Ольга Савченя
На осколках гордости

Глава 1. Отражение глубины

Пестрые птицы звонко щебетали над головами, иногда заглушая наши негромкие голоса редкой, но протяжной трелью. Разогретый жарким солнцем камень обжигал босые ступни. И я все чаще с завистью оглядывалась на Елрех, спрятавшуюся в тени густого, высокого кустарника. Она расстелила небольшой плед, устроилась на нем, скромно подтянув ноги, и лениво наслаждалась сочными фруктами.

Когда я обнаружила в себе способность к волшебству, если так можно было назвать это явление, то первым порывом стало желание поделиться со всеми открытием, рассказать все в подробностях, а потом, конечно же, послушать, что мне скажут и посоветуют. Однако порыв искренности довольно скоро сошел на нет. Главное правило выживания в Фадрагосе не с первой попытки, но все-таки осело в моей голове – необходимо быть хитрее самого опытного лжеца. Елрех не вызывала во мне сомнений в честности и дружеской поддержке. В конце концов, она даже покрывала меня перед Аспидами и не разгласила верховному, что я ищу Сердце времени. Но я понимала, что есть силы, против которых в этом мире не пойдет ни один житель. Хотя был один… но о нем я старалась не вспоминать, а его имя те, кто не стремился меня расстроить, при мне не произносили вслух.

Несколько дней прошло, прежде чем я бесконечными расспросами узнала множество клятв в Фадрагосе, а затем, выбрав самую подходящую, вытянула ее из Елрех. Только после этого я рассказала ей о том, что река Истины подарила мне способность, с которой самостоятельно не разберусь. Моя беловолосая подруга долго мучила меня, требуя показать чудо, и я была бы рада, но просто прихоти оказалось недостаточно – только сильные эмоции. Такие эмоции, которые заставляют забыть о себе, об окружающих и двигают к определенной цели: безумная ненависть, безрассудный страх, глубокое восхищение – все то, что поглощает без остатка.

– Может, повторить эксперимент с зельями? – протянула я, прикасаясь ладонями к шершавому камню небольшой скальной возвышенности перед утесом.

– В седьмой раз тратить на тебя ингредиенты… ну уж нет, – оставалась непреклонной к любым моим просьбам фангра. – Старайся освободиться от мыслей.

Легко сказать, труднее выполнить…

Что удивительно, но проще всего мне удавалось призвать духов Ксандж. Это редкие духи испепеления, которые подчинялись далеко не всем. С одной стороны, я радовалась такой исключительности, но с другой… Неприятно, когда тебе не просто говорят, что ты импульсивная, вспыльчивая и таишь глубоко внутри огромный пласт злобы, но при этом приводят неопровержимые доказательства. Если духи пламени, Ошра, с легкостью приходили на выручку сильным существам, то Ксанджу не нужна была сила, а вот ослепляющая ненависть, всепоглощающая ярость и тяга к разрушению манила их, как ни одних других духов.

Впрочем, расстраивалась я недолго, ровно до того момента, пока мы не оказались в регионе Цветущего плато. Сначала долго поднимались по отвесной дороге, что только раздражало и пугало высотой, но потом я могла лишь восхищаться красотой открывшегося пейзажа. Плоскогорье растянулось далеко вокруг, а, стоя на самом плато, можно было любоваться бесконечным лесом, блеском широких рек и озер, мерцанием водопадов, срывающихся между каменных выступов и теряющихся далеко внизу, под густыми, зелеными кронами, под белесой водяной завесой. А затем меня поглотили цветочные ароматы, от которых немного кружилась голова, и я даже стала опасаться, что с непривычки будут последствия. Но ничего не болело, аллергия не проявилась, только рябило в глазах от бесконечных красок Цветущего плато. Очень скоро я замыкала нашу колонну, озираясь по сторонам и по возможности принюхиваясь к цветам у дороги. Природная красота поглотила меня, успокаивала, отвлекала от проблем.

И когда однажды, спустя неделю пребывания во дворце, после очередной утомительной беседы с местными исследователями, я в одиночестве забрела в удаленную часть дворцового парка и, углубившись в воспоминания о доме, стала оглаживать лепестки красного бутона, вокруг замелькали бирюзовые духи. Они слетались ко мне, кружились, а затем впитывались в мою кожу, проявлялись таким же бирюзовым символом на ладони и одаривали своей силой. Куст цветка, к которому я нежно прикасалась, разрастался, его стебли утолщались, а цвет бутонов становился ярче. Айссия, великий дух жизни, этим притяжением говорил о том, что мне не чуждо созидание, умиротворение и милосердие.

Очень скоро я обо всем рассказала Елрех, и она обрадовала меня: я поступила правильно, умолчав о способностях. Если бы Ивеллин узнала о том, какая сила мне доступна, то обязана была бы сообщить своему верховному. А если кто-то в Фадрагосе прознает о моей исключительности, то вполне вероятно, что меня закроют где-нибудь для изучения. Как тогда искать сокровищницу Энраилл?

С другой стороны, наверное, те же мудрецы и исследователи обучили бы меня чему-то новому, тому, о чем мы с Елрех даже не догадываемся. Может быть, это помогло бы понять, как с даром воды Истины отыскать сокровищницу, но… Ни я, ни Елрех не верили, что кто-нибудь захочет отпустить меня после. А ведь мой путь домой лежит только через возвращение во времени. Если исследователи, в руки которым впервые за тысячелетия попался человек, избежавший смерти от реки Истины и получивший от нее силу, узнают о моем желании, то как поступят со мной? Думаю, кандалы и решетка самое малое, что меня ждет. Лишь бы не терять сверхважный экземпляр, который, возможно, станет бесценным ключом для открытия многих тайн Фадрагоса. Ненавижу этот мир…

И вот теперь мы с Елрех часто уединялись вдали от дворца, где я пыталась понять, как волшебная сила способна помочь в поиске заветной сокровищницы. Чтобы ответить на этот вопрос, мне необходимо было разобраться, как вовсе она работает. Начали мы с простого: призыв распространенных духов без обращения к ним по имени. Сегодня я желала привлечь внимание игривых духов, духов легкости и беззаботности – духов ветра, Исшафи. Попытки мои пока оставались безрезультатными.

– Прошлые шесть раз я пила другие зелья, – обернувшись к Елрех, сказала я. Отерла пот со лба, откинула прилипшую к лицу челку и шумно выдохнула. Под солнцепеком жарко. – Вдруг сейчас выпью зелье безмятежности, и оно поможет.

Елрех весело хмыкнула, а затем, с насмешкой глядя на меня, ответила:

– Оно поможет тебе беззаботно сигануть с утеса, и Исшафи не станут тебя ловить. Асфи, ты прибегала к зелью силы, но духи силы не подчинились тебе; ты пила зелье спокойствия, но исцелить порезы не сумела… Думаю, что ухищрения не помогут. – Она ухватила из корзинки гранат, покрутила его в руках и, подковырнув когтями кожуру, продолжила: – Тебе подчинятся только те духи, которые близки тебе, которые смогут понять тебя, разделить твою боль, ненависть, радость и любовь. Видишь? – спросила она, показывая немного очищенный гранат. – Фрукт один, а зерен много.

Я отвернулась, вновь разглядывая с вершины раскинувшийся внизу лес. Странное это ощущение раскрывать себя, узнавать какая ты на самом деле. Не всегда хорошая – это огорчало; не всегда плохая – это радовало; не всегда однозначная – это заставляло задуматься. Теперь вот на ветреность себя проверять – то еще удовольствие.

На всякий случай я подняла подол платья выше, прижала его коленями к животу, убедилась, что он не касается камня, и опять уперлась ладонями в горячую поверхность. Капельки пота срывались с висков и, скользя вниз по коже, щекотали. Сидеть на корточках столько времени было не просто неудобно, а уже довольно неприятно: ноги затекали, из-за судороги все чаще приходилось прерываться, чтобы просто походить по небольшому участку. В общем, от настроения добрых и шальных Исшафи я с каждой минутой отклонялась к более понятным мне Ксанджам. Вполне вероятно, что с новой попыткой подозвать духов ветра я разозлюсь и испепелю и без того неоднократно обугленный камень. Не хватало, чтобы еще платье загорелось. Мне огонь какое-то время после призыва Ксанджей не навредит, но проблем с возвращением в домик через дворцовый парк подкинет.

Я зажмурилась и постаралась прогнать все мысли из головы. Необходимо расслабиться, поймать легкое касание ветра, улыбнуться ему, радушно приветствуя, и от души пожелать веселья… Примерно так мы с Елрех планировали найти точку соприкосновения с Исшафи.

Мне почти удалось отрешиться от отвлекающих звуков, от грустных мыслей об усталости, как я отпрянула от камня, поспешно поправила юбку и подлетела к Елрех, вглядываясь в сторону густых кустарников. Кому понадобилось забираться в такую глушь дворцового парка? Хмурая Елрех протянула мне персик, а сама подобралась, тоже ожидая, когда незваные гостьи покажутся на разбитой узкой дорожке. Звонкий смех опять смешался с птичьими голосами, но уже гораздо ближе. Вскоре несколько счастливых девушек вышло из зарослей цветущей азалии: две золотоволосые эльфийки, две фигуристые шан’ниэрдки и высокая, рыжая эльфиорка. Едва увидев нас, они оборвали смех, оставляя лишь легкие улыбки. В первое мгновение во взглядах плескалось любопытство, но как только любовницы правителей осознавали, что смотрят на беловолосую фангру, сразу же ухмылялись и уже не стеснялись выразить на красивых лицах презрение.

Наше присутствие не отпугнуло их от утеса. Эльфийка быстрым шагом направилась к обрыву, но остановилась, не дойдя до него. Грозно сдвинула светлые, аккуратные брови на переносице и вперилась себе под ноги.

– Как будто копоть, – удивилась шан’ниэрдка, тоже разглядывая мое прошлое тренировочное место.

Я села поудобнее, подобрав колени, вгрызлась в сладкий персик и постаралась унять волнение. Не хватало еще, чтобы из-за любознательных девиц сюда стали наведываться садовники и дворники: проверять, почему камень местами покрыт сажей. И ведь мы с Елрех столько дней искали заброшенное и отдаленное от дворца место!

Впрочем, девушки не заострили внимание на черных участках, обошли их, подбираясь ближе к обрыву. Мы с Елрех молчали, как и всегда делали, когда рядом находились почитаемые или небесные. Расслышать щебет девушек я не могла, поэтому вздохнула тяжело и воспользовалась вынужденным перерывом, чтобы перекусить. Вот только даже первый персик доесть не успела. В полуметре от нас засияли золотом дворцовые духи-вестники, а затем сложились в символ личных исследователей Цветущего плато, их называли Аклен’Ил, что в переводе с шан’ниэрдского означало «высшие исследовали» или «знатоки мировых тайн».

Мы с Елрех, не сговариваясь, поднялись, собрали вещи и под надменными взглядами любовниц направились к себе. Когда скрылись за высокой зеленью, я обула сандалии, обернулась, убедилась, что за нами никто не следует, и высказалась:

– Глупо это – гордиться тем, что спишь с мужиком.

– С правителем, – поправила Елрех и улыбнулась. – И это повод для гордости, Асфи. Ведь правители признали их достойными, отыскали в них что-то особенное. После того как их отпустят отсюда, многие почитаемые семьи будут бороться за каждую из этих девушек, чтобы они стали супругами наследников семей. Многие отдали бы полжизни, чтобы стать любовницей повелителя.

– И ты тоже? – изогнула я бровь.

– Я бы отказалась от знакомства с тобой, чтобы никогда не оказаться во дворце Цветущего плато, – шире улыбнулась она. – Лучше ответь: почему Аклен’Ил вызвали тебя к себе? Вы изменили время встреч?

– Нет, – покачала я головой. – Не представляю, что им могло понадобиться в такое время.

Солнце пробивалось через верхушки деревьев, ослепляло лучиками. Слишком рано я понадобилась Аклен’Ил. Обычно я приходила к ним за пару часов перед ужином, и очень редко они просили меня заглянуть к ним утром.

Нашу четверку поселили не во дворце, даже не вблизи к нему, а в небольшом доме у дворцовой стены. Слишком недостойная из нас выходила компания для почитаемых и небесных особ. Возможно, только Ивеллин разрешили бы жить среди высокопоставленных, но без Вольного, без девушки из чужого мира и тем более без полукровки, позорящей весь род беловолосых шан’ниэрдов одним только своим существованием. По высокому деревянному крыльцу я влетела в дом и бросилась в сторону подсобки, чтобы смыть с себя пот.

– Принеси мне платье, пожалуйста, – на бегу попросила я Елрех, точно зная, что она не откажет.

В хорошо обустроенном закутке, отведенным под ванную, я наспех ополоснулась, долго и усердно вытирала волосы, чтобы полотенце впитало побольше воды, затем быстро натянула на себя легкое зеленое платье. Подпоясала его желтой лентой, одновременно цепляя ногами сандалии. Косу заплетала уже по дороге.

Белоснежный дворец огромным облаком возвышался среди зелени. Многочисленные высокие башни тянулись к небу, широкие террасы с арочными проходами оттеняли местами гладко отшлифованные стены. Я взбежала по широким, блестящим ступеням, придерживая длинный подол платья. Тяжелые двери, украшенные позолотой, были распахнуты настежь. И хоть во дворце, как и везде в Фадрагосе, имелись свои сторожевые духи, стражники в безупречно начищенных доспехах и с алебардой в руках безмолвными статуями застыли на входе. На мое появление они никак не отреагировали, давно привыкли к присутствию странной четверки, загостившейся у правителя Волтуара. К слову, о правителях…

Я остановилась сразу же, как выхватила взглядом в широком, богатом и хорошо освещенном коридоре троицу шан’ниэрдов, двигающуюся мне навстречу. Дождалась, когда они приблизятся и опустила голову.

– Почтенные, – произнесла я, приветствуя мужчин, когда мы поравнялись.

Правители, казалось, не обратили на меня никакого внимания, продолжая увлеченную беседу и проходя мимо. И вот только я облегченно выдохнула, шагнула вперед, как услышала голос Волтуара:

– Асфирель.

Я мгновенно выдавила из себя вежливую улыбку и обернулась, чуть склонив голову к груди. Правители Когурун и Акеом тоже остановились, дожидаясь названного брата. Волтуар приблизился ко мне, принося с собой приятный сладковатый аромат. Я смотрела на редкие складки черной рубашки с золотой вышивкой и ждала, когда правитель заговорит. Молчание как-то затягивалось, заставляло нервничать… Я избегала всех небесных, но Волтуара с его подозрительным интересом ко мне – особенно. Первое время он рвался побеседовать со мной, разговорить меня, а однажды пригласил на прогулку, но я отказала ему, сославшись на головную боль, чем нарушила правило Фадрагоса. Отказ он простил, сделав скидку на мое незнание порядков этого мира, но и попытки наладить контакт с невежливой девушкой оставил. И сейчас вот снова… А я, между прочим, спешу к Аклен’Ил. И почему он так пристально разглядывает меня?

– У вас все хорошо? – наконец-то, спросил он. – Может, имеются пожелания?

– Благодарю, почтенный Волтуар. Все прекрасно, – не поднимая глаз, ответила я.

Он постоял еще какое-то время, а затем сказал:

– Если что-то понадобится, не бойтесь обратиться.

– Благодарю за заботу, почтенный Волтуар.

Дышать стало легче, когда он отправился дальше. С чего вдруг мне понадобится его помощь? Вот если бы не задерживал, то мне не пришлось бы сломя голову нестись по бесконечным дворцовым коридорам. Взбегая по винтовой лестнице, сокрытой полумраком, вновь вытирала выступивший пот со лба. Поднявшись на пятый этаж, толкнула деревянную дверь. Петли скрипнули, яркий свет ослепил на несколько долгих секунд.

– Асфирель, мы заждались, – улыбался светловолосый, широкоплечий эльфиор, сидя на диванчике у балконной двери.

После знакомства с длинноухими эльфами беседовать с их крупными собратьями было труднее. Уши у эльфиоров были заостренными, чуть длинными, но крепко прижатыми к голове и совершенно неподвижными. А более мелкие глаза не обладали той же выразительностью эмоций, какая имелась у эльфов.

– Простите, – извинилась я, окидывая исследователей виноватым взглядом.

Еще два шан’ниэрда сидели за столами, заваленными свитками и тяжелыми книгами. Я привычно прошла к массивному стулу, стоящему напротив диванчика, скромно присела на край и улыбнулась эльфиору. Эсилиан закинул ногу на ногу и произнес:

– Надеюсь, мы не отвлекли вас от важных дел.

– Нет, я тут, чтобы помочь вам. Что может быть важнее? – вцепившись в ткань платья, ответила я.

– Мы рады, что вы серьезно относитесь к нашей проблеме, – тон его голоса прозвучал тверже, сразу настраивая меня на деловой разговор. – У нас появились очередные результаты, есть хорошие новости для вас.

Я едва не нахмурилась, не зная, что считать для себя хорошими новостями, чтобы они совпадали со стремлением фадрагосцев. Кивнула, стараясь выглядеть невозмутимо.

– Снова проверяли вашу кровь, – сказал он, а я мысленно хмыкнула. Кажется, это уже в пятый раз. – Она ничем кардинально не отличается от крови остальных людей. Наконец-то, от северян прибыли образцы энергии аномалий. Сверили с вашей жизненной энергией – никаких совпадений. Если аномалии как-то связаны с вами, то мы не знаем как. Все, что вы рассказали нам о своем мире и о появлении в Фадрагосе, особой ценности, к сожалению, не представляет.

– Почему? – теперь я нахмурилась.

Я действительно рассказала им все о Земле, о технологиях, рассуждала о пользе, которую мог бы принести союз наших миров, если бы мы сумели наладить связь между ними… Я пыталась продвинуться везде и во всем, делала все, что могло бы вернуть меня домой и без Сердце времени. Не позволяла себе отказываться и от крохотного шанса… Только бы к родным, домой… Подальше от этого ужасного и опасного мира.

– Нас не интересуют миры без духов, – он скупо улыбнулся, лишь уголками губ. – Ваш мир живет в хаосе, он… дикий.

Чего?..

Кажется, я сильно растерялась, потому что Эсилиан предложил:

– Воды?

– Нет, благодарю, – покачала я головой, хоть во рту и пересохло.

– Асфирель, вы одна не представляете для Фадрагоса никакой угрозы, – продолжил эльфиор, откинувшись на спинку дивана, – а вот несколько сотен людей с такими же взглядами, как у вас, способно внести смуту в наши устои. Я не говорю, что вы неправы во всем, – мягко добавил он. – Но даже ваше отношение к духам… Только корысть. А ведь духов необходимо уважать и искренне любить. Не думайте, что я осуждаю вас. Мы, исследователи, в какой-то момент тоже становимся прагматиками, начинаем искать во всем пользу. Но привычка взывать к духам с трепетом никуда не исчезает. Они не прислуживают нам, а помогают. Это важно не только понять, но проникнуться этим пониманием.

– То есть если бы даже был шанс найти путь между нашими мирами, то вы намеренно не стали бы его искать? – сердце бешено колотилось, а дыхание стало рваным.

– Асфирель, вы нас извините, – послышался голос шан’ниэрда. Этот был прямолинейным и нетерпеливым. Я обернулась, навалилась на деревянный подлокотник и выглянула из-за спинки стула, встречаясь со снисхождением в зеленых глазах рогатого брюнета. – На Земле для нас нет ничего привлекательного: живут там только люди, духов нет, зато есть оружие, способное уничтожить город за мгновение. Да, возможно, какие-то способы сообщения на расстоянии, как вы назвали их «средства коммуникации», более развиты, чем у нас, но нам и духов достаточно. К тому же не представляю, как найти связь с миром, лишенного поддержки духов. В хронологию мы вас внесли, а ваш мир назвали Мертвым миром. Будь у вас хоть пара шан’ниэрдов… а так только в грязи копаться.

Я отвернулась, спрятавшись за спинкой, вжалась в нее. Эльфиор смотрел на меня виновато, но извиняться за довольно грубые слова коллеги не спешил. Впрочем, скоро я привыкну, что гордиться мне в Фадрагосе абсолютно нечем. Мало того, что человек, так еще и без искреннего почтения к духам в сердце. Более того, как я ежедневно убеждаюсь, совершенно бесполезный человек для этого мира. Чем больше я узнаю о Фадрагосе, тем больше вопросов о нем возникает.

– Не надо плакать, – мягко попросил эльфиор и все же потянулся к столу, где стоял графин с водой и пустые бокалы.

Я закусила губу и сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Плакать не собиралась – кажется, давно отвыкла, но вот слезы все равно выступили на глазах, а в горле подступил неприятный комок. Меня совсем не обидели слова шан’ниэрда, а вот очередной провал в затее и похороненная надежда больно ударили. У меня было немного вариантов, чтобы вернуться домой, и я постоянно искала новые. И очень огорчалась, когда лишалась их. Тут вот провал…

Вариант с Сердцем времени, как выяснилось, не самый лучший. Елрех, конечно, поддерживала меня, но чем больше я проводила с ней времени, тем лучше понимала: она стремится научить меня премудростям своего мира, чтобы я привыкла, приспособилась, освоилась. Она с самого начала не верила в то, что я буду искать сокровищницу или серьезно продвинусь в ее поиске, поэтому так часто злилась, когда я совершала ошибки и портила себе будущее. С Ивеллин дела обстояли примерно так же: она пообещала мне посвятить всю оставшуюся жизнь поиску сокровищницы Энраилл, потому что знала, что мы ее до конца наших жизней не найдем. Но исследовательнице все равно надо было соответствующее гильдии занятие, к тому же какие-то наработки она все-таки рассчитывала получить. Из нас четверых только я верила, что смогу найти сокровищницу. Позже Елрех узнала о моем волшебстве и тоже поверила, но до сих пор только на мои способности и наши старания не особо надеялась.

Чтобы овладеть силой и разобраться с ней, мне необходимо время или наставник, который хоть что-то знает о даре реки Истины. Однако при этом я не могу обратиться ко всем прямо. Только с одним человеком у меня совершенно одинаковое стремление, но после всего случившегося… Никто из нас не сомневался, что он убьет меня сразу же в первые секунды встречи, даже не выслушав причины, по которым я его отыскала. Он не позволит мне объясниться, потому что когда-то я многократно не позволяла оправдаться ему. И едва не лишила его возможности спасти Фадрагос, готова была отобрать его жизнь и даже душу… И допустим, я найду способ сообщить ему, не встречаясь лично, что у него все получилось. Что это изменит? Он никогда не довериться мне снова… А затем, я ни капли не сомневалась, отыщет меня и убьет, как возможную угрозу Фадрагосу.

На данный момент у меня остался один самый перспективный вариант – дождаться северян во дворце и осторожно разузнать о сокровищнице и реке Истины у них. Соггоры знают гораздо больше, чем те же местные мудрецы, а их мировая проблема с какими-то аномалиями, быть может, облегчит мне задачу. Пока все тут будут ломать голову над ней, возможно, не обратят внимания на мое любопытство.

Я сделала несколько глотков воды, поставила стакан на стол и, слабо улыбнувшись, поблагодарила эльфиора. Он снова откинулся на спинку дивана и бодрее продолжил беседу:

– Мне жаль, что вы не можете вернуться домой, но уверен, что сумеете обустроиться в Фадрагосе. Тем более Пламя Аспида пользуется уважением в обществе. А теперь о хороших новостях, – блеснул он зубами и радушно развел руками. – Мы знаем, что вам и вашим друзьям не комфортно среди почитаемых и небесных, поэтому с радостью сообщаю, что совсем скоро вы сможете покинуть дворец.

Сердце рухнуло в пятки, но я постаралась удержать дрогнувшую улыбку на лице. Совсем скоро это когда? Успею ли я дождаться приезда соггоров, познакомиться с ними и заинтересовать собой? Если нет, то как быть? Ни Елрех, ни Ивеллин нельзя на север. Да и мне, если вдруг отправлюсь туда, назад дороги не будет. Я ведь не Вольная, чтобы меня терпели рядом. Потом только, как знахарь, смогу обустроиться возле Края и терпеть любые издевательства, на которые духи закроют глаза… Неужели я вот-вот лишусь очередного варианта?

Эльфиор тем временем продолжил разбивать мою надежду в хлам, затаптывать ее:

– Мы в последний раз проверим связь аномалий с вами, рассмотрим хронологию их появлений в Фадрагосе с вашим. Однако уже сейчас мы уверены, что результаты не изменятся. Просто не можем ослушаться приказа правителя, иначе не стали бы вас задерживать, и уже на рассвете-втором вы смогли бы отправиться в Обитель.

– И когда мне собирать вещи? – с трудом выдавила я из себя.

– Два-три восхода солнца. Уже совсем скоро, потерпите немного, – любезно ответил он.

– Есть еще новости?

– Нет, можете идти. Порадуйте друзей и отдыхайте. Для проверки связи все необходимое есть, ваше участие больше не требуется. Мы благодарим вас за отзывчивость, за сотрудничество…

Я вышла из кабинета на темную лестницу башни, задыхаясь от нахлынувших эмоций. Два-три дня и меня выставят за ворота дворца… Сумма, полученная от Волтуара, не покрыла и половины моих долгов перед Аспидами. Мне придется потратить много времени, чтобы рассчитаться. А еще снова учиться бесполезной для меня алхимии вместо того, чтобы разбираться с даром реки Истины и искать информацию о сокровищнице. Я прижалась к прохладной стене, обняла себя и судорожно выдохнула, стараясь успокоиться. Ноги дрожали, как и все тело, отчего страшно было спускаться по ступеням, но я вцепилась руками в перила и отправилась вниз. Хотелось на свежий воздух. Паника мешала сосредоточиться. Я выскочила в коридор, чуть постояла, борясь с головокружением, стараясь усмирить волнение, а затем побрела в сторону крохотного внутреннего двора с фонтаном. Сейчас плесну холодной воды в лицо, немного посижу в тени на скамье, успокоюсь и придумаю, как дождаться соггоров. Пока что это единственный вариант, который позволит мне сделать огромный рывок в разгадках тайн Энраилл.

Богато украшенный коридор расширился, а затем перешел в уютную террасу, перед которой располагался нужный мне дворик. Вот только… Я прижалась спиной к широкой колонне, закусила губу и болезненно скривилась, так и не выглянув наружу. Даже тут провал! Молодые избранницы на роль любовниц правителей заняли дворик и бурно обсуждали какую-то соперницу, которой недавно не повезло. Их звонкий, беспечный смех взорвал недолгое затишье и пробудил раздражение во мне. Я зажмурилась, отгоняя мысли о ненависти к Фадрагосу, чтобы случайно не подозвать Ксанджей. Не хватало еще убранство коридора испепелить.

– Я знаю, почему ее выставили из дворца! – громкий девичий голос резанул не только по ушам, но и по больной мозоли. Я едва не застонала вслух. – Тупица к Волтуару сунулась в кабинет, а ведь его любовницы предупреждали нас, что он всегда приходит сам, что к нему нельзя идти без приглашения.

– А я ее понимаю, – вмешался бархатистый голос в разговор, а я до боли закусила губу, вслушиваясь в их слова и убеждая себя, что не пойду на такое. – Мы тут скоро второе новолуние встретим, а ко мне он ни разу не заглянул. Хоть к кому-нибудь из нас он пришел?

– Говорят, что он все еще довольствуется Сиелрой и Альхинтой, – поддержала беседу третья собеседница.

– У них вот-вот срок закончится, – вновь бархатно звучала информация. – Ему уже пора выбрать кого-то из нас, а он только Изиен выставил прочь. Нас тут еще четырнадцать избранниц. Не оставит же он всех.

– Говорят, – твердо высказывалась третья, – что он оставляет себе не больше трех любовниц, да и тех навещает редко.

– А потому что из своего кабинета не выходит! – воскликнула громкоголосая. – Он за правительственными делами ничего другого не видит.

– Насколько я слышала от Альхинты, – вдумчиво заговорила вторая собеседница, – он за первый период приходил к ней лишь однажды ночью. Да и то, когда она отчаялась, что не нужна ему. Никак виноватым себя почувствовал.

Я оттолкнулась от колонны и стремительно направилась к выходу из дворца, хаотично обдумывая возникшую идею. За три месяца Волтуар пришел к любовнице лишь однажды. И если бы девице было все равно, то может, он и вовсе не навестил бы ее. Я не из высокопоставленных, даже к сословию уважаемых пока не принадлежу. К тому же человек… Но интерес Волтуара ко мне не выдумка, с чего-то он взялся. Быть может, я смогу задержаться во дворце, если займу место среди молоденьких девушек, которые собираются в скором будущем сменить любовниц Волтуара. Что если потом не привлекать его внимания? Быть может… Глупость!

Я остановилась, с силой зажмурилась и сжала кулаки.

Я не упаду так низко! Обязательно найду способ вернуться домой, но не таким путем.

Глава 2. На перепутье

Мы бездельничали, устроившись в прохладной комнате. Хоть Цветущее плато и находилось севернее Обители, но климат тут почему-то был жарче. Сегодня возвращаться на утес у меня желание исчезло. После таких-то новостей! Я сидела в жестком и неудобном кресле. Глянула на небольшой, невзрачный диван у стены, но передумала вставать. Елрех заняла второй диван, вытянувшись на нем в полный рост, и с моего положения ее было лучше видно. Первое время, когда нам выдали платья, которые тут принято носить придворным дамам, но гораздо скромнее, я едва смех удерживала, наблюдая за Елрех. Ее крепкая мускулатура не была лишена женственности, но явно не годилась, чтобы красоваться в легких, развевающихся юбках. Вот и сейчас она часто ерзала, поправляя складки, и просто нервно одергивала сползающий на талии пояс.

– А если попробуем без соггоров разобраться? – спросила я, не выдержав долгого молчания. – В конце концов, мы рискуем даже в том случае, если будем узнавать информацию у них. Во-первых, они могут заинтересоваться нашим любопытством. Во-вторых, мы можем ничего у них не узнать, тогда просто время потратим.

– Почему ты не хочешь стать его любовницей? – хмуро покосилась она на меня.

Я едва не рыкнула, но только насупилась и ответила:

– Лучше бы я тебе не говорила об этой дурацкой идее! Ты хоть понимаешь, о чем говоришь?

– Я понимаю, что ты сама запуталась в том, что тебе дорого. – Елрех скрестила руки на груди. Я открыла рот, чтобы возмутиться, но не успела и звука произнести, как она продолжила: – Ты хочешь домой настолько, что готова была душой Вольного рискнуть, запечатать навсегда, оставив в ней только жадность…

– Это не честно! Ты бьешь по больному! – перебила я ее.

Елрех перевернулась, облокотилась на диван и уставилась на меня, а я сжалась, втянув голову в плечи.

– Ты убеждала меня, что между вами ничего не было, – с нажимом проговорила она.

– Между нами ничего не было. У меня просто чувство вины больше вашего, – неловко оправдалась я, стараясь перевести тему.

– Ты любишь его?

– Нет! – поспешно произнесла и отвела взгляд.

Перед глазами вновь возникал образ русоволосого парня с теплыми зелено-карими глазами. Его улыбка и смех, объятия и…

Не думай о нем, Асфи! Будет только хуже.

– Почему мы не можем обойтись без соггоров? – прямо спросила у нее.

Я пыталась все взвесить, понимала выгоду, но переспать с мужчиной… Чем тогда я буду отличаться от проститутки? Я никогда не понимала эту профессию. Да какую еще профессию?! Это же ужас какой-то пойти на такое добровольно!

– Ты не первая, кто искал сокровищницу Энраилл. И ты не будешь последней, если не сделаешь все, чтобы отыскать ее. Сколько погибло безумных храбрецов, кто готов был на все ради малейшей подсказки о ней, а ты не готова пожертвовать малостью ради огромного прорыва.

– Ради возможного, – выделила я, подняв интонацию, – прорыва! И это не малость! Это я и…

– Твои принципы! – перебила она, усаживаясь на диване и подаваясь вперед. – Они даже хуже, чем у наших людей!

– Это моя гордость! – вскочила я с кресла.

– Наверное, это ее единственная гордость, – услышала за спиной насмешливый голос Ромиара.

Обернулась и столкнулась с высокомерием на смазливом лице серокожего. Его забыли спросить! Когда этот сноб прекратит оценивать меня? Я хмыкнула и отошла к окну, желая хоть немного утихомирить вспыхнувшую ярость.

– Почему опять ругаетесь? – Уши Ивеллин подергивались, а в синих глазах застыло удивление.

– В ближайшие дни мы уедем из дворца, – резко проговорила Елрех. – Только время зря потратили. Знала бы, что Аклен’Ил не задержат нас надолго, потребовала бы от Волтуара совершенно другую цену.

– И кого осенила идея, сделать из Асфи любовницу правителя? – спросила исследовательница, опускаясь в кресло, которое я освободила.

– Ее, – кивнула на меня Елрех.

– Умнеешь? – язвительно поинтересовался Ромиар, проходя рядом со мной.

– Она отказывается, – пожаловалась ему беловолосая, наблюдая, как ее возлюбленный мерзавец присаживается рядышком.

Их роман немного усложнил мне жизнь, потому что теперь казалось, что иногда они работают против меня сообща. Одно успокаивало: Елрех прекрасно осознавала и никогда не забывала, что рядом с ней не белый и ласковый козленок, а Вольный козел!

– Мы с порога расслышали, – улыбнулся он ей, приобняв за талию. – Вы бы ругались немного тише, мало ли кто поблизости бродить будет.

– Я одного не понимаю, – подняла на меня глазища Ив. – При чем тут твоя гордость?

Я дара речи лишилась, казалось бы, от такого простого вопроса. Вся троица выжидающе разглядывала меня и молчала. Дыши глубже, Асфи! Прогони чертову Аню, отключи мозги, а затем включи и попробуй понять этих существ. У них есть продажные девушки, я видела их в Васгоре. Считается ли это престижным? Нет. Определенно нет. Иначе с чего вдруг шан’ниэрдке, пусть даже темноволосой, жаться к страшному виксарту в таком жутком, грязном месте, как тот кабак? Она бы наверняка предпочла общество высокородных. Но может быть, конечно, она извращенка. В любом случае я вижу лишь две разницы между той шан’ниэрдкой и любовницами правителей: оплата за услуги у любовниц несоразмерно выше, и тут всего один постоянный мужчина. Зато буквально в рабство ему продаваться на четыре периода! Целый год быть грелкой в постели рогатого мужика с хвостом!

– Она считает, что спать с мужчинами постыдно, – не дождалась моих пояснений Елрех.

– Вот как, – наигранно изумился Ромиар, а затем с ухмылкой протянул: – Однако опуститься до Вольного для нее, видимо, самый подходящий повод для гордости. Все же глупая человечка. Если Волтуар и впрямь ею заинтересовался, то мне жаль, что власть в его руках.

– Ты сам Вольный, – нахмурилась я, сжимая кулаки.

О каком стыде речь, если там всю выгоду в отношениях сметали чувства? Да я буквально захлебывалась ими! И продолжаю, потому что мне не дают о нем забыть! Зачем напоминают? На что давят?!

– Асфи, Елрех с рождения нечего терять, – пожала плечами Ив. – Не ровняйся на нее. Она, связавшись с Роми, не потеряла репутацию в глазах общественности. Аспиды приняли ее с клеймом похуже, чем у Вольных. А вот ты – человек, у которого жизнь могла сложиться хорошо, но вы с Кейелом… – Я промолчала, но внутри меня все заметно встряхнулось. – На всю Обитель прогремели, и слухи точно пойдут по всему Фадрагосу. Да и толпа очевидцев прекрасно расслышала его слова о твоих чувствах к нему. Пусть он прямо не сказал, но не держи фадрагосцев за дураков. Стать любовницей правителя – для тебя замечательный способ, чтобы не только вернуть утраченное, но и получить большее. Он ведь сделает тебя почитаемой! Тебе не придется трудиться в гильдиях одинаково со всеми, а с твоими знаниями…

– Подожди, – подняла я руку, чувствуя, как внутри закипает ярость.

– Не перебивай, – настояла Ив, резко дернув ушами. – Ты о самом главном не знаешь: любовницам позволено приходить в дворцовую библиотеку! Там есть наработки Аклен'Ил, к которым ты, возможно, сумеешь подобраться. Мудрецы, – она как-то болезненно закусила губу, опуская взгляд, но не позволила себе долгую заминку, – если верить всему, что мы видели, преподносят нам не всю информацию.

Ивеллин замолчала, сурово глядя на меня, но в данный момент мне не было дела до мудрецов и библиотеки. Подождет.

– И давно? – посмотрела я в серые глаза Елрех. Она, напротив, отвернулась. – Как давно ты решила подложить меня под Волтуара?!

– Асфирель, – низко прорычал Ромиар, бегло рассматривая комнату.

Я оглянулась. Ксанджи вспыхивали огнем в воздухе и тянулись ко мне. Я сжала зубы и отмахнулась рукой от ближайшего – и он потух, исчез. Теперь троица округлила глаза, вглядываясь в чистый воздух, без мельтешения разрушительных духов, но я сильно злилась, чтобы во мне осталось хоть немного места для искреннего изумления. Она – единственное существо, которому я тут доверяла! Единственная, кого я во всем слушала!

– Когда?! – вскрикнула я, шагнув вперед.

– Невинная Асфи, это тебе же на пользу, – еле слышно пробормотала она.

Я отступила, едва сдерживаясь, чтобы не оскорбить Елрех, не разгромить комнату. Слезы рвались наружу, мысли путались. Опять пешка в чужих руках. Опять стремятся решить за меня, пусть даже мне во благо. Но разве я этого просила? Разве стремилась к благоустройству в Фадрагосе? Да я лучше подохну, чем останусь в этой дыре, где никому нельзя верить!

– Асфи! – донесся голос Елрех, когда я уходила.

– Не гонись за ней. Она не понимает, что тянет тебя за собой! – А от слов Ромиара я все же приостановилась на пороге, но эмоции кипели. Мне необходимо побыть немного одной, прийти в себя.

Я добралась до утеса, когда солнце клонилось к горизонту. Уселась на горном выступе и постаралась взять себя в руки, трезво обдумать все и разобраться со всем, что услышала от тех, кто многое знает обо мне и стремится поддержать, пусть даже и такими несправедливыми способами. Я прекрасно понимала решения Елрех, она подстраховывала меня на случай, если я все-таки ничего не добьюсь в поиске сокровищницы. Стать любовницей правителя в Фадрагосе престижно, а значит, у меня появилась бы база, опора, влияние, чтобы легче было не только обосноваться в этом мире, но к тому же безопаснее и проще добывать информацию об Энраилл. Но моя обида все равно перекрывала всю эту дружескую заботу. Елрех не сообщила мне о своих планах и идеях, которые наверняка возникли еще на собрании в зале мудрецов.

С другой стороны… Ну сказала бы она правду, как бы я отреагировала? Во дворец меня затащили бы только через силу, но и тут я, вероятнее всего, призвала бы всевозможных духов на помощь, лишь бы выбраться из западни. А что сейчас мешает? Стараюсь оправдать Елрех, понять местных жителей… Неужели в самом деле готова опуститься до кошмара? Моя беловолосая подруга права: я сама запуталась с тем, что мне дорого. Хотела бы я сейчас домой? Очень.

Слабая улыбка против воли появилась на моем лице, а необходимое спокойствие нахлынуло каким-то невидимым, но таким уютным покрывалом. Слезы все же пропитали ресницы, сорвались с уголков глаз, скользнули по щекам. Дома было так безопасно, а я никогда этого не ценила. Сколько раз на день я звонила маме, чтобы спросить о пустяках вроде готовки? И так часто избегала бесед о личном, отмахиваясь от навязчивой заботы. Злилась на строгие предупреждения папы… Это тогда навязчивость и строгость. Прав Ромиар. Даже преуменьшает. Я не просто глупая – я идиотка, которая столько всего упускала и не ценила. И Аклен’Ил безумно правы: мои взгляды слишком отличаются от взглядов фадрагосцев. Они впитывают свою идеологию с рождения, а я не могу. Просто не могу принять все, что видела и слышала. Жуткий мир, жестокие правила, непонятные законы…

– Так что же тебе дорого, Аня? – тихо спросила я, подтянув к себе ноги и обняв их.

Я лучше умру, чем останусь тут в одиночестве, без возможности полноценно разделить счастье и горе с кем-то. Потому что целая толпа вокруг, но ни один из этой толпы никогда не взглянет на мир так же, как и я. Действуй, Асфирель. И никогда не позволяй себе остановиться!

Порыв теплого ветра донес аромат ночной фиалки, потрепал челку, выбившуюся из косы, немного остудил влажные от слез щеки. Я смотрела, как на багровом небе раскаленное солнце касается горизонта и теперь легче обдумывала сегодняшнюю ссору. Наверняка Елрех непросто делать выбор. Вполне возможно, что она сама часто боится обидеть меня, задеть, сделать мне хуже. Опасается, не зная, как иномирянка отреагирует на ее, казалось бы, понятную заботу. Она возится со мной, тратит время, рискует собой, просто потому что я нравлюсь ей. Своеобразная доброта и щедрость, но стоит ли мне отмахиваться и от такого?

Я ушла с утеса, когда в зарослях нельзя было пройти без Охарс. Зеленые духи мерцали у ног, освещая неровную, каменную дорожку. В дворцовом парке они были шире и ровнее, а деревья росли реже, отчего света хватало и без духов. Я пропустила ужин, но мы все равно ели в старой столовой, которая находилась в самом дальнем крыле дворца. Поэтому не переживала, что оскорблю друзей своим отсутствием, как могло бы быть, если бы опоздала к почитаемым и небесным. Да и здоровым аппетитом похвастаться не могла. Сейчас я стремилась к цели, к тому, что мне дорого и ради чего я уже неоднократно смотрела в лицо смерти. Разве способно что-то напугать сильнее?

Во дворце ярко сияли великие духи света, отражались в мраморных стенах, не оставляя ни одного темного уголка. Меня никто не останавливал, но я уже при первом разветвлении коридора растерялась, не имея понятия, куда двигаться дальше… Возможно, господа жрать соизволят, а тут я приперлась, измотанная, раздраженная и требующая. Выдохнула шумно, порывисто, от души. Затем глянула в сторону стражи у входа. На каком языке говорят эти эльфы? Если общего не понимают, то будет проблематично узнать у них дорогу, а оттягивать с желаемым нельзя, потому что наверняка вся решительность не продлится долго. Но таких, кто не говорил бы на общем языке в Фадрагосе, я не знала. Впрочем, мне повезло, мало того, что язык эльфы знали, так еще и вполне любезными оказались. Правда, сначала косились по сторонам, потом сурово спросили, зачем мне понадобился правитель в такой поздний час, но моя настойчивость и, возможно, безобидный вид победили. Вскоре мне в подробностях объяснили не только, где искать кабинет Волтуара, но и заверили, что он из него выбирается редко, особенно ради каких-то там ужинов.

Петляющие коридоры, шикарные лестницы с позолоченными перилами и богатыми коврами, кажется, бесконечно уводили меня в бездну. Мой шаг замедлялся с каждым пройденным метром, но я буквально на негнущихся ногах заставляла себя идти вперед. Сердце сжималось сильнее, ком в горле становился ощутимее, а внутри что-то медленно умирало. Гасло. Что-то важное, что заставляло верить в чудеса. Я поднесла руку к висящему на красивой, деревянной двери амулету, хотела ухватиться, чтобы духи сообщили Волтуару о посетительнице, но вспомнила сплетни, подслушанные у дворика с фонтаном. Не выставит ли правитель меня из дворца так же, как предыдущую девушку? С одной стороны, хорошо, ведь тогда я не буду чувствовать себя виноватой перед Елрех и избегу участи постельной игрушки, а с другой – плохо. Прежде всего я стараюсь не для фангры, у которой и без меня жизнь обустроена. Причем без меня даже лучше, чем со мной. Вновь потянулась к амулету, вспоминая, как Волтуар разрешил обращаться к нему, если что-то понадобится, но закусила губу и отступила. Еще немного потянуть время. Проблемы сами собой, конечно, не решатся, но еще немного побыть правильной. Побыть собой…

Я села напротив двери, прямо на пол. Обхватила ноги и положила голову на колени. Сердце немного расслабилось, дыхание выравнивалось. В самом деле, лучше подождать, когда Волтуар освободится от работы, чтобы не рисковать лишний раз. Очередное оправдание? Возможно. Но иначе не получается. По-другому я не могу.

В голове царило какое-то тоскливое опустошение. Будто и вправду все четкие мысли вырубили. Только рваные, безотчетные… глупые.

– Асфирель, – едва слышно позвали меня.

Я чуть потянулась и нахмурилась. Совсем не заметила, как задремала. Но весь сон схлынул, когда я подняла голову и, глядя в голубые, змеиные глаза, мгновенно вспомнила последние события.

– У вас все хорошо? – с участием спросил правитель.

– Да, почтенный Волтуар, – пролепетала, быстро опуская глаза.

Сердце бешено заколотилось, а в ушах забарабанило. Меня затрясло.

– Сколько вы тут просидели? Замерзли? – он прикоснулся к моему плечу. – Вам необходимо согреться.

– Мне необходимо поговорить с вами, – выдавила из себя.

Услышала свой голос безжизненным, мертвым. Это был не мой голос, совершенно чужой.

Ну здравствуй, Асфирель. Тебе удалось загнать Аню в угол.

– Надо было сообщить мне, что пришли. Пойдемте, – подал руку правитель, помогая подняться.

В кабинете засияли духи, но приглушенно, не ослепляя. Я осмотрелась: оббитый зеленым сукном стол громоздился по центру; заваленные свитками и тяжелыми книгами полки и шкафы примостились у двух стен; богатый, золотых оттенков диван стоял сразу у двери, а напротив огромное окно, выходящее в сторону той части парка, которой я ежедневно ходила от выделенного нам домика ко дворцу. Цветов в кабинете было гораздо меньше, чем расставляли по коридорам.

– Можете присесть, – любезно разрешил Волтуар, указав на диван.

Сам он опустился в удобное кресло за столом. Я снова потупилась, не смея прямо смотреть на правителя. Это разрешалось вне дворца, вне региона Цветущего плато, а тут считалось дурным тоном, а если еще наглости добавить – так и вовсе оскорблением.

– Благодарю, почтенный Волтуар, но если можно, то я постою.

– Как вам угодно. О чем вы хотели поговорить?

Я из-под ресниц заметила, что он отвлекся на небольшой свиток. Стало так трудно, будто мне доступ к кислороду перекрыли. Воспоминание о доме немного прибавило решительности, но не помогло даже рот приоткрыть, а вот картинка мертвой воровки, мною убитой, между прочим, и кинжал, прошедший сквозь мою руку… Это я еще тогда не увидела ножевые раны в своем животе, зато шрамы могла разглядывать сколько угодно. И это ужасное чувство, будто кожа плавится, хотя на самом деле все было в порядке. Воображение иногда злобно шутит, чересчур реалистично.

– Девушки, из которых вы выбираете любовниц, – я сглотнула, но лишь горло царапнула. – Как попасть в их число? И можно ли туда попасть обычной… человечке?

Волтуар заинтересованно взглянул на меня. Посидел немного, а затем отложил свиток, лениво поднялся из-за стола и медленно направился ко мне. Я непроизвольно отступила, но сразу же заставила себя замереть. Сладкий запах сегодня был разбавлен горчинкой. Волтуар обошел меня, остановился у плеча и тихо произнес:

– Обычно хватает одной мимолетной встречи. Первый взгляд говорит о многом. Если девушка с первых мгновений привлекла внимание, задержала его, значит, она может попытать удачу. – Склонился ко мне, и я кожей ощутила шумный выдох шан’ниэрда, едва устояла, чтобы не отшатнуться, но справилась. Он продолжил: – Но иногда встречаются девушки, которые умеют удивлять. С первого взгляда они отталкивают, вызывают брезгливость. Например, грязные, в дикарских лохмотьях, но с таким взглядом словно перед ней равный. И я бы многое понял, будь она хотя бы эльфийкой. Да и те не позволяют себе подобных вольностей, а тут – человек. Человек грязный, без сословия, без гильдии. Без прошлого. Возможно, больна – так я подумал тогда, чтобы успокоиться и оправдать ее. Асфирель, я не привык, когда меня рассматривают как диковинку.

Я невольно съежилась, вспоминая нашу первую встречу.

– Простите, почтенный…

– Но со второго взгляда, – перебил он, чуть повысив тон, – я рассмотрел нежность, хрупкость и изящность. Однако высокомерие и самоуверенность никуда не исчезли, даже когда вы были напуганы и, как мне показалось, горевали. Проявить снисходительность ко мне… Я впечатлен.

– Я для вас диковинка? – мой голос дрогнул.

– Вы можете занять место среди претенденток для меня, – разрешил он, игнорируя вопрос. Хотя подтверждение не требовалось. Все предельно ясно: я заинтересовала его непривычностью; он приглядывался ко мне так же, как я с любопытством смотрела на Фадрагос и оценивала его дикость.

Волтуар не отстранялся, по-прежнему касаясь дыханием моей щеки. Я продолжала дрожать и ничего не могла с этим поделать. Это был не страх, а что-то другое. Наверное, ненависть, презрение… И кажется, к себе. Правитель, наконец-то, отступил, а после бодро подошел к столу, вновь сел в кресло, но теперь смотрел на меня иначе. Словно старался скрыть удовольствие, но у него плохо получалось. У правителя-то? Не поверю! Теперь уже точно никому и ни во что тут не поверю! Он молчал, но и не спешил отпускать меня. Я постепенно начинала злиться, но не позволяла ни единой эмоции проскользнуть наружу.

– Я прикажу подготовить для вас необходимое соглашение, – нарушил он тишину. – Его могли бы принести сейчас, но подождем до завтра. Придете ко мне утром и повторите свое желание. Комнату для вас подготовят. Если у вас нет ко мне больше вопросов, можете идти.

– Комнату? – переспросила я, не успев сформулировать вопрос полностью. – Простите, почтенный Волтуар, мои спутники тоже будут рядом со мной?

– Нет, – дружелюбно улыбнулся он. – Я не могу выбрать себе в любовницы полукровку с кровью беловолосого шан’ниэрда, не имею право отрывать от дел столь важную для Фадрагоса исследовательницу, как вашу подругу Ивеллин, и тем более не намерен рассматривать любовников. Думаю, вашему другу не понравилась бы идея, которую вы только что озвучили.

– А я всего лишь человек, – не сумела я поддержать его веселье.

– Людям не запрещено. К тому же вы исключение из всех правил, Асфирель. Ни в одном соглашении вы не найдете запрета, который касался бы человека из другого мира. Такая тонкая лазейка, – свел он темные брови, пару раз стукнул пальцами с крепкими светлыми, как и рога, коготками по столу и задумчиво добавил: – Да, соглашение вам подготовят утром. У вас есть еще вопросы?

– Нет, благодарю, почтенный Волтуар.

– Тогда идите.

Глава 3. Золотая клетка

В потемках я разбудила Елрех, потревожила сон спящего рядом с ней Ромиара, заскочила в свою комнату за легким пледом и вышла на крыльцо домика. Полная луна освещала застывшее в легкой тишине великолепие парка. Буйные краски в нем даже ночью не исчезали. В Фадрагосе встречались цветы с огромными бутонами, которые чуть сияли в темноте, привлекая ночных насекомых. Бабочки, нахватавшись хрупкими крыльями пыльцы таких цветков, мелькали разными оттенками в темных зарослях. Легкий ветер продолжал шелестеть листвой и разносить ароматы по территории плато. Я прошла к уютной беседке у крошечного пруда, устроилась в ней с удобством, набросив на себя плед, и стала дожидаться Елрех. Она довольно скоро скрипнула дверью, широко зевнула, огляделась. Заметила меня и сразу побрела ко мне.

Елрех молчала и стыдливо отводила взгляд, усаживаясь на широкую скамью напротив меня. Я тоже не спешила заводить беседу, хотя уже точно знала, о чем мне нужно поговорить и как поступить с виновницей сегодняшнего переполоха. Мы так и сидели в молчании какое-то время, вздыхали шумно и тяжело, а затем в воде булькнуло, послышалось кваканье и снова плеск. Я не выдержала, но произнесла размеренно, негромко, чтобы не нарушить трепетное спокойствие:

– Завтра я подпишу соглашение, чтобы попытать удачу и стать любовницей Волтуара.

– Он не откажется от тебя, – таким же тихим голосом сказала Елрех.

– Знаю. Теперь уже знаю. – Мои пальцы непроизвольно дрогнули, сжали шершавую ткань платья, и я снова тяжело выдохнула. – И если честно, то мне страшно, что я даже поцеловать его не смогу. Не пересилю себя.

– Шан’ниэрды красивы, аккуратны. Почему? – украдкой взглянула она на меня. – Из-за Вольного?

– Не только, – не стала лукавить я, обнимая себя за плечи. – Рогатые, хвостатые… Это же зоофилия какая-то.

Она покачала головой.

– Извини, Асфи, я не знаю, о чем ты говоришь.

Я постаралась прогнать отвращение и неприятные образы того, что, возможно, ждет меня в ближайшем будущем.

– Я хочу, чтобы ты утром отправилась со мной, – проговорила я, собирая в голове только те вопросы, которые необходимо решить первостепенно.

– Для чего? – нахмурилась она. – Правитель не приглашал меня.

– Я плохо читаю на вашем языке, могу не разобраться в чем-то важном. Я даже понимаю с трудом, что тут у вас считается важным, а что мелочью. Не хотелось бы попасть в пожизненное рабство.

– Не попадешь, – на мгновение ее лицо озарилось улыбкой и добротой, но быстро все исчезло.

– Хватит, Елрех. Я простила тебя, – заверила я, глядя прямо ей в глаза. – Немного злюсь, немного расстроена, но простила, ясно? Лучше помоги мне со всем разобраться. Чувствую себя такой вареной, будто не со мной все это происходит.

Она некоторое время смотрела виновато, а затем, чуть расправив плечи, бодро произнесла:

– Он не имеет права никого насильно удерживать рядом с собой, даже если полюбит. Ты ведь помнишь особенность шан’ниэрдов?

– Помню, – поежилась я. – Не хватало еще стать той самой единственной.

– Зато любящий шан’ниэрд никогда не пойдет против твоей воли, – она оглянулась в сторону дома и добавила: – если, конечно, это не Вольный.

– А политика? Супруга не влияет на нее, пользуясь слабостью? – немного удивилась я.

– Ты уже заглядываешь так далеко? – улыбнулась Елрех. – Духи свидетели, только что ты была недовольна и вероятными поцелуями с Волтуаром.

– Не-е-ет, – полушепотом протянула я, не желая даже представлять себе ужасную картину того, что стану женой в этом мире. – Этот вопрос мне действительно ни к чему.

– Вот, что важно, Асфи, – теперь Елрех смотрела строго. – Когда он выберет тебя своей любовницей, – а он несомненно это сделает, раз уж привез тебя сюда и согласился рассмотреть получше, – ты не сможешь изучать дар реки Истины.

– Почему? – напряглась я. Моя сила важна, и может помочь в поиске сокровищницы.

– Мы неоднократно убеждались, что дар не подчиняется тебе, когда ты пьешь зелья. Видимо, нужны искренние желания, чувства, а любые зелья, которые усиливают их, воспринимаются духами, как хитрость, обман.

– Меня будут поить зельями? – разволновалась я.

– Ничего серьезного, – поспешила успокоить Елрех. – Во время походов ты пила настойку, чтобы избежать в трудных условиях женской крови. В благоприятных условиях лучше выпускать ее, очищать тело от того, что оно считает лишним.

– Елрех, – перебила я, чуть поморщившись, – я достаточно хорошо знаю о том, что ты мне рассказываешь. В нашем мире в этом разбираются лучше, чем у вас. Что с зельями?

Елрех убрала белую прядь за ухо, чуть склонила голову, отчего глаза спрятались от лунного света в тени.

– Любовница ни по каким причинам не смеет отказать своему правителю. Лишь однажды за тридцать смен солнца на луну она освобождается от его внимания. Ежедневно ты будешь пить зелья, которые усиливают желания, – проговорила она обыденным тоном, а я зажмурилась и сжала челюсти, сдерживая ругательства, – но они же удерживают женскую кровь. И в необходимый день тебе будут выдавать другие зелья, чтобы за краткий срок избавить тебя от нее. Не волнуйся, пугливая Асфи, – по-своему она приняла мое выражение лица, – тебе не будет больно. Этот день ты благополучно проспишь.

Я бы с удовольствием проспала все пребывание в Фадрагосе, если бы кто-нибудь отыскал для меня Сердце времени. С другой стороны, хорошо, что я не смогу обращаться к дару. Наверняка Ксанджи поселились бы рядом со мной. О моих способностях никто не должен узнать, а если учесть, что меня ждет, то я точно буду часто нервничать. Вполне возможно, что и с самоконтролем распрощаюсь. Зелья пить, чтобы…

– Елрех, – испуганно взглянула я на подругу, – а противозачаточные у вас есть? Это таблетки… лекарство… зелье, – решила не мучиться с объяснениями, – которое не позволяет зачать ребенка. Я не говорю, что прямо сразу в постель к Волтуару стремиться буду… Очень надеюсь, что смогу оттянуть этот ужас до приезда соггоров, а там придумаю что-нибудь. Но и шанс мизерный, что у меня получится… Любовниц ведь не заставляют рожать?

Она нахмурилась, что мне очень не понравилось, и произнесла:

– Нет, не заставляют. Я о таком не слышала. Если правитель не осознает, что перед ним его избранница любви, то он никогда не свяжет себя с ней ребенком. Но и тогда должны быть ограничения. Ведь есть среди любовниц девушки, которых ждут возлюбленные. И такое бывает нередко. Правитель в любом случае отпускает этих девушек. Он не будет удерживать насильно рядом ту, которую полюбит. Любовь шан’ниэрдов – их слабость.

– Это если у девушки возлюбленный есть, а у меня-то его нет. Так зелье мне будут давать или нет?

– Женщины никогда не пьют такие зелья, – покачала она головой, – слишком опасно для нас. Их пьют мужчины, чтобы ослабить семя, не позволить ему раскрыться, попав в нас. Для них это безопаснее.

Час от часу не легче!

– То есть я должна довериться Волтуару? А если он забудет хлебнуть его? Ты понимаешь, что мне ни в коем случае нельзя…

Я зарычала, сжимая кулаки. Отвернулась в сторону пруда. Если кто-то умрет в Фадрагосе по моей вине, что очень плохо, конечно, то все равно есть надежда на Сердце времени. И все совершенно иначе, если я подарю жизнь в этом мире, а затем отберу ее, отматывая время вспять. Это даже не аборт, а гораздо хуже! Тяжелый груз и цепи, которые окончательно привяжут меня к этому миру, оставляя на моей душе все плохое, что уже случилось. Все убийства, несчастья… Ведь если бы мы тогда, в Красной Осоке, вновь не подняли наболевшее горе деревни, не спровоцировали Кирию вызвать Анью, наверняка, никто бы не пострадал. Вольный согласился заглянуть туда из-за меня, и он очередным ритуалом всколыхнул ненависть в горюющей женщине. Пусть моей прямой вины в гибели деревни нет, но я все равно не могла отделаться от мысли, что без меня ничего бы этого не случилось. Я смогу многое исправить, необходимо только отыскать артефакт.

– Я никогда не слышала о том, чтобы любовница становилась женой правителя с жизнью внутри. Это событие, к которому приходят обоюдно, Асфи. Не думаю, что тебе стоит беспокоиться.

От ее слов все равно легче не становилось. Я сглотнула тугой ком, чуть тряхнула головой, избавляясь от мыслей, которые лишь добавляли разочарования и страха.

– Есть что-то важное, о чем я должна знать? – спросила твердым тоном.

– Я знаю немногое, лишь о зельях, которые мы же и изготавливаем, а остальное только по слухам. Жизнь почетных далека от уважаемых, а что уж говорить о небесных? Знаю только, что любовниц правителей по отметине на руке отличают. Видела рисунки у них?

– Да, – кивнула я, вспоминая яркие, однотонные татуировки. Кажется, у каждого правителя были свои символы и цвета. И если память не подводит, то у любовницы Волтуара, эльфийки Альхинты, узор был рыжим, немного напоминал рисунок хной.

– Пойдем, Асфи, – мягко позвала Елрех, приподнимаясь, – выпьешь зелье крепкого сна.

И раньше мне приходилось волноваться: поступление, зубрежка под бубнеж одногруппников в холодных коридорах института, сдача экзаменов. Но самым страшным событием запомнился день, когда папу забрали на скорой с сердечным приступом. Для нас стало неожиданностью, что у него проблемы с сердцем. На свое сорок восьмое лето он вдруг не перенес очередную жару, сорвал незначительное собрание, перепугал немногочисленных подчиненных, а заодно и семью. В тот день, находясь на лекции, я получила краткое сообщение на мобильный: «Дмитрий Алексеевич в реанимации. Не смогли дозвониться вашей маме. Свяжитесь с нами». Потом даже вспомнить не могла, как выскакивала из аудитории, как перезванивала по номеру, с кем говорила, как вызывала такси, выбегая на улицу, а затем забыла в машине сумку. Все делала на автопилоте, постоянно задаваясь вопросами: «Не глупый ли это розыгрыш?», «Как могли пропустить заболевание?», «Все ли будет хорошо?». Позже с Егором успокаивали маму, дожидаясь врачей с разъяснениями. И если бы не Егор, я бы тоже совсем расклеилась, но брат в свои пятнадцать сумел собраться сам и удержать нашу с мамой истерику. После я еще пару дней приходила в себя, проживая эти дни в квартире Жени. Он тогда не оставлял меня ни на секунду. Эта была сильная встряска, трудный период, который сейчас вспоминался фрагментами.

Сегодня я тоже волновалась, но переживания проходили совершенно иначе. Я не металась по комнате в нетерпении, не боялась… Страх исчез еще вчера. Однако состояние автопилота присутствовало в полной мере. Я равнодушно отметила солнечный свет, падающий через окно – надела легкое платье. Пока умывалась на улице, поняла, что утренний ветер сегодня прохладнее, поэтому накинула шаль. Я с легкостью согласилась подождать Ив с Роми, когда исследовательница остановила на пороге. Она безвылазно сидела в лаборатории Аклен’Ил, куда ей почти сразу разрешили наведываться. Елрех с заботой попросила меня не волноваться, и я даже осилила выдавить слабую улыбку в ответ. Ив по дороге что-то воодушевленно рассказывала мне о свойствах какого-то цветка, который сейчас активно изучали на Цветущем плато, и я иногда кивала ей, старалась прислушиваться. Вот только в голове была полнейшая пустота.

Окна в светло-золотом коридоре были распахнуты настежь. Ветер поигрывал легкими, белыми занавесями; лепестки дневных цветов, растущих в глиняных горшках, дрожали от прохладной ласки. Я остановилась у деревянной двери с резными узорами, потянулась к висящему черному камню, в полупрозрачной глубине которого мерцали совсем крохотные рыжие светлячки. Сжала гладкий камень в руке, дождалась, когда он нагреется, и отпустила. Отступила на шаг.

Ветер вновь скользнул внутрь помещения, потрепал мои волосы, и я чуть поморщилась, понимая, что забыла собрать их в косу. Убрала прядь с лица, заправив ее за ухо. Не успела убрать руку, когда дверь открылась, – так и замерла, осторожно глядя из-под ресниц на Волтуара.

– Почтенный, – хотела произнести отчетливо, но вышло лишь громким шепотом.

Он услышал. Шагнул в сторону и жестом пригласил меня в кабинет. Я вцепилась в шаль и старалась прогнать ощущение, будто стою на тонком льду, который страшно трещит и вот-вот расколется подо мной. Словно готовилась рухнуть в ледяную воду – глубоко вдыхала и загодя ежилась.

– Асфирель, у вас все хорошо? – поинтересовался Волтуар, располагаясь в кресле. – Можете присесть.

Сегодня в кабинете стояло еще одно кресло попроще; было придвинуто сбоку стола, на котором лежала стопка недорогой афитакской бумаги, расписанной от верха до низа.

– Благодарю, почтенный Волтуар, – произнесла я, заняв краешек кресла.

Шан’ниэрд тряхнул головой, избавляя глаза от волос, пытливо взглянул на меня и спросил:

– Вы готовы попросить о своем желании еще раз?

– Да, – кивнула я, едва не нахмурившись.

– Тогда просите.

Растерянность сковала на несколько долгих секунд. Я не понимала, зачем необходимо повторять просьбу. Разве недостаточно будет подписать соглашение? Почему-то с трудом оказалось составить предложения о том, что мне нужно… Нет. Что я хочу попытать удачу, чтобы стать любовницей Волтуара. Язык отказывался ворочаться, когда первые слова все же подбирались. Я не выдержала и просто спросила:

– А это обязательно?

Волтуар улыбнулся, с первого взгляда казалось, дружелюбно. Но со второго – легкое презрение, снисходительность и абсолютное понимание моего замешательства. Ну да, должно быть со стороны я гораздо хуже местных девушек. Они хотя бы искренне почитают своих правителей, рады услужить им, пусть и преследуют выгоду.

– Я присматривался к вам, Асфирель, – заговорил Волтуар таким тоном, что мое сердце ухнуло. Захотелось ухватиться за наточенную письменную палочку, окунуть в чернила и расписаться на всех листах, что лежали перед моим носом. Возникло ощущение, будто прямо сейчас все возможности отодвигаются от меня на недостижимую величину. – С самого начала не надеялся, что с вами будет легко. Но тогда я акцентировал внимание на Вольном. Между вами было что-то серьезное?

– Нет, – ответ прозвучал звонко, и я втянула голову в плечи. А затем и зажмурилась, полностью теряя самообладание.

– Ваша реакция говорит об обратном, – спокойно заметил правитель.

Я сумела распрямить спину, вдохнула глубоко и напомнила:

– Он хотел принести меня в жертву.

– Справедливые духи с вами не согласны. Вам не следует оскорблять их волю.

– Простите, почтенный Волтуар, – тише проговорила я. Голова немного кружилась, а ноги потяжелели. Хорошо, что сижу.

– Мне хочется верить вам, – сказал он, с удобством откинувшись на спинку кресла. – Я вижу перед собой привлекательную девушку. Интересную девушку, – замолчал, и мне показалось, что он внимательно следит за мной. Не сдержалась, снова кутаясь в шаль и крепко сжимая шерстяную ткань. Волтуар продолжил: – Я шел вам навстречу, ждал, когда вы заинтересуетесь мной. Очень удивился, заметив, что вы избегаете меня. И совсем не ожидал услышать отказ на простое предложение прогуляться. Я был уверен, что вы равнодушны ко мне, но не удержался, – пробарабанил коготками по столу. – Мне ничего не стоило приказать Аклен’Ил проверить вашу связь с аномалиями еще раз, хотел немного задержать вас. И вот вы узнаете, что скоро покинете дворец и приходите ко мне, напрашиваетесь в любовницы, – усмехнулся, а я едва не вжалась в спинку кресла. – Даже не так, Асфирель. Вы заснули у меня под кабинетом, обнимая себя. Почему боялись? Из-за этого ведь не зашли сразу? – замолчал, будто в самом деле ждал ответов, но стоило мне только чуть глубже вдохнуть и приоткрыть рот, как он снова заговорил: – Вам не нужны богатства и привилегии, иначе не отталкивали бы меня в первые дни. И вам точно не нужен я. Что вы забыли в моем дворце? Что ищете тут?

Я старалась не дрожать, но получалось плохо. Лицу было холодно, видимо, кровь совсем отхлынула.

– Хорошо подумайте, прежде чем солгать мне, – произнес ледяным тоном Волтуар.

– Я не собиралась вам…

– Хорошо подумайте, – с нажимом повторил он, прервав меня.

В висках стучало, а дышать глубоко не удавалось. Цветочный аромат стал нервировать, царапать горло тонкой навязчивой сладостью. Я порадовалась, что накануне пила зелье крепкого сна, и духи еще какое-то время не отзовутся на мои эмоции. Но что отвечать?

Волнение росло, и напряжение никак не спадало. А еще я опасалась, что он может попросить поклясться вслух о том, что я говорю правду. Я едва не зажмурилась, но справилась: заставила себя посмотреть в змеиные глаза и произнести:

– Мне нужно выплатить долг Аспидам.

Волтуар молчал, постукивая пальцами по столу, и не сводил с меня пристального взгляда. Я сглотнула и все же опустила голову.

– Любовницы получают выплату, – будто вслух согласился он. – Но стоит ли она того, чтобы столько времени дарить себя мужчине, который вам неприятен? Можно было бы рассчитаться, работая на благо Аспидам. Два-четыре периода хватило бы.

Он знает, сколько я должна Аспидам? Как много обо мне узнал?

– Меня столько раз пытались убить, – поежилась я, решив давить до последнего. – Если я побуду любовницей правителя, то после смогу трудиться, не покидая дом гильдии. Хочу жить в безопасности, а Дриэн не позволит отсиживаться мне, если я не получу хоть какое-то влияние в Фадрагосе.

– А вы планируете и после оставаться в Аспидах? – удивился он.

Я растерялась. Была уверена, что тут все состоят в гильдиях. Или подвох кроется в другом?

– Я благодарна им за все, – не рисковала лгать, стараясь говорить хотя бы полуправду.

– И поэтому, став почитаемой, останетесь в гильдии уважаемых? Небывалая щедрость.

– Да, – твердо заявила я, хоть и сделала зарубку, узнать об этом подробнее у Елрех.

– А если я проявлю щедрость и награжу вас за сотрудничество с Аклен’Ил той суммой, которая покроет ваш долг? – с насмешкой спросил он.

Я молчала, уставившись в окно. В голове и без того было пусто, а сейчас и вовсе образовался вакуум. Можно взять деньги, покрыть долги и искать Энраилл, но тогда я не встречусь с соггорами, не сумею заглянуть в дворцовую библиотеку и, быть может, упущу что-то важное.

– Я хочу стать почитаемой или хотя бы уважаемой. Как много дорог открыто низшим в Фадрагосе? – поежилась я. – Мне просто повезло встретить Елрех.

В кабинете повисла тишина. Волтуар не двигался, замерев в кресле и глядя на стопку бумаг перед моим носом. К черту! Если он меня сейчас выставит из дворца, я не расстроюсь. Унизительно тянуться в постель к мужчине и при этом оправдываться перед ним же за это стремление.

– Вы уверены, что я сделаю вас своей любовницей? – тихо поинтересовался он.

Я чуть не скривилась, поэтому сильнее склонила голову к груди и порадовалась, что волосы не собраны. Они упали на лицо, скрывая хмурость. Я сжала кулаки, вспоминая все последние переживания. Волна раздражения разрасталась во мне.

– Благодарю вас, почтенный Волтуар, – тихо и сдержанно произнесла я. Даже улыбнулась, распрямив спину и глянув в глаза правителю, но быстро вспомнила, что это не по правилам, поэтому продолжила говорить, уставившись в столешницу. – Думаю, вы правы. Меня привлекает ваша необычная красота – в нашем мире не было никого, кроме людей. К тому же вы мудрый и… Я не смогу дарить себя вам только по этим причинам и ради выгоды, для подобных отношений мне необходимо… – чуть покачала головой и не стала углубляться в те условия, которые были привычны. Решение отступить от этой дурацкой идеи принесло облегчение, будто камень с души свалился. Появлялся энтузиазм и набирались силы для поиска сокровищницы – в эту секунду я поверила, что рано или поздно найду ее. – Простите меня, почтенный Волтуар, я отняла у вас время. Если можно, я отыщу друзей, и мы покинем дворец в течение одного шага солнца. За результатами Аклен’Ил мы придем позже. Все равно они убеждали меня, что ничего не изменится.

– К чему спешка? – спросил он, постукивая пальцами по столу.

– Не хочу досаждать вам. Я ведь не только время ваше потратила, – закусила губу, понимая, что напрасно потревожила правителя. Кому бы понравилось такое? – Простите меня, почтенный Волтуар, – повторила еще раз, надеясь, что он расслышит искреннее сожаление в голосе.

Уходить без разрешения нельзя, а Волтуар не спешил отпускать, поэтому я ждала, застыв со склоненной головой и разглядывая соглашение, которое больше не привлекало своей близостью. Хотя какой-то червячок точил меня изнутри, обвинял в том, что я поступила неправильно. Пугал тем, что я добровольно отказываюсь от огромного шанса, уговаривал броситься в ноги к Волтуару и просить, пока тот не согласится принять меня. Противоречие разрывало на части.

– После подписания этого соглашения, – нарушил тишину Волтуар, – вы еще не станете моей любовницей, а только предложите свою кандидатуру на рассмотрение. Однако ваши долги покроются сразу же, Аспиды начнут получать столько же, как если бы вы выбирались в походы ежедневно: суммы можете посмотреть на третьей странице. Вы будете проживать во дворце до тех пор, пока я не попрошу вас его покинуть или пока не выберу любовниц, а также вы вправе уйти в любой момент, как только этого захотите.

Волтуар переставил чернильницу ближе ко мне, положил письменную палочку на соглашение и снова расслабился, удобно рассевшись в кресле.

Я должна была вежливо отказаться, встать и уйти, но сомнения вновь возрастали. Опять вспоминала ссору с Елрех и ночной разговор с ней. Я подавила недавно вспыхнувшую гордость и заставила себя потянуться к соглашению. Уже однажды подписывала схожие документы в Фадрагосе, когда вступала в Пламя Аспида. Подписывались тут в верхнем углу на первой странице в специальной красной графе, которая пропитывалась волшебным зельем и работала нерушимой клятвой. Я не стала читать огромный ворох бумаг, потому что знала наверняка: в них я найду повод для отказа. Обмакнула наточенный кончик в чернила, а затем, не позволяя себе одуматься, размашисто написала имя «Асфирель». Волтуар тут же выдвинул шуфляду стола, вытащил из нее маленькую игольницу и протянул мне. Я выдернула иголку и зажмурилась, пробивая палец. Капелька крови выступила не сразу, но и ее хватило, чтобы мазнуть по соглашению. Бумаги окрасились малозаметным зеленым маревом, а затем на листах по краям появился светлый узор.

– Комнату для вас подготовили, вы можете приказать, и ваши вещи доставят в нее. Служанка ждет за дверью кабинета, она вам все расскажет и покажет, – монотонно проговорил Волтуар. – У вас есть ко мне вопросы?

– Нет. Благодарю, почтенный Волтуар, – лишенным чувств голосом сказала я. Хотелось уединиться, спрятаться ото всех.

– Можете идти.

Я старалась не сорваться с места, пыталась не ежиться под пристальным взглядом, но терпение было на грани. Я злилась на себя, на эту глупую случайность, которая перенесла меня в Фадрагос. Я быстро оказалась у двери, но не успела и прикоснуться к ней, как услышала холодное требование:

– Остановитесь.

– Простите, почтенный Волтуар, – обернувшись, поспешно извинилась я, сама не зная за что. Просто так, на всякий случай.

Нахмурилась, наблюдая, как шан’ниэрд приближается ко мне. Он подошел совсем впритык и потянулся к шали. Стал медленно стягивать ее, вынуждая меня разжать пальцы, отпустить ткань. Она мгновенно скользнула к ногам. Я глубоко вдохнула и задержала дыхание, не представляя, как себя вести. Коготки Волтуара коснулись ключицы, пока он собирал мои волосы. Затем перекинул их за спину и потянулся к завязкам платья на груди.

– Почтенный, я…

– Тише, – мягко произнес он.

Я сглотнула и крепко зажмурилась, проклиная себя за то, что добровольно согласилась на роль грелки. Почувствовала, как Волтуар стягивает платье с плеча, частично оголяет грудь. Я нахмурилась сильнее, когда поняла, что он не остановился, спуская рукав ниже. «Нет» – застряло в горле, и я терпела незначительный, но такой болезненный для осознания жар в руке. Когда открыла глаза, рыжие духи еще мерцали, проникая под мою кожу и оставляя на ней рисунок.

– С этого момента, Асфирель, ты обязана находиться во дворце четыре периода, – так же мягко продолжил говорить Волтуар, медленно натягивая платье обратно. – Ты добровольно перешла на озвученный срок под мою опеку, поэтому твоим друзьям больше нет необходимости находиться рядом с тобой. Они могут покинуть дворец.

– Должны? – стиснув кулаки, уточнила я.

– Мне бы очень этого хотелось. Сейчас не осталось времени, чтобы все объяснить. У меня много дел. Как только освобожусь, я приду к тебе и отвечу на твои вопросы. И, Асфирель, я не привык просить, но, думаю, на прямой приказ ты можешь обидеться, поэтому у меня к тебе просьба, – Волтуар подцепил пальцами мой подбородок и надавил на него, заставляя посмотреть в глаза, – не выходи из комнаты. Слишком многим не понравится мой выбор, а мой статус не позволит мне копаться в женских склоках. Они мелочные, но бывают с трагичными последствиями. Потерпи немного, а затем для тебя будет открыт весь дворец.

Он отпустил меня, обошел и открыл дверь. За ней и вправду стояла эльфиорка.

– Теперь можешь идти, – произнес он, глянув на меня.

Я подняла шаль с пола и на ослабших ногах вышла в коридор. От таких скорых событий кружилась голова. Останусь во дворце одна… Неужели он и вправду выставит ребят за ворота? Теперь уже ночь с ним не казалась самым страшным событием. Мысли о том, что в одиночку я ничего не раздобуду, пугала сильнее. В таком случае от этой сделки я проиграла гораздо больше, чем если бы просто проигнорировала ее.

Глава 4. Жизнь любовницы

Никогда не предполагала, что окажусь в ситуации, в которой добровольно подарю себя мужчине, чтобы лишь попытаться приблизиться к цели. Раньше я бы определенно назвала девушку, совершившую подобный шаг, продажной. Но сейчас…

– Ты приведешь ко мне друзей? – спросила я.

Дариэль сбилась с перечисления развлечений во дворце и глянула в сторону выхода из комнаты. Двери не было… Только арочный проход, завешанный плотными занавесками в пол.

– Мне велено не оставлять вас одной.

– Волтуар объяснил почему?

Она почесала темную бровь, виновато улыбнулась и покачала головой.

– Я должна рассказать вам обо всем.

– Ясно, – пожала я плечами.

Оглянулась на диван и направилась к нему. Уселась на него с ногами и закуталась в шаль так, словно мне в самом деле было очень холодно. Я не планировала вызывать жалость у служанки, не очень стремилась выглядеть печальной и подавленной. В этот момент в душе было так пусто, что я совсем ничего не хотела. Но когда это подействовало, я не стала сопротивляться и останавливать Дариэль.

Она поспешила к выходу, с улыбкой проговаривая:

– Попрошу стражников отправить кого-нибудь за вашими друзьями.

Я положила подбородок на колени и в очередной раз осмотрела огромные покои. Квартира-студия в бело-бежевых тонах – вот какое сравнение возникло в голове. Огромная кровать по центру радовала бы, если бы не напоминала о Волтуаре и моем нынешнем статусе. Поэтому я сразу же ее невзлюбила. А вот диван в углу, где я расположилась, возможно, станет местом моих ночевок. Немного твердый, и, наверное, биться буду ногами о маленький столик рядом, но все лучше. Хотя нет, не лучше… В углу напротив стояла этажерка с различными красивыми шкатулками и флаконами. Там же находились зелья, которые Дариэль наставительно посоветовала не забывать пить. «Обычно зелье влечения разбавляют сильнее, но почтенный приказал давать вам почти чистое», – рассказывала она, ничего не скрывая. Сначала у меня зародилась идея, не пить эти зелья вообще, но потом я поняла, насколько это глупо. Зачем усложнять себе жизнь? Мне предоставили выбор: принимать чужого мужчину в трезвом уме, борясь с собственным отвращением, или позволить сексуальному возбуждению заглушить моральные установки, чтобы еще и удовольствие от процесса получать. Если бы за этой ширмой любовницы не скрывалась желанная цель – вырваться из ненавистного Фадрагоса, я бы еще подумала. Но все это прежде всего нужно мне.

Я лениво перевела взгляд от зелий и шкатулок на белый трельяж, заставленный склянками с местными кремами, масками, косметикой. По обе стороны от него висели причудливо изогнутые крючки с блестящими на них в дневном свете драгоценностями: ожерелья, тонкие цепочки с кулонами, браслеты, кольца, какие-то цепи крупнее свисали ниже и мерцали вставками граненых камней. Много всего – и совершенно ненужного мне.

В другой стороне виднелся гардероб. Единственное яркое место во всем светлом великолепии. Платья висели открыто, будто несколько рядов бутика перенесли в комнату. За ними высились этажерки, заставленные обувью и шкатулками побольше чем те, что затесались среди зелий. Все остальное пространство занимали стулья, тумбочки, пара комодов и напольные вазы с цветами. Цветов много, но все почему-то блеклых оттенков.

Свет проникал в покои через множество арочных проходов. Ветер играл легкими занавесками, то открывая вид на бесконечное голубое небо, то прикрывая его. Я поднялась и направилась туда, желая немного отвлечься. Каменный балкон с парапетом и единственной скамьей нависал на небольшой высоте над лазурным озером. Даже отсюда я могла рассмотреть каждую корягу и яркие пятна водорослей на его дне. Пологий берег на противоположной стороне зарос низкими цветами, которые умело скрывали переход от побережья к просторному лугу. Где-то вдали он обрывался пропастью. Несколько прочных мостов, позволяющие с этой стороны проникнуть во дворец, охранялись круглосуточно. В первые дни мы с Елрех многое обошли тут в поисках укромного места. Теперь оно мне надолго не понадобится.

Я услышала легкие шаги за спиной, обернулась к Дариэль, но мгновенно отвернулась снова. Мне никак не удавалось избавиться от хмурости, не получалось улыбнуться.

– Их приведут к вам после обеда, если они еще не уехали, – произнесла она, подходя ближе к перилам.

Неужели так просто позволят выставить себя за ворота, не пытаясь встретиться со мной?

– Тебя не раздражает, что ты прислуживаешь человеку? – прямо спросила я, надеясь на такой же прямой и честный ответ.

– Вы любовница правителя, – сказала Дариэль так, словно это сметало все мои недостатки.

Я подняла голову, чтобы видеть симпатичное лицо высокой эльфиорки и поинтересовалась:

– А тебе сразу сообщили обо мне, как о любовнице?

– Да, еще вечером, когда приказали подготовить для вас покои.

Вот как… Впрочем, многое ли Волтуар потерял бы, если утром я не подписала бы соглашение? Ничего.

– О чем ты должна мне рассказать?

– Пойдемте в комнату, – улыбнулась она, перекидывая косу на плечо. – Мне необходимо многому научить вас.

От дальнейших навыков я бы с радостью отказалась, понимая, что трачу время на полнейшую ерунду, но сцепила зубы и старалась все запомнить и повторить за Дариэль. Нам принесли массу блюд и столовых приборов. С вилками, ложками и ножами я справлялась запросто, как и с легкостью запоминала, что для чего предназначено. А вот с различными тонкими щипцами управляться было бы проще, если бы это были китайские палочки. С горем пополам я справлялась, но Дариэль посоветовала пока избегать блюд, которые едят ими. Ароматную еду я так и не попробовала, лишь аппетит разгуляла, что удивляло. Я была уверена, что утреннее настроение отобьет его напрочь.

Дальше мы изучали гардероб, где все оказалось еще сложнее, чем со столовыми приборами. Для меня сложнее.

– Утром выбираете наряды из этого ряда, – проговаривала Дариэль, шагая между длинными вешалками, битком забитыми тряпками светлых тонов, – а обувь с этих полок.

Обеденные платья были легче, ярче, часто с какими-то вышивками и шнуровками, а вот вечерние – мне не понравились. Нет, они были красивыми, очень легкими и на ощупь приятными. Вот только так ли для любовниц выбирались эти скользящие материалы? Для удобства девушек ли придумывались модели, напоминающие халаты в пол? Всего один пояс и… Полупрозрачные шлейки и глубокое декольте.

– В большой столовой для вас будет отдельный стул, я подскажу вам какой именно, – продолжала просвещать Дариэль.

Я с нетерпением и волнением поглядывала на балкон, стараясь рассмотреть солнце. Скорее бы Елрех пришла…

– Духи будут звать вас в строго отведенное время. Опоздание оскорбляет почтенных, поэтому приходить нужно вовремя. В свободное время вы можете заниматься чем угодно. Я уже говорила, что во дворце часто бывают представления, танцы, забавные конкурсы. На них очень весело!

– А библиотека? – прекратила я разглядывать очередное украшение для утренних нарядов и обернулась к стоящей в паре метров от меня Дариэль.

Она на долю секунды нахмурилась, но очень быстро вернула себе дежурное дружелюбие.

– В восточном крыле. Она всегда открыта, войти может любой, кому позволяет статус, но там редко кто-то бывает…

– Разве в Фадрагосе книги не высоко ценятся? – спросила я, направившись к дивану. – Присядешь?

– Благодарю, почтенная Асфирель.

Я едва не передернула плечами, но промолчала. Единственная моя просьба называть меня просто по имени Дариэль сильно смутила. Ей было непривычно, дико… Мне ли не знать каково это? Пусть ведет себя так, как ей комфортнее.

– Книги – великая ценность, – ответила она, присаживаясь на краешек дивана. – Но духи не позволят навредить им, не допустят, чтобы их смогли вынести за пределы библиотеки, поэтому никто не беспокоится.

– Отведешь меня туда?

– Внутрь не войду, но к ней проведу – только попросите, – чуть шире улыбнулась она. – Но не сегодня. Почтенный Волтуар не желает, чтобы вы покидали комнату до восхода солнца.

– Да, я помню, – вздохнула, непроизвольно прикоснувшись к метке. Новое платье не скрывало руки, поэтому я то и дело натыкалась взглядом на клеймо. Радовало, что оно только на время, пусть и надолго. Главное – пройдет. Как и остальное…

Дариэль, как я ни уговаривала ее остаться, ушла во время обеда. Вернее, она согласилась бы, вот только смирно постоять неподалеку, но не присоединиться к трапезе. Так и я не смогла бы поесть, и девушку лишила бы обеда.

Когда все убрали с крошечного стола, оставив только фрукты, я продолжила сидеть на диване и мечтать о том, что несомненно встречусь с соггорами и сумею разузнать у них не только о реке Истины с ее даром, но и о сокровищнице. Услышала голоса ребят, и как только Елрех вошла в комнату, внутри меня что-то оборвалось – я вскочила и через мгновение крепко обнимала подругу, стараясь не разреветься.

– Он хочет, чтобы вы уехали, – пожаловалась я всхлипнув.

– Нам сообщили, – недовольно ответила Елрех, поглаживая мою спину.

– Я уже отправила запрос в гильдию, – произнесла Ивеллин, бесцеремонно направляясь к дивану. – В своем регионе он может приказывать все, что ему вздумается, но если речь идет о безопасности Фадрагоса, его власть имеет ограничения.

– Безопасность Фадрагоса? Тебе что-то удалось узнать об аномалиях? – выпустила я Елрех из объятий, чтобы взглянуть на исследовательницу.

– Нам многое удалось выяснить, просто не рассказывали. Тебе же плевать на Фадрагос, – упрекнул Роми, усаживаясь в кресло.

– Нет, – нахмурилась я, но мгновенно прикусила губу, увидев насмешку в желтых глазах. – Я ненавижу Фадрагос.

Теперь усмехнулась и Елрех тоже. Обошла меня и присела рядом с Ив.

– Аномалии искажают пространство, – продолжила ушастая, – будто смешивают какой-то мир с Фадрагосом.

– Может, Землю? – вспыхнула во мне надежда.

– Если только в вашем мире живет Анья, – виновато улыбнулась Елрех. – Извини, но это не твой мир.

Я подтянула себе стул и поставила рядом с креслом, в котором расселся Ромиар. Когда устроилась с удобством спросила, глядя на Ив:

– Ты говорила, что в последнее время она появляется чаще. Это из-за аномалий?

– Судя по тому, что успели разузнать соггоры и прислать Аклен’Ил, все именно из-за них. Кажется, это другой мир, где живут чудовища, которых мы ошибочно принимали за Повелителей. А может, это мир Повелителей, но почему-то грани между нашими мирами стираются.

Не по этой ли причине Аклен’Ил отказались искать другие миры? Если бы мое предложение прозвучало в другое время, когда они еще не напоролись на угрозу, их отношение тоже могло быть совершенно иным.

– Тебе разрешили сообщить об этом своим исследователям? – нахмурилась я.

– Аклен’Ил не откажутся от нашей помощи. К тому же угроза мировая. Если правители Цветущего плато запретят нам вмешаться, то мы потребуем созвать Мировой совет. Они не посмеют выступить против и не будут допускать подобного. Потерпи немного, и мы вернемся во дворец.

– Мы? – воодушевилась я.

– Я и Роми. Его миссия – оберегать меня, никто не выставит его прочь.

Я покосилась в сторону ухмыляющегося шан’ниэрда, а потом взглянула на Елрех.

– А ты? Дриэн не сумеет приставить тебя ко мне?

– Извини, Асфирель, – отвела она взгляд, но решительней продолжила: – Мне необходимо лично вернуться к верховному. Мы все обсудим с ним, и… – едва заметно посмотрела в сторону Ив, а затем договорила: – если ты не против, я бы рассказала ему все о тебе.

Страх окатил такой ледяной волной, что казалось заморозил все мое тело. Она хотя бы понимает, о чем просит? Неужели так верит Дриэну? Может, это слепое доверие совершенно не стоит того. Или гильдия важнее семьи в Фадрагосе…

– Пусть бы и он знал, как тебе трудно принять все, что происходит, – тем же тоном говорила Елрех, не вызывая подозрения даже у Роми. Или он теперь тоже слишком ослеплен. Или все еще проще – всего лишь притворяется. – Тогда он обязательно придумал бы, как вернуть меня сюда.

– Хорошо, – кивнула я, надеясь, что это не станет моей роковой ошибкой. – Сколько вы еще тут пробудете?

– Немного. Мы должны были покинуть дворец к обеду, – дернула ушами Ив, – но Волтуару передали твою просьбу, и он вызвал нас к себе. Сказал, что пойдет тебе навстречу, но к закату нас тут быть не должно.

– Он не сказал почему? – стиснула я кулаки, не понимая его.

Волтуар не выглядит деспотом, не вызывает страх и кажется милосердным. Тогда зачем такие меры? Не поверил всему тому, что услышал в кабинете и решил подстраховаться, отправляя возможных подельников подальше?

– Считает, что я не позволяю тебе раскрыться, – ответила Елрех.

– Чего? – опешила я.

Она улыбнулась, пожала плечами и разъяснила:

– Так он ответил на наш вопрос.

– Нас выпроваживает, потому что я очень скоро займу место Елрех, – усмехнулась Ив. – Так и сказал.

– Он просто вынуждает ее искать поддержку в нем, – заявил Ромиар, потянувшись к вазочке с фруктами. Выбрал персик и снова развалился в кресле, продолжая говорить: – Она дикарка, которую не примет в общество ни одна почтенная. А если и примут, то сколько Асфирель со своей надменностью протерпит их насмешки?

– Я не надменная, – тихо возмутилась я.

– Ты человек, а ведешь себя так, будто шан’ниэрдка из правящей семьи. Неудивительно, что вы с северным ублюдком быстро нашли общий язык.

– Он такой же Вольный, как и ты! – злость вскипела моментом.

– Роми прав, Асфи, – мягко поддержала его Елрех, и я мгновенно повернулась к ней.

– В чем прав?

– Ты ведешь себя не так, как принято людям…

– Кем принято? – скрестила я руки на груди. – У вас несправедливые традиции в мире, но я ведь не стремлюсь поучать вас, как жить.

– Асфи, даже сейчас ты злишься, – в голосе Ив звучал укор.

– А я должна смиренно выслушивать о том, что я надменная? Почему? Потому что «глупая человечка» не станет терпеть насмешки в свой адрес? Я не понимаю.

– Я тоже, – дернула ушами Ив.

– Так объясните мне. Только нормально, чтобы я поняла.

Ив с Елрех переглянулись, но только беспомощно вздохнули. Зато Роми не отказался позлить меня еще немного.

– Человек не может стать правителем, не может занимать высокую должность, вам нет доверия. И если кто-то из высших рас не хочет иметь с вами дела, вы не должны навязываться. Тихо извинились и прошли мимо. Никто не трогает вас, и вы не трогаете остальных. Вам выделили больше места, чем васовергам и виксартам, и вы должны быть благодарны, что…

Не трогают только потому, что духов боятся, которые не различают по расам! Для них важен характер и суть существа. Я бы могла высказаться, но хотела вернуть тему разговора, не растрачивая время с ребятами на споры и скандал, но все же не удержалась, дождалась, когда Ромиар закончит говорить, и достаточно спокойно спросила:

– А Нелтор? Он человек и мудрец, к которому вы за советами обращаетесь.

– Я ведь говорю: надменная.

Елрех хохотнула, с весельем глядя на меня, а затем ответила:

– Он мудрец. Древние предписания гласят, что духи мудрости сами выбирают новых мудрецов на смену старым. Их расы не меняются много поколений, а быть может, с самого начала, как мудрецы понадобились Фадрагосу. Не приравнивай себя к мудрецам, Асфи.

– Ладно. Я надменная в ваших глазах, – согласилась я, лишь бы только снова не доказывать им, как это все нелепо, – а на Земле я обычный человек, у которого есть самоуважение. Ты уверен, что он избавляется от вас только, чтобы я одна осталась? У меня милая служанка.

– Она не решит все твои вопросы. И не ответит на них, – улыбался Ромиар. – Если тебе понадобится что-нибудь узнать или понять, что не сможет объяснить служанка, то к кому ты обратишься?

– Откуда ему может быть известно, что у меня есть такие вопросы?.. – спросила я, опуская голову и сразу же мысленно отвечая себе.

Я многое обсуждала с Аклен’Ил, а они фиксировали буквально все. Что стоило Волтуару один раз приказать показывать ему все отчеты? Ничего.

Мы просидели вместе недолго, полушепотом обсудили, как мне действовать дальше, что искать в библиотеке и на что обращать внимание. А затем в комнату вошла Дариэль и сообщила, что троицу ждет Волтуар. Я понимала, что ребята не вернутся, поэтому крепко обнимала Елрех, шепотом умоляя ее придумать, как вернуться ко мне. Я слишком привязалась к ней и только сейчас поняла, как полагалась на нее в повседневной жизни. Мне было страшно оставаться без своей спутницы, которая успела стать родной.

Дариэль отвлекала от разлуки очередными разговорами. Она провела меня в единственную отгороженную часть комнаты – в просторную ванную. Сюда мы уже заглядывали мельком, и я тогда еще отметила, что даже в моей квартире комната была меньше. В маленьком бассейне кристально чистая вода будто застыла, удерживая на себе упавшие лепестки. Горшки с цветами были подвешены на стену и стояли на полках. Высокие колонны оплетали тонкие стебли растения, чьи цветы светились голубыми оттенками. Отгороженный в углу туалет даже имел постоянный смыв: проточная вода сочилась из-под камня, который с легкостью приподнимался рычажком, а дальше вода скатывалась по гладкому камню вглубь отверстия. «Вода из источника, который сумели перенаправить талантливые инженеры во дворец и вывести к Мертвому водопаду. Духи все равно прокляли то место…» – запросто объясняла Дариэль. Она назвала мне всех дворцовых духов, которые помогут содержать покои в порядке, а если откажутся подчиняться, тогда следует вызвать к себе прислугу. Людей, кроме меня, во дворце больше не было. Служанок, как оказалось, у других любовниц тоже не было. Волтуар просто решил, что мне понадобится помощь, и не ошибся.

Когда Дариэль прекратила говорить, уставилась на меня, сложив руки на животе, я поняла, что со своей задачей она справилась. Мне не хотелось задерживать ее рядом с собой, поэтому поблагодарила и отпустила.

– Вы можете вызвать меня в любой момент, – вытащила она маленький камушек из-за пояса и протянула мне. – Сегодня я буду в соседней комнате с вашей. Это приказ почтенного. И завтра отведу вас в библиотеку.

– Спасибо, – улыбнулась я, испытывая тоску.

Она просто выполняет свою работу, исполняет приказы. Стоит ли пытаться найти в ней подругу и собеседницу?

После того, как Дариэль ушла, я не могла найти себе места. Можно было позвать ее вновь и завалить вопросами, но ответит ли она? Да и снова риск… Она запросто расскажет обо всех моих расспросах Волтуару. Вскоре я полезла в огромную ванную, вылив туда пару флаконов с пахучими зельями. Я не просила духов осветить темное помещение, сидя в полумраке. Голубое сияние цветов на колоннах позволяло разглядеть все острые углы – не расшибусь. Тихий всплеск воды успокаивал.

– Пропустите! – звонко потребовал женский голос.

Негромкие ответы стражников невозможно было разобрать. Я съежилась, стараясь расслышать слова, но не получалось.

– Я приказываю вам! Метку видите? Или она для вас уже ничего не значит?!

Сидеть дальше тихой мышью не имело смысла. Меня рано или поздно сожрут, или сломают зубы и больше не полезут. Я вылезла из воды, услышала громкие шаги, поэтому не стала тратить время на платье, а просто обмоталась полотенцем и вышла.

Шан’ниэрдка с рыжим рисунком на руке остановилась сразу же, как я показалась в комнате. Она молчала и внимательно изучала меня взглядом – и чем дольше он скользил по мне, тем сильнее кривились пухлые губы. Стражник топтался у прохода, иногда оттягивая занавеску, но не входил.

– Он опозорит нас, – пробормотала любовница Волтуара. – Как он не понимает, что опозорит всех нас…

– Покиньте мою комнату, – твердо попросила я, но руки ощутимо дрожали, а ноги ослабли.

Я старалась не смотреть на длинные коготки шан’ниэрдки, но взгляд то и дело цеплялся за них. Хвост мельтешил за длинными ногами, а затем застыл. Любовница долго и неотрывно смотрела на мое лицо. Сжатые губы бледнели, а дыхание становилось рваным.

– Я не позволю, – почти прошептала она, но я услышала. – Я не позволю, а он не осудит. Не меня.

Я отступила и стала оглядываться, стараясь увидеть хоть что-то, что сгодится вместо оружия. Но вспомнила только о камне призыва Дариэль, который остался лежать на платье в ванной. Спятившая любовница кинулась в мою сторону, а я, стараясь не поскользнуться, бросилась обратно к дверной арке. Кажется, не успевала, но услышала короткий, наполненный болью вскрик. У самого прохода остановилась и удивленно уставилась на упавшую девушку. Ее било конвульсиями, а затем глаза закатились – она обмякла и перестала вообще двигаться.

Потеряла сознание? И что делать? А если умерла? Мне пришлось прислониться к стенке и дышать чаще, чтобы самой в обморок не упасть.

– Помогите, – старалась крикнуть, но получалось только громко говорить.

Стражник снова заглянул сквозь щель, но занавеска упала. Неужели не поможет? Но он вбежал уже через мгновение, присел на колено перед любовницей Волтуара, протянул руку к ее запястью, но в последний момент отдернул, не прикоснулся. Хмуро посмотрел на меня.

– Я не трогала ее! – прижала я руки к груди. – Честно, не трогала.

Он не верил мне. Я видела мелькнувшее презрение в глазах эльфа. Людям нет доверия в этом мире. Но я знала, что духи тоже не всегда честны. Будут ли они на моей стороне? И если нет, то чего мне будет стоить жизнь любовницы правителя?

Уже сползая по стене, я прошептала, зная наверняка о бесполезности моих слов:

– Даже пальцем к ней не прикоснулась…

Глава 5. Признания и шаги навстречу

Я не увидела, когда в комнату вошел Волтуар. До последнего не отводила взгляда от шан’ниэрдки.

– Асфирель, ты в порядке? – спросил Волтуар, прикоснувшись к моему плечу.

Он сидел на корточках рядом со мной и внимательно смотрел на мое лицо.

– Я не трогала ее! – громко зашептала я, осознав, кто передо мной. – Не трогала.

– Конечно, – нахмурился он. Погладил руку до локтя и сжал. – Ты ни в чем не виновата. Сиелра очнется к вечеру, она не пострадала сильно, если тебя это беспокоит.

– Я не понимаю…

Меня затрясло сильнее. Я не сопротивлялась, когда Волтуар обнял меня, позволяя спрятаться от окружающего мира, уткнувшись в его грудь.

– В своих покоях ты в безопасности. Я просил сильных духов уберечь тебя, они не отказали. Скоро я приду к тебе и все расскажу, а сейчас поднимись с холодного пола.

Он потянул меня вверх, подвел к кровати и усадил на нее. Окинул беглым взглядом комнату, задержал его на любовнице, а после обратился к Дариэль:

– Принеси Асфи горячего чаю.

Подошел к Сиелре, присел, аккуратно убрал темные пряди с ее лица, после еще осторожнее поднял девушку на руки и направился с ней к выходу.

У меня зуб на зуб не попадал, но вскоре паника и шок отпускали, мысли стали складываться из тех обрывков слов, что говорил Волтуар. Любовница правителя жива, меня никто не будет обвинять в случившемся и в комнате мне ничего не угрожает – все это безмерно радовало.

Дариэль вернулась с горячим чаем и сладостями, пыталась разговорить меня, видимо, успокоить, отвлечь, но получалось у нее плохо.

– Выпейте зелье, – принесла она крохотный флакон.

Зелье желания было похоже на гранатовый сок, но почему-то сейчас я смотрела на него и вспоминала кровь. Откупорила и без заминки осушила. Приторно сладкое до такой степени, что зубы свело.

– Запивать нельзя, – остановила меня Дариэль, когда я потянулась к чашке с чаем, стоящей на тумбочки у кровати. – Подождите пока не останется вкуса во рту.

– Я должна была принять его перед сном, – протянула я.

– Приказ почтенного. Думаю, он придет раньше, чем планировал. Вы сильно перепугались, я могу чем-то помочь?

Она интересовалась искренне, терпеливо ждала ответа и доброжелательно улыбнулась, когда я заверила ее, что все в порядке. До самого заката я слушала ее рассказы о дворце, о самых красивых местах на Цветущем плато, об известных местных гильдиях.

На закате пришел Волтуар и попросил Дариэль оставить нас. Я давно переоделась в вечернее платье голубого цвета, сидела на диване, забившись в самый угол. Наблюдала, как Волтуар приближается, как садится рядом, как протягивает руку к моей щеке. Напряглась, ожидая знакомые эмоции: ненависть, раздражение, отвращение и разочарование к себе, – но теплые пальцы коснулись кожи, погладили скулу – я прикрыла глаза от удовольствия. Спокойствие и умиротворение смешались с нежностью и желанием потереться о ладонь, прижаться к ней и ласково улыбнуться. Я сдерживалась, понимая, что это не мое желание. Удивилась, что пребывала в абсолютной трезвости и, несмотря на трудность выбора, не была лишена его, могла устоять перед искушением.

– Ты успокоилась? – спросил Волтуар.

Я открыла глаза, отстранилась от него, сильнее вжимаясь в угол.

– Да. Благодарю, почтенный Волтуар.

– Сегодня поужинаем у тебя. Тебе нравится комната? Если возникнут пожелания, сообщи.

– Все хорошо, почтенный. Благодарю.

Он сидел совсем рядом, положив руку на спинку дивана. Молчал и не сводил с меня пристального взгляда. Даже при том, что я приняла зелье, мне становилось не по себе.

– Можешь спрашивать, Асфирель, – разрешил он, словно мысли прочел.

Я опустила голову и не стала отказываться.

– Почему она напала? Вы знали, что так будет? – украдкой посмотрела на него.

– Предполагал. У Сиелры горячий нрав, и она привыкла жить во дворце. Я трижды продлевал ее срок любовницы. В обед им с Альхинтой сообщили, что мою метку снимут до заката.

– Вы могли не отказываться от них, – нахмурилась я.

– Мог, – улыбнулся он. – У меня много обязанностей, Асфирель, и я не стал бы отвлекаться на вашу грызню. Сиелра с трудом приняла Альхинту и никогда не терпела долго, если вдруг замечала, что я уделяю эльфийке больше внимания. Даже я этого не замечал. Ты ведь не думаешь, что она смирилась бы с тобой?

– Она говорила про позор, глядя на меня, – отвернулась я к балкону. Губы чуть скривились, а кулаки сжались против воли.

Вздрогнула, краем глаза уловив движение.

– Не бойся меня, – вкрадчиво проговорил Волтуар, склоняясь ко мне. – Я не причиню тебе вреда.

Медленно подносил руку к моему подбородку, но не дотронулся, повел по воздуху ниже. Сердце колотилось, выбивая короткие выдохи и не позволяя глубоко вдохнуть. Когда его дыхание коснулось щеки, огладило шею, я не сдержалась. Вскочила с дивана и прижалась спиной к стене.

– Простите, почтенный, – прошептала я и закрыла рот рукой, осознавая, что сделала.

Взгляд Волтуара прожигал холодом. Но вскоре шан’ниэрд опустил голову и задал вопрос, от которого стало гораздо хуже.

– Кого ты любишь, Асфирель?

– Что? Я не понимаю…

– Не удивлен, – сухо ответил Волтуар и кивнул на кресло. – Присядь.

Я несмело прошла и села, мысленно ругая себя за неумение владеть собой. Обещая себе, что обязательно научусь самоконтролю. Обязательно дойду до конца, чего бы мне это ни стоило.

– Зелье желания подавляет любое отвращение к мужчинам, – заговорил Волтуар, с удобством откидываясь на спинку дивана. По красивому лицу нельзя было и догадаться, что секундой назад правитель был раздражен. – Если бы ты никого не любила, отдала бы предпочтение тому, кто первым проявил интерес к тебе. Стража на входе не пропускала никого внутрь, кроме Дариэль и Сиелры, а тебе не позволила бы выйти из комнаты. И у них тоже есть указания относиться к тебе небрежно, – ласково улыбнулся, но глаза остались прежними – холодными. – Так кого же ты любишь, Асфирель? Вольного? Кто он для тебя?

– Никто, – ответила я, всячески подавляя любые чувства внутри.

– Я тебе не верю, – не меняя выражения лица, произнес Волтуар.

– А если и он? – все же вспыхнула злость во мне, и я не смогла ее удержать. – У вас с ним разногласия? Соперничество?

– С человеком? – теперь Волтуар чуть не рассмеялся, но почти сразу вернул серьезность. – Извини, не хотел тебя обидеть. – Подался вперед, вглядываясь в мои глаза. Змеиный зрачок чуть расширился, дрогнул, но быстро стал обычным. – Надеюсь, как и ты меня.

– Простите, почтенный, – повторила я смутившись.

– Хотя бы понимаешь, за что просишь прощения?

– Вы никогда не увидите в человеке соперника, – еле слышно ответила я, не отрывая взгляда от столешницы. – Потому что он никогда таким не станет для шан’ниэрда.

– Для тебя я сделал исключение, – вновь расслабился Волтуар, позволяя и мне спокойнее дышать. – В отличие от тебя, Сиелра не сумеет злиться на меня. Ты не сможешь ее понять – это впитывается еще до рождения. Однако она запросто убила бы тебя, и я ничего не смог бы с этим поделать. Она уедет сразу, как очнется. Альхинта уже покинула дворец, как и все претендентки. Я отказал каждой, Асфирель, – прозвучало строго, словно не озвученное требование. А может, обвинение… – Я надеялся, что ты заменишь любую. Ты занимательная. Я еще никогда не думал о ком-то так часто и много, как о тебе. И меня расстраивает, что ты не подаришь мне себя целиком. Неужели придется делить тебя с Вольным, причинившим тебе столько горя и боли? С Вольным, воспитанным на севере.

– Нет, – звонко отозвалась я, понимая, что слышу скрытую угрозу.

– Нет? – тихо переспросил Волтуар.

– Нет, – шепотом повторила я, глядя в голубые глаза, а затем четко и громко произнесла: – Клянусь перед всеми духами, которые меня слышат: на Земле у меня остался жених. Он был замечательным, добрым, ласковым, заботливым. Я никогда не забуду его имя. Он… – вздохнула тяжело и потупилась. – Простите, почтенный.

Радужная вспышка перед лицом привлекла внимание – духи подтвердили мои слова. Я видела, как хвост Волтуара скользнул с колен под стол, как сам правитель отвел от меня взгляд в сторону.

– Он остался в прошлом, Асфирель. Я сожалею, что тебе пришлось расстаться с близкими. Знаю, как ты сильно переживаешь. Но тебе необходимо попрощаться с ними и начать жизнь с чистого листа.

– Да, почтенный.

– Ты не забудешь его имя, но постарайся забыть о нем, – теперь Волтуар смотрел на меня с нежностью, говорил с чуткостью.

– Вы хотите, чтобы я полюбила вас? – мне с трудом удалось не нахмуриться.

– А тебе не нравится эта идея?

Я растерялась, но ненадолго.

– Сегодня вы выгнали из дворца многих девушек, в том числе тех, кто полюбил вас. И все ради одной… человечки, которая интересна вам. Но ваше любопытство не продлится вечно, а вы не полюбите человека.

Он едва заметно улыбнулся, а его голос зазвучал мягче:

– Я говорил тебе: ты исключение из многих правил. У тебя есть шанс удивить меня снова, – улыбнулся шире, внимательно разглядывая мое лицо, руки, плечи. Я сглотнула, и опустила голову. Он продолжил: – Не отталкивай меня, Асфирель, иначе я буду вынужден расторгнуть твой срок намного раньше, тогда ты не получишь всю оплату. Ты должна уйти отсюда почтенной, а для этого нужно хотя бы два периода. Я не насильник, Асфи, и не собираюсь принуждать тебя. Терпеть рядом, оберегать тебя, а также жертвовать собой ради тебя – тем более. Пойми меня правильно.

Волтуар поднялся и направился к выходу, остановился возле него и обернулся.

– Я собирался многое обсудить с тобой за ужином, но лучше не сегодня. Не сковывай себя, забудь обо всем, чему учила тебя беловолосая фангра, а я постараюсь быть терпимее. Твоя естественность нравится мне, хоть часто и злит. Она привлекает, – он замолчал ненадолго, будто чего-то ждал, но я не могла понять, чего. Вздохнул шумно и продолжил: – Как только Сиелра покинет дворец, стража оставит тебя в покое, и ты можешь свободно перемещаться по дворцу. Если ты понадобишься мне, метка позовет тебя. Если я понадоблюсь тебе, позови меня вслух. И еще, – он тряхнул волосами, весело улыбнулся и признался: – я заметил, как тебе не нравится вероятность, что я полюблю тебя. Не знаю, изменится ли твое отношение после того, как мы познакомимся ближе, но предупрежу уже сейчас: я давно люблю другую, но не могу быть рядом с ней. Тебе не о чем волноваться. До новой встречи, Асфирель.

Он молчал какое-то время, рассматривая меня, а потом вышел. Я недолго просидела в кресле – бросилась вслед за правителем, выглянула в полумрак, натолкнулась на стражников, помедлила, но выхватила взглядом широкие плечи шан’ниэрда дальше по коридору и позвала:

– Волтуар! – скривилась, опуская голову, и, вновь посмотрев на остановившегося правителя, громко сказала: – Простите, почтенный. Я бы хотела поговорить с вами.

Он долго стоял на месте, сильно нервируя меня, а когда, наконец-то, шагнул обратно, я скрылась в комнате. Ждала его неподалеку от дверного проема, закрыв глаза. Соберись, Аня! Это все нужно тебе. Прежде всего, тебе.

– Мне казалось, мы все обсудили, и у тебя не осталось вопросов.

Волтуар застыл у входа и пытливо смотрел на меня. Кончик его хвоста подрагивал, выдавая нервозность.

– Я не хочу вас оскорбить, – вскинула я подбородок и заглянула прямо в его глаза. Ладони вспотели, но я не сомневалась, что все делаю правильно. – Но больше всего меня пугает то, что вы не человек. И относитесь ко мне, как к маленькому зверьку: просите не боятся, обещаете не причинить вреда. Так уговаривают щенят или котят вылезти из укрытия. Протягивают им руку, чтобы они обнюхали и привыкли, – уверенно произнесла я и сжала кулаки. – Но я разумное существо. Со мной всегда можно договориться, мне можно объяснить. И я знала, на что подписываюсь ради выгоды. Понимаю, что от меня требуется, просто… Поужинайте со мной, пожалуйста.

Я не отвела взгляда даже тогда, когда он подошел ко мне и подцепил пальцем мой подбородок. Улыбнулся удовлетворенно и тихо произнес:

– Волтуар, без почтенного. Но только наедине. И только наедине ты можешь вести себя так, как сейчас. Я постараюсь понять тебя.

Отправился обратно к дивану, на ходу продолжая не то приказывать, не то просить:

– Расскажи мне о своем возлюбленном с Земли.

Мы весь вечер просидели напротив друг друга. Волтуар сначала с легкой улыбкой слушал о Женьке, потом хмурился, выслушивая мои возмущения на тему несправедливости Фадрагоса к людям, а за ужином даже мягко пару раз назвал меня наглой и бессовестной. Я и не заметила, как мне стало легче общаться с ним, как он изменился, открываясь совершенно с другой стороны.

– Одно из многих предположений, Асфирель, – размеренно произнес он, удерживая бокал из золота и стекла, заполненный цветочным вином, – говорит, что древняя война началась отчасти из-за людей. Васоверги и виксарты не способны скрыть гнев, злобу и тягу к разрушению. Фангры, эльфы, эльфиоры и шан’ниэрды переполнены самоуважением – нам трудно лгать, поэтому мы предпочитаем честность. Гелдовы и рассаты излишне миролюбивы, от них не стоит ждать зла. А люди всегда балансировали где-то на грани. Трудно понять, что движет вами, чего ждать от вас.

– А северяне? – поспешно перевела я тему, потянувшись к своему бокалу. – Тут очень не любят соггоров.

Взгляд Волтуара стал задумчивым, направленным куда-то вдаль.

– Соггоры, – протянул он. – Их совсем не сложно понять, но невозможно принять их видение мира. Отношение ко всему. Они предпочитают брать все, жертвуя всем, что им дорого. А в ином случае готовы бросить все на полпути.

– Либо все, либо ничего.

– Именно, – улыбнулся Волтуар, глянув на меня. – Непростое время настало для нас, Асфирель. Мы веками не поддерживали с севером связи. Те, кто возвращался от них или переселялся к нам, тщательно скрывали это, а если не получалось, надолго у нас не задерживались. Мы с трудом переводим их послания, пользуясь древними свитками, но многое в языке изменилось. Чтобы изучить его даже с зельями и амулетами, нужно несколько дней прожить рядом с носителем языка.

– Я так учила общий язык, – кивнула я. – Очень просто. И даже читать кое-как научилась.

Волтуар усмехнулся, чуть качнул головой. Сейчас он меньше всего был похож на холодного и сдержанного правителя, а все больше напоминал мне о наших первых встречах за пределами Цветущего плато – молодой, настороженный и какой-то впечатлительный. Вдохновленный.

– Если бы проблемы понимания на этом заканчивались. Соггоры могли бы изучить общий язык, но никогда не пойдут на это. До войны предков они правили миром. Они не признают прямых отказов, и если их раса не изменилась в характере, который описан в свитках, значит, война с ними может вспыхнуть из-за одного неосторожного требования, слова или жеста. Они предлагали прислать к нам балкора, но о них известно еще меньше. Мы опасаемся.

Я нахмурилась и честно призналась:

– Я о них не слышала.

– Это раса. Но ее представителей издавна уничтожали, поэтому мы были уверены, что они давно мертвы. А сейчас выясняем, что их либо очень мало, либо они научились виртуозно скрываться среди нас. Мы очень удивились, когда соггоры так открыто написали о них в письме.

– И почему такое гонение? Неужели к кому-то тут относятся хуже, чем к людям? – изумилась я.

Волтуар тихо рассмеялся, долил нам еще вина и ответил:

– Да, их не любили сильнее, а в наше время о них многие забыли. Ты не одинока. Я тоже не знал бы о балкорах, если бы подробно не изучал историю по семейной библиотеке. Они необыкновенны, Асфирель, – загорелись глаза у Волтуара. Я едва не хмыкнула – для меня тут практически все необыкновенно. – Они запросто перенимали любой облик и овладевали знаниями того, за кого выдавали себя.

– Какие-нибудь перевертыши? – уточнила я.

– Не знаю, – на долю секунды растерялся Волтуар, видимо, не понимая, о ком я говорю, но быстро вернул себе уверенность и продолжил: – Мы нашли не так много информации о них. Все беловолосые, светлоглазые и кожа белая, почти прозрачная. Они ночные жители, прячутся от солнца, а еще очень слабы в своем облике. Мы расшифровали записи рассата, который якобы сошел с ума, вынужденно изучая балкоров, и потом покончил с собой. Он писал, что полукровка от балкора и соггора гораздо сильнее чистокровного представителя. Изучал их признаки, чтобы гильдия Очищения смогла отыскать их и убить.

– Рассат и насилие? Разве такое возможно?

– Поэтому и сошел с ума, – тише произнес Волтуар. – Его труды оборвались, и мы не знаем, были ли у него последователи. Никогда не беспокоились об этом, потому что жили убежденными, что в Фадрагосе всего девять разумных рас, способных придерживаться общественных правил, пусть и каждая по-своему. Это очень интересная ветвь истории, которую сейчас начали изучать Аклен’Ил. Мы хотим принять балкоров у себя, но это может оказаться опасным.

– Потому что соггоры узнают ваши тайны? Позвольте балкору скопировать не себя, а кого-то, кто не имеет отношения к вашим политическим интригам, – предложила я.

Волтуар снова усмехнулся, внимательно разглядывая меня, а потом тихо сказал:

– Сейчас я должен был осадить тебя, а чуть раньше оборвать твои расспросы. У нас так принято, Асфирель: правители не обсуждают с любовницами политику. Обычно у меня и мыслей обо всем этом не возникало. Для таких бесед есть братья, есть подчиненные. Любовницам неинтересно все это и не нужно.

– Думаю, балкоры заинтересовали бы их, – неуверенно сказала я, не зная, как вести себя дальше. Не перейду ли я какую-то черту, если продолжу разговор?

– Возможно, но они никогда не осмелятся заговорить об этом. Такие темы не приняты у почтенных девушек, если они не принадлежат к соответствующим гильдиям. Дурной тон.

– Простите.

– Все нормально. Ты просто знаешь больше, чем нужно, потому что работала с Аклен’Ил. Я хочу, чтобы ты всегда спрашивала и говорила прямо обо всем, что тебя беспокоит и тревожит. Но только наедине.

– Диковинка, – кивнула я.

– Тебя это оскорбляет? Что плохого в том, чтобы быть особенной?

Снова растерялась, не понимая его. Есть разница между единственной и неповторимой, кем я не являюсь для него, и привлекающим внимание попугаем, который веселит и забавляет. Грязная человечка вдруг посчитала себя шан’ниэрдкой и всячески метит на место среди них, никак не вписываясь из-за внешних отличий и глупости.

– Немного расстраивает, – призналась я. – Иногда чувствую себя посмешищем.

– Напрасно, – серьезно сказал он. – Из-за своего любопытства ты выглядишь искренней, открытой и безобидной. Чистая. Для человека это необычайный дар.

– Вы заблуждаетесь, – порывисто проговорила я, но опустила голову, закусив язык.

– И смущаешься тогда, когда это совершенно не нужно, – усмехнулся Волтуар. – Уже поздно, Асфирель. Мне необходимо многое успеть перед отъездом. Не хватает времени, даже чтобы просто отдохнуть.

– Вы куда-то собираетесь? – моментально вскинула я голову.

– Не скоро, – улыбался Волтуар. – И тебе не о чем волноваться. Братья не имеют ничего против тебя. Дружба между любовницами разных правителей не принята, но об этом тебе подробнее расскажет Дариэль. Когда я уеду, тебе ничего не будет угрожать во дворце. Мне пора, Асфи.

Он поднялся и подал руку. Дождался, когда я возьмусь за нее и тоже поднимусь. Обнял за талию, притягивая к себе и склоняясь ко мне. Я застыла, снова чувствуя это разрывание на части, когда хочется обнять в ответ, поцеловать и подарить Волтуару себя. Сделать все возможное, чтобы впечатлить его, чтобы он не забыл обо мне и захотел вернуться. Но я также прекрасно осознавала, чего желала на самом деле. Хотелось оттолкнуть его и попросить держаться подальше от меня. Поэтому просто застыла, позволяя целовать шею, плечо, крепко обнимать себя и гладить спину. Возбуждение накатывало, вызывая легкое головокружение, но практически сразу уничтожалось пониманием происходящего.

– Если тебе что-нибудь понадобится, позови меня вслух, – проговорил Волтуар на ухо. – Я сообщу, если буду готов принять тебя. Увидимся завтра, Асфирель.

Вновь приподнял мою голову за подбородок и поцеловал. Я ответила ему, вспоминая, что в Фадрагосе целуются лишь губами. Это не так страшно.

– Спасибо за приятный вечер, – явно остался он довольным.

Ночь была беспокойной. Я много раз поднималась то с твердого дивана, то с мягкой кровати и шла на балкон, чтобы успокоиться. Любовалась мерцающим ночным пейзажем, думая о происходящем. Теперь меня тоже интересовали балкоры. Страшно предположить, что кто-то из них может принять мое обличие и узнать все секреты. Наверное, прибытие даже одного из них – самое ужасное, что может со мной случиться. Лучше бы просто соггоры.

Глава 6. Самопожертвование или целеустремленность… Эпизод первый

Несмотря на бессонную ночь, еще до рассвета я привела себя в порядок и сжала камень, оставленный Дариэль. Она пришла почти сразу и была сильно удивлена.

– Во дворце еще все спят, – как-то тихо произнесла эльфиорка, словно боялась нашим разговором разбудить спящих. – Правители проснутся только через шаг солнца.

– И это мешает мне посетить библиотеку? – изумилась я.

– Ни в коем случае. Пойдемте.

Я тщательно запоминала каждую лестницу и бесконечные повороты коридоров, следуя за Дариэль. Мы подошли к огромной двери и остановились.

– Дальше меня не пропустят духи. Прикоснитесь к кругу, метка позволит вам пройти.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Проводила ее взглядом до первого поворота и посмотрела на круг с какими-то символами, который находился там, где должна быть замочная скважина. Дотронулась до него и отпрянула от двери – она скрежетнула и приоткрылась. Я все еще осторожно присматриваясь, толкнула ее – она легко отворилась.

Огромная библиотека сильно отличалась от той, что я видела у мудрецов. Книжные столы стояли у окон. Вся остальная часть находилась в полумраке. На каждом шкафу висели дощечки с вырезанными надписями на шан’ниэрдском языке. Я не понимала ни слова, но держала в руке маленькую записку Ивеллин. Мне нужно было отыскать полное совпадение символов и искать книги в том разделе. Только через несколько пролетов я едва не рассмеялась от счастья, когда обнаружила нужный шкаф. Книг на общем языке нашлось немного, но еще хуже, что среди них практически все приходилось отставлять. Я не понимала нужны ли они мне. «История Ивентона Акриеда», «Драконья пустошь. История и ресурсы», «Правители ариэрского периода»… Как разобраться, что из этого может содержать подсказки об Энраилл или архимагах?

Я пролистала две книги, с трудом вчитываясь в текст, когда духи замерцали перед глазами и сформировали символ. Пора было возвращаться и искать большую столовую. Но искать не пришлось – Дариэль ждала за дверью библиотеки. Она улыбнулась и позвала за собой. Три любовницы с лиловыми метками вышли из-за поворота, и я невольно остановилась, отступила дальше от них, опасаясь повторения вчерашнего эпизода. Но девушки не обратили на меня никакого внимания, словно не существовало никого, кроме них. Светлый зал с широким, длинным столом полнился приглушенным гамом и вкусными ароматами. Правители сидели во главе стола и о чем-то негромко переговаривались.

– Вам выделили место тут, – вежливо произнесла Дариэль, указывая на замыкающий стул.

Я поблагодарила ее и присела, мгновенно столкнулась со взглядом Волтуара. Правитель тепло улыбался мне, и я улыбнулась в ответ, едва заметно кивнула, приветствуя его. За завтраком поняла, что он имел ввиду, когда говорил, что любовницам разных правителей не принято дружить между собой. Три девушки с лиловыми метками сидели рядом, полушепотом переговаривались, отвечали правителям на вопросы, но совершенно не замечали меня и двух девушек второго правителя. Эльфийка с зеленой меткой, сидящая на соседнем стуле, ни разу не заговорила со мной, не бросила в мою сторону и беглого взгляда, даже не повернулась ко мне. Правители и к ним тоже обращались. А вот меня все дружно игнорировали, но я только втайне радовалась этому. Позже, правда, заметила на себе любопытные взгляды правителей, а в конце Волтуар подошел ко мне, склонился, окутывая спину теплом своего тела, и произнес:

– Я просил не тревожить тебя, но если захочешь что-то изменить, сообщи мне.

– Благодарю, почтенный…

Я повернула голову и замерла. Зелье действовало гораздо сильнее, чем вечером. Губы Волтуара были слишком близко, и я невольно ждала поцелуя, даже осознавала, что надеюсь дождаться его, но правитель пожелал мне приятного дня и ушел. До обеда я тоже просидела в библиотеке. После призыва духов только и успела переодеться и отправиться в столовую. В этот раз Волтуар словно был чем-то встревожен, как и его названные братья. Они обедали молча и без особого аппетита. Я подумывала из вежливости обратиться к Волтуару, но заметила, что любовницы тоже украдкой с беспокойством поглядывали на своих правителей, однако вопросами не досаждали. На ужин троица не явилась вовсе, о чем я не особо беспокоилась. Метка за весь день никак не дала о себе знать, а я не стремилась звать Волтуара. Зачем, если можно потянуть время?

Последующие несколько дней правители появлялись в столовой по одному, видимо, чтобы хоть как-то проявить уважение к нам. Волтуар пришел на завтрак пятого дня и, растянув вежливую улыбку, кивнул мне. Только после ужина седьмого дня он будто вспомнил о моем существовании. Я была бы не против, чтобы он вовсе забыл обо мне на все четыре периода. Он не был мне противен, но и особой тяги без прикосновений и излишней близости я не ощущала.

Вот только в тот вечер он перехватил меня в коридоре у столовой. Поманил к себе, пожелал доброй ночи правителям и приказал уже мне:

– Следуй за мной.

Я невольно насторожилась, но вопросы не задавала. Чем ближе мы подходили к его кабинету, тем сильнее росла моя паника.

– Можешь присесть, – указал он на диван в кабинете.

– Благодарю, почтенный Волтуар, – не отказалась я от предложения.

Он долго перекладывал какие-то бумаги, хмурился, бесконечно что-то подписывал. А мне только и оставалось, как накручивать себя. Что я успела натворить? Или, наоборот, моя примерность его не порадовала? Я ждала, когда он оторвется от дел и взглянет на меня, но все равно не смогла подготовиться к какому-то уставшему осуждению в его взгляде. Волтуар развалился в кресле и забарабанил по столу, долго и пристально рассматривая меня.

– Исследовательница хочет вернуться, – наконец-то, нарушил он тишину. – Ее помощь в самом деле не будет лишней. Она успела зарекомендовать себя перед Аклен’Ил, поэтому мы не стали отказывать.

Опять надолго замолчал, пока я старалась сдержать бурную радость. Без ребят у меня ни в чем не получалось разобраться. Волтуар вздохнул тяжело, нахмурился, приглушая мою радость и вызывая новую волну настороженности. Он спросил очень негромко и теперь, кажется, действительно осуждал:

– Что ты сделала со священной птицей Аспидов?

Я надолго задумалась, вспоминая голубя и все те жалобы, которые он от меня выслушивал.

– Ничего, – растерянно произнесла я. – Кешу у меня быстро отобрали.

– Кешу? – вскинул бровь Волтуар.

– Я его так назвала, – тихо призналась, сообразив, что Дриэн, чертов жадный эльф, что-то придумал.

– Для чего?

– Легче жаловаться, когда знаешь имя молчаливого собеседника, – искренне пояснила я.

Волтуар покачал головой, тряхнул волосами и произнес:

– Попробую с этим разобраться. Вот еще, – отодвинул шуфлядку и вытащил письмо, – это от мудрецов. Они огорчены, что ты не вернулась в Обитель со всеми. Их тревожит твое падение в реку Истины.

– Почтенный, вы читали мое письмо? – вежливым тоном возмутилась я.

Волтуар пристально смотрел на меня, снова молчал несколько долгих секунд, а затем ласково улыбнулся.

– На письмах защита духов, Асфирель. Мудрецы прислали мне отдельное письмо.

– Простите, почтенный.

– Мы вроде бы договорились без вежливого обращения. Ну да ладно, – отмахнулся он, кинув письмо на край стола и продолжая говорить: – Это я должен просить у тебя прощения. Никак не могу найти свободного времени. У тебя все хорошо?

– Да, – кивнула я. – Вам не о чем беспокоиться.

– Тебя никто не замечает во дворце, – заметил он, вновь пробарабанив коготками по столу.

– Потому что в библиотеку, кроме меня, никто не ходит, – пожала плечами.

– А ты только там и пропадаешь. И что читаешь?

– Все, что может помочь мне понять жителей Фадрагоса, – предельно четко и с капелькой важности проговорила я. – У вас многое исходит от войны Предков – в основном ищу истории о ней. Все, что попадается под руку.

– И как успехи?

– Плохо, – продолжала я баловать правителя правдой.

Он опять вскинул бровь, и я приняла это как приглашение. Пусть и он побудет в шкуре Кеши. То есть в перьях. Поэтому вывалила жалобу, ничего не утаивая:

– В библиотеке у вас холодно, а платья на жару рассчитаны. Я не нашла среди нарядов ничего теплого. И книги у вас почти все на шан'ниэрдском, а я даже на общем плохо читаю. Те, что на общем, содержат много координат, а карты у меня нет. А еще много отсылок к неописанным подробно событиям. Будто у вас их с рождения все знают. Раньше мне хотя бы Елрех многое объясняла, а сейчас совсем некому. Вы же ее выставили из дворца… – насупилась и опустила голову.

– Почему ко мне не обратилась?

– Так вы ведь заняты, – взглянула на него из-под ресниц.

Волтуар пропал еще на три дня. Даже в столовой не появлялся. На рассвете четвертого – заявился ко мне и скомандовал следовать за ним. Мы пришли в библиотеку, где он набрал каких-то книг, свитков, пару шкатулочек с самых верхних полок – и с этой кипой молча отправился к выходу. Спокойно вышел с книгами в коридор, пока я стояла и смотрела на открытую дверь. Никакие духи не появились, чтобы остановить его. Совершенно никто не держал его за руки и не требовал вернуть богатства в сокровищницу. В опустевшем проходе снова появилась рогатая голова. Волтуар выжидательно смотрел на меня, а затем с насмешкой поинтересовался:

– Ты собираешься идти, или тебя тоже придется выносить на руках?

Я мигом выскочила к нему и сразу же пояснила:

– Дариэль сказала, что духи не позволят вынести книги из библиотеки, – и нахмурившись добавила: – и я ведь поверила ей.

Волтуар тихо рассмеялся, наблюдая за мной.

– И ты не пробовала вынести?

– А получилось бы?

Теперь он и вовсе расхохотался, сворачивая на неприметную винтовую лестницу. Железная дверь была в самом верху. Тот же узор, что и на кругу библиотечной двери, покрывал всю поверхность, крупные остроконечные заклепки придавали ей устрашающий вид. Волтуар остановился перед ней, склонил голову к груди. Темные локоны упали на глаза, скрывая их. Тихий шепот мгновенно утонул в шелесте ветра, пронесшегося в узком коридоре, пошевелившего волосы и охладившего кожу. Я невольно поежилась, обняла себя и оглянулась.

– Не бойся, Асфирель, – едва слышно произнес Волтуар.

Он не поднял головы, и его глаза светились сильнее обычного в тени. Губы тронула легкая улыбка, совершенно не успокаивающая.

– Тебе придется помочь мне, – громче произнес он, чуть приподнимая стопку книг в руках.

– Что мне нужно сделать? – нахмурилась я.

– Подойди ближе.

Я несмело шагнула к нему, оставляя между нами полметра.

– Еще ближе, – дрогнула его улыбка.

Вдохнула глубже и сократила расстояние, подняла голову и старалась не выдать очнувшегося волнения внутри. Волтуар снова прошептал что-то на непонятном языке, и я отвлеклась на массивный перстень на его руке. До этого мутный бело-серый камень словно раскалился, по нем прошлась рыжая огненная рябь, которую мгновенно поглотило холодное голубое сияние. Я вздрогнула, уловив движение, втянула голову в плечи, но устояла на месте. Волтуар склонился ко мне и прошептал:

– Ближе.

Я знала, чего он хочет. В голове на долю секунды помутнело – и когда я осознала, что тянусь на носочках к нему, уже не могла остановиться. Прикосновение губ перевернуло все внутри, выбило шумный выдох, но руку что-то укололо, отвлекло. Я отпрянула от шан’ниэрда и глянула на метку – синяя.

– Разрешение продержится совсем немного, – обыденно сказал Волтуар. – Открой дверь.

Она поддалась легко, будто совсем ничего не весила. Петли не скрежетнули, не скрипнули – ни единого звука. Сразу же у входа оскалившись нависали две статуи гарпии. В углах стелилась густая тьма, не позволяя рассмотреть, что стоит на полках высоких шкафов. В маленькую, темную комнату сквозь крохотное круглое окно у потолка проникал солнечный свет. Он ровным, немного режущем глаза, столпом падал на высокий постамент и отражался от блестящей поверхности книги.

– Возьми ее, – равнодушно приказал Волтуар. – Только осторожно, не порежься.

Громоздкая, в позолоченной, а может, золотой обложке она казалась неподъемной. Россыпь драгоценных камней предостерегающе блестела острым голубым бисером по углам. В центре раскинуло ветки дерево с изумрудными листочками, но корни были окроплены рубинами, будто напитывались кровью. Пальцы коснулись нагретой солнцем поверхности, метка чуть кольнула холодом руку, но в тот же миг неприятные ощущения прошли.

– Если будет тяжело, скажи – поменяемся.

Я молча кивнула, аккуратно прижимая к груди тяжелую книгу и проходя мимо Волтуара на выход. Оглядывалась с любопытством, ожидая хоть какой-нибудь реакции духов на то, что я выношу книгу из пугающего хранилища, но ничего не произошло.

– Это из-за метки? – поинтересовалась я, спускаясь впереди правителя по лестнице.

– Небольшое отличие небесных от почтенных – нам позволено гораздо больше. Дариэль не солгала: духи придут в ярость, если решат, что ты хочешь обокрасть их, – ответил он. В коридоре обогнал меня, с улыбкой бросая: – В мой кабинет.

По еще пустому дворцу мы шли быстро и молча. Я почти бежала за Волтуаром, а он двигался плавно, гордо – скользил, а не шагал.

В кабинете у дивана стоял маленький, но крепкий столик. Волтуар скинул свою ношу на него и осторожно забрал у меня книгу из рук.

– Присаживайся, – кивнул на диван. – Завтрак сегодня принесут сюда же.

Я скромно присела, до сих пор до конца не понимая, что происходит. Правитель будет учить меня? Читать мне?

И вправду, через несколько мгновений он опустился рядом со мной и потянулся к маленькой шкатулке – она помещалась на его ладони, будто игрушечная.

– История Фадрагоса берет свое начало с пыли бытия и желания духов, – буднично заговорил он, медленно открывая крышку.

Внутри, на красном бархате, лежал крохотный обрывок чего-то светлого. На нем черными точками отображалось дерево – маленькая копия того, что имелось на обложке книги. Только некоторые точки на ветках были соединены линиями, а они формировали символ.

– Жизнь, – произнесла я, узнавая рисунок, который так часто попадался в книгах с легендами Фадрагоса.

– Это было выбито на коже первого правителя шан’ниэрда нашего региона.

– Его кожа? – невольно напряглась я.

Сглотнула, когда Волтуар кивнул, продолжая говорить:

– Древо духов, или иначе древо жизни, огромное. Его крепкие ветви раскинуты широко под землей. Оно удерживает Фадрагос от падения в пристанище мертвецов – в вечную тьму и пустоту, – чуть улыбнулся Волтуар, поднося шкатулку с обрывком ближе ко мне. – Каждый вечер солнце умирает, напитывая почву кровью погибших, чью смерть оно успело застать за свою короткую жизнь. Оно освещает эту кровь светом, помогает ей напитывать древо. В нем мы все едины, Асфирель. Только в нем мы забываем о наших различиях.

Волтуар закрыл шкатулку, отставил на стол и потянулся к небольшой потрепанной и пожелтевшей книге. Он открыл ее сразу в середине и стал листать дальше.

– Луна, в отличие от солнца, живет вечно. Но она заплатила за вечность высокую цену. Замораживающий чувства холод бережет ее память и усмиряет гнев, ненависть. Она видит многое, Асфирель, запоминает, впитывает в себя и не может забыть. Наблюдает за нами даже днем, когда солнце ослепляет нас, позволяя отдохнуть от ледяного взора.

Он прекратил листать, а я задышала рвано, глядя на рисунок знакомого существа. Чувствуя, как холодный страх скользнул вдоль позвоночника, поиграл волосками на шее, затылке. Мурашки по коже. Регион Ночной смерти мне не удалось забыть до сих пор.

– При лунном свете жизнь дается тем, кто способен ее отбирать, – сказал он, а я поежилась, вспоминая шелест чудовищ и звук, будто осыпается песок и камни. Ту боль, которую приносили прикосновения существ из тьмы. – Они приходят из бездны, живут в ней, пропитаны ею, – проводил пальцами под строками, читая вслух…

Я слушал рассказ путника и верил ему. И грязнуля Волк – тоже. Все верили. Только блаженная Тивила снова потягивала свою настойку дурмана. Мы были уверены, что старик прячет в мешке что-то ценное, поэтому терпели несколько часов. Он крепко прижимал его к себе и иногда поглаживал. Мы разобрались бы с ним раньше, но боялись. Гар’хорт, я видел, как огонь тянулся к его крючковатым пальцам и разжигал мудрость в глазах слепца. Разве такое могло быть? Но мы не безумцы! Он не мог видеть нас, но даже бродячий плут Карригар позже признался, что чувствовал, как старик копошится в его мыслях. Он выворачивал что-то внутри нас наизнанку, видел то, что мы прятали ото всех. Сейчас я пишу это и жалею обо всем, что мы сотворили с ним. И этот мешок… Что за тьма была в нем? Но выбора у нас тоже не было. Хоть слепец и не говорил прямо, но он знал. Все знал. Я ненавидел его еще с первых секунд, когда он приблизился к нам. Столько дней мы ждали, когда белый дракон отправится на охоту и оставит деревню без защиты. Никто не должен был узнать о том, что мы собираемся сделать. А старик точно узнал. Мы были уверены, хоть и не знали откуда эта уверенность. Мы оставили его под древом батифриана, а наутро он исчез. Хищники не могли сожрать труп бесшумно! Гар’хорт, впервые в жизни мне страшно, и я сожалею обо всем, что мы творили. Я не писал с тех пор, как мы сбросили с обрыва Валиру, но надеюсь ты разберешься в записях, если нас не станет. Я уверен, это важно. Прочти все, что сказал старик и попробуй разобраться…

Волтуар перевернул страницу, но читать не продолжил. Я подняла голову, встретилась с его взглядом и немного смутилась – заглядывала в книгу, рассматривая небольшие иллюстрации и не заметила, как оказалась совсем рядом с правителем. Как почти прижималась к его плечу щекой.

– Эти истории у нас рассказывают детям. Просто в варианте для них многое убрано.

– Кем они были? – нахмурилась я, забывая обо всем. – Почему в начале записей рисунок лунных охотников?

– А ты видела их? – склонил он голову к плечу.

Я глянула в окно. Дневной свет успокаивал, притуплял воспоминания.

– Издали, – солгала, не желая вдаваться в подробности. Я прекрасно запомнила, как пробирает озноб от каждого прикосновения.

– Они были разбойниками, Асфирель, – тихо сказал Волтуар. – Жестокими и одновременно жалкими. Мы бы не узнали о них, если бы один из них не умел писать и не носил с собой дневник, как память о прошлом. Его вещи – единственное, что осталось целым. Позже эту историю переписывали и распространяли, стараясь ничего не исказить и не заменить. Если слепой старик, Тавирд, снова придет в Фадрагос, его должны узнать. Возможно, трагедию удастся избежать.

– Он, как Анья, да?

– Да, как она. Но Анья только разрушает, а Тавирд меняет наш мир навсегда. Многие не знают об аномалиях, но долго удерживать тайну о них не получится. Вместе с ними Повелители приходят в Фадрагос гораздо чаще. Мне продолжать читать, или ты хочешь позавтракать?

– Продолжайте, – не раздумывая выбрала я.

Он нес какой-то вздор! Говорил, что древо растет под миром. Его корни впитывают нашу смерть, а затем оно пропускает нашу суть через себя, чтобы на его ветвях расцвела жизнь. Наша пролитая кровь позволяет ветвям крепнуть и разрастаться. Старик рассказывал странные, пугающие до дрожи вещи. По его словам, все существа Фадрагоса размножаются и мир тяжелеет. Тяжелеет от каждого существа, от каждого нового ребенка. И древу нужно крепнуть, чтобы мир не рухнул в небытие. Этот слепец пугал своими речами! Только подумай, какую чушь он нес! Древо гниет, если кровь темнее обычной; ветки иссыхают и обламываются, если древо питается порченной кровью. Говорил, что тьма живет в нас. О какой тьме он говорил, если сам притащил ее? Он сам ласкал тьму. Гладил мешок с ней! Сказал, что древу больше нельзя отмывать нас от грязи, что вся чернота должна остаться на поверхности. Что луна подарит нам вечное скитание, запомнит каждого из нас и не отпустит. А если не она, то кто-нибудь другой. Говорил: жадность порождает жадность, а ненависть остается в сердцах даже после смерти. Что ее необходимо побеждать еще при жизни, а не тащить к древу за собой. Тивила хохотала, слушая его, а Волк не позволил ему молвить больше ни слова. Он вырезал скверный язык, пока старик еще был жив. Мы добили его, и Карригар бросил его к корням батифриана с пожеланиями, чтобы безумный старик сам стал кормом безмозглому древу…

Гар’хорт, брат мой, странные дела творятся. Надеюсь, ты доберешься сюда быстрее, чем планировалось, и тебе не придется читать мой дневник. Надеюсь, я сам расскажу тебе о случившемся.

Ночью белый дракон кружил поблизости, наверняка, принюхиваясь, чтобы выбрать направление для охоты. Мы с Волком проникли в деревню за полночь. Слухи правдивы: зелье духа существует! Староста разливал его по склянкам и прятал в сундуки. Мы не позволим увезти его. Только представь, что все остальное тоже правда. Мы станем могущественными, если выкрадем его!

Но меня тревожат тот старик и его речи. С хорошими вестями о драконе нагрянули и плохие. Пару дней назад почки батифриана почернели. Они всегда были как молоко, а тут черные, матовые. Никогда такого не видел! Тивила приглядывалась к ним, а в эту ночь, когда мы с Волком уходили, она попробовала одну на вкус. Ты же знаешь, как она любила поддерживать свой разум в счастье. Карригар клялся, что видел, как она замертво падает к корням, как ее кровь выступает через кожу и впитывается в землю. Он сказал, что и приблизится к ней не успел, а от нее уже остались лишь кости, обтянутые сухой кожей. Мы разрезали ее… В ней не осталось ни капли крови! Труха и кости. Гар’хорт, а если слепой старик был прав?..

Брат мой, сегодня я чудом спасся. Мне трудно писать тебе. Прямо сейчас за мной наблюдают. Я не уверен, что это Карригар и Волк, но клянусь, видел их обращение. Их поглотила тьма. Я не знаю, с чего начать… Мысли путаются. Сейчас мне по-настоящему страшно. Древо раскрыло почки прямо перед нами, но мы успели ускользнуть от черноты, что оно выплюнуло в воздух. Ветер унес ее в сторону деревни. Крики и плач донеслись оттуда спустя несколько минут, а потом стало тихо. Даже кур и коз не было слышно. Мы боялись идти туда, хоть и видели, как дракон улетал на рассвете. Ждали до заката у пещеры. Мне повезло, что я скрывался в тени, и лунный свет не коснулся меня. Он обжег тела Карригара и Волка, испепелил их плоть, но не тронул тьму. Старик был прав: она живет в нас… Прямо сейчас она смотрит на меня нечеловеческими глазами. Они убьют меня, если доберутся в пещеру, но кажется, огонь не позволяет им войти. Если верить словам старика, то они живут только при лунном свете. Я уйду с рассветом, но оставлю дневник тут. Если вдруг ты придешь и прочтешь его – беги!..

Я в отчаянии. Просил прощения и молил старика, но тщетно. Вспоминал всех, кого обидел, и просил прощения у них, но не знаю, поможет ли. Брат мой, Гар’хорт, прости, если я чем-то оскорбил тебя. Быть может, я смогу очистить себя от тьмы. Я искренне хочу этого, но не уверен, что поможет.

В эту ночь я слышал смех и шепот старика. Он назвал свое имя, запомни его и расскажи всем – Тавирд. Он высокий и худой, одет в лохмотья, а длинные седые волосы грязны и спутаны. Его глаза белые от слепоты. Он любил говорить о времени: дни, часы, секунды… Мы тоже часто говорим о времени. Сбереги себя от встречи с безжалостным монстром. Быть может, упоминая время, мы призываем Тавирда.

Пришла глупость в голову, что если отмерять время иначе, чем отмерял его этот необычный старик, то мы будем ступать с ним разными дорогами. Я о многом думал…

Тавирд шептал ночью, что оставит мне выбор на следующую ночь: превратиться в чудовище живущее в камне, заточить себя в сырой тьме или выйти на лунный свет после заката. На рассвете я смеялся, покидая своды пещеры. Но, Гар’хорт, я не сумел выбраться из нее…

Белый дракон вернулся еще до рассвета и, видимо, в деревне все в самом деле мертвы. Ты слышал, как плачут драконы? Я думал, что мое сердце тоже разорвется от тоски. Но я заткнул уши, и это помогло. Я не успел уйти далеко, когда услышал гул пламени. Дракон выжигал черный лес, а затем отправился дальше. Наверное, он успокоится, когда иссушит эту землю навеки, чтобы ни один росток больше не смог пустить тут корни. Мне пришлось спрятаться от пламени в этой же пещере. Больше было негде. Тут все в дыму, а из-за огня снаружи я не могу понять, сколько осталось до ночи. Все пылает багровым цветом. Если не задохнусь от дыма, превращусь ли я в чудовище?..

Глава 7. Самопожертвование или целеустремленность… Эпизод второй

– Он превратился в чудовище? – спросила я.

Волтуар закрыл книгу, улыбнулся, глянув на меня, и произнес:

– Да, Асфирель. Он позволяет остаться в пещере всего на одну ночь, как позволил ему Таверд. Сейчас, когда мы научились говорить с духами, лунные охотники нам не страшны, но раньше жизнь была иной. Огонь не оберегал всю ночь, если его не поддерживали, а храбрецы спешили победить чудовище. Многие погибли, прежде чем остальные бросили героизм и стали сторониться этого места. А теперь ни лунные охотники, ни чудовище из пещеры не страшны даже детям, – он положил книгу на стол. – От Таверда мы узнали о древе Жизни. От него же узнали, что солнце живет от рассвета до заката.

– Но ведь оно восходит снова, – нахмурилась я.

И чему верить? На Земле многое знали о жизни, о планетах и звездах. В Фадрагосе верят в абсолютную ерунду, потому что когда-то им об этом рассказал слепой старик. И даже не старик сочинил эту историю, а какой-то разбойник. Вдруг выдумка? Тогда, казалось бы, все очевидно: он написал ересь, и в нее поверили. С другой стороны, я помню лунных охотников и жертв, застывших в камне.

– Ты никогда не видела, как умирает существо, но продолжает дышать, есть, говорить?

– Нет, – неуверенно ответила я. Можно ли назвать мертвыми тех, кто страдает какими-нибудь психическими заболеваниями? Определенно нельзя.

Волтуар поднялся и направился к письменному столу, на ходу объясняя:

– Бывает, мы теряем память и просыпаемся совсем другими, чаще – счастливее обычного. В народе такое явление называют болезнью солнца – оно тоже теряет память после заката, поэтому на рассвете всегда светлее и нежнее. К полудню успевает насмотреться на смерть по всему Фадрагосу. Когда она насильственная, солнце раскаляется от гнева, но еще не обжигает, еще способно видеть доброту Фадрагоса. Однако к закату гнев скапливается, застилает взор солнцу, и нас спасает от гибели только старость. Обычная старость, Асфирель. – Волтуар взглянул на меня из-под челки, сжимая в кулаке маленький камень призыва. – У постаревшего солнца нет сил, чтобы уничтожить мир. Оно умирает в ярости, забирая души и кровь погибших, уносит их к корням древа Жизни вместе с собой. К утру древо очищает ему память, как когда-нибудь очистит память тем, кто умер. Они рождаются невинными, как и солнце. – Улыбнулся, медленно направляясь обратно ко мне, и тихо спросил: – Как думаешь, Асфирель: оно рождается заново, не умирая, или умирает, но восходит вновь?

– Я не знаю. – Я смутилась, совершенно запутавшись.

– Существо умирает тогда, когда умирает его память, – громче произнес он, остановившись напротив и глядя на меня сверху вниз, – потому что оно становится совсем другим. Известные мудрецы задавались этим вопросом и многими подобными. Например, Вольные не теряют память – только эмоции. Однако при этом нельзя сказать, что они остаются теми детьми, какими их запомнили. Вольные умирают для семьи, а семья – для них. Из-за их потери эмоций теряется родственная связь, но память всегда остается с ними. Ситуацию с Вольными так и не отнесли к болезни солнца, потому что это не болезнь, а выбор духов. Но все признали, что они тоже умирают, пусть и совершенно иначе. Когда первые Вольные только появились, подобные вопросы поднимались в обществе повсеместно. Их рассматривали всесторонне, строили теории, предположения, фантазировали.

Волтуар совсем широко заулыбался, вовсе утратив схожесть с правителем. Я пыталась отвести от него взгляд, опустить голову, отвернуться, но не получалось. Странное состояние: когда пристальное внимание со стороны пробуждает твое собственное любопытство. Волтуар долго молчал, рассматривая мое лицо, а затем склонил голову набок и с той же широкой улыбкой продолжил говорить:

– Бурно и недолго обсуждалось нелепое предположение, что в Фадрагосе может появиться тот, кто будет все помнить, не лишится эмоций, останется в здравом уме, однако при этом умрет, продолжая жить. Никто даже не смог придумать ситуацию, чтобы все условия были учтены.

Волтуар присел на корточки передо мной, а я все же отвела взгляд от его глаз и тихо произнесла:

– Я не умерла.

– Не для всех. Станешь это отрицать?

Я сжала кулаки, цепляя ногтями бархатную обивку дивана. Елрех рассказывала, что правителей воспитывают так, чтобы близкие не могли повлиять на их правление. Они любят родных, но отдалены от них. И все-таки Волтуар должен понимать, как мне больно слышать о том, что мои родители могли меня похоронить.

– А что случается с теми, кто умирает ночью? – перевела я неприятную тему разговора на менее неприятную. – Солнце умирает, и проводника душ не остается.

– Мы не знаем, – нахмурился он. Шумно вздохнул, поднялся и стал медленно расхаживать по кабинету, сцепив руки за спиной. – У каждой расы и у каждого региона свое поверье. Многие из нас делают все, чтобы встретить смерть с солнцем. Хуже, если небо затянуто тучами – значит, солнцу не удалось забыть, либо оно вспомнило прожитую жизнь. Тогда великие духи Фадрагоса заступаются за нас. Не все мы виновны в гневе солнца и ненависти луны. Шиллиар плачет, чтобы остудить землю там, где солнце запомнило больше всего злодеяний.

– А если дождя долго нет? Разве это не плохо?

– А почему должно быть плохо? – остановился Волтуар и уставился на меня.

– Почва должна напитываться водой, чтобы был урожай, – пожала я плечами.

– У вас до сих пор так? – изумился он. Едва заметно покачал головой и продолжил: – Первые существа расселялись у рек. Затем последовала эра магии, и все в Фадрагосе крутилось вокруг этой великой силы. Было множество различных магов, которые обладали Единством с духами. Именно для их обучения формировались первые гильдии. А затем началась война предков…

Духи сложились в символ недалеко от Волтуара, освещая золотистым светом ровные черты лица и усиливая тени. Правитель подошел к двери, открыл ее, пропуская внутрь кабинета двух служанок с подносами. Они оставили завтрак на столе и, не отрывая взгляда от пола, вышли.

– Давай позавтракаем, а потом я расскажу тебе о войне предков, – произнес Волтуар, перекладывая книги с маленького стола на письменный.

Завтракали молча, сидя на диване в полуметре друг от друга. Я украдкой поглядывала на него, старалась присматриваться к красоте и игнорировать рога, удлиненные коготки и хвост с тонкой кисточкой. Впрочем, либо зелье действовало безотказно, либо внезапная забота Волтуара располагала, а может, я просто начала привыкать к нему. Разглядела в нем человечность, несмотря на внешнее различие. К змеиным, слишком ярким глазам я точно успела привыкнуть. В конце концов, у Ромиара волчьи глаза и пепельная кожа пугали сильнее. Или это просто воздействие тяжелого и опасного нрава Вольного… Все они ужасны. Все.

Вольный. Наверное, теперь только он стоял между мной и Волтуаром. Не давал забыть о себе, приходил в сновидениях и просил поговорить с ним, позволить объясниться, а мне никак не удавалось согласиться. Словно голос отнимался, а тело не слушалось. Я часто просыпалась в момент, когда его кожа плавилась и стекала по щеке бурой массой, пачкала шею, разъедала плоть – и он умирал задыхаясь. Гораздо страшнее, чем было в реальности. К тому же я прекрасно понимала, что чувствую к нему. Вспоминала наши разговоры, его намеки, голос, зелено-карие глаза, в которых всегда таилась хитринка. Даже просто от воспоминаний мурашки бегали по коже, я невольно обнимала себя, стараясь представить его объятия. Его прикосновения.

– Если ты поела, я вызову слуг, пусть уберут все.

Волтуар улыбнулся, застукав меня за подглядыванием. Я опустила голову и кивнула, отставив чашку с цветочным чаем.

Он снова поднялся за камнем призыва, негромко полюбопытствовав:

– Сейчас тебе нравится, как мы проводим время?

– Да, почтенный… – закусила губу, глядя на его спину, и почти сразу исправилась: – Да, Волтуар.

– Есть какие-то пожелания?

Он на мгновение обернулся, и в его глазах едва ли просматривались ласка и забота. Я зажмурилась, опуская голову, чтобы спрятать лицо под упавшей челкой. Так ли интересно ему рассказывать кому-то историю Фадрагоса? Не ради этого он возится со мной.

– Нет, благодарю. Мне все нравится, – как можно убедительней сказала я.

– А вот у меня пожелания есть, – мягко произнес он перед тем, как открыть дверь служанкам.

Я не рискнула спрашивать о пожеланиях при посторонних, а когда мы остались наедине, он подошел ко мне и подал руку. Взявшись за нее, поднялась и затаив дыхание наблюдала, как Волтуар с удобством усаживается на диване. Не сопротивлялась, когда он потянул меня за руку. Мне не оставалось ничего, как только сесть на его колени, стараясь подавить опасения, дрожь, и смириться с накатившим теплом и легким головокружением.

– Обнимешь меня? – спросил он, аккуратно убирая мою косу за спину. – Или так не принято в вашем мире?

Я выдавила из себя улыбку и положила руку ему на плечо. Взгляд цеплялся за наросты, спрятанные под волосами Волтуара, где кожа покрывалась мелкими рубцами, дальше твердела и плотно огибала начало светлого рога.

– Тебя что-то смущает? – спросил он, и моя улыбка против воли стала виноватой.

Можно ли шан’ниэрду сказать, что меня, человека, смущают его отличия от человека? Насколько оскорбительно для них такое признание?

– Просто интересно, как вы спите, – утаила я истинные причины. В походе успела насмотреться на спящего Ромиара. – Цепляются ли рога… Наверное, опять неприличные вопросы задаю.

Волтуар усмехнулся, кажется, совсем не обидевшись.

– Мы никогда не спим на спине, – ответил, потянув меня на себя. Моя щека едва не коснулась его щеки. Пришлось упереться второй рукой ему в грудь, чтобы не налечь на него всем весом. – Наволочки шьют из плотной, скользящей ткани. Если все же необходимо лечь на спину, тревожим духов воздуха. Шан’ниэрдам они помогают неохотно, но помогают.

– Почему? – спросила я, млея от поглаживаний по спине.

– Мы нашли нескольких духов воздуха, – прошептал он, пощекотав дыханием кожу на плече. – Конкретно эти предпочитают общество порывистых, непоседливых, буйных. Думаю, они единственное исключение васовергов. Тебе, может быть, неизвестно, но эта раса не любит прибегать к помощи духов, но от Истара отказаться не могут. Видела их рога? Они даже на бок не способны лечь.

Дрожь пробирала все тело, когда Волтуар оглаживал ногу и прикасался губами к плечу, ключице.

– Вы хотели рассказать мне о войне, – судорожно выдохнула я.

Осознание все еще боролось за трезвость, но в голове прилично шумело. Казалось, что я пребываю одновременно в реальности и где-то на грани сна, но что-то удерживало от того, чтобы сорваться в него.

– Твоему жениху стоило бы завидовать, если бы вас не разлучили, – отстранился Волтуар, опрокидываясь на спинку дивана. Я не заметила явного недовольства, хоть он и хмурился, разглядывая меня. – Есть вероятность, что ты будешь видеть и чувствовать его, находясь со мной.

– Простите, почтенный.

Я хотела подняться и пересесть, но он мгновенно обхватил меня за талию, удержав, и произнес, заглянув в глаза:

– Я не виню тебя. Ты ведь помнишь, что я такой же? У меня есть любимая, но мы не можем быть вместе.

– Что вам мешает? – поинтересовалась я. Его понимание, и вправду, успокаивало.

Он снова потянул меня на себя, уткнулся в шею, но не целовал. Ответил, обжигая дыханием кожу:

– Она любит другого. Другого правителя, Асфирель. Иногда возникают глупейшие ситуации, какие-то нелепые случайности, которые отбирают полноценную жизнь или позволяют осознать, что до какого-то мгновения ты и не жил вовсе. Мне рассказывать о Фадрагосе дальше?

– Да, – отчего-то прошептала я, не желая нарушать тишину громким голосом.

– Тогда обними меня. Надоело слышать, что ты благодарна мне, но не видеть эту благодарность. И не проси прощения, – опередил он, заставляя закрыть рот, за долю секунды до того, как я выдавила бы из себя звук. – В большинстве случаев ты не раскаиваешься, а всего лишь придерживаешься правил приличия.

Запах Волтуара перебил все цветочные ароматы, тепло от тела согревало, но совсем не успокаивало. Однако я обняла. И даже осмелилась пойти ему навстречу, скинув сандалии и подтянув ноги к себе. Если он и удивился, то виду не показал. Когда положила голову на его плечо, услышала, как он усмехнулся. Коготки не оцарапали, цепляя челку и убирая ее со лба. Волтуар заправил мои волосы за ухо и, поглаживая шею, обводя овал лица, принялся полушепотом рассказывать о войне предков.

Мне казалось, многое, очень многое я слышала о ней. Об утраченном Единстве с духами, а, следовательно, о потере магии в Фадрагосе. О том, что в меньшей степени война повлияла только на драконов, но и те по какой-то причине стали выбирать себе друзей только среди агрессивных рас. О том, что сведений о войне осталось слишком мало, их будто уничтожили или спрятали. Волтуар рассказал, что один из культов, обосновавшийся среди опасных гор, скрывает какие-то важные сведения о начале конфликта. От этого же культа пошло одно из предположений, что в войне виноваты две расы, одна из которых – люди. Эта версия живет ни одно поколение, и в нее верят, потому что она объясняет многие изменения и события тех времен.

– Соггоры прекрасные правители, Асфирель. Не могу отрицать, что один соггор справится с властью в регионе лучше, чем трое шан’ниэрдов. Когда дело касается ответственности перед множеством существ, они без сожалений и раздумий перешагнут через родных и любимых, но исполнят долг.

– Непривычно, что о них кто-то хорошо отзывается, – призналась я, закрыв глаза и вспоминая, как Вольный защищал сильнейшую расу Фадрагоса.

Волтуар обнимал меня, но сидел неподвижно. Только его грудь размеренно поднималась и опускалась, убаюкивая меня.

– Не они затеяли войну, а беловолосые шан’ниэрды, но именно соггоры не захотели остановиться, когда можно было. Беловолосые шан’ниэрды самовлюблены в той же степени, как и самокритичны. Они всегда стремятся доказать себе и остальным, что достойны уважения, что способны на большее, чем остальные. В то время не существовало понятия «раса людей». Вы воспринимались… – он вдохнул глубже. – Вас не считали достойными и ценили, как…

Очередная заминка. Неужели старается не обидеть меня?

– Не страшно, если услышу правду, – прошептала я, не открывая глаз.

– Если тебя начнет что-то тревожить, сообщи, – погладил он мое плечо и продолжил: – Вы ценились, как скот. Животные, обладающие интеллектом и умом не хуже, чем у виксартов и васовергов. Из найденных писем торговцев исследователи узнали, что вы стоили немногим больше, чем обученный ездовой волк. «Самки» были дешевле, потому что от тяжелых работ умирали быстрее, а от частого разведения чахли, теряли силы и разум. Все хорошо, Асфирель? – спросил он, когда я съежилась и невольно напряглась.

Волоски приподнялись на шее, а внутри все окаменело. Рабство ли это? Или что-то гораздо ужаснее?

– Да, я в порядке, – хрипло произнесла и сразу же спросила: – Как все изменилось?

– Беловолосые шан’ниэрды самосовершенствовались, – усмехнулся он. – Они с трудом находятся рядом с другими расами. Для них существует огромнейшая пропасть даже между нами. Не удивлюсь, если твой друг презирает меня и считает глупцом.

– Он всех считает глупыми, – нахмурилась я, но вспоминала о Роми без злобы. – Кроме Ив и Елрех.

– Он полюбил полукровку, Асфирель. Только сильные духи сумеют показать ему ее недостатки, чтобы вернуть Вольного к миссии. У остальных шан’ниэрдов не осталось бы ни единого шанса. Что касается исследовательницы, думаю, она прекрасно понимает: Вольному не выгодно ее обижать. Если бы не выбор духов, он не подпустил бы и ее к себе. Особенность расы… – тише протянул он.

Я ощутила, как Волтуар склоняется ко мне, как его рука сжимается на моем бедре. Пальцы второй руки ласково скользнули по скуле, погладили щеку – мое дыхание сбилось. Едва ли удавалось усидеть на месте: хотелось либо вскочить и оказаться как можно дальше от шан’ниэрда, либо поцеловать, обнять крепче…

– В то время наша раса тоже сторонилась всех. Даже людей. Тем более вас, – полушепотом сказал он и продолжил говорить громче: – В древних свитках писали, что беловолосый шан’ниэрд публично казнил себя, когда осознал, кого полюбил. Когда влюбленность к человеку, к животному, повторилась, и они, и мы, темноволосые шан’ниэрды, отказались содержать людей. В какой-то момент эта отстраненность стала привычной, и впечатления от произошедшей трагедии позабылись. А беловолосым собратьям хотелось развиваться дальше. Они заинтересовались вопросами милосердия и победой над собственными недостатками. Важнейшим из них считался неприятие других рас. Где-то говорилось, что тогда же ими поднялся вопрос о гуманности, а от него рассуждения коснулись разумности людей. Именно беловолосые шан’ниэрды первыми отказались считать вас животными и ввели в общество новую расу. И это развязало крупнейшую войну в Фадрагосе, которая длилась ни одно поколение.

– Получается беловолосые шан’ниэрды заступились за расу, которую избегали? – нахмурилась я.

– Избегают и ненавидят, – поправил он. – Как и многих других. Они считали, что такой радикальный шаг избавит их от недостатков.

– Совершенная раса, – с осуждением пробубнила я, вспоминая нашу историю.

Как много нужно стремления к лучшему, чтобы рискнуть всем миром? С другой стороны, людей не считали за людей – такая ли это неоправданная причина?

Волтуар усмехнулся, пощекотав мои волосы на виске, и продолжил:

– Мы, темноволосые шан’ниэрды, зачастую испытываем трепет перед беловолосыми собратьями, вдохновляемся их поступками, неосознанно подражаем им. Не знаю, почему природа вложила в нас эту слабость, но история показала, как неразумно ее отрицать. Последствия бывают непростительными.

Очередной выдох Волтуара словно был пропитан душевной тяжестью, будто правитель собирался делиться чем-то постыдным, болезненным.

– Долгое время после войны сильнейшие роды темноволосых шан’ниэрдов учились контролировать эти чувства, чтобы самостоятельно править регионами, а не отдать власть тем, кто едва не погубил Фадрагос. Мы осознанно отдалялись от второй линии шан’ниэрдов. Сейчас наши слабости уже не тайна, но тогда расы тщательно скрывали собственные недостатки друг от друга. До войны мои предки еще не умели справляться с любовью к беловолосым собратьям и преклонением перед ними. Наша любовь делает нас слабее, Асфирель.

– Их отстранили от власти, потому что они боролись за права людей? За это вы их вините? – изумилась я. Даже отодвинулась от Волтуара, чтобы посмотреть ему в глаза.

Он выглядел абсолютно спокойным. Несколько секунд разглядывал мое лицо, а затем крепко обнял меня за плечи, вынуждая снова прижаться к нему. До этой секунды я была уверена, что любой, кто наделен властью, обязан быть сильным, холодным, расчетливым, но теперь растерялась. Троица правителей региона Цветущего плато всегда казались мне непоколебимыми, но сейчас я чувствовала, замечала печаль Волтуара, его подавленность.

– Когда соггоры отказались принимать людей за равных, шан’ниэрды объединились против них, – продолжил говорить он. – Рассаты искали оптимальное решение для двух сторон, а доброжелательные гелдовы просто не ввязывались в зародившийся конфликт. Асфирель, никто из них и подумать не мог, что жаркие споры обернутся кровопролитием, – произнес так, будто извинялся за случившееся. – Фангры – очень предприимчивая раса. Они легко и с радостью поддерживают любые перемены. Тогда они были расселены в отдаленных регионах от Обители соггоров. И, как и гелдовы, ни во что не вмешивались, но когда до них дошли вести, беззаботно подхватили идею шан’ниэрдов принять людей на равных. Им не требовалось разрешение правителей; всегда в меньшей степени зависели от мнения остальных. Поэтому, объединившись с гелдовами, стали учить людей жить на равных, построили им дома и нашли работу. Тогда соггоры начали терять влияние над небольшой частью регионов, чего не могли допустить. Шан’ниэрды тоже не желали останавливаться и продолжали выступать за свои идеи, чем усугубляли положение соггоров. Чтобы вернуть утраченную власть и контроль над ситуацией, правители заключили союз с представителями неизученной расы, только вышедшей из глубин Вечного леса и попавшей к ним в плен. Соггоры успели узнать лишь об их возможностях, но ничего больше. Они рискнули и… – он снова тяжело вздохнул, помолчал немного и продолжил: – Я не знаю, чья ошибка стала критической в том конфликте, но соггоры тоже ошиблись, поклявшись оберегать балкоров, взамен на вечное и безотказное подчинение. Тогда ни одна из рас, заселяющих города, не знали, что глубоко в Вечном лесу, спрятавшись ото всех, живут не только обнаруженные балкоры, но и еще одна раса. Умелые следопыты, прекрасные охотники и самые скрытные существа Фадрагоса, не прибегающие для маскировки к магии. Эльфы давно вели кровопролитную войну с ближайшими соседями. Именно от них и бежали те балкоры, которых пленили соггоры.

– Уже были города, торговля людьми, социальные конфликты, но Фадрагос все еще был не изучен? – удивилась я. – Всего один континент, в наличии драконы, магия, сильные расы и… Как так вышло?

– Что такое континент? – как-то осторожно и совсем неуместно прозвучал вопрос Волтуара.

Я растерялась. Можно объяснить на примере островов. Они ведь точно встречаются в озерах и широких реках, но даже это могло сильно отклонить от темы разговора.

– Я обязательно объясню, но позже, – пообещала я, задирая голову, чтобы посмотреть на лицо Волтуара, и улыбнулась, столкнувшись с его любопытным взглядом. – Соггоры заключили союз с балкорами. Зачем?

– Не со всей расой, а только с небольшой группой, – легко вернулся он к рассказу о войне. – В первую же ночь после заключения союза балкоры пробрались к верховной семье беловолосых шан’ниэрдов, приняли образ главенствующих мужчин, а их самих убили. Они сумели совершить злодеяние бесшумно, бесследно, не прибегая к помощи посторонних. Долго и осторожно они руководили шан’ниэрдами, слушая указания соггоров и возвращая все на привычные места. И им удалось, Асфирель. Удалось обмануть всех и убедить, что люди не должны восприниматься расой – только животными.

– Мне этого не понять, – дернулась я. – Гелдовы… Я видела их. Они словно гигантские люди из камня. Очень медлительные и неповоротливые. Говорят медленно, с каким-то скрипом, будто им тяжело. Почему их принимали за… – вовремя проглотила слово «людей», – гуманоидов, а людей нет?

– Я не жил в то время, Асфирель. Только могу сказать, что о вас с самого начала указывалось во всех записях, как о зверях. Совершенно непредсказуемых и подлых зверях. Некоторые предполагают, что вас обнаружили васоверги. Они же превратили вас в домашних питомцев, не разбираясь, кем вы являетесь. А позже васовергов и виксартов сумели укротить соггоры, приняв их в Союз Рас. Вы были представлены, как скот, и никто не стал бы испытывать терпение агрессивных рас из-за их ошибочных убеждений. С ними и сейчас трудно строить отношения. – Волтуар замолчал, словно сам понял, что последнее высказывание звучало, как оправдание. – Хочешь пить?

– Нет, спасибо, – ответила я на внезапный вопрос. Глянула на подоконник, где стоял графин и бокалы. – Вам подать воды?

– Не откажусь, – согласился он, выпуская меня из объятий.

Ноги слегка затекли, покалывали, поэтому я с долей радости поднялась и направилась к окну. Волтуар продолжил говорить, наблюдая за мной.

– Под руководством соггоров балкорам удалось обмануть всех. Но хоть у них и получилось задуманное, они все равно опоздали. Регионы, где люди успели ощутить свободу, отказывались подчиняться. Фангры умеют быть прекрасными заступниками и друзьями, если разглядят в существе что-то приятное им. Именно в тот момент уже они убеждали всех, что люди не заслуживают такого обращения к себе. Соггоры восстановили контроль над шан’ниэрдами, но утратили его над фанграми, быстро распространяющими информацию о людях, как о разумной расе.

Волтуар замолчал, пристально глядя на мое лицо, пока я стояла напротив, удерживая бокал с водой и ожидая, когда он заберет его. Тишина заставляла нервничать, поэтому я тихо спросила:

– Я что-то сделала не так?

Он словно очнулся, шумно вздохнул и потянулся за бокалом. Отпил немного, отставил на стол и только тогда ответил:

– Ты все делаешь правильно. Прогуляемся по парку?

– Если желаете. Только мне необходимо сменить платье, – не удержалась и немного поморщилась, – на обеденное.

– Я как раз проведаю братьев, – усмехнулся он. – Жди меня в комнате.

Волтуар проводил меня и ушел. Я успела переодеться, чуть побродить по комнате, а затем вышла на балкон. Солнце ослепляло, сияя высоко над горизонтом. Яркое голубое небо с редкими перистыми облаками ничем не отличалось от нашего. Обычная планета, обычные звезды, привычная атмосфера, но… Существует ли Таверд? Я не могу отрицать, что видела лунных охотников, потому что едва не погибла в ту ночь. Я видела Анью совсем рядом, слышала, как звенят цепи на ее руках. Насколько Фадрагос может отличатся от Земли? Я облокотилась на перила, глядя в глубину лазурного озера. Песчаное дно просматривалось так, будто лежало на поверхности: совсем немного коряг, чуть больше гладкого, светлого камня; рыба блеснула серебристой чешуей в тени цветущих водорослей.

Таверд, Анья и многие другие, кого тут называют Повелителями, – монстры, демоны, а может, боги Фадрагоса? Кем бы они ни были, они приходят в этот мир, отзываются на мольбу фадрагосцев. Наверное, видят нас так же, как я сейчас вижу крохотный мир озера. Зачем они вмешиваются в жизнь этого мира? Возможно, забавляются… Могу ли я найти среди них того, кто услышит меня и ответит на мой вопрос о возвращении домой?

Всего несколько часов, проведенных с Волтуаром, подкинули мне больше пищи для размышлений, чем все время рядом с Елрех. Почему она не рассказала мне о том, кем были люди в Фадрагосе до войны предков? Не поверю, что она не знала об этой версии. Уж слишком просто Волтуар рассказывал ее, совсем открыто и беззаботно. А может, Елрех просто не хотела поднимать эту тему, потому что приняла меня так же, как и фангры в прошлом приняли на равных людей.

– Немного задержался, – услышала я голос Волтуара за спиной.

Он остановился рядом со мной, взявшись за перила и разглядывая открывающийся пейзаж. Мне всегда казалось, что он был моложе других правителей Цветущего плато, но спрашивать об этом я не осмеливалась. В Фадрагосе о возрасте, как и о времени, старались не упоминать. А если говорили, значит, были настроены целеустремленно, что считалось тут близким по значению с агрессивностью и жестокостью. Теперь я знала предысторию этих суеверий, понимала причины.

– Тебе известно, что это за замки? – кивнул Волтуар на серые башни вдали.

– Нет. Я никогда не интересовалась у Елрех.

Ласковая улыбка делала красивое лицо нежным, вызывала доверие.

– Там хранятся огромные амулеты, напитанные силой духов-защитников. Она вытягивает силу драконов, поэтому они никогда не приближаются к плато. Такие же есть в Обители и других крупных городах. Чтобы принять балкоров у нас, нам необходимо снять защиту.

– А при чем тут балкоры? – удивилась я.

– Их сила схожа природой с силой драконов. Мы не можем рисковать, но и принимать их долгое время где-то за пределами Обителей плохой вариант. У правителей и верховных много забот, мы не можем оставлять регионы надолго.

Я хмурилась и молчала, снова разглядывая озеро. Изначально Фадрагос казался диким, позже непонятным, а теперь каким-то сложным… Три правителя, обязательно темноволосые шан’ниэрды, на один регион, чтобы каждое решение принималось взвешенно, с разных сторон. Люди, фангры и гелдовы старательно работают, чтобы заслужить статус уважаемых. Эльфы, эльфиоры и рассаты сразу рождаются уважаемыми, а беловолосые шан’ниэрды – почтенными. Каждый может лишится своего положения, если сойдет на скользкую дорожку. У виксартов с васовергами нет сословий; они всегда отдалены, но никто не стремится воевать с ними – на их стороне драконы и сильные духи разрушения. И никто, кроме них, не хочет войны в Фадрагосе. О соггорах я часто слышала, но не стремилась узнать лучше. Запоминала о них только то, что рассказывали Ив и Елрех. А сейчас еще и балкоры нарисовались…

– Тебе нравится озеро?

Я вздрогнула от тихого вопроса.

– Оно такое мелкое, – с улыбкой произнесла я.

– Так только кажется. У Прозрачного озера есть свои духи, они очищают его, прибивают ил ко дну. Оно очень глубокое.

Волтуар протянул мне руку и повел к выходу. До обеда мы гуляли по дворцу, неторопливо общаясь о Фадрагосе, о расах. Обед нам подали в уютную беседку, расположенную на утесе. Волтуар вел себя учтиво, ласково – подкупающе. Я все чаще забывала о том, с кем нахожусь рядом и как необходимо себя вести. Однако мне все прощалось. После обеда Волтуар привел меня в стойла, чтобы познакомить с Арвинтом, огромным черным волком, на которого я засматривалась при первой встрече с шан’ниэрдами. Наверное, что-то изменилось, потому что теперь огромный зверь не ассоциировался с домом. Я не уверена, что полюбила Тоджа или прониклась к нему нежными чувствами, но, глядя на Арвинта, испытывала тоску, вспоминая вредного радужного ящера. О его хозяине я старалась не думать…

О войне стало известно гораздо больше. После того, как фангры стали выступать против воли правителей, на стороне которых уже выступали и шан’ниэрды, затеявшие весь конфликт, соггоры приказали выжечь крупные города двух отдаленных регионов. Драконы пролили кровь драконов, шан’ниэрды убивали тех, кто сумел выбраться из пепелища и давал отпор. Города были уничтожены.

Миролюбивые рассаты не могли простить такого насилия, поэтому окончательно приняли сторону фангр, гелдовов и новоиспеченной расы – людей.

Группа эльфов, в дальнейшем назвавшаяся гильдией Очищения, отследила бежавших балкоров и добралась за ними до самых Обителей. Скрываясь среди толпы, они узнали в беловолосых шан’ниэрдах, тогда еще выступающих публично, подмену. Убив лжеверховного ядовитой стрелой во время его выступления, они раскрыли обман. Труп балкора принял изначальный облик. Это послужило началу внутреннего конфликта среди шан’ниэрдов. Они перестали доверять друг другу.

Вскоре раскрылся и тайный союз между соггорами и балкорами. Первые не могли стоять в стороне, когда клятва обязывала оберегать вторых. Шан’ниэрды быстро сообразили, что произошло, и пообещали отомстить за смерть братьев. Поэтому соггоры и балкоры стали их заклятыми врагами.

Эльфы не разбирались в причинах. Они поняли только, что шан’ниэрды и соггоры были близки с их врагами. Объединившись с ними, те, кто называл себя правителями, боролись против других рас. Эльфам этого было достаточно, чтобы увидеть в фанграх, людях и рассатах союзников. Но когда они вернулись с вестями домой, не все эльфы поддержали их решение воевать с другими разумными существами, ради уничтожения балкоров. Тогда те из них, кто покинул родной дом, прозвали себя эльфиорами.

На тот момент, когда эльфиоры добрались обратно к союзникам, в войне образовались три ярко выраженные стороны: фангры, гелдовы, люди и присоединившиеся эльфиоры – Справедливость; две линии шан'ниэрдов – Возмездие; соггоры и балкоры назвали себя Драконами, но за глазами их звали Ящерами.

Возможно, война закончилась бы быстрее, но васоверги и виксарты не могли остаться в стороне. Ярость бурлила в их крови так же, как и сейчас. Их не интересовали причины конфликта, вся суть жаждала смерти в кровавых битвах. Агрессивная раса не стала примыкать под чье-то крыло, не прогнулась ни перед кем – они мародерствовали. Часто именно их внезапные, необоснованные нападения рушили стратегии трех сторон. И чтобы побороть неостановимую силу, расам необходимо было объединиться, о чем никто и помыслить не мог. Четвертая сторона вдохновилась идеями других сторон и назвала себя гордо – Яростью.

Лишь к вечеру ближе мы вернулись во дворец и снова ненадолго расстались. Я опять ждала Волтуара в своей комнате, и мне опять хватило времени, чтобы переодеться и даже немного заскучать. Ужин принесли незадолго до прихода правителя. Теплая атмосфера и беседа на отстраненные темы располагали к хорошему настроению. Вот только после того, как со стола все убрали, я невольно напряглась.

Когда Волтуар подал мне руку, я с любопытством гадала, куда мы направимся и что еще интересного услышу.

Когда он оставил меня посреди комнаты, а сам направился к этажерке с флаконами зелий, во мне все замерло.

Волтуар взял с полки зелье желания, и внутри меня все оборвалось. Рухнуло вниз.

Стало прохладнее.

– Оно из рубиновой сладости. Тебе знакома эта ягода? – протянул флакон Волтуар, остановившись напротив меня.

– Да, пробовала как-то…

Я сглотнула тугой ком, попыталась улыбнуться, но улыбка не продержалась долго. Я скривилась. Волтуар тоже утратил нежность. Прохладный флакон скользил в пальцах. Хотелось разжать их.

– Асфирель, я стараюсь идти тебе навстречу, – заговорил Волтуар, превратившись в того шан’ниэрда, который позволил мне стать его любовницей, – ухаживаю за тобой, но где-то ошибаюсь. Что я делаю не так?

Он склонил голову, вглядываясь в мои глаза, и я смутилась. Отвела взгляд в сторону, откупоривая флакон. Сердце сжималось, постепенно заполнялось злостью.

– Вы бы сразу сказали, что хотите переспать со мной.

– Ты сделала неверный вывод, – нахмурился он.

Шагнул ко мне, а я неосознанно отступила. Сердце заколотилось быстрее, но не от желания, а от накатившего страха. Ромиар почти убил меня, второй шан’ниэрд тоже… почти убил. Чего ждать от третьего?

– Любовницы не обсуждают политику, не отнимают столько времени, сколько отняла я. Вы сами это говорили, – наспех пробормотала, нелепо оправдываясь. – Вы… зачем тратили столько усилий, если хотите всего лишь переспать с любовницей? Диковинка…

– Пей, – внезапно приказал он, глядя строго.

Я скривилась, все еще стараясь смотреть куда угодно, только бы не на правителя. Больше не испытывала его терпения, выпивая приторно-сладкое зелье, которое почему-то оставляла привкус горечи на губах.

– Женщины сами ищут нашего внимания, – холодно заговорил Волтуар. – Это необходимо вам. У меня много забот, Асфирель, чтобы еще отвлекаться на чужие. Мелочные.

Он подошел к широкой кровати, присел на нее и опять приказал, больно оглушая:

– Разденься.

Есть ли смысл молить или что-то доказывать ему? Чем я готова пожертвовать, чтобы получить желаемое? А такая ли это жертвенность, если Волтуар тоже обманут?

Грязная человечка…

Руки тряслись, и взяться за пояс вечернего платья удалось не с первой попытки. И только со второй пальцы сжали тонкую полоску ткани, и с ощутимым трудом я потянула за нее. Комната вокруг словно вытянулась, оказалась такой огромной, пустой. Не за что ухватиться, чтобы не упасть… Не за кого.

– Почему слезы? – сквозь звон в ушах донесся вопрос. – Подойди.

Я все еще крепко удерживала ткань в кулаках, так и не пересилив себя, чтобы стянуть платье полностью. Остановилась в полуметре от Волтуара, ощущая, как дрожат ноги.

– Я задал вопрос: почему ты плачешь?

– Я… – коротко всхлипнула, но старательно удерживала равнодушное выражение лица. Слезы стекали по щекам, мускулы мелко дрожали. Я не знала, что ему ответить, поэтому прошептала единственный вариант, который отыскался: – Потому что в нашем мире так не принято.

– Твои правила остались в твоем мире.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.