, небрежно держа изделие Калашникова.

– Кто встанет с места или откроет пасть – будет трупом, – изрек он.

Ему вняли. Никто не шевельнулся. Никто не проронил ни звука.

– Отлично, – сказал стрелок, – вы, как я вижу, ребята понятливые. Тем лучше. Для всех. Автобус захвачен. Вы все – заложники. Если есть вопросы, лучше оставьте их при себе. Ни я, ни мои товарищи все равно не собираемся на них отвечать.

Товарищи… У каждой двери было по человеку. И никто из них не мог пожаловаться на отсутствие огнестрельного оружия. Ну и водитель. Четверо. Не так уж и много. Но что можно с ними сейчас сделать? Ничего. Плыть по течению. И не слишком барахтаться.

Автобус заложил крутой вираж, съехал с шоссе на грунтовку. Солнце уплыло вправо. Мы взяли курс на юго-запад. Или что-то вроде того. Я откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза.

…Пару раз автобус тряхнуло так, что дальше притворяться спящим было просто глупо.

Мы въезжали в ангар. Не слишком просторный, полутемный, душный. Мотор захлебнулся последней судорогой и заглох.

– О’кей, – сообщил стрелок, – прибыли.

Он прошел по проходу между кресел, оценивающе глядя на своих пленников.

– Ну а теперь, кто из вас Джей Тайсон?

Что же, ситуация была интересной, а стала еще интереснее.

– Ну?

Он ткнул дулом автомата парня, попавшегося ему под руку.

– Ты?

– Нет.

– Уверен?

– Конечно.

– А я не уверен.

– Я говорю правду.

– А я тебе не верю.

Стрелок развернулся и подошел к здоровяку, который сидел во втором ряду.

– Ты?

Тот только отрицательно покачал головой.

Стрелок прищурил глаза, еще раз осмотрел салон. Больше подходящих кандидатур не было. Кроме меня. И он шагнул ко мне.

– Ты?

Я кивнул.

Он улыбнулся. Прикладом автомата врезал по зубам. Очень профессионально. Достаточно, чтобы причинить боль. Недостаточно, чтобы нанести вред.

– Ну ладно, это так, для знакомства. Идем.

Когда мир перестал быть черно-белым , я поднялся и шагнул за ним. Кто-то в спину мне прошипел проклятия и наилучшие пожелания поскорее сдохнуть. Люди наконец-то нашли безопасный объект, на который можно выплеснуть страх вперемешку с ненавистью.

Стрелок провел меня через весь ангар, в ярко освещенную комнату без окон.

Посередине пустого пространства стояло металлическое кресло. Конструкция с высокой спинкой, спаянная из трубок.

– Садись. Этот трон для тебя. Только сначала сними куртку.

Я расстегнул молнию и осторожно высвободил левую руку.

– Я буду разговаривать с тобой?

– Какое-то время да.

– О чем?

– Узнаешь.

– Когда прибудет хозяин?

– Сейчас для тебя хозяин я. И не просто хозяин, а прямо господь бог.

– Не нужно заговариваться.

– Ты прав.

Он взял мою куртку и отшвырнул в сторону.

– Теперь садись.

Кресло выглядело отвратительно.

– Есть возражения?

– Сколько угодно.

Тогда стрелок взял меня за левую руку, немного выше локтя, и несильно сжал пальцы. Возражений больше не было.

Наручники вдавили запястья в холодную сталь подлокотников.

– Чего мы ждем? – спросил я. – Когда звезды начнут падать с неба?

– Малыш, ты ждешь меня.

Он стоял за моей спиной. Я не видел его, но чувствовал запах. Запах дорогого табака и дорогой туалетной воды. И, совсем невесомо, запах виски.

– Мне кажется, – проговорил я, – я видел вас. Дважды.

– Да? Возможно. Где?

– Первый раз в «Метрополе», зимой.

– А второй раз?

– В приемной господина Шенки. Как раз после…

– Заткнись!

Он стремительно шагнул вперед, и его пальцы сжали мой подбородок.

– Тебе бы следовало свернуть шею, – заявил он. Вместо этого его рука скользнула вверх к виску, коснулась моих волос. – В следующий раз я именно так и поступлю.

Наконец он появился передо мной. Действительно, тот самый. С Шенки они терпеть друг друга не могли.

– Хорошо, малыш, тебя я немного знаю и, полагаю, тебе не составит труда выполнить одно небольшое поручение.

– А именно?

– Пойдешь и убьёшь своего шефа.

– Что я сделаю?

– Застрелишь господина Шенки. Разве я непонятно изъясняюсь?

– Нет. Просто… Просто хотел бы знать, с какого перепугу мне это делать.

– Тебе нужна мотивация? Тогда вспомни о тех людях в автобусе. Если начнешь привередничать – им будет плохо. Не веришь?

– Почему же, верю.

– Вот и отлично. Будем считать, что договорились.

– Нет.

– Понимаю. Хочешь поторговаться. Этого требует твоя совесть. Что же, облегчу тебе задачу. Сережа!

– Да? – Стрелок подался вперед.

– Сережа, будь умничкой, приведи кого-нибудь из пассажиров.

Идиотская ситуация. Меня они трогать не собираются, будут отыгрываться на других. Со своей болью я еще могу справиться. А вот с чужой?

– Не нужно,– я старался не смотреть на них, – я согласен.

– Вот видишь, как все просто.

После этого он ударил. Сначала, вскользь, левое плечо. Потом солнечное сплетение. И, после того как я согнулся пополам, ребром ладони по основанию черепа. Выждал минуту, а потом за волосы поднял мою голову.

– Ну что, теперь не так тошно?

Я промолчал. Было больно дышать, не то, что говорить.

– Твою руку следует показать хирургу. Сережа, освободи его.

Стрелок снял наручники.

– Я дом тебе револьвер, три пули, машину и восемь часов времени. Что скажешь?

– Щедро.

– Да. Так вот. Если ты вдруг исчезнешь или что-то пойдет не так, я начну убивать заложников. Медленно и со вкусом. Это будет на твоей совести, малыш.

– Угу.

– Время пошло. И не переживай, убьёшь одного – спасешь восемнадцать. Не так уж и плохо. На небесах зачтется.

***

Я хотел его убить. Видит Бог, сколько раз я хотел его убить. Не думал, что когда-нибудь до этого дойдет.

Я гнал машину на предельной скорости. Впереди был поворот. Там-то они меня и ждали.

Я начал плавно входить в вираж. Не справился с управлением и врезался в дерево. Удар был ощутимый, но особого вреда не принес. Во всяком случае, мне. Машине пришлось хуже. Дереву тоже. Оно осыпало меня желтой листвой, качаясь в вышине.

Когда перестал созерцать крону, я наконец-то заметил их. Автоинспекция. Как всегда, вовремя.

Один из них подошел и вежливо постучал в окно.

Я открыл дверь. Он стоял у моего левого плеча. Неприятное ощущение.

– Инспектор Килеев, – представился он, козырнув по старой памяти, – в чем дело?

– Вы же видите, не вписался в поворот.

– Вы пьяны?

– Вряд ли.

– Что означает «вряд ли»?

– Думаю, это последствия анестезии.

– В самом деле?

– Что в этом странного?

– Если вы собирались вести машину, вам следовало отказаться от нее.

– Когда мне ее делали, я не собирался садиться за руль.

– Когда это было?

– Несколько часов назад.

– Вам удаляли зуб?

– Зуб? Нет.

– А вид у вас именно такой.

Я невольно прикоснулся к губе. После встречи с прикладом она выглядела не лучшим образом.

– Так получилось, – криво усмехнулся я.

– Вылезайте. Руки на машину, шаг назад.

Я ему не понравился. Явно. А если ему рассказать о заложниках в автобусе? Вот бы он мне поверил.

– Я сказал, шаг назад!

Не везет мне сегодня на встречи.

Подошел второй инспектор.

– Что у нас здесь? – поинтересовался без особого энтузиазма.

– Сейчас посмотрим.

Килеев быстро и профессионально обыскал меня. Очень заинтересовался кобурой подмышкой.

– Повернись. Быстро.

Я повернулся.

Он распахнул мою куртку и извлек из-под нее тот самый револьвер с тремя патронами.

– Жизнь становится интересной,– все так же пассивно прокомментировал находку второй.

– Есть разрешение, – сообщил я.

– Проверим.

– Проверяйте.

– Заткнись.

– Пожалуйста.

– Что с ним делать? – спросил Килеев у собрата.

– Вези к капитану. Пусть с ним сам возится, если хочет.

– А ты?

– А я подожду здесь.

– В машине есть бар, – подсказал я.

– Тебе же сказали заткнуться.

– Просто поставил в известность.

– Садись в машину. Поехали.

– В эту?

– Нет, в эту! – он толкнул меня в сторону «москвича» с синей полосой и гербом Москвы на боку.

***

– Не повезло тебе, парень. Нет начальства. Придется подождать. Вон там, – Килеев кивнул на «обезьянник». Выглядел он не очень эстетично. Ладно, переживу. – И долго мне сидеть?

– Кто знает?

– Ну, хорошо. Могу я позвонить? Всего один телефонный звонок.

– Потом. Если капитан разрешит.

Вот дьявол!

– Я хотел позвонить домой.

– Домой?

– Да. Что в этом плохого?

– Ладно. Даю две минуты. Не успеешь – твои проблемы.

И он пододвинул мне аппарат цвета слоновой кости.

Две минуты, боже мой. Меня сегодня просто преследует дефицит времени.

Я набрал номер. Гудки. Неужели они отключили прямую линию?

Щелчок.

– В чем дело? – Голос сухой и резкий, как удар кнута.

– Это Джей.

Молчание. Потом голос Шенки смягчился. Так, чуть-чуть.

– Ты где?

– Сейчас я арестован за превышение скорости. Дело не в этом. У меня меньше минуты.

Килеев наконец догадался, что разговариваю я отнюдь не с бабушкой. Потянулся к рычагу телефона. Я перехватил его руку и отбросил.

– Мне сейчас не дадут говорить. Но речь идет о вашей жизни, моей, и еще восемнадцати человек.

В этот момент Килеев вырвал у меня трубку. Но кроме гудков ничего не услышал. Шенки уже отключился.

– Хорошо, – сказал я, – теперь можешь запирать.

Прошло двадцать пять минут. За это время Килеев успел позвонить кому-то дважды. Совсем не по служебным делам. Ему звонили три раза. В данный момент он сидел с трубкой у уха, откинувшись на спинку стула и водрузив ноги на заваленный бумагами стол. И к своему собрату, уничтожающему запасы спиртного в баре моей машины, не очень торопился.

А я думал о плитке шоколада, которую инспектор изъял у меня вместе с револьвером, платком и ключами.

Килеев нехотя поднялся, гремя ключами, отпер решётку. Провел меня в одну из комнат, втолкнул в нее и запер дверь за моей спиной.

Маленькая чистая комната, пропахшая табаком. На окне глоксинии, белые и серебристо-розовые.

На столе телефон. На этот раз зеленый. Трубка лежит рядом. Когда я поднял ее, услышал хорошо знакомый голос.

– Теперь потрудись объяснить, о чьих жизнях шла речь.

Я объяснил.

– Чего ты хочешь? – спросил Шенки.

– Есть и спать.

– Не валяй дурака.

– Я должен убить вас, сэр.

– Ну и что?

– Я вынужден это сделать.

– Восемнадцать жизней в обмен на одну?

– Что-то в этом роде он как раз и говорил.

– Подожди.

Шенки повесил трубку.

Я сделал тоже самое, и стал ждать.

Солнце, окутанное голубоватой дымкой, уже скрылось за крышами домов. Неумолимо наступал вечер.

Прошло еще четверть часа. Звонок.

– Да?

– Джей?

– Я, сэр.

– Сколько осталось времени?

– Пять часов, сорок две минуты.

– Через два часа будь в «Белой розе», это бар…

– Я знаю.

– Очень хорошо.

– И этот бар?..

– Я буду там. Можешь стрелять.

– Шеф, простите? Стрелять?

– Да, конечно. Восемнадцать жизней взамен одной.

– Сэр!

Кажется, Шенки просто наслаждался ситуацией.

– Не вздумай целиться в голову. Будешь стрелять в область сердца. Это понятно?

– Кажется, да. Но пули настоящие.

– Разумеется. Все будет учтено.

– Хорошо. Ровно через два часа. Только каким образом я отсюда выйду?

– Обычно. Через дверь.

– Угу.

– Кстати, позвони своим дружкам. Пусть поприсутствуют на шоу.

Отлично, значит, я должен выйти через дверь. Я попытался. Дверь была заперта. Пришлось постучать. Никакого результата.

Я выругался. Очень тихо. И после этого шарахнул дверь ногой.

На этот раз цель была достигнута. Килеев выглядел не очень дружелюбно, но вполне терпимо.

– Вы можете идти, – сообщил он.

Мне вернули револьвер с тремя пулями, платок и ключи. Шоколадка исчезла безвозвратно. Впрочем, ни я, ни инспектор не стали заострять на этом внимания.

Я нашел телефонную будку на углу улицы. Огромный клен укрывал ее своей листвой.

Напротив, через дорогу, был вход в метро. Мне пришлось спуститься под землю за жетонами для таксофона. Потом вернулся к стеклянной будке, проигнорировав те аппараты, что висели на стене, выложенной грязно-серой плиткой. Толпа людей. Ненавижу толпу.

Для начала я позвонил Ольге, секретарю господина Шенки. Если играть, то играть до конца. И потом, кто знает, может те стрелки каким-то образом следят за мной. Хотя, вряд ли. Зачем им лишние хлопоты? У них проблем сейчас хватает. Там, в ангаре.

– Нужен шеф? – удивилась Ольга. – Зачем?

– Поверь, это необходимо. Где я смогу найти его?

– Сейчас он здесь.

– Нет, только не контора! Я даже близко к ней не подойду.

– Ну, хорошо, у него назначена встреча в «Белой розе». Попробуй перехватить его там. Продиктовать адрес?

– Давай.

Просто так. На всякий случай.

После этого звонок заказчику.

Я достал из кармана визитку. Оскар Иващеев. Как досадно! А мне в его внешности почудилось что-то испанское. Ошибся.

Начал накрапывать дождь. Со всех сторон над Москвой сползались серые тучи, пряча небо. Отблески вечерней зари скользили по ним, вспыхивая багровым, добавляя трагизма всей картине.

Я набрал номер.

Два гудка. Щелчок. Голос поинтересовался, что мне нужно.

– Господин Оскар?

– Это ты, малыш? Мне нравится, когда ты называешь меня господином.

– Это всего лишь форма вежливости. Общепринятая.

– И тем не менее.

– Если я вас назову ваша светлость, вам это доставит еще большее удовольствие?

– Давай остановимся на господине.

– Да ради бога!

– Где ты был столько времени?

– Сидел под арестом.

– Что-что?

– У вашей машины, мой господин, рулевое управление ни к черту не годится. Я тут ни при чем.

– И как же ты выбрался из-под стражи?

– Дал взятку.

– Надеюсь, ты не только об этом хотел мне сообщить?

– Нет, конечно. Я хотел пригласить вас на спектакль.

– В самом деле?

– Да. Бар «Белая роза». У меня где-то был адрес…

– Я знаю, где это.

– Тем лучше. Там состоится представление по вашему заказу. Приблизительно в 21:00.

– Почему бы и нет? Наверно, я приеду посмотреть. Скоро встретимся, малыш.

– Да, мой господин.

Я первый повесил трубку. Потом стоял и смотрел, как капли дождя бегут по стеклу, оставляя за собой прозрачный след.

***

Помещение было выдержано в теплых оттенках янтаря и шоколада, с вкраплениями белых цветов. Свет, казалось, лился из ниоткуда.

Я пришел сюда немного раньше назначенного времени, чтобы успеть кинуть в желудок хоть что-то. Большая чашка черного кофе и кусок вишневого пирога с марципаном. Для девяти вечера не самая подходящая еда. Ну и ладно, зато быстро.

Шенки опоздал на три минуты. С ним был Феликс. Вот это плохо. О Феликсе я забыл.

Револьвер со взведенным курком лежал у меня на коленях.

Две пули. Одну оставлю. На всякий случай.

Шенки увидел меня. Его губы дрогнули в едва заметной усмешке.

Револьвер обжог руку холодом. Обычно, ложась в ладонь, оружие срастается с кожей, превращается в часть тебя. Но не теперь.

Бесшумно отодвинув стул, я выпрямился. Феликс стоял ко мне спиной. Шенки повернулся, изображая собой мишень.

Я поднял руку и выстрелил. Дважды. Целясь немного правее сердца. Пули легли так близко, что их черные следы слились в одно пятно.

Шенки пошатнулся. Схватился за спинку стула, но все равно упал, пачкая кровью белоснежную скатерть. Феликс выхватил пистолет. И я целых четверть секунды созерцал черный ствол, направленный мне в лоб. Он узнал меня, и это отсрочило выстрел.

Я бросился на пол, и тут же пуля с глухим стуком ударила в стену.

– Джей, скотина!

Феликс опять нажал на курок. И под его выстрелами я рванулся к стойке бара. Пуля, рикошетом отскочив от стены, ударила в левое плечо. Я даже не почувствовал этого. Распластался за металлической стойкой и перевел дух. Следующий этап – дверь.

Идиотское положение. Всего один патрон, которым я не могу воспользоваться. Я не могу стрелять в своего друга. Вернее в своего бывшего друга. Теперь, даже если все обойдется, вряд ли наши отношения останутся прежними.

На меня полилось что-то липкое и до противности сладкое. Шерри бренди! Теперь вылейте на меня бутылку виски, и получится отличный коктейль.

Проклятые битые бутылки! Приходится ползти по ним. Вот она, дверь.

В полутемном проходе наткнулся на бармена. Наотмашь ударил его по лицу револьвером и выскочил на улицу.

Дождь. Настоящий ливень. Я в каком-то переулке, где нет ни единого фонаря. Вой сирен. Близко. Нужно бежать.

Меня ослепил свет фар. Ничего не видно, кроме этого белого марева, пожирающего глаза.

Застонав от отчаяния, вскинул револьвер, собираясь выстрелить туда, где по моим предположениям должно быть лобовое стекло.

– Джей!

Я попытался заслонить глаза рукой, но это не помогло.

– Сюда, Джей!

Господин Оскар, как это мило.

Я ввалился на заднее сидение и едва успел захлопнуть дверь, как машина рванула с места.

Мы долго петляли по каким-то переулкам, путая следы. Наконец выбрались на широкий проспект, где свет фонарей мешается с неоновыми вспышками рекламы.

Еще минут пять ехали молча. Потом Оскар повернулся ко мне, обнажив улыбке белые ровные зубы. Какая жалость, что он не испанец!

– Прекрасный спектакль, – сказал он, – я очень, очень доволен.

А если что-то пошло не так? Если это была не иллюзия. Если я все-таки убил Шенки?

Медленно, как будто очнувшись от глубокого сна, опять появилась боль в руке.

– Право же, – продолжал Оскар, – я был в полном восторге. Мне так все понравилось, что я даже не накажу тебя.

Прошло не меньше минуты, прежде чем до меня дошел смысл сказанного.

– Наказать? Меня?

– Именно.

– Я…

– Я не люблю, когда пытаются меня обмануть.

Он включил магнитофон.

Голос Шенки: «Не вздумай целиться в голову. Будешь стрелять в область сердца. Это понятно?»

Следом моя реплика: «Кажется, да. Но пули настоящие».

И снова Шенки: «Разумеется. Все будет учтено».

– Ну как? – поинтересовался Оскар.

– Паршивая запись. Шумы и все такое.

– Конечно. Не с лазерного же диска переписывали.

– Откуда это?

– Заплатил кому надо.

Машина затормозила у тротуара, рядом с яркой витриной. Два манекена в огненно-рыжих париках демонстрировали плащи новой коллекции.

– И что теперь? – тихо спросил я.

– Ничего. У тебя остался час и пятнадцать минут. Плюс к этому один патрон. Все условия остаются в силе. Ты еще вполне можешь успеть.

– Все сначала. Опять.

– Ты сам виноват.

– Знаю.

Я вылез под дождь. Холодные капли текли по лицу. Придерживая правой рукой искалеченную левую, шагнул в сторону ярких огней. Потом вернулся к машине.

– Как я узнаю, что заложники освобождены?

– Читай завтрашние газеты, – посоветовал Оскар.

Включился левый поворотник, и машина плавно влилась в поток себе подобных.

Тут до меня дошло, что я продолжаю держать в руке револьвер. Поторопился спрятать его под куртку.

Семьдесят минут и последний патрон. Кажется, из подобной ситуации выход только один – застрелиться самому. На обдумывание ситуации ушло несколько драгоценных минут.

То, что я придумал, мне сильно не понравилось.

Время истекало. Осталось каких-то паршивых полчаса. Я едва-едва укладывался в срок, при условии… при условии, что я вообще смогу это сделать.

По счастью, господин Шенки был уже дома. Открыл дверь, мельком взглянул мне за спину, сказал: «Проходи». Он не успел переодеться. Только снял пиджак, оставшись в той же белой рубашке, залитой чем-то красным.

– Это кровь? – спросил я.

– Да. Синтетическая.

Пол в комнате был устлан пушистым ковром чайного цвета. Не повезет сегодня этому ковру.

– Что-нибудь не так? – спросил Шенки.

– Все не так. Оскар знал, что в «Белой розе» не более чем комедия. У него запись того телефонного разговора.

– И что он сказал?

– Сказал, что у меня мало времени, чтобы исправить ситуацию.

– Есть какие-нибудь идеи?

Я покачал головой.

– Никаких.

Потом достал револьвер и взвел курок.

– Кроме этой.

Шенки равнодушно взглянул на меня.

– Кто-нибудь услышит выстрел, – сухо заметил он.

– Надеюсь, – ответил я и нажал курок.

***

Болела голова – тягучая, бессмысленная боль. Прежде чем что-либо делать дальше, я нашел в аптечке анальгин и проглотил две таблетки. Немного подумал, и добавил к ним еще одну. Все равно они начнут действовать только через полчаса.

После этого набрал на телефоне «02» и назвал адрес. И добавил только одно слово «убийство». С остальным, если захотят, ознакомятся на месте.

Старательно обходя багровые пятна на ковре, я подошел к бару. Извлек из нее почти полную бутылку виски и хрустальный стакан.

Наполнил его до краев.

Вместе со стаканом пошел на кухню. Срезал с лимона корку и опустил тонкую золотую спираль в напиток.

Радужные блики, преломляясь, искрились в стакане. Свет крошечных мерцающих звезд. Отблеск сновидений и забвения.

Нет, пить сейчас было бы неразумно. Хоть и очень хотелось.

Побег от реальности. Все-таки лучше было застрелиться. По крайней мере, голова бы не так болела. И рука. Может быть.

Закурил.

За пять минут успел выкурить три сигареты. И не почувствовал вкуса.

Наконец они явились. Вернее он, в единственном экземпляре. Случайно оказавшийся поблизости представитель закона.

Я встретил его и провел в комнату, оставив дверь открытой.

Он только мельком взглянул, повернулся ко мне.

– Кто это сделал?

– Я.

– И вы же позвонили в милицию?

– Да.

– Зачем?

– Не все ли равно?

Дверь в прихожей хлопнула, кто-то выругался, и перед нашими светлыми очами возник жизнерадостный очкарик в насквозь промокшем плаще.

– Привет, Тай! – бодро начал он. – Ну и где твоя обещанная сенсация? Давай ее сюда!

– Заходи и бери.

Я слегка посторонился, пропуская его в комнату.

Он издал довольный вопль.

– О «Белой розе» я знаю. Это продолжение, да?

– Это финал.

– Ах, ну да.

– Это еще кто такой? – изумился старший лейтенант, ошарашенный подобной наглостью.

– Пресса.

– А, представитель первой древнейшей…

– Второй, мой дорогой, второй древнейшей.

– Есть ли разница?

Я оставил их препираться и вернулся на кухню. Стакан с виски, полный звезд, все еще ждал меня.

До чего де надоело бороться с самим собой. Я выпил его залпом, но легче не стало.

Потом в комнате собралось слишком много народа. Мне наконец надели наручники и, затолкав в машину, повезли куда-то. Показалось, или я действительно видел аккуратно припаркованную машину господина Оскара. Показалось, скорее всего.

Пока меня обыскивали и снимали отпечатки пальцев, кто-то все же обратил внимание на мою руку. Отвели в медсанчасть.

Горели лампы дневного света, отражаясь на хромированных поверхностях. Все было белым и резало глаза.

Врач поменял повязку. Обработал раны старые и новые. Сделал обезболивающий укол. Сам. Я не просил.

После этого меня отвели в камеру. За спиной захлопнулась дверь, отрезая от внешнего мира. Наконец-то я был один. Добрался до кровати. Она оказалась скрипучей. Жесткой. Самой лучшей на свете.

Мне снились белые падающие здания, и жестокое солнце, восходящее над пустыней.

Утром начался допрос.

Их было двое. Серьезны и сосредоточены.

Вначале все было неплохо. Я назвал свое имя. Вернее, два имени. Первое, полученное мной при рождении, и второе, данное мне господином Шенки, когда я поступил к нему на службу.

Я рассказал с подробностями все, что было, и что могло бы еще быть. Я признал все, в чем меня обвинили. Но интересовали их не факты. Им нужна была причина. Господин Оскар и автобус с заложниками. Как раз то, что я пока не мог им дать.

Мне предложили кофе – напиток такой концентрации, что был лишен не только вкуса, но и запаха. На мозг он действовал как хороший разряд тока. Я осторожно заметил, что данный напиток может легко сойти за жестокое обращение.

Они предложили нанять адвоката.

Я ответил, что пока обойдусь.

Дальше этого разговор не пошел. Они были раздражены. Я тоже.

Меня вернули в камеру.

Когда луч солнца из золотисто-белого стал янтарно-розовым, за мной опять пришли.

На этот раз следователь был один. Как раз тот, что мне меньше понравился. Тот, который угостил кофе. Тот, который желал, во что бы то ни стало докопаться до первопричины. И когда я отказался отвечать – обиделся.

На нем была свежая белая рубашка с короткими рукавами. Едва уловимо пахло туалетной водой, что-то морское и свежее. Его внешний вид раздражал даже больше, чем вопросы.

Было неловко в своей невозможной куртке, с рукой на перевязи, со спутанными волосами, которые неровными прядями падали на глаза. Никогда не думал, что внешний вид до такой степени может подчеркивать неравенство положений.

– Ты так и будешь молчать? – спросил следователь.

– Да.

– И как долго?

– Понятия не имею.

– В твоем молчании есть смысл? Хоть капля смысла?

– Не уверен.

– Тогда какого черта?

– У меня болит голова.

– Что ты хочешь?

– Сегодняшнюю газету.

– Почему бы и нет.

Он перебросил через стол номер «Московского комсомольца».

На первой странице красовалась фотография разгрома в «Белой розе». Рядом фотография из квартиры господина Шенки. Неподвижное тело на светлом ковре. Вокруг головы ореолом расплывалось темное пятно.

Я по диагонали просмотрел статью. Что-то о том, что господин Шенки подозревал о готовившемся покушении. В «Белой розе» он принял меры предосторожности, но никак не ожидал, что его хитрый ход с иллюзией собственной смерти так быстро раскроется, и киллер заявится к нему домой. Тем более что киллер оказался человеком, которому он доверял.

«Зря доверял»,– подумал я, переворачивая страницу.

– Сколько тебе заплатили? – поинтересовался следователь.

– За что мне должны были платить?

– За убийство твоего шефа.

– Мне не платили. Это была личная инициатива.

– Месть?

– Что-то вроде того.

– За что?

– Он подставил меня.

– В самом деле?

Так и было. Как раз тогда мне искалечили руку.

– Я думал, это было вчера.

– Вчера просто добавили.

– И ты решил отомстить?

– Да.

– Понятно. Хочешь кофе?

– Упаси Боже!

– Как хочешь.

Он вышел за дверь. Наверное, за своим кофейником.

Я перевернул страницу газеты в поисках другой информации.

И я нашел ее. Восемнадцать человек среди ночи оставлены на проселочной дороге в лесу, в трех километрах от шоссе. Никто из них не пострадал. Следствие по этому делу находится в тупике, так как совершенно непонятна причина их похищения.

Причина! Причина – это я.

Почему-то мне не стало легче после этой информации. Но, по крайней мере, теперь на моей совести не было жизни других людей. Людей, мне неизвестных, тихо меня ненавидящих. Или громко.

Дверь открылась.

– Добрый день, мой мальчик,– произнес хорошо знакомый голос, – я пришел за тобой.

Я поднял голову. Передо мной стоял господин Шенки. В его светлых глазах светилась ирония.

– Все закончилось,– проговорил шеф,– ты выиграл.

– Какой ценой?

– Ни одна из душ не отправилась на небеса. Тебе этого мало?

Я указал на газету.

– Это правда? Отпустили всех?

– Всех до одного.

Шенки подошел к столу.

– Тебя отпустят,– сказал он, – но взамен ты должен назвать имя. Таков уговор.

– Зачем это нужно?

– Удовлетвори любопытство человека. Он этого более чем заслуживает. Никаких магнитофонных записей. Никаких свидетельских показаний. Мы просто беседуем. Ведь так?

– Да, – следователь с сожалением вынул из магнитофона кассету и бросил ее в ящик стола.

– Оскар Иващеев, – я пожал плечами, потом добавил, – он любит, чтобы его называли господином.

– Он страдает манией величия, – кивнул Шенки, – вы не сможете никаким образом притянуть его к этой истории с автобусом. Никто не видел его. Свидетелей нет.

– За исключением этого, – следователь указал на меня.

– Я же сказал, никаких свидетельских показаний. Вы возьмете только непосредственных исполнителей. Если они заговорят – дело другое. Но Джей будет молчать.

Следователь достал пачку сигарет, вытащил из нее одну. Остальные бросил на стол. Я попытался одной рукой вытащить сигарету для себя, но не вышло. Ни слова не говоря этот, в белой рубашке, распотрошил пачку, и, прикурив еще одну, протянул мне. Я благодарно кивнул и глубоко затянулся.

– Почему вы не хотите отдать Иващеева мне? – спросил следователь.

– Я сам с ним поговорю, – отозвался Шенки, – и ему это не понравится.

– Но…

– Ничего противозаконного.

– Дело ваше.

– Джей?

– Да?

– Не хочешь сделать заявление о нанесении тебе телесных повреждений?

– Не хочу.

– Разве тебя не били? – Шенки указал на мои разбитые губы.

– Били. Для очистки совести.

– Чьей?

– Моей. Всегда легче подчиниться, когда на тебя оказывают физическое давление. Хотя бы чисто символическое.

– Это в довесок к заложникам?

– Что-то вроде этого.

– И какие были условия?

– Мне дали револьвер с тремя пулями и восемь часов времени. Я едва успел.

– Первая попытка провалилась.

– Оскар знал, что в «Белой розе» был разыгран спектакль. У него запись телефонного разговора, где мы обсуждали это.

– Откуда у него запись?

– Понятия не имею.

– Что потом?

– У меня оставался один патрон и час времени.

Я смял окурок в пепельнице. Вздохнул.

– Тогда я очень устал. Болела голова. Даже больше, чем сейчас. Я ничего не смог придумать. Поэтому просто решил повторить спектакль по тому же сценарию. И поднять вокруг этого как можно больше шума. Позвонил знакомому журналисту.

Шенки взглянул на газету, усмехнулся.

– Придется парню теперь писать, что я был убит не до конца.

– Вот и вся история. Мне она не очень понравилась. Особенно финал.

– С тобой хорошо обращались, – с упреком заметил следователь.

– Просто не люблю, когда меня запирают. Разве я не говорил, что временами со мной случаются приступы клаустрофобии?

– Ты забыл поставить нас в известность. Но на будущее учтем.

– Теперь я могу его забрать? – спросил шеф.

– Сделайте одолжение.

Там, за стенами, светило солнце. Розовое вечернее солнце. Мягкие дымчатые тени скользили по тротуарам.

Я вдохнул прохладный воздух, но не почувствовал никакого трепета. Видимо, я еще не успел должным образом возненавидеть тюрьму, чтобы в полной мере насладиться свободой.

– Джей…

– Да, сэр?

– Ты сказал там, что считаешь меня виновным в том, что тебе искалечили руку. Это правда?

– Да, сэр. Это правда. Я так считаю.

– Это хорошо. Значит, еще можешь огрызаться.

Господин Шенки направился от серых стен к неподвижно застывшей черной машине. Я двинулся следом за ним.

– Можешь отдохнуть месяц, – проговорил шеф,– потом я найду для тебя работу.

– Какую? – осторожно спросил я. – Где-нибудь в архиве с бумажками?

– Что ты имеешь против архивов?

– Слишком пыльно и душно.

– Проветришь.

– Там подвал!

– Там есть вентиляция.

– Сэр!

– В чем дело?

– Я хочу работать как прежде.

– Как же твоя рука?

– Через месяц я и не вспомню об этой чертовой повязке.

– Ты с ней неплохо смотришься. Не торопись.

Желтый кленовый лист, медленно кружась, упал к нашим ногам. Шенки поддел его носком ботинка.

– Хорошо, – наконец сказал он,– если за время отпуска не передумаешь, все будет как прежде.

– Вряд ли я передумаю.

– В таком случае жду через месяц. Сегодня тридцать первое августа. Значит первого октября, в девять утра в моем кабинете.

– Да, шеф!

Шенки мягко улыбнулся, сел в машину и захлопнул дверь. Заурчал мотор, и машина плавно тронулась с места, оставив после себя маленький вихрь из опавших листьев.

Тридцать первое августа. Последний день лета. Впереди нас ждет осень.

Светлая осень.

Золотая осень.

Я поправил перевязь, на которой висела рука, и не спеша отправился искать ближайшую станцию метро.

Март. Сказка

Март знал, что дождь будет. С обеда ветер был насыщен влагой. Ближе к вечеру на горизонте начали громоздиться тучи, утопив солнце в багровом и темно-синем.

Уже тогда нужно было искать приют на ночь. И он подумал, что успеет до дождя добраться до придорожного трактира с забавным названием «Мерлин смотрит на тебя». Да и пусть смотрит, лишь бы крыша над головой была.

Первые крупные капли начали падать с небес, когда он был близко. В сполохах молний можно было различить крышу и забор. Март пришпорил Ветерка, но все равно не успел. Когда до спасительного крова оставалось буквально несколько шагов, дождь хлынул стеной, мгновенно до костей промочив и всадника и коня. Ветерок возмущенно заржал и сделал мощный рывок вперед, едва не скинув всадника.

У порога их уже поджидал конюх. Отдав ему коня, Март поспешил в укрытие.

Вытирая лицо рукой, он оглядел полутемный зал. Народа собралось совсем немного. Кучка местных крестьян, которые из-за грозы застряли здесь. Почтенная старуха в углу с мальчиком. Пара случайных путников, которым повезло оказаться здесь до дождя. И все.

Ну и хорошо.

Камин, разумеется, не горел, какой камин в конце мая. Тепла от кухни было более чем достаточно. Но как теперь сушить одежду? Хотя не сахарный, не растает.

Март взял на ужин бараньи ребра с луком, чесноком и зеленью, лепешку с сыром и подогретое вино. Не то чтобы он замерз, но и блюдо из пряной баранины не располагало к холодным напиткам.

Он не стал задерживаться в зале. Быстро съел свой ужин и поднялся в комнату. Она оказалась совсем маленькой, вмещала только узкую кровать, стол и табурет. Зато было еще окно, закрытое щелястыми ставнями, сквозь которые пробивались капли дождя и всполохи молний.

Он с удовольствием заснул под дробный перестук капель и громовые раскаты. И честно, от всего сердца пожалел тех, кому в эту ночь не удалось найти приют.

***

Утро было серым и влажным.

Март без вдохновения доедал хлеб и вареную говядину, когда появилась старуха. Она оглянулась и направилась прямо к его столу. Одежда ее и накидка были из дорогой ткани, сухие запястья украшали серебряные браслеты.

– Здравствуй, – сказала она.

Март поставил на стол кубок с вином и взглянул на незваную гостью.

– Мы встречались раньше, госпожа?

– Встречались, – бледные губы слегка улыбнулись, – одиннадцать лет назад.

Одиннадцать лет назад Марту было семнадцать. И он совершенно не помнил, где он мог видеть эту, тогда еще не настолько старую женщину.

– Я Этель Форис.

– Этель Форис, – усмехнулся Март, – сейчас всего…

– Двадцать семь лет.

– Именно.

– Мне двадцать семь.

Март долго смотрел на женщину. Допустим, она не сумасшедшая. Допустим, она не потешается над ним.

У Этель были волосы цвета спелой пшеницы. У этой совершенно седые.

У Этель были ярко-голубые глаза. У этой блеклые, будто подернутые дымкой.

У Этель была кожа, как белый шелк. У этой как мятый пергамент.

Но эта шея и поворот головы, движение кисти и разворот плеч. И еще родинка на левой скуле. Он не видел ее одиннадцать лет, но некоторые вещи невозможно забыть.

– Этель?

– Ты все-таки узнал.

– Что с тобой случилось?

– На мне проклятье. Я скоро умру от старости и немощи. Хорошо, что мы встретились сейчас, и мне не пришлось ехать к твоему замку.

– Ты направлялась ко мне?

– Да. С последней просьбой. Прошу, позаботься о сыне.

– Твоем сыне?

– Твоем сыне.

– Моем?

– Так уж случилось.

– Почему я узнаю об этом только сейчас?

– А зачем тебе было знать об этом раньше?

– Разве меня это не касается?

– Я не хотела портить тебе жизнь.

– А твоя жизнь, Этель?

– А моя жизнь была неплоха. Даже лучше, чем можно было надеяться. Когда мой грех стал заметен, братья отослали меня к тетке, с глаз долой. Она вдова, жила одна, сама себе госпожа. Приняла меня. Учила стрелять из лука и охотиться с собаками. Родился Арман…

– Так его зовут Арман?

– Да. И все было хорошо, если бы не та лисица.

Март допил вино, со стуком поставил кружку на стол. На знакомый звук тут же отреагировал хозяин «Мерлина».

– Желаете еще вина?

– Да, желаю. И кружку для леди.

– Один момент!

– Какая лиса? – вернулся Март к разговору.

– Обычная, рыжая. Белая грудка и кончик хвоста. Кто ж знал, что это сестра Агидели.

– Это еще кто?

– Агидель очень сильная ведьма. Ее сестра имела обыкновение прогуливаться в окрестных лесах в образе рыжего зверя. А я имела обыкновение ходить на охоту. И вот однажды мы с ней встретились. К несчастью.

Трактирщик принес две кружки горячего вина, осторожно поставил на стол и поспешно удалился.

Этель обхватила кружку ладонями, грея пальцы.

– Очень скоро Агидель нашла меня. Она забрала с моей руки браслет и сказала, что теперь я буду стареть за себя и за лисицу, у которой отняла жизнь.

Она сделала осторожный глоток. Вино было невкусным, но горячим, и это было приятно.

– Мне осталось недолго. Тетка не так давно оставила этот мир. Арману всего десять, он не может жить один. Пожалуйста, позаботься о нем.

Подло было спрашивать, но Март все же спросил:

– Это действительно мой сын?

– Когда увидишь его, ты убедишься, – улыбнулась она.

– Допустим, я заберу мальчика. А как же ты?

– Вернусь в теткин дом. Все будет хорошо. Слуги обо мне позаботятся.

– Тебя проводить?

– Не нужно. У меня еще достаточно сил.

– Где Арман?

– Думаю, он уже собрался. Сейчас пришлю его к тебе.

Этель сделала еще глоток вина. Потом решилась и коснулась пальцев собеседника. Он не отдернул руку.

– Прощай, Март, – сказала она.

– Прощай, Этель.

Она поднялась и ушла, стройная, как веточка. Седая, как луна. Он на мгновение вспомнил ее прежнюю, залитую жаркими лучами солнца. Беззаботную юную девушку.

Господи, ну какой еще, к черту, сын?

***

Март наблюдал, как седлают его коня. Ветерок, серый в яблоках жеребец, высокий и сильный, норовил прихватить зубами конюха за одежду. Тот лениво отмахивался. – Папа?

Март даже не понял, что обращаются к нему.

– Мы поедем на этом коне?

Он обернулся.

За спиной стоял мальчик, держа в руках дорожную сумку. И да, судя по всему, это действительно был его сын – не так много попадается людей с темно-пепельным цветом волос. На самом деле Март таких вообще ни у кого не видел. Кроме как у своего отражения в зеркале.

Мальчика пришлось посадить в седло перед собой. Разумеется, ни о каком галопе не могло быть и речи, Март уже смирился с тем, что придется ночевать под открытым небом. Ничего страшного. Ночи сейчас теплые. И волки ребенка не утащат. Хотя, возможно, хорошо, если бы утащили. Март представил лицо своей жены, когда он заявится домой с неизвестно откуда взявшимся сыном.

И, кстати, что дальше?

Признать Армана своим законным наследником? Тогда он становится первым в очереди, оттеснив остальных детей, рожденных в законном браке. Это не устроит никого, и особенно самого Марта.

Возможен вариант официального бастарда. То есть сын, но без права наследования.

Или лучше отдать его монахам на обучение. Даже если Арман не особо продвинется на церковном поприще, хотя бы до аббата дослужится. А свой аббат в семье никогда не помешает.

– Почему тебя не отправили в дом Форисов? – поинтересовался новоиспеченный отец.

– Мы там были. Мама разговаривала с дядьями.

– И что они?

– Сказали, что ублюдок им не нужен. Особенно от… ну…

Что могли сказать братья Этель, Март приблизительно представлял. Ничего, придет время, он им это еще припомнит.

– Нужно купить тебе лошадь, – вздохнул Март, присматривая место для ночлега, – иначе мы так далеко не уедем.

– Да! – возликовал Арман. – Такую же, как эта.

– До этой ты еще не дорос.

– Я не ребенок!

– Раз не ребенок, давай, расседлай Ветерка.

Арман расстегнул подпруги, потянул седло за крыло. Март едва успел подхватить, прежде чем оно свалилось на голову мальчику.

С уздой вышло еще хуже. Он просто не смог до нее дотянуться. Ветерок вскинул голову и явно не понимал, что этот маленький человек от него хочет.

– Лучше иди, собери хворост для костра, – сказал Март.

Он расседлал коня и пустил его пастись в одуванчики.

Теперь встал вопрос, чем кормить ребенка – Март как-то совершенно не рассчитывал на попутчика. С собой у него был кусок говядины, две лепешки, немного сыра и пара яблок, причем одно из них предназначалось Ветерку.

И полная фляга вина.

– Я уже пил пиво, – с гордостью сообщил Арман.

– Чудесно. Но у меня нет для тебя пива.

– Тут ручей недалеко. Могу воды принести.

– Насколько недалеко? Скоро стемнеет.

– Рядом совсем.

Мальчик схватил котелок и побежал к лесу.

Март развел костер. Достал одеяла и расстелил на земле. Скормил яблоко Ветерку. Когда доставал мясо и хлеб с удивлением заметил, что начинает нервничать. Слишком долго Арман где-то ходит.

С другой стороны, ну пошел ребенок за водой, ну не вернулся. Бывает.

Он уже собирался идти на поиски, когда Арман появился. В одной руке котелок, в другой какой-то букетик.

– Можно заварить листья земляники, тогда пить воду будет вкуснее, – робко предложил мальчик, – мама всегда так делает.

– Хорошо, заваривай.

Хотелось дать ему подзатыльник, но Март сдержался. Только глубоко вздохнул и сделал большой глоток из фляги.

На самом деле даже со своими законными детьми он никогда не был так долго наедине. Всегда рядом были слуги, какие-то няньки или наставники. И это в родном замке, не среди поля у костра поздним вечером. Когда над головой небо с ущербной луной, а за спиной черной глухой стеной высится лес.

Обычная майская ночь. Соловьи поют. Еще какие-то птицы подают голос. Рядом Ветерок пасется. Костер тепло горит. Если бы Март был один, его бы вообще все устраивало.

– Сказки перед сном я не рассказываю, – предупредил он.

– Я же не маленький, – насупился Арман.

– И никаких героических историй тоже.

– Ну и ладно. Что я маленький что ли.

– Тогда доедай и ложись спать. Встаем на заре.

– Да я вообще могу не спать! Могу всю ночь стоять на страже!

– Чудесно. Тогда я разбужу, когда придет твоя очередь.

Он помог сыну завернуться в одеяло, сверху укрыл своим плащом. Потом еще сидел у костра, допивая вино.

Было ощущение, что он так и не заснул. Но когда занялась зоря, все-таки понял, что спал. Недолго, урывками, но спал.

***

Март подкинул дров в затухающий костер. Ветерок мирно пасся неподалеку. Арман сопел во сне, завернувшись с головой в его плащ. Восток разгорался ярко-розовым и золотым. Пора будить мальчика и собираться в дорогу.

Март достал сыр, пододвинул остатки хлеба ближе к огню. Он бы и за водой сходил, если бы знал, где находится ручей.

По счастью Арман сам проснулся. Несколько мгновений хлопал глазами, пытаясь осознать действительность. Потом улыбка на его лице стерлась. Ну да. Март – не самое приятное явление в жизни кого бы то ни было.

– Пойди, умойся, – сказал заботливый отец, – заодно воды принеси.

К городу под названием Грейхилл они подъехали во второй половине дня. Как только его стены появились на горизонте, Арман начал проявлять нетерпение, ерзая и подпрыгивая в седле. В конце концов, даже Ветерок занервничал.

Март был голоден, поскольку утром ему достался только горячий отвар земляничных листьев. Но первым делом все же решил отправиться в конюшни Брина.

Хозяин их встретил, провел к загону, где находилось с десяток лошадей.

– Кого бы вы хотели? – осведомился мэтр Брин. – Конь, жеребец, кобыла?

– Пусть мальчик сам выберет.

Март подтолкнул Армана. Тот зажал в кулаке кусок лепешки, сбереженный за завтраком, и шагнул вперед.

– А если он захочет кого-то не того? – резонно заметил мэтр.

– Тогда я выберу нужного. Но, вначале я хочу посмотреть, насколько мой сын благоразумен.

– Выбор лошади многое определяет в характере.

– Именно поэтому.

Сначала Арман направился высокому вороному коню с длинной гривой, заплетенной косичками. Но на полпути передумал и пошел к рыжей тонконогой кобыле.

– Зорянка, – прокомментировал хозяин конюшни, – быстрая, но на рыси тряская. Молодая, хорошая лошадь. Но вряд ли она подойдет для мальчика.

Март молча кивнул.

Арман уже собирался протянуть руку к рыжей красавице, но тут его кто-то толкнул в плечо. Мальчик повернулся и увидел перед собой невысокого коня темно-песочного цвета со светлой гривой. Пышная челка падала почти до носа. А на носу было розовое пятнышко.

Мальчик и конь целую вечность смотрели друг на друга. Потом Арман протянул ладонь и предложил хлеб. Конь с благодарностью принял угощение.

– Это Гном, – сказал мэтр Брин, – выглядит неказисто, но очень вынослив и у него мягкий ход.

– Хороший выбор, – согласился Март, – я посмотрю ближе, но, кажется, мальчик не ошибся. Нужно будет седло и уздечка. Коня заберем завтра утром.

– Почему утром? – возмутился Арман. – Могли бы и прямо сейчас.

– Завтра утром, – повторил Март.

Он хотел есть и спать. Только коня ему сейчас и не хватает.

***

Кровать была почти даже мягкой. Белье пахло ветром и солнечным светом. На соседней кровати тихо сопел Арман, видя, наверное, уже третий сон.

Марту не спалось. Едва он закрывал глаза, как видел перед собой тонкую юную девушку в солнечном луче.

Первый раз он встретил Этель на Пасху возле храма. Она шла под конвоем двух старших братьев. Но это не помешало им обменяться взглядами. На ней было платье из синего бархата, на волосах жемчужная сетка, и легкая вуаль окутывала ее туманом. Они виделись каждое воскресенье, все там же, возле храма. А потом, уже летом, в одну из безлунных ночей, Март рискнул преодолеть стену замка Форисов.

Так себе была стена. Не слишком высокая, и слишком выщербленная временем и непогодой. Он даже не счел это подвигом во имя прекрасной дамы.

Светлая дева выглянула в окно. Он, ломая ногти, пристроился на каком-то каменном выступе, увитом плющом. В тот раз они говорили, хотя больше молчали, трогательно краснея, пока на востоке не загорелась бледная полоска зари.

Все ночи июля он провел на этом каменном выступе у заветного окна. А потом рискнул получить большее. Этель пустила его – и, разумеется, их застали. Правда, уже под утро.

Пока братья Этель ломились в дверь, пока седлали лошадей и открывали ворота, Март успел ускользнуть.

На следующую ночь его поджидали. И на следующую тоже. Хорошо, что братья Форис особо не таились, и их засаду было легко обнаружить.

А ближе к осени Март женился. Не на Этель. Родители нашли ему другую супругу. И он особо не возражал.

Свеча на столе зашипела, вспыхнула напоследок и погасла. Комната погрузилась в темноту.

***

Арман хорошо держался в седле, это радовало. Март на пробу пустил Ветерка галопом, и Гном не слишком отстал. Кажется, мальчик и конь подошли друг другу.

Погода была не жаркой, дорога сама стелилась под копыта коней.

После полудня Март присмотрел большой дуб на окраине леса и решил сделать под ним привал. Пока кони паслись, Март и Арман достали пару зажаренных цыплят.

– Вот след от стрелы, – Арман погладил ствол дерева.

– Какой стрелы? – без интереса спросил Март.

– Когда мама увидела лису, первым выстрелом она промахнулась.

– Какую лису?

– Сестру страшной ведьмы.

– Это было здесь?

– Да, вот под этим дубом.

Март был удивлен. Оказывается, ведьма не за семью морями, не в темном лесу, не на высокой горе, а совсем рядом. По соседству.

– И зачем была нужна эта лиса?

– Бабушка последнее время все время мерзла. Ей было нужно много мехов, чтобы согреться. Из этой сделали воротник для теплого плаща. Очень пушистый!

Интересно, они сделали воротник до того, как узнали что эта лисица ведьмина сестра или после? Хотя какая разница, что добру пропадать.

– Папа, ты можешь убить ведьму?

– Зачем?

– Чтобы вернуть браслет, и мама опять стала молодой и красивой.

– Полагаешь, ведьму так просто убить?

– Конечно! У тебя же есть меч.

Разумеется, это было глупостью, но очень не хотелось возражать сыну, который так безгранично и трогательно верил в его силу. Если дом Агидели и правда рядом, если все равно по дороге, отчего бы и не заехать? Размахивать мечом ему вряд ли позволят, да он и не собирался.

Ветерок шел так медленно, что даже Гном его обогнал.

– Папа, смотри!

Перед ними был замок с легкими изящными башенками и серебряными шпилями. Никаких черных камней, никаких черепов на кольях, никаких руин, заросших чертополохом и ежевикой.

– И что это? – недовольно спросил Март.

– Дом ведьмы.

– Ты уверен?

– Конечно! Это все знают.

Все, кроме него. Он так и не принял решения. Хотя, что мешает дойти до ворот и постучать? Никто же не откроет. А штурмовать стены Март не собирался. Хотя стены не такие уж и высокие. Те, в доме Форисов, были даже повыше.

Этель сейчас двадцать семь лет. Как бы она выглядела сейчас, если бы не проклятье?

– Останься здесь, – велел он сыну.

– Нет, я пойду с тобой!

– Останься здесь. Присмотри за лошадьми и вещами. Я скоро вернусь.

А если случится так, что не скоро? Мало ли.

– Арман, ты найдешь дорогу к дому твоей бабки?

– Конечно, тут недалеко совсем. Особенно если через лес.

– Чудесно. Если я не вернусь через день, возвращайся туда.

– Почему не вернешься?

– Возможно, придется задержаться.

– Я подожду!

– Нет. Если через день меня не будет, берешь лошадей и возвращаешься.

– А как же ты?

– Я позже сам доберусь.

– Но я…

– Обещай.

– Но я!..

– Поклянись.

– Хорошо, я клянусь самой твердой и страшной клятвой, но ты успей вернуться, ладно?

– Ладно, – Март чуть улыбнулся и пошел к воротам.

Он шел и думал о том, как это все глупо. И ради кого? Ради старухи, которая когда-то была красива? Ради мальчика, который так похож на него?

На его стук в воротах открылось маленькое окошко. Кто-то внимательно осмотрел незваного гостя. И, не задав ни единого вопроса, открыл перед ним проход.

Март с сожалением вздохнул и вошел.

***

За воротами его встретила женщина в черном чепце, также молча провела в большой зал.

Горело множество свечей и пахло драгоценными благовониями. Было душно. Хотелось распахнуть окна ради глотка свежего воздуха.

По счастью, ждать пришлось недолго, скоро появилась сама страшная ведьма Агидель. Молодая женщина с темными волосами, забранными гребнем в высокую прическу, и с карминовыми губами. Красивая. Яркая. Пожалуй, слишком яркая.

– У меня редко бывают гости, – сказала она.

– И поэтому пускают любого, не спрашивая, – усмехнулся Март.

– Не любого.

– Но меня же пустили.

– Тебя я ждала.

***

Этель не услышала, скорее почувствовала легкие детские шаги. Торопливые. Такие знакомые.

Что здесь делает Арман?

– Мама!

За ним более тяжелые и уверенные шаги мужчины. Кто? Неужели Март?

– Мама, смотри, что мы принесли!

Дрожащие детские пальцы схватили ее руку и что-то надели. Холодное. Тяжелое. Она открыла глаза и посмотрела. Браслет с зелеными камнями. Ее браслет.

– Откуда? – прошептала она.

– Папа отнял у злой ведьмы!

Вошел Март, кутаясь в плащ, хотя в комнате жарко горел камин.

– Этель, – он слабо улыбнулся, опускаясь у кровати на колени.

– Мама, ты такая красивая! – воскликнул Арман.

– Что?

– Ты вернула свой возраст, – Март коснулся ее щеки.

Кожа разгладилась и вместо пергамента опять стала как драгоценный шелк. Глаза вернули лазурный цвет. Только волосы остались серебряными.

– Ты правда очень красивая, – сказал Март.

– Как тогда?

– Как тогда.

Она улыбнулась почти счастливо.

На рассвете Этель умерла.

Кори. Сказка

Был конец жаркого июньского дня. Все время где-то рядом ходила гроза, иногда закрывая небо темно-серыми тучами. Но ни капли на жаждущую землю так и не пролилось, и запад окрасился прощальным нежным румянцем.

Климентин дел Корисеверил слегка пришпорил лошадь. Нужно было искать ночлег.

Он слишком много времени провел в дороге под летним солнцем, так что его светлая кожа стала смуглой. Отними лошадь и оружие, и он ничем не будет отличаться от обычного крестьянина.

Конечно, можно было переночевать и в поле, но, во-первых, хотелось отдохнуть от вездесущих комаров и мух. А во-вторых, он надеялся, что его накормят хоть каким-то ужином. Даже если это будет кусок хлеба для него и охапка сена для Харибды.

Замок, который он увидел на закате, был прекрасен своей запущенностью. Ров пересох давно. Возможно, еще в прошлой жизни. Стены увиты диким виноградом, и особого препятствия не представляли. Для человека, но не для лошади. Поэтому Кори честно постучал в ворота.

– Чего надо? – спросили его.

– Ночлега, – скромно ответил Кори.

На самом деле он надеялся на скромный ужин. Его бы волне устроила и краюшка хлеба. Главное, чтобы об этом никто не узнал. Особенно старшие братья и их друзья. Еще бы! Дел Корисеверил побирается по чужим домам. Но что делать, если все деньги проиграл в кости, а жрать хочется? Сам бы он пережил как-нибудь, а вот лошадь накормить надо.

Калитка в воротах открылась.

– Кобылу свою отведи в конюшню, там ею Ганс займется, – сказал хмурый стражник, – сам иди на кухню. Если Бетти в хорошем настроении, может и даст еды. А если уже успела поцапаться со своим муженьком, то не взыщи. Но кобыла сыта будет.

– Это главное! – лучезарно улыбнулся Кори.

– Спать иди на сеновал. И на рассвете отваливай.

– Спасибо, добрый человек.

– Всем воздастся.

Бетти оказалась шикарной женщиной выдающихся размеров. Особенно впечатлял бюст. Перед таким хотелось замереть в немом восторге.

– Что нужно, оборванец? – грозно спросила она.

Кори слегка удивился, поскольку оборванцем его еще ни разу не называли.

– Может, найдется для бедного путника крошка пирога и глоток вина? – робко спросил он.

– Какой пирог? Какой глоток? Все давно съедено, ночь на дворе. Поль опять пустил невесть кого. Ух, и достанется ему однажды от господина! Что стоишь, как дерево посреди улицы? Иди, сядь вон туда, под ногами не путайся. Вина ему еще. Надо же!

Кори сел на лавку за большой плохо струганый стол. Аккуратно сложил руки на столешнице и понадеялся, что раз сразу не выгнали, может, дадут сухарей каких-нибудь. И кусочек сыра. Хоть самый маленький, хоть с мизинец. Хотя, лучше чтоб с мизинец и безымянный палец.

Пока он мечтал о сыре, перед его носом оказалась деревянная миска с бобовой похлебкой, ломоть хлеба и кружка пива.

– Как мне благодарить добрейшую из добрых женщин?

– Ешь быстрее и проваливай, – ответила добрейшая из добрых, – Поль сказал, где спать?

– На сеновале.

– Вот и иди туда, не задерживайся. И без всяких бродяг у меня дел хватает. Эй, Питер!

Пробегавший мимо мальчишка с охапкой дров замер на месте.

– Да, мадам Бетти?

– Ты моего Герарда видел?

– Конечно, видел, мадам Бетти. Совсем недавно. Он к мыльне шел.

– Вот значит как. Ну-ка, скройся с глаз, отродье босоногое!

Мальчишка поспешил убраться.

– К мыльне он шел. Ну надо же! Ладно, мало ему не покажется!

Кори уткнулся в свою миску и быстро ел. Похлебка оказалась наваристой, такой, что даже губы склеивались. На самом деле он не любил ни пиво, ни бобы, но сейчас нужно быть благодарным за то, что дали.

– Бетти! Что за сброд у тебя на кухне?

– Какой сброд? Усталый путник, грех не накормить.

– Что значит накормить? У меня собаки не ели, а ты всякое отребье привечаешь!

– Да что вы такое говорите-то, господин милостивый? Ваших собак вперед людей завсегда кормят!

Кори аккуратно положил ложку и поднял глаза. Перед ним стоял высокий плотный мужчина. Если судить по одежде, явно из господ. Скорее всего, хозяин этих живописных руин.

– Ты откуда взялся, парень? – спросил он.

– Мимо проезжал.

– Так это твоя гнедая жрет мой овес в конюшне?

– Моя.

– Ну-ка, встань!

Кори поднялся. Барон схватил его за плечо и вытащил из-за стола.

– Бетти! – крикнул он. – Нормальной еды нам принеси. Мяса. И пошли Питера в погреб, пусть нацедит кувшин вина из той бочки, что в самом углу. А ты, парень, иди за мной.

Кори пошел, не сопротивляясь. Может, в этой глуши хозяин соскучился по общению. А впереди вроде как маячили мясо и вино.

В зале слуги очень быстро водрузили на козлы доску, накрыли скатертью. В неверном свете свечей она вполне могла сойти за белую. Принесли пшеничных лепешек, четверть головы сыра и бараний бок. Прибежал Питер, бережно прижимая к груди полный кувшин.

– Я барон д’Эрнен, хозяин этого замка и окрестных земель. А вот ты кто, парень?

– Кори, – скромно ответил гость.

– Кто? Кори? Да моих собак зовут лучше! Самсон, Геракл, Нерон, Далила.

– Мою лошадь зовут Харибда.

– Отличное имя! Гораздо лучше, чем твое. Пей!

Барон наполнил до краев медные кубки и пододвинул один из них гостю.

Кори с первого глотка понял, что там совсем не вино, а какая-то брага непомерной крепости. Он выпил почти все, и с грохотом поставил кубок на стол. Барон выжидательно смотрел на него. Чтобы не огорчать хозяина, Кори крепко зажмурился, наморщил нос и, резко выдохнув, потянулся за мясом.

– Ну и как? – насмешливо поинтересовался барон.

– Хорошая штука, чтобы согреться зимним вечером.

– Ха-ха-ха, отлично сказал! Передам Бетти, она порадуется. А как ты, парень, относишься к серебру?

Кори чуть не поперхнулся бараниной.

– Смотря к какому, – осторожно ответил он.

– Вот к такому, – барон бросил на стол серебряную монету и тут же накрыл ее ладонью.

– От такого мало кто откажется.

– Ты откажешься?

– Смотря сколько этих монет будет. И за что.

– Десять таких.

Барон убрал руку. Кори взял кругляш и повертел в пальцах.

– И за что?

– Убей оборотня.

Хозяин замка быстро наполнил кубки, и Кори осушил свой, забыв, что нужно морщиться.

– Это же работа Охотников, разве не так? – осторожно спросил он, примериваясь к сыру.

– Не хочу с Охотниками связываться. От них сплошная морока.

– А как я?..

– А такие как ты и существуют для таких дел. Разве не так, парень? У тебя хорошая лошадь и хорошее оружие. Но сам ты выглядишь, как не знаю что. Тебе же нужны деньги, правда?

– Нужны, – сознался Кори.

– Ну, так я тебе их и предлагаю.

– Что хоть за оборотень?

– Да ерунда! Здоровенная кошка. Рысь. Тут такие водятся. Жрет кур, иногда на людей нападает. Вот жену старосты недавно покалечила. Не то чтобы ущерба много, но крестьяне волнуются. А к чему мне эти крестьянские волнения?

– И как я его найду?

– Вот завтра с утра пойдешь в лес и найдешь.

– Да как так? Светлым днем?

– Не сомневайся.

– Это не может быть оборотень. Обычная рысь.

– Все, кто видел, говорят, что не просто дикий зверь.

– Не похоже.

– Сам увидишь.

– Ладно. Десять монет помимо этой.

– Не слишком ли?

– Все-таки оборотень, не пес шелудивый.

– Хорошо. Принесешь доказательства, получишь еще десять монет. И прекрати жрать сыр!

– Да, я уже сыт. Благодарю.

***

Лес был весь пронизан солнечным светом. Земля, трава и деревья дышали летним зноем. Пели птицы, звенели мошки. Пахло смолой.

Кори понятия не имел, куда идти, поэтому полностью доверился Харибде. Еще утром, у конюшни сказал ей: «Мы едем ловить оборотня». И она, вроде бы как, понятливо кивнула. Довериться лошади была не самая плохая стратегия. Все равно другой не было.

Они выбрались на поляну с высокой сочной травой. Время было к полудню. Кори повздыхал, но отпустил лошадь пастись, сам уселся у дерева. Это оказалась старая ветвистая яблоня, которая почти не плодоносила, но давала желанную тень.

Кори смотрел сквозь листья на высокое солнце и собирался поспать. И тут заметил большую пятнистую кошку, припавшую к ветке. Она прижала уши, готовясь к прыжку. Мускулы были напряжены и подрагивали под гладкой шкурой.

Кори шарахнулся в сторону. Почему-то у него не возникло ни капли сомнения, что это и есть тот самый оборотень. Хоть и полдень на дворе.

Он пытался лихорадочно вспомнить, что делать в таких случаях. Оборотни боятся серебра, но из этого метала у него была одна-единственная монета, и швырять ее в рысь он не собирался. Во-первых, толку никакого, только обозлит зверя, во-вторых, монету жалко.

Потом он вспомнил, что ему рассказывала бабушка, мать его матери. Если бросить в оборотня одеждой, он обернется человеком. Куртка, наверное, совсем не подействует. А вот рубашка – может быть. И когда эта тварь станет человеком, ее можно будет убить обычным оружием.

Кори стал судорожно стаскивать с себя куртку, путаясь в ремнях и застежках.

Зверь ошалело смотрел на него. Даже поднял уши, кисточки на которых взвились султанчиками.

Кори дернул шнурки у горла, стянул рубашку, скомкал ее и швырнул в морду кошке. Он даже зажмурился, потому что совершенно не представлял, что из этого получится. Хотя разумнее было бы обнажить меч и готовиться к нападению.

Он судорожно вздохнул и решил посмотреть, что все-таки происходит. И сколько ему при этом осталось жить.

У яблони стояла рыжая зеленоглазая девица, совершенно обнаженная. Хотя, судя по всему, уже несколько месяцев как не девица. Выпуклый живот явно указывал на будущего ребенка.

Пару мгновений Кори смотрел на рыжий мягкий треугольник внизу живота, потом быстро отвернулся и опустил голову.

– Где твоя одежда? – спросил он.

– Довольно далеко отсюда.

– Тогда надень хотя бы рубашку.

– Хорошо. Можешь смотреть.

Кори посмотрел. В его рубашке рыжая выглядела непристойно, но все же лучше, чем голая.

– Ну и кто ты такой? Откуда взялся на мою голову?

– Вообще-то домой ехал. Тут случайно на ночлег остановился.

– Где же твой дом?

– На севере.

– Не слишком-то ты похож на северянина.

– Почему?

– Слишком смуглый.

Кори осмотрел свое тело.

– Загорел. Давно в дороге.

– И часто ты в дороге без одежды?

– Случается, – смутился он.

– А это правда, что почти все северяне оборотни?

– Это с чего вдруг?

– Говорят так. Менестрели поют, да бабки рассказывают. Вот откуда бы тебе про рубашку знать?

– Так бабушка и рассказывала. Она много историй знала. Про русалок, про эльфов, и про всякую нечисть. Нам с братьями повезло, зимними вечерами не было скучно. За рубашку прости, ничего другого придумать не успел.

– В лес-то что тебя понесло? – продолжала свой допрос рыжая. – Он же в стороне от дороги. Совсем в стороне.

– Мне сейчас деньги нужны, – пожаловался Кори, – я в кости проигрался.

– А я-то тут при чем?

– Барон д’Эрнон обещал десять серебряных монет, если я убью оборотня.

– Да за что убивать? Что я плохого сделала?

– Кур таскала. На людей нападала. Вроде какую-то бабу покалечила.

– Да сама она виновата! Жадюга неповоротливая. Курицу пожалела, надо же! У нее их штук двадцать с цыплятами. Нажаловалась муженьку, свинюшка!

– Какому еще муженьку?

– Моему. Барон этот и есть мой законный супруг.

– А он в курсе, что его жена бегает по лесам и крестьян пугает?

– Нет, конечно. Он кроме своих собак вообще больше ничего не замечает.

Рыжая усмехнулась, а потом жалобно спросила:

– Ты правда будешь меня убивать?

– Да куда уж теперь тебя убивать! – с досадой воскликнул Кори. – Ты же это… ну, не одна.

– Правда не убьешь?

– Правда.

Оборотень глубоко вздохнула, посмотрела на него рысьими глазами.

– В нашем роду все женщины, когда носят дитя, могут превращаться в зверя. Не знаю, откуда эта особенность. Может древнее проклятие, может, наоборот, благословение. Мужьям об этом не рассказывают. Если у меня будут рождаться только мальчики, то эта особенность и закончится на мне.

Она нежно погладила округлый живот.

– Муж, разумеется, молится о сыне, наследнике. Но я уверена, что там девочка.

– Тоже рыжей кошкой будет?

– Будет. Обязательно. У тебя еда есть?

– Ну, кусок пирога есть.

– Накорми! Ты же помешал моей охоте.

Кори горестно вздохнул и отдал баронессе все, что ему собрала Бетти. А было там не мало. По утрам повариха была гораздо добрее, видимо ночью успевала мириться со своим Герардом.

– Мне нужна моя рубашка. Скажи, где ты оставила одежду, я принесу.

– Как зовут тебя, северянин?

– Кори. А мою лошадь Харибда.

– У лошади имя лучше, чем у тебя.

***

Кори едва дышал от усталости. Никогда десять серебряных монет не давались ему так тяжело. Он остановил лошадь, которая от пота и пыли превратилась почти в вороную, и постучал в ворота замка.

Поль, не говоря ни слова, пропустил. Видимо запомнил. Если уж не его самого, то лошадь точно.

Пока мальчишка бегал за бароном, Бетти принесла ему вина. Не то чтобы хорошего, но прохладного. Как раз чтобы смыть пыль в горле.

Через некоторое, довольно длительное время, появился барон. Вошел шумно, принес с собой солнечный жар и запах псарни.

– Да это ты, парень! – удивился он, разглядывая царапины с запекшийся кровью на щеке гостя. – Я уж и не надеялся увидеть тебя.

Кори вместо ответа бросил к его ногам рыжую пятнистую шкуру.

– Неужели оборотня убил? – изумился хозяин замка. – То-то я смотрю, собаки последнее время себя спокойно ведут.

В зал вошла баронесса. Ее лучезарные волосы были убраны под золотую сетку, а темно-синее платье только подчеркивало круглый живот.

– О! – она подхватила шкуру, нежно провела рукой. – Это будет чудесное одеяльце в колыбельку для нашего малыша!

– Да, – темные глаза барона сделались мечтательно-глупыми. Все мужчины глупеют в ожидании потомства.

– Я хочу получить свои десять монет, – напомнил о себе Кори.

– Какие монеты? – взгляд темных глаз тут же заледенел. – Ты уже получил свою плату.

– Одну монету?

– Разве тебе мало, бродяга?

– Мы договаривались еще на десять. Разве не так?

– А разве так? Мы вообще о чем-то договаривались?

– Мне нужны деньги.

– Ну, а я-то тут при чем?

– Значит, я убил оборотня по собственной инициативе?

– Выходит, что так. Шел бы ты, парень, своей дорогой. Иначе велю спустить на тебя собак.

Кори тронул порванную щеку, потом потер переносицу. Посмотрел на оконные витражи за спиной барона. Перевел взгляд на баронессу. Она чуть улыбнулась ему.

– Хорошо, – вздохнул Кори, – зови своих собак.

Хозяин замка был удивлен. Даже, скорее, озадачен.

– Ну, парень, как хочешь. Потом не жалуйся. Сам напросился.

Барон крикнул слугам, стоящим у двери:

– Эй, там! Приведите сюда Нерона и Суллу. Поторопитесь!

А когда повернулся назад, перед ним стоял большой черный волк.

Ник. Городская сказка

Замок на двери заедал, поэтому Нику пришлось повозиться, чтобы попасть в свой офис.

На самом деле это была небольшая комнатка в цокольном этаже старого здания на Северо-Западе Москвы. Большое окно всего в метре от земли. Множество деревьев отгораживало его от шумной улицы и даже в самый отвратительный зной дарило тень и прохладу. Что было особенно ценно, поскольку кондиционера не имелось.

Здесь было штук десять таких однокомнатных офисов. Почти все сейчас были закрыты. Только девочки в цветочном активно работали. Ник заглянул к ним, поулыбался, попытался понюхать розы, но они абсолютно ничем не пахли.

С утра было много важных дел. Он сходил в конец коридора вымыть чашку и пепельницу. Пепельница была хороша. Тяжелая, хрустальная. Единственное, что он забрал из родительского дома.

Потом открыл окно, впустил запах горячего асфальта и свежескошенной травы. Включил кофеварку. За стеллажом, заставленным папками, больше половины из которых пустовали и являлись частью интерьера, у него был крошечный закуток. Там размещался холодильник и столик с микроволновкой, чайником и этой самой кофеваркой.

Пока мололись зерна, полил крассулу, то есть денежное дерево. Чувствовало оно себя неплохо, но вот в денежных вопросах не торопилось помогать. Хотя, после карантина всем было не сладко. Но у Ника имелся шанс выйти в ноль в этом месяце, и это уже можно было считать успехом. На жизнь, правда, оставались гроши. Но к осени, если не случится второй волны, уже пойдет прибыль. Должна пойти.

Ник отхлебнул кофе, поморщился от черной горечи, и включил компьютер. С таким же успехом можно было бы сидеть и дома. Все равно никто не приходил, и никому ничего не нужно. Но ему нравилась эта комната, а особенно нравился свет, который, проходя сквозь густые кроны, становился зеленоватым. При некоторой фантазии можно было представить себя на дне морском. Или речном. Это уж кому как повезет.

Послышались тяжелые шаги. Кто-то ткнулся в запертые двери, а потом нашел наконец Ника.

Посетитель вошел шумно, не спрашивая. Уселся на стул, который под ним жалобно скрипнул. Ник поморщился. Видимо, скоро придется менять мебель. А это совсем не входило в его планы.

Посетитель был коротко стрижен, улыбчив и зеленоглаз. Причем эта зелень была довольно тусклой, скрываясь в тени черных ресниц. И что-то не похоже, что это клиент. Такие люди не приносят деньги. Они приносят неприятности.

Зеленоглазый достал продолговатый деревянный футляр и положил на стол.

– Я ничего не покупаю, – предупредил Ник.

– Естественно. Ты такое и не купишь.

Он открыл футляр. Там оказались часы. На месте цифры двенадцать красовался бриллиант – почему-то Ник даже не усомнился, что бриллиант, а не дешевая стекляшка. На месте шестерки рубин, а на тройке и девятке сапфир и изумруд. Все вместе это смотрелось дорого и строго, хотя должно было быть аляповато. Но нет. Абсолютно.

В это время в открытое окно запрыгнула кошка. Самая обычная черная кошка с белой грудкой. Она прошлась по подоконнику и уселась, выжидательно глядя.

Ник тут же поднялся и пошел к холодильнику. Достал две пиалы с восточным орнаментом, в одну налил молоко, в другую положил корм. Принес их к окну. Кошка подозрительно принюхалась, тронула лапкой. Убедившись, что ее не обманывают и не подсовывают всякую дрянь, приступила к трапезе.

– Твоя? – спросил часовщик.

– Чья-то.

– Она чья-то, но кормишь ты?

Ник пожал плечами. Он не собирался объяснять, что давным-давно, в глубоком детстве у него была точно такая же кошка, черная, с белой грудкой. И сейчас он тихо верил, что это она и есть, вернувшаяся к нему в одной из девяти своих жизней.

– Вы что-то хотели? – спросил он.

– Я хочу сделать подарок одной женщине на день рождения.

– Разве часы дарят?

– Еще как дарят! – усмехнулся посетитель.

– Я-то тут при чем?

– Отнеси ей подарок. Сам не могу там появиться по ряду причин.

– Обратитесь в курьерскую службу. Они сейчас все работают, причем в авральном режиме.

– Вот именно! Их хрен дождешься. А потом они еще все перепутают. Нет. Мне нужно доставить это непосредственно сейчас и с гарантией.

– Я этим не занимаюсь.

– Но деньги тебе нужны. Я заплачу.

Ник опять пожал плечами. Часовщик выложил на стол мятую купюру достоинством в две тысячи рублей. На эти деньги можно было запастись едой на неделю. Или шикануть, купить хороший кофе себе и еду для кошки.

– Я пока еще не нуждаюсь в подачках, – усмехнулся Ник, – две тысячи – это ни о чем. А больше подобная работа не стоит.

– Замечательно! – воскликнул посетитель, убирая деньги в карман. – В таком случае сделай это бесплатно.

Он крутанул пепельницу на столе, и по стенам поскакали радужные солнечные зайчики.

– Ну что, пойдешь? Женщина ждет. Тут не далеко.

***

Здание из стекол, переполненное солнечным светом, в самом деле оказалось недалеко.

Ник решил немного прогуляться, а потом домой ехать на метро. Кошка, правда, была недовольна, что ей пришлось уйти раньше обычного.

В офисе, уже у входа, был накрыт столик с бокалами шампанского и открытой коробкой шоколадных конфет, укутанных в золотые фантики. Такое чувство, что тут Новый год. Только серпантина не хватает. Ник оглянулся, позавидовал панорамным окнам и пальмам в кадушках, но зависть была без вдохновения. Слабая какая-то зависть. Его крассула явно лучше.

– Как мне найти Светлану Борисовну? – спросил он у девушки на ресепшен.

– Ой, а вы кто? Как вас представить?

Ник проглотил старую пошлую шутку из серии «представьте меня голым» и слегка поморщился.

– Я просто должен передать подарок.

– Ой, я сейчас позову. Вы подождите чуть-чуть. Возьмите шампанское. Угощайтесь!

Он с некоторым опасением взял одноразовый бокал. Опасения были не напрасные, напиток оказался полусладким, зато сильно газированным. Пожалел, что вместо конфет не нарезали сыра. С другой стороны, сыр в золотую обертку не завернешь. А то, что газировка нагревается и выветривается – так это мелочи.

Послышался дробный перестук тонких каблучков, и к нему вышла женщина. Видимо, та самая Светлана Борисовна. Она была старше Ника лет на десять. Минимум. Но выглядела так, что дышать стало невозможно. Брючный костюм строг, и в то же время неимоверно сексуален. При этом Ник четко осознал, что такую женщину он не потянет финансово даже на одно свидание. Ни раньше, ни тем более сейчас.

– Вы меня искали? – спросила она.

– Просили передать.

Ник протянул деревянный футляр. Чуть замешкался, слегка покраснел, но все же добавил:

– С днем рождения.

И тут же почувствовал себя глупо.

– Спасибо, – она приняла подарок, – и от кого?

– Там визитка.

Женщина открыла футляр, мельком взглянула на карточку, слегка нахмурила идеальные брови. То ли это имя ничего ей не сказало, то ли наоборот, сказало слишком много.

Зато подарок ей понравился. Сразу и безоговорочно. Она тут же достала часы и застегнула их на своем запястье.

– Светлана Борисовна! – воскликнула девушка с ресепшен. – Какое чудо! Красиво как!

Женщина улыбнулась скупо и гордо.

Дальнейшее присутствие Ника явно не требовалось. Он просто повернулся и покинул общество восторженных дам. Никто этого и не заметил.

– Ой, подождите!

Девушка догнала его уже у лифта.

– Светлана Борисовна очень вам благодарна. Вот, возьмите!

Она протянула Нику сторублевую купюру. Ах, ну да. Чаевые.

– Спасибо, – вежливо ответил Ник и шагнул в открывшуюся пасть лифта.

***

Прошло больше месяца. Лето катилось к августу своим чередом. Дни стали заметно короче, но жара и не думала покидать город.

Дела Ника шли в гору. Вернее, они улучшились на волосок. Ну, может, на три волоска. Во всяком случае, динамику можно было считать положительной, и это вселяло робкий оптимизм.

Утром он, как обычно, зашел к девочкам из цветочного. Потом вымыл чашку и пепельницу. Открыл окно. Вскоре пришла кошка и получила свою порцию молока и корма.

Включил компьютер, чтобы полюбоваться на график роста, каким бы он там ни был.

Внезапно открылась дверь. Резко, со скрипом, хотя она ни разу в жизни не скрипела. Кошка оторвалась от пиалы с молоком и выжидательно взглянула на посетителя. Женщина очень средних лет, с короткой стрижкой некогда темных волос, шагнула вперед.

– Ты, – произнесла она с ненавистью.

– Я, – сознался Ник.

– Я перетрясла всех курьеров в Москве. Я наняла детективов. А ты сидишь спокойно тут, фактически у меня под боком!

– Простите? – изумился Ник. Насколько он помнил, ничего плохого он никому не делал. Во всяком случае, последние две недели.

– Из-за тебя я потеряла пять лет моей драгоценной жизни. А может и все пятнадцать.

– Из-за меня? Это точно?

Женщина швырнула ему на стол продолговатый деревянный футляр, едва не снеся чашку с кофе.

– Тебе твое возвращаю! – крикнула она.

– Но это не мое! – попытался возразить Ник, но за странной посетительницей уже закрылась дверь.

Минуту он удивленно смотрел на футляр, потом решился открыть его. Там были часы. Бриллиант, рубин, сапфир и изумруд сияли волшебным блеском.

Его посетительница была той великолепной Светланой? Той Светланой, о которой он даже мечтать не смел? Невозможно. Немыслимо. Прошло совсем немного времени, а выглядела она как после долгой тяжелой болезни.

Секундная стрелка на часах замерла, а потом пустилась вперед. Нику показалось, гораздо быстрее, чем следовало.

Кошка выгнула спину и зашипела.

У Ника в груди стало пусто и холодно. Он попытался убрать часы обратно в футляр, но руки тряслись и не слушались. С третьей попытки ему все же удалось. Он защелкнул маленький замочек и засунул футляр в холодильник, в самый дальний угол. Закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул.

Потом среди своих бутафорских папок нашел бутылку коньяка и хрустальный бокал. Наполнил его до краев, выпил. Вроде руки стали меньше дрожать.

Эти часы отнимают жизнь? Здоровье? Время? Что за чушь несусветная. Такого не бывает. Такого просто не бывает. ХХI век на дворе, вообще-то – или кто-то об этом не в курсе?

Ник посмотрел в пустой бокал. Последняя янтарная капля на дне выглядела безнадежно. Ник налил еще и опять до краев.

Часы нужно вернуть владельцу. Он же видел визитку. Какое там было имя? Какое-то необычное, на «В».

Владлен?

Вольдемар?

Вольфрам?

Он вернулся к компьютеру, набрал в поисковой строке имя. Вывалилось неимоверное количество ссылок. Ник даже взвыл от досады. Но совсем тихо, чтобы девочки-цветочницы не услышали. В пустом коридоре звуки разносятся слишком хорошо.

Это бесполезно. Нужна фамилия. Какая она там? Хотя бы, на какую букву?

Ник потрогал пепельницу на столе. Она была тяжелой и холодной. Даже в московскую жару она оставалась холодной.

Он опять пошел к стеллажу за коньяком.

В это время кошка спрыгнула с подоконника, прошлась по клавиатуре и свернулась клубочком на столе, подвинув компьютерную мышку.

Картинка на мониторе сменилась. С какого-то вполне официального сайта на Ника смотрел часовщик. Только звали его не Вольфрам. Михаил Антонович Скворешин. Всего лишь.

Ник аккуратно убрал бутылку и включил кофеварку.

***

У Михаила Антоновича было прекрасное настроение. Надо признать, весь месяц его просто переполняла энергия. И даже летняя жара не угнетала, а придавала сил.

Придя на работу, он выпил чашку зеленого чая. Расстегнул пару пуговиц на рубашке. Посмотрел курс валют и цену на нефть, потом перешел на ленту новостей.

Дела у него, конечно, были. У успешного человека всегда много дел. Но он с ними быстро разберется. Об этом даже беспокоиться не стоит.

– Михаил Антонович, – на пороге кабинета стояла секретарь Леночка. Очень симпатичная Леночка, нужно признать.

– Там вам принесли букет. То ли от Евгении, то ли от Есении. Я не разобрала, простите.

– Тащи его сюда, – благодушно приказал Скворешин, – сейчас разберемся.

Леночка убежала и через минуту вернулась с ярко-белым букетом лилий. Строгие классические лилии, лишенные запаха и эмоций. Такие приятно возлагать на заколоченный гроб своего врага.

Михаил достал карточку. Никакой Есении там не было. Только одна фраза: «ТЕБЕ ТВОЕ ВОЗВРАЩАЮ».

Он тут же бросил букет на стол, разворошил цветы. И обнаружил продолговатый деревянный футляр. Внезапно ослабевшими руками открыл, – и ему улыбнулись и хищно засияли драгоценные камни с циферблата.

Секундная стрелка замерла, а потом понеслась вперед.

Желтый камень

Олли ждал в большом холодном зале. Камин не топили. Какой камин в мае? Яркий свет лился сквозь стрельчатые окна. Весна в этот раз была щедра на скверную погоду, но сегодня сквозь тучи прорвалось солнце. Правда, лучи его особого тепла не добавляли.

Барон д’Экраф заставлял себя ждать. Может быть, хотел подчеркнуть свою значимость. На кого-то это могло произвести должное впечатление. Но не на Олли. Он не выспался, мерз, и вообще предпочел бы горячий завтрак вот этому вот бессмысленному ожиданию. И сожалел лишь о том, что теплый плащ, как и оружие, пришлось оставить за дверями зала.

Наконец появился барон, потирая руки, как будто это он тут дожидался три четверти часа. Его плечи согревала накидка с лисьим мехом.

– Прекрасное утро, – нарочно бодро начал он, – наконец-то светит солнце. Хороший знак. Конец холодам.

– Несомненно, – Олли изобразил поклон, впрочем, не особо стараясь.

– Крестьянам в полях много работы.

Вполне возможно, что к крестьянам барон причислял и его. Поэтому лучше было промолчать.

– Тебе придется съездить в Лавиньель.

– Это далеко.

– Не близко.

– Не могу. Слишком много дел.

– Можно подумать, без тебя дом рухнет.

– Рухнет, – легко согласился Олли, – крыша течет, да и балки прогнили. Нужно менять.

Д’Экраф сделал вид, что не понял намека. Конечно, деньги ему сейчас и самому нужны. Молодая жена хоть и родила ему наследника, но не принесла приданного, на которое был расчет.

– Я бы посоветовал думать не о балках и крыше, а о сестре и матери.

Вот так сразу переходить к угрозам? Странно и недостойно.

– О моей сестре давно заботится ее муж. А матушка за высокими стенами монастыря, под защитой Господа нашего Бога.

Олли ждал продолжения. Сейчас наверняка барон вспомнит Милу. Через пару месяцев она должна родить ребенка. Его ребенка.

Не то чтобы Олли сильно любил девушку, не то чтобы радовался появлению бастарда. Но уж что случилось, то случилось.

Барон промолчал. Видимо, не в его правилах было пристально следить за жизнью подданных.

Кто-то еще появился в зале. В начале Олли принял это за расплывчатую черную тень. Но в луче солнечного света она оказалась слишком материальной. Человек, закутанный в широкий плащ, в маске и перчатках. И от этой мрачной бесформенной фигуры веяло силой и властью. Настолько, что даже милостивый барон д’Экроф отступил с его пути.

Тень прошла через зал, остановилась рядом и протянула руку . Олли стиснул зубы и позволил себя коснуться. Неизвестный взял его голову за подбородок и повернул к окну. Минуту рассматривал.

– Да, – сказал он, – это то, что нужно. Светлые волосы, светлая кожа, серо-голубые глаза.

И в этот короткий момент Олли увидел, как между рукавом и перчаткой шелковисто блеснул желтый камень в обрамлении серебра. Луч света коснулся его, и свет камня напомнил мерцание зрачка хищника. Короткое видение, не дольше одного удара сердца.

– Так в чем же дело, сэр рыцарь? Отчего не хотите исполнить волю своего сюзерена?

– Весна. Работы много, – сквозь зубы ответил Олли.

– Я полагал, это у крестьян, – удивился неизвестный.

Барон произнес что-то вроде: «Этот недалеко ушел».

– Разумеется, ваша дорога в Лавиньель будет оплачена, – добавил тот, что в маске.

– А обратно? – попробовал съязвить сэр рыцарь.

Его удивили эти уговоры. Вассал обязан служить своему сюзерену два месяца в году, а во время войны до окончания оной. Войны, к счастью, пока не предвидится. До Лавиньеля неделя пути, или около того. Обратная дорога будет зачислена или нет?

– И даже сверх того.

Человек в маске достал кошель. Выглядел он не особо тяжелым.

«Там серебро или серебро с медью?» – вяло подумал Олли. Если честно, то он и от меди не отказался бы.

– Полагаю вопрос решенным?

– Завтра, с первыми лучами зари, я отправлюсь в дорогу, мессир.

Подумал, поклониться или не стоит. Решил, что не стоит. Выпрашивать деньги, а потом еще кланяться – это уж слишком.

***

После промозглого дня полутемный и дымный зал придорожного трактира «Заколдованный принц» с синей лягушкой на вывеске мог показаться почти раем. Похоже, так казалось не только Олли. Все столы были заняты. И, как бы ни хотелось путнику поесть в одиночестве, пришлось мириться с обществом.

Соседом по столу оказался какой-то длинноволосый дворянин, который тоже не выказал восторга при появлении Олли. Тем не менее он кивнул и сделал жест рукой, будто дозволяя находиться рядом с его персоной. На пальцах блеснули серебряные кольца.

«Как будто меня интересует твое мнение», – покривился Олли. Впрочем, в неверном свете факелов и сальных свечей его гримаса могла остаться незамеченной.

Еду принесли им одновременно.

Сегодня Олли понял, что кашами и тушеной капустой он сыт по горло и решил взять рагу из бычьих хвостов с репой и луком. Его сосед, как оказалось, взял тоже самое. Он слегка приподнял уголки губ, что, должно быть, символизировало улыбку. Но комментировать не стал.

Олли налил вино из кувшина в глиняную чашку. Девица, которая разносит еду, уверяла, что пить его можно.

Можно. Но не нужно. Хотя большинство посетителей оно вполне устраивало.

Олли размышлял, что делать – пить это, стиснув зубы, или взять другое. Платить еще за один кувшин совсем не хотелось.

– Можете пить мое, – равнодушно предложил сосед по столу.

– Не хочу вводить вас в убыток, мессир, – тон ответа был далек от любезности.

– Не беспокойтесь. Я в состоянии оплатить два кувшина вместо одного.

Тебе же хуже. Олли пожал плечами и не стал ломаться.

Вино было терпким и прохладным, с тенью клевера и меда.

– Белое вино к мясному рагу? – не смог он удержаться.

– Не люблю красное, – ответил длинноволосый.

На этом их общение закончилось.

Ночь Олли провел в маленьком закутке, который трактирщик отчего-то именовал комнатой. Несмотря на отсутствие окон, из щелей нещадно сквозило. Но зато на двери имелся засов, так что Олли все устраивало. Особенно плата за ночлег. Получалось почти столько же, как в общей комнате, только рядом никто не храпит и не воняет давно не мытым телом.

Проснувшись не слишком рано он для начала решил посмотреть, как там Дымка, а потом уже взять что-то из еды в дорогу и рассчитаться с трактирщиком.

Однако этот самый трактирщик перехватил его во дворе.

– Вы что же, господин хороший, уже уезжаете?

– Нет еще, – отмахнулся Олли.

– Вот и хорошо! А то я уж подумал грешным делом, что хотите вы уехать, не заплатив.

– Что ты себе позволяешь?

– А что такое? Вон ваш друг поутру уехал, а про денежки, видимо, позабыл.

– Какой еще друг?

– Да тот самый, с которым вы вчера за столом сидели.

– Я его первый раз видел!

– И тем не менее! И вам, господин хороший, придется платить и за себя, и за него.

– С какого перепуга?

– А кто же тогда?

– Это твоя печаль, раз проворонил.

– Э не, господин хороший. У меня есть вы, и вы заплатите. А коли вдруг столько денег нет, то я, так и быть, вашего коня заберу.

– Да ты сдурел, что ли?

За спиной трактирщика появился детина, шире Олли раза в два. В его руках шипастая дубина смотрелась почти зубочисткой.

Конечно, Олли легко бы мог покрошить на рагу и вымогателя, и его вышибалу. Возможно, успел бы вывести из конюшни Дымку. А вот оседлать времени уже не было. Бросать же седло и уздечку не хотелось. На какие гроши потом покупать новые?

– Ты, видимо, перегрелся среди своих горшков, – зло прошипел Олли, кладя ладонь на рукоятку меча, – я не стану платить за эту длинноволосую тварь!

– Что? – удивленно спросила длинноволосая тварь, выходя из конюшни и ведя в поводу огненно-рыжую тонконогую лошадь.

– Э-э-э… Прошу прощения, сиятельный господин, – замямлил трактирщик, – я думал, вы давно в дороге.

– Этот, – Олли недобро усмехнулся и ткнул пальцем в сторону вымогателя, – хочет, чтобы я заплатил за вас.

– За меня? – продолжал удивляться вчерашний сотрапезник.

– В противном случае угрожает забрать Дымку.

– Это тот серый конь?

– Да.

– Он стоит гораздо дороже, чем весь этот сарай. Любезный, – голос длинноволосого стал предельно ласков, – тебе было мало моего серебра?

– Нет, что вы, сиятельный господин! Вы были щедры. Не могу забыть вашей доброты!

– О, значит, твоя память пробудилась ото сна.

– Простите великодушно! Стар я становлюсь, годы свое берут. Вот память и шалит иной раз.

– Забирай коня, – приказал сиятельный господин Олли, – и да, можешь ничего не платить этой связке сарделек.

– Но…

– Что-то не так?

– Все так, господин, все так!

– Вот и хорошо.

***

Они ехали вместе уже час. Молчание не тяготило, но все же Олли решил заговорить.

– Мое имя Оливер де Форе. Я направляюсь в Лавиньель.

– Жак де Рин, – вздохнул его спутник, – и, какая досада, я тоже направляюсь в Лавиньель.

– Не любите попутчиков?

– В особенности, когда эти попутчики случайные.

– Тогда можете унестись вперед на вашей огненной птице. Обещаю, пару часов буду продвигаться рысью.

– Ее зовут Ласточка, – Рин улыбнулся и ласково потрепал лошадиную гриву, – щедрое предложение. Но если вы потеряете время в дороге, то не успеете до темноты добраться до очередного трактира. А к вечеру, возможно, будет дождь.

– Или не будет.

– Хотите ночевать в поле – ради бога.

Тем не менее, они продолжали ехать рядом. Дорога шла через лес. Дымка и Ласточка шли резвой рысью. И когда липа, вздрогнув молодыми клейкими листочками, повалилась поперек дороги, Олли успел от души порадоваться, что они не перешли на галоп.

Лошади взвились на дыбы. Прежде чем удалось их успокоить, второе дерево с треском повалилось позади, отрезая путь к отступлению. В тот же миг из подлеска высыпала толпа, вооруженная мечами и копьями.

– Семеро, – прошептал Олли, – еще один на дереве. Стрелок.

Рин мрачно кивнул.

Один из незваных гостей потянулся ухватить Дымку под уздцы, конь негодующе вскинул голову, едва не задев всадника. Олли с досадой хлестнул плетью по протянутой руке.

– Уй! – взвыл обладатель руки.

Если бы не стрелок, можно было попробовать порубить засаду. Если бы его спутник помог.

Не поможет. Сидит совершенно спокойно и взирает на грабителей и убийц как на обычную челядь. Только губы побелели.

– Ваша светлость господин граф, – обратился атаман к длинноволосому, мы не причиним вреда ни вам, ни вашему спутнику. Мы просто хотим поговорить.

– Говорите, – обронил сиятельный граф или кто он там.

– Не здесь. Если отдадите оружие, мы проводим вас к месту переговоров.

– Переговоров с кем?

– С теми, кто хочет говорить с вами.

– Нет.

Теперь самое время заявить, что он сам по себе и не имеет никакого отношения к длинноволосому. Случайность, что они вместе, их просто свела дорога. Олли промолчал.

– Если вы не согласитесь, нам придется быть грубыми. Пожалуйста, не доводите до этого. Отдайте оружие.

Рин медленно обнажил клинок.

Олли буквально почувствовал, как напрягся стрелок на дереве. Несколько копий тотчас же направились на всадников.

Рин отвел руку в сторону. На клинке ярко блеснул солнечный свет. Длинноволосый медлил. Прошло пять ударов сердца, прежде чем он разжал пальцы. Меч упал на дорогу.

– Благодарю! – атаман слегка поклонился и повернулся к Олли, – Теперь вы, сэр.

Расставаться с оружием не хотелось. Но какие были варианты? Какие?

Граф слегка повернул голову. Этого полувзгляда хватило, чтобы прекратить душевные терзания.

«Нужно было бросить тебя на дороге, – зло подумал Олли, – ну к черту, больше никогда никаких попутчиков».

Он расстегнул пояс и отдал, не глядя, меч вместе с ножнами.

– Теперь положите руки на седло. Приношу тысячу извинений, но эта необходимая предосторожность.

Подошли разбойники и принялись вязать руки всадникам.

Олли поморщился, но стерпел процедуру – в конце концов, они же сдались, так что ребята в своем праве. Могут и мешок на голову нацепить. По счастью мешков не наблюдалось.

Разбойники цепью направились обратно в лес. Два человека впереди, три позади, а в середине еще два, которые ведут лошадей в поводу. Приходилось постоянно уворачиваться от веток, которые норовили хлестнуть всадников по лицу.

Олли пошевелил связанными руками. Допустим, ему удастся избавиться от веревки. Это не трудно. Повинуясь приказу, Дымка бы вырвался из рук сопровождающего. В чистом поле этот трюк мог бы сработать. Но в лесу, прежде чем Олли успеет подобрать повод, запутается в кустах и ветках. Не получится.

Неудачный день сегодня выдался.

***

Солнце перевалило за полдень, а они все шли по лесу. Олли казалось, что их водят кругами. Во всяком случае, дерево с дуплом уже попадалось на глаза. И не один раз. Непохоже, что разбойники заблудились, просто запутывают следы. И весьма удачно. Без посторонней помощи Олли теперь вряд ли бы выбрался.

– Будьте осторожны, – предупредил атаман, – тут везде болото. Безопасна только та земля, на которой стоят дома.

Теперь, когда ветки не норовили выколоть глаза, Олли огляделся. Самая обычная деревня. Дома, сарайчики, хозяйственные постройки. Во дворах бродят куры, где-то мычит корова. Население в основном состоит из мужчин. Но есть женщины и дети, и даже несколько стариков. Удивительно, насколько лихие люди здесь обжились.

Кстати, о женщинах – одна стоит отдельно от толпы. Невысокая. Олли прикинул, что она еле-еле достанет ему до подбородка. Каштановые кудри лежат на плечах, ни коса, ни платок не сдерживают их свободу. Цвет глаз на расстоянии не разглядеть, зато ясно видны чуть пухлые губы. Зеленое платье и синий передник.

Может, не красавица, но Олли бы не отказался бы подойти поближе. Как только развяжут руки, запустить пальцы в ее волосы, коснуться губами губ.

Руки развязали. Но идти пришлось не к лесной незнакомке, а в дом, стоявший в центре поселения.

В помещении, довольно светлом, стоял длинный стол и с двух сторон от него лавки. Видимо, место для общественных собраний.

Гостей усадили на лавку у стены, по бокам и напротив разместились местные жители.

– Пожалуйста, – обратился к пленникам атаман, – держите руки на столе.

Рин усмехнулся, положил ладони на чисто выскобленную столешницу. Олли посмотрел на серебряные кольца его на тонких пальцах. Но одном из колец был изображен странный бегущий зверь. Именно такой была печать на письме, которое он вез в Лавиньель.

Две немолодые женщины поставили перед каждым кружку с подозрительной жидкостью. Посреди стола водрузили кувшин с обычной водой и отошли.

Олли крутанул свою кружку. Жидкость заплескалась. Запахло крепким спиртным духом, настоянным на зверобое.

– Мое имя Годвин, господин граф. Это мои люди и наше поселение. Как вы заметили, оно находится на вашей земле.

– Заметил, – холодно ответил граф.

– Я позволил себе пригласить вас столь странным образом, чтобы сделать некое предложение.

– Как вы узнали, что именно сегодня я буду на той дороге?

– Мой человек видел вас вчера в «Синей лягушке».

– Что за предложение?

– Вы позволяете нам и дальше спокойно жить здесь. А мы отпускаем вас и вашего спутника живыми и здоровыми.

– Иными словами, вы живете на моей земле, не платите налоги, стреляете мою дичь, нападаете на людей, которые едут по моим дорогам, а я все это терплю и периодически получаю нагоняй от его сиятельства герцога. Так?

– Ну, почти.

– Это несерьезно.

Годвин нахмурился. Он считал, что договориться будет не так сложно. Достаточно слегка припугнуть длинноволосого.

– Вас, граф, мы не тронем. Пока. Начнем убеждать с вашего друга.

У них есть специалисты по убеждению? Хотя самые простые методы тоже неплохо работают. Олли прикинул, как долго он сможет молчать, если они начнут забивать гвозди в его кости. Впрочем, зачем молчать? Можно хоть обораться, от него тут ничего не зависит.

– Да на здоровье, – кивнул Рин, – я этого человека первый раз вижу.

– Второй, – поправил Олли.

– Я этого человека второй раз вижу.

– Неубедительно? – огорчился атаман.

– Нет.

– Но, в принципе, у нас есть хоть какой-то шанс по-доброму договориться?

Рин улыбнулся. Одним длинным глотком выпил содержимое своей кружки. Кто-то суетливо протянул ему воду запить. От воды граф отказался. Расслабленно прислонился к стене.

– Что вы можете мне предложить? – с интересом спросил он.

Все остальные тут же тоже выпили содержимое своих кружек, в том числе и Олли. Напиток горячей волной скатился по горлу в пустой желудок, напомнив, что он со вчерашнего вечера ничего не ел. На миг перехватило дыхание. Ладно, он в своей деревне привык к такому пойлу. И то при этом морщится. А сиятельный граф даже глазом не моргнул.

Годвин вздохнул с облегчением. Послышался даже чей-то неуверенный смешок.

Женщины убрали ненужную воду и начали выставлять на стол еду. Свежие лепешки, тушеную зайчатину, кур, приготовленных на вертеле, и рыбу, жаренную на углях. Принесли еще несколько видов настойки – на рябине, душице и даже на липовом цвете.

Попробовав их все, Олли решил, что на рябине вполне пристойно получилось, и дальше пил только ее.

За столом велся торг, к которому Олли не имел ни малейшего отношения. Ему только и оставалось, что есть и пить. И когда он захотел выйти из-за стола, никто этому не препятствовал. Только Годвин напомнил про болото, и посоветовал никуда из поселения не уходить.

Олли добрым советам никогда не доверял. Поэтому решил пойти и проверить – тем более, пока в нем бродила рябиновка.

Действительно, шагах в двадцати от крайнего дома он заметил широкую полосу воды, а за ней ровную зеленую полянку, тянущуюся к горизонту. Кое-где на ней торчали вешки. И наверное, при особой необходимости, по ней можно было пройти. Только Олли никак не мог представить себе эту необходимость.

Он опустил ладонь в воду. От торфа она была темно-бурой и удивительно чистой.

– Ищешь кого-то?

Олли отчего-то сразу понял, кому принадлежит этот голос.

– Да, – ухмыльнулся он, – тебя.

Он выпрямился. Та самая, с каштановыми кудрями стояла перед ним. Губы чуть приоткрылись в улыбке, глаза прячутся за ресницами.

– Я думала, ты еще там, – она кивнула в сторону поселения.

– Там без меня обойдутся.

– Может, тебе чем-то помочь? Может, ты хочешь есть или пить?

– Я достаточно сыт и пьян. Но вот о ночлеге уже пора подумать.

– Не рано ли? – она усмехнулась.

Олли посмотрел на небо. Солнце скатывалось за верхушки деревьев и дарило миру теплый янтарный свет.

– В самый раз, – усмехнулся он в ответ.

– Ну, может быть, я и смогу предложить тебе какой-нибудь закуток.

Пока все шло очень хорошо. Так, как и должно было бы идти. По крайней мере до тех пор, пока Олли не отвлекся от прекрасных особенностей женской фигуры и не посмотрел вокруг.

Шагах в ста, у стены какого-то сарая, стояла женщина с каштановыми кудрями. Точная копия той, что была сейчас перед ним.

Та, что у сарая, закрыла ладонью рот. И на лице ее было удивление? Испуг? Что? С такого расстояния не очень разглядишь. К тому же вечерние тени могли быть обманчивыми.

Две абсолютно похожие женщины. Сестры? Близнецы? Но почему тогда в одинаковой одежде – зеленое платье и синий передник? Хотя, наверное, так бывает, когда похожие люди стараются довести свою похожесть до абсурда. Но тут, на болоте, в разбойничьем поселении – зачем?

Олли прикоснулся к ней. Кожа показалась ледяной.

– Ты замерзла?

– Согрей меня, – женщина прильнула к нему.

Олли обнял ее, а сам пытался вспомнить, как отличить обычного человека от ведьмы. Кажется, в этом помогали огонь и вода. Огня под рукой не было, зато воды в избытке. Если бросить ее в воду, ведьма останется на поверхности. А невинная жертва начнет тонуть.

Ничего, если начнет тонуть – он успеет ее вытащить.

Олли подхватил прелестницу на руки. Она потянулась к его губам, но не успела. Олли бросил ее в черную воду. Тело тут же превратилось в желтый дым.

Но до этого на миг возник образ старухи с редкими седыми прядями, темными глазницами и запавшим беззубым ртом. Олли содрогнулся. И тут чья-то ладонь легла на его руку.

Он успел пожалеть, что меч ему так и не вернули, а среди этой нечисти защищаться было нечем.

– Тише! – зашептал голос. – Я настоящая!

Опять перед ним была женщина с вольными каштановыми кудрями, в зеленом платье с синим передником. Она ничем не отличалась от той, что рассеялась дымом. Только, кажется, ладонь ее была теплой.

– Я докажу!

Женщина достала из-за пояса нож, маленький, с узким лезвием. Он мог бы показаться игрушкой, если не знать, как подобная игрушка может проткнуть вену и в ней повернуться ребром.

Женщина уколола палец, закапала кровь, яркая и алая. Олли перехватил ее руку, зажал ранку губами. На вкус кровь тоже была обычной, чуть пряной и солоноватой. Для иллюзии слишком правдоподобно. Но кто их тут знает. Может, имеет смысл и эту бросить в воду?

– Подальше от воды? – криво усмехнулся Олли.

– Поближе к огню.

Она привела гостя в дом – совсем маленький. Он состоял из одной комнаты, если не считать чердак и кладовку. В комнате стол со скамьей, кровать, очаг и сундук. Сундук со слегка выгнутой резной крышкой, на которой спать почти невозможно. Уж лучше на полу.

– Хочешь есть или пить? – спросила женщина.

– Ты кто? – Олли не мог не задать этот вопрос. Она была на пару лет старше него, но все равно дьявольски влекущая.

– Мое имя Регина. Я берегиня этого места.

– Берегиня от кого?

– Хотя бы от той, что притворялась мною.

– А она кто?

– Обычный суккуб.

– Да, – согласился Олли, – обычный.

Он положил ей руки на плечи и зарылся лицом в волосы. Они пахли земляничным листом и теплым солнечным светом.

– Ты так и будешь стоять?

– Я предпочел бы лечь, но твоя кровать слишком узкая.

– Придется потерпеть. Сможешь?

– Постараюсь.

Олли поцеловал ее плечо. Кожа была бархатной и нежной, как пепел.

***

– Тебе пора уходить, – сонно сказала Регина.

За закрытыми ставнями давно была ночь. Комната освещалась только слабыми всполохами огня из очага.

Олли вдохнул. Покидать уютное ложе совсем не хотелось. Но если женщина говорит, что ее нужно оставить, лучше это сделать. По возможности быстро и без вопросов. Мало ли какие у нее причины, некоторые в самом деле лучше не знать.

– Куда мне идти? – спросил он, разыскивая в полутьме свою одежду.

– Ты сможешь сейчас найти тот дом, в котором вас встречали?

– Смогу.

– Рядом с ним сеновал, там сможешь переночевать. Луна сейчас яркая, не заблудишься.

– Ну, если на меня опять кто-то не нападет.

Воспоминания о встрече с суккубом не вдохновляли.

Женщина протянула ему кожаный мешочек на плетеном шнуре, расшитый красной и зеленой нитью.

– И что это?

– Это позволит видеть истинный облик сущностей. Всегда сможешь отличить человека от нежити. Все наши носят такие.

Олли послушно взял мешочек. Он мог сколько угодно сомневаться в свойствах подарка, но спорить с женщиной, с которой только что провел несколько весьма насыщенных часов, он точно не собирался.

Хотелось еще раз поцеловать ее губы. Да что губы! Хотелось покрыть поцелуями все тело. Особенно ту часть бедра, где кожа всего нежнее.

Олли мотнул головой. Нужно уходить и как можно быстрее. Иначе неизвестно, чем все это закончится.

Он выбрался в ночь. Теплый ветер сдул со лба пряди волос, за спиной в двери задвинулся засов. Нужно идти искать сеновал. Луна действительно яркая, скоро полнолуние.

Сено, разумеется, было прошлогоднее. Но все равно пахло сладко и душно.

– Что тебе в кровати-то не лежалось. Или где ты там был, – послышался из темноты ленивый голос длинноволосого графа.

По всем прикидкам, он сейчас должен был быть мертвецки пьян. Но нет, ничего подобного. Только глаза в темноте блестели.

– Там муж пришел, – не стал вдаваться в подробности Олли. Он постелил плащ и попытался улечься. Было довольно тепло и мягко.

– Рано утром нас проводят к дороге, – произнес Рин, – время мы, конечно, потеряли, но не слишком много. Можно будет наверстать.

– Ты о чем-то договорился с этими местными? – спросил Олли просто для того, чтобы спросить.

– Пожалуй. Мы пришли к некоторому соглашению.

– А тебя предупредили, что тут водится такое… всякое?

– Да, они говорили. Но, вроде, есть ведьма, которая оберегает эту деревню.

– Ведьма?

– Колдунья. Или что-то еще. Какая разница?

– Тебе дали мешочек, который позволяет отличить людей от нелюдей?

– Какой еще мешочек?

Олли показал. Вряд ли во сне можно было различить узоры, но общий принцип был понятен.

– И что там внутри?

– Понятия не имею.

– Вдруг там сушеные пауки?

От этой мысли Олли передернуло. Он решил пока не убирать подарок под одежду.

Рин рассмеялся.

– Давай спать,– сказал он, – до рассвета не так много осталось.

– Угу.

Где-то в сене скреблись мыши, в щелястых стенах задувал ветерок, будто играл на флейте. Олли закрыл глаза и изо всех сил понадеялся, что снов сегодня не будет. Они же не каждую ночь его мучают.

Не помогло.

***

Утром он долго плескался у бочки с дождевой водой, надеясь смыть липкую патоку ночи.

– Хватит, – усмехнулся Рин, – ты распугаешь всех местных лягушек.

На завтрак им подали вчерашние лепешки, поскольку свежие еще не успели напечь, ягоды, вареные в меду, и взбитые сливки.

Олли, прибывавший в дурном настроении после ночных кошмаров, желчно заметил, что так изысканно кормят не во всяких высоких замках. Рин легко с этим согласился. И Годвин, кажется, слегка возгордился, что окончательно испортило настроение.

Хотелось увидеть Регину. Попрощаться они вряд ли смогли бы, но хоть просто увидеть.

Но его желания не имели ровно никакого значения. Берегиня не пришла смотреть на их отъезд. Собственно, смотреть тут было особо не на что.

Дымка попробовал показать себя и выплясывал на месте, гордо вскидывая голову. Ласточке это быстро надоело, она куснула его за холку. На этом все и успокоилось.

Проводник вывел гостей на дорогу, на этот раз не петляя по лесу.

Небо опять стало затягиваться тучами.

– Если будем, по возможности, передвигаться галопом, и если сделаем только две остановки по полчаса, есть шанс, что к вечеру прибудем в Лавиньель, – сказал Рин.

– Мы не успеем до закрытия ворот.

– Это не важно. Меня пустят.

– Ты так торопишься?

– Немного тороплюсь. Надеюсь, дальше обойдется без задержек.

И именно после этих слов лошади заартачились, отказываясь идти дальше.

Впереди была дорога широкая и ровная. Слева поле. За полем лес. Справа пара крестьянских домов за забором, несколько яблонь в цвету. Почти идиллия, если бы так не дрожали и не храпели лошади.

Олли нервно оглянулся.

– Ты видишь что-нибудь?

– Собаки, – тихо ответил Рин, – выглядывают из-за забора.

Две крупные собаки с острыми мордами действительно смотрели на путников. Но не с опаской. Скорее с ленивой досадой, будто люди появились здесь совсем не вовремя и помешали какому-то их собачьему делу.

– Морды в крови, – заметил Рин.

И тут подарок Регины дал о себе знать.

– Это не собаки, – прошептал Олли.

Твари на четырех лапах, каждая из которых заканчивается острыми птичьими когтями. Огромные пасти на три четверти узкого черепа и бока, местами прогнившие до костей.

– Вараки. Посмотри сам.

Олли хотел протянуть графу кожаный мешочек, но тот жестом отказался.

– Почему не нападают?

– Сыты, видимо.

Вараки, не обращая внимания на людей, перебежали через дорогу и неторопливо затрусили в сторону леса.

День был тихий. Настолько тихий, что путники вздрогнули, когда послышался скрип обычной крестьянской телеги. Румяный парень и его не менее румяная полнотелая спутница неспешно катили по дороге. Чалая кобыла степенно ступала, изредка переходя на вялую рысь. Рядом с ней бежал длинноногий жеребенок.

– Эй, парень, – спросил Рин, дождавшись, когда телега поравняется с ним, – ты знаешь, кто живет в этом доме?

– Знаю, господин, – крестьянин сорвал с головы шапку и прижал ее к груди, – старый Ян здесь живет. Со старухой, дочерью и внуками.

– Возьми какое-нибудь оружие или что-то похожее и иди за нами.

– Ты полезешь в этот дом? – с недоверием спросил Олли.

– А есть варианты?

Ну, у Олли был один вариант – проехать мимо своей дорогой. Но ничего не получится, к сожалению. Придется идти и смотреть, что там осталось после посещения вараков. Но хорошо, что у них теперь есть этот румяный простак. Можно затолкать в дом, пусть его первого сожрут.

Крестьянин вытащил из телеги лопату и попытался держать ее, как копье.

– Иди за нами, – приказал Рин.

И Олли понял, что первым в дом идти ему. Господи, ну не длинноволосого же туда запускать?

Дверь была приоткрыта. Нет, она не скрипела. И не было в ней ничего зловещего. Она просто была приоткрыта на пару пальцев.

Они обнажили мечи. Рин резко распахнул дверь, Олли шагнул вперед и в сторону. И все остановилось. Даже пылинки в солнечном луче перестали кружить.

Ничего не происходило.

Просто нечему было происходить. Не было никого – по крайней мере, живых.

Дом был наполнен теплым янтарным светом и тяжелым запахом свежей крови.

– Здесь пусто, – Олли судорожно сглотнул.

Вошел Рин. За его спиной маячил крестьянин – на его физиономии страх соперничал с любопытством. Любопытство победило.

Рин досадливо поморщился, когда парень, зажимая рот руками, бросился на улицу.

– И что тут? – спросил длинноволосый.

– Возможно, два тела. Возможно, женщины, – пожал плечами Олли, – трудно сказать.

Вокруг были кровь и куски плоти. Даже на потолке висели какие-то ошметки. Одна голова с обкусанными щеками была под столом, другая, без челюсти, закатилась в угол.

– Что-то еще, или можно уходить?

– Можно уходить, – согласился Рин.

И тут они услышали, как кто-то скребется из-под пола.

– Вараки?

– Слишком тихо для вараков.

– Мыши?

– Какие, к черту, мыши?!

Рин подошел к здоровенному сундуку, который нелепо смотрелся посреди комнаты, и попытался его сдвинуть. Олли присоединился к нему.

– Может, того парня позвать? – неуверенно предложил он. Но, услышав характерные звуки с улицы, отказался от этой мысли.

– Две женщины, одна из которых старуха, смогли затащить сюда эту дрянь, – начал говорить Рин, предварительно выругавшись, как портовый грузчик, – так что мы в состоянии хотя бы сдвинуть его. Интересно, там внутри – камни? Железо?

– Хочешь посмотреть?

– Нет.

– А то могу замок сбить.

Рин фыркнул.

Сундук попал углом в лужу крови и дальше пошел легко, как по сходням, смазанным свиным жиром. Под ним, как и ожидалось, оказался люк в подвал. Крышка осторожно приподнялась, показалась головка со светлой аккуратной косичкой.

– Мама?

Рин стремительно подхватил девочку на руки, закрыл ей глаза ладонью.

– Где мама?

– Не здесь, – ответил длинноволосый, – все хорошо. Пойдем отсюда.

– А собаки уже ушли?

– Ушли.

– А как же Дини?

– Какой Дини?

– Братик. Он там, внизу. Он маленький, собак боится.

– Я пойду за ним, – сказал Олли.

Он спустился по шатким ступенькам. Не очень глубоко, даже не встать во весь рост. Низкий потолок нервировал. По стенам полки с остатками прошлогоднего урожая. Лук, морковь, репа или что там еще. Слабо мерцал огарок сальной свечи. В этом почти умиротворяющем свете удалось разглядеть темный комок.

– Дини?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.