Наталья Самошкина
Тиур – вестник Рарога

© Н. Самошкина, текст, 2022

© Издательство «Четыре», 2022

История первая
Торьский меч

Если ты приходишь к рассвету вновь родившимся, то почему же ждёшь, что солнце останется прежним…

Найра

Часть первая

– Всё, что очевидно для лавочника, бессмысленно для мага, – сказал Тиур, гладя сокола по перьям. – И наоборот, то, что является для мага источником силы и вдохновения, остаётся незримым для толпы, алчущей дешёвых чудес.

Он высыпал из кошеля горсть серебряных монет и поднялся из-за стола. Выйп, хозяин харчевни, быстро сгрёб их в карман фартука, старательно поджимая необъятный живот, поклонился вслед уходящему гостю и незаметно скрестил пальцы на правой руке.

«Платят ведьмаки знатно, да какой только заразы от них не наберёшься!» – трусливо подумал он, не ведая, что его мыслишки догнали Тиура и проникли в чуть заострённые уши.

У коновязи переступал с ноги на ногу Чертак, вороной конь, доставшийся ведьмаку от волхва Непоседы. Конь, в отличие от прежнего хозяина, был преисполнен достоинства, волшебной силы и равновесия. Непоседа же полюбил перекидываться в разное зверьё и шастать в таком виде по всем злачным местам Забугорья. Сообщество волхвов, приверженных традиции, сначала смотрело на это сквозь пальцы, но после того, как их собрат в кабаньем облике попёр на местного маркграфа, выставило Непоседу из рядов «правоверных», лишив практики, доли от пожертвований и хлипкой хибары в глубине Торторского леса. Волхв, очнувшийся от похмелья, долго ржал над этим указом, прикреплённым к стволу зимнего дуба, а потом выгреб из подпола «золотой запас», продал коня ведьмаку и налегке отправился в королевство Винтери, где проживают самые весёлые и разгульные ведьмы, способные безрассудно любить и так же безрассудно убивать. А Чертак достался Тиуру, и теперь они путешествовали вчетвером: ведьмак, конь, сокол и ветер.

В третий день ржаного месяца они прибыли в город, вернее в захолустный городишко, гордо зовущийся Краль-градом. Стены его оказались столь обветшалыми, что сквозь них было видно, как на базарной площади переругиваются торговки зеленью. Петли на воротах так давно не смазывались, что их невозможно было ни закрыть, ни целиком открыть. Впрочем, проём мужественно прикрывало тулово стражника, похожего на пивную бочку в латах. «Бочка» громко икнула и попыталась преградить Тиуру дорогу, но, разглядев на плече знак Рарога, тут же отвалилась в сторону. Едва не поцарапав себе макушку низкими сводами арки, ведьмак проехал мимо будки стражей и оказался перед сплетением узких улиц. Позволив коню самому выбирать дорогу, он принялся рассматривать городишко. На верёвках, растянутых на высоте в два человеческих роста, сохло чистое бельё и прокисшие от грязи лохмотья. Нищие, выставив гнойные культи, выпрашивали «на хлеб», хотя всякий знал, что медяки пойдут на спасение «горящих труб». Чертак брезгливо оттопырил губу и визгливо заржал, когда грязная рука потянулась к его поводьям. Убогие в страхе прижались к стенам, пропуская в центр странного путника и его не менее странного коня.

На ратушной площади ведьмак спешился, привязал Чертака к фонарному столбу и отправился искать бургомистра – господаря Тишлу. Три месяца назад от Тишлы пришло письмо, пропахшее брагой и селёдочными головами. В нём льстиво перечислялись прошлые заслуги ведьмака – истинные и надуманные, а затем следовало описание горестей, постигших славный Кральград. Уже целый год кто-то ворует детишек – по одному с каждой улицы. Можно было свалить вину на дэжлов, превращающих детвору в огоньки на болотах, но это племя уже давно исчезло. Торговцы уродцами также клялись, что непричастны к этим злодеяниям. Люди прятали детей в домах, запирая на амбарные замки. Но всё равно каждый месяц очередное дитя исчезало, словно его никогда и не было. А в последнее время стали пропадать уже по трое, и каждую неделю. Тиур, занятый делами в северной части материка, смог выбраться только в начале осени. Он терпеть не мог связываться с убогими умами и никчёмными душами, но вопль раненого ребёнка, его собственный, стоял до сих пор в ушах. И поэтому ведьмак ввязался в запутанное дело, которое спустя годы будут называть Торьским мечом.

Часть вторая

– Отворяй дверь ширше! – воскликнул господарь Ти-шла, приветствуя ведьмака.

Как учуял нос Тиура, эта приветливость основывалась на большом количестве выпитого вейльньского, вина препаршивого, отдающего сивухой и куриным помётом. Зато на радость выпивохам столь дешёвого, что в кабаках его часто выставляли даром, лишь бы заплатили за миску квашеной капусты и ломтик ветчины, больше похожий на засушенный лепесток, чем на копчёный кусок свинины. Тиур брезгливо поморщился, уворачиваясь от лобызания и объятий, смахнул с протёртого до дыр кресла лохматого кота вместе с пылью и уселся, надеясь, что дряхлые ножки мебели выдержат его вес. Он вытащил из кармана письмо, развернул его и, подражая голосу бургомистра, прогнусавил:

– А ещё у нас мелкоту воруют! То бишь наше продолжение, так сказать, цветы нашей жизни! Ладно бы у нищих таскали, их не жалко, всё равно зимой бы передохли. А то стали кровинки исчезать у зажиточных горожан. И от этого мне, правителю Кральграда, невмочь, ибо от ругани их у меня аппетит испортился и брюхо отощало.

Тишла, заслышав собственный голос из уст другого человека, раззявил рот, будто был готов ловить ворон по одной и целыми стаями.

– И-и-и-и-и-ик! – вырвалось из его горла, и он поспешно прихлопнул икание толстой, мясистой лапой.

Тиур поднял на него спокойные серые глаза, пытаясь разобраться в мыслях бургомистра, но смог лишь уловить: «Эх, щас бы в баню, к девкам сисястым!»

«Всё понятно», – подумал ведьмак и, схватив Тишлу за ворот, выволок во внутренний двор, где стояли здоровенные бочки с дождевой водой. Почуяв неладное, бургомистр стал сопротивляться, растопыриваться во все стороны, словно осьминог, но это не спасло его от кратковременного утопления. Вода хлынула на сапоги Тиура, когда он третий раз подряд запихивал Тишлу в бочку.

– Пожалуй, на сегодня хватит, – решил он и одним рывком выбросил господаря на грязную мостовую.

От того несло застоялой водой, гнилью и мочой.

– Фу-ты, – отодвинулся ведьмак. – Обделался правитель, как последний нимкус!

Пришлось звать троих прислужников, которые прямо там, на дворе, сняли с хозяина одёжу, обтёрли сухой соломой и старым полотенцем и нарядили в парадный камзол, вышитый фальшивыми драгоценностями.

– Итак, – сказал Тиур, вновь расположившись в кресле, – о чём именно вы просите меня, господарь Тишла?

Бургомистр, потирая влажное лицо, слабо усмехнулся и вполне трезвым голосом ответил:

– Избавьте нас от страха.

Тиур откинулся на спинку кресла и внимательно вгляделся в глаза Тишлы. Теперь, когда пьяное безумие слетело, господарь больше не производил впечатление зажравшегося быдла, невесть каким образом попавшего во власть. Глаза были умные и тоскливые, как у пса, потерявшего любимого хозяина.

– Мы постоянно живём в страхе, – продолжил бургомистр. – Пропавшие дети не единственная беда. Каждый из нас ощущает, будто кто-то незримый понемногу, по махонькому кусочку пожирает его душу, делая слабым, безвольным, никудышным. Это началось с праздника Дедов, когда весь город веселился и вспоминал добрыми словами предков.

Он глубоко вдохнул, затаился, словно не зная, дышать ему дальше или нет, потом вытолкнул из себя воздух вместе со словами:

– Город наш не всегда был таким захудалым. Совсем недавно он славился богатством гильдий и красотой своих площадей, жаркими танцами и прекрасными винами. У нас даже свой волшебник был! Был…

– Почему был? – полюбопытствовал ведьмак. – Что, сбежал, когда туго стало?

– Не сбежал, – сказал Тишла. – Просто не успел сбежать, его сожрали первым. Вот так: пых – и пустая оболочка, засохший бычий пузырь. Ни крови, ни кишок, ни души. Ни-че-го!

Ведьмак подобрался, точно волк, учуявший свежий запах оленя. Он наклонился над бургомистром и тихо спросил:

– Что же вы с тех пор делали?

– Мы умирали.

Часть третья

Застоявшийся Чертак потёрся мордой о плечо ведьмака и фыркнул, увидев за его спиной сутулую фигуру в зелёном балахоне. Тиур оглянулся и встретился взглядом с владельцем самых тусклых глаз, что когда-либо встречались ему. Человек смотрел так, будто Чимпанская трясина из графства Ойлинд каким-то образом перетекла на его лицо. В нём не было радости, горя, гнева, чопорности или даже тщеславия – одна тягучая, зыбкая тоска. Ведьмаку захотелось отвернуться, но он вспомнил, что любое, пусть самое неприятное существо может стать ключом или хотя бы указателем на его непростом пути. Поэтому он отбросил сомнения и поприветствовал незнакомца:

– Будь здрав! Что тебе угодно от моей скромной персоны?

Горожанин громко хихикнул, затрясся, будто лекарь приставил к его макушке десяток пиявок, и неожиданно гулким басом рявкнул:

– А труба-то у дома скошена! Видать, хозяйка – гулёна! У-пру-пру, три юбки и все в дырьях! Какую ни наденет, всяк кобель её сдёрнуть норовит! У-у-у-у-у-у-у-у-у!

С диким воем сумасшедший отпрыгнул в сторону и побежал по улице, размахивая руками, как мельница крыльями.

«Ну и городишко, – про себя изумился Тиур. – Безумием пропах, как золотарь дерьмом».

Однако спустя минуту он задумался над словами тоскливого.

«Погоди-ка, дружище! – сказал он сам себе. – А ведь вполне может быть, что это подсказка. Только записана она не на листке, а передана через местного дурачка. Да и дурак ли он – поди разберись!»

Ведьмак повёл коня в поводу, внимательно разглядывая дома. Обошёл три площади, миновал семь улиц, ткнулся в переулок, прозываемый Заячьим, увернулся от ведра с помоями, перекинулся парой слов с тугоухим стариком, жующим лакричный корень, и уже решил остановиться на ночлег в первой попавшейся гостинице, как увидел кривую трубу над крышей.

– «Ласковая Нельва» – прочитал он красные, будто клюквенным соком смоченные буквы. – Что ж, от ласки я никогда не отказывался, особенно если за неё не приходится платить жизнью.

Привязав Чертака к коновязи, он толкнул дверь, отозвавшуюся мелкоколокольным звоном. Зал в гостинице оказался небольшим, но уютным. От него не несло прогорклым жиром или дешёвой бейской пудрой, которой обычно злоупотребляют продажные девки, любопытные монашки и чевгарские острозубы, бегающие по дебрям с голым задом. За длинной стойкой красовалась женщина, про которую любой мог сказать: «Съел бы, да мне не предложили!» Она была высока ростом и потому могла легко плюнуть на макушку господаря Тишлы. Пышным грудям явно было тесно в бархатном вишнёвом корсаже, и они норовили показать себя во всей красе, когда хозяйка наклонялась. Талию перехватывал широкий кожаный пояс, отчего бёдра казались ещё более сочными и упругими.

– Н-да, – причмокнул губами ведьмак, падкий до аппетитного женского тела, и только после этого почувствовал Силу, исходящую от женщины. От неё не пахло угрозой или скрытой агрессией, но всё внутри Тиура разом встрепенулось и навострило «уши». Он мгновенно перекинулся в иную свою суть, и мечи за его спиной тонко зазвенели и вспыхнули белым пламенем.

– Ай да ведьмак! – послышался весёлый женский смех. – Неужто ты над миской с тушёной бараниной воевать станешь? Мне, конечно, дела нет до твоих заскоков, у всякого они случаются. Но жаль будет барана, впустую отдавшего свою жизнь. Содержимое тарелки на полу ведь окажется!

Физиономия хохочущей хозяйки заставила Тиура вновь вернуться к обычному облику и присмотреться к «ласковой Нельве». Её голубые глаза были так беспечны и азартны, что опытному ведьмаку стало ясно: перед ним самая настоящая чистокровная ведьма, из тех, кто может мыслью создавать и разрушать, манить и отталкивать, исцелять и поражать безумием, любить и обрекать на любовь, вдохновлять своей яростью и опьянять нежностью.

– Ты похожа на мой меч, – сказал Тиур и уселся за дубовый стол, накрытый белой скатертью. – Никогда не знаешь, в какую историю он меня втянет.

Часть четвёртая

Тушёная баранина была мягкая, как… как… Ведьмак посмотрел на красную шелестящую юбку, под которой не было даже намёка на нижнее бельё, зато угадывалась в меру мягкая, в меру упругая, в меру аппетитная попка. Нельва, пританцовывая, приволокла из кухни горшок с подливкой, щедро сдобренной перцем, чесноком и ещё какими-то травками, от которых у Тиура загорелось в горле, и он залил адское пламя доброй кружкой староганьского пива. За этим последовала миска с фасолевым супом, смягчённым сливками и посыпанным сверху белыми сухариками, сырники, паштет из гусиной печени, а завершил сие чревоугодие пирог, начинённый грушами. Тиур отвалился от стола, едва дыша. Хозяйка положила себе на тарелку ломоть пулярки, запечённой с дягилем и чабрецом, налила вина, от которого пахло июльским солнцем и фиалками, посмотрела на гостя сквозь хрусталь бокала и спросила:

– Ты способен сейчас…

– Конечно! – отозвался ведьмак, шустро распихавший проглоченное по сусекам могучего тела. – Неужто ты хочешь прямо здесь, на столе? Я не против, но ты окажешься в подливке. Правда, она такая ароматная, что слизывать её с твоей кожи будет удовольствием.

Нельва бросила двузубую вилку на пол, запрокинула голову и захохотала. Утирая слёзы, навернувшиеся от смеха, она проговорила:

– Не зря в народе молва идёт, что ведьмаки вперёд жеребцов на кобыл пристраиваются! Но ты превзошёл и эту байку! А я всего-навсего хотела узнать, способен ли ты сейчас думать. Уж очень ты кряхтел, выбираясь из-за стола! Ну что ж, ты меня порадовал! Ежели мужчина в тонусе, то ему цены нет. И не только в постели.

Она сходила за другой вилкой, подцепила кусочек белого мяса и стала медленно жевать, поглядывая на Тиура.

«Вот это облом! – досада переросла в ухмылку, отразившуюся на его лице. – Сколько бабёнок перещупал в жизни, и никто мне на нос туфлю не натягивал. А эта… Мало того что разыграла, как дурака, так продолжает ещё соблазнять – нахально, не спеша, развлекаясь, будто в костёр хворосту подбрасывает».

Нельва хлопнула в ладоши, и стол опустел. Она подпёрла подбородок кулаком и вздохнула:

– Шутки шутками, а разговор у нас будет серьёзный. Ты уже видел, во что превратился мой родной город. Я пробовала вытащить его, но… то ли Бездна слишком глубока, то ли сил моих недостаточно, то ли противник настолько прожорлив, что не замечает, что попадает в его глотку. С весны прошлого года целиком опустели пять улиц, пропали бесследно двадцать детишек, люди стали замученными, словно пожизненную каторгу отбывают. И при этом в округе нет чудовищ, колдунов, лохмоногих брийев!

Она сердито сдвинула брови и посмотрела на ведьмака так, будто это он устроил светопреставление в Краль-граде.

– Понимаешь, – выкрикнула ведьма с болью в голосе, – тошно становится, когда можешь многое, а трясину уничтожить не в силах! Через нашего бургомистра пробовала зазвать известных магов, так все отказались. До единого! Один письмецо прислал: «Ваш клоповник слишком воняет! Опасаюсь за чистоту своих сапог». Ну я ему устроила «чистоту»! Превратила его дом в свиной закут, а его – в жирного борова. Кастрированного! Потом сотоварищи три месяца ему облик людской возвращали. Всё вернули, кроме…

Она ухмыльнулась, и зелёное свечение вспыхнуло вокруг её каштановых волос.

– Сильна! – одобрил её действия Тиур. – И после всех отписок ты решила позвать меня? Как самого глупого или самого неприхотливого? Или самого…

– Ты единственный, кто подумал о пропавших детях. И для меня твоё сострадание так же важно, как и твоя ведьмацкая выучка, способности к магии и умение быстро принимать решение.

Она помолчала, заставив тишину зазвенеть, и тихо сказала:

– Я прошу тебя о помощи. Я, которая всегда опиралась только на свою Силу и своих Богов… Я чувствую, что, объединившись, мы сможем расколоть эту тайну, как глиняный кувшин. Ты… согласен?

– А что мне ещё остаётся, когда ласковая ведьма приглашает меня выпустить пар из котла?

Нельва улыбнулась и направилась наверх, в свои комнаты, напоследок бросив через плечо:

– Советую тебе ночевать в моей гостинице! Если хочешь утром проснуться!

Часть пятая

Утро пахло детством. Именно этот аромат будил Тиура, когда он был ещё мальчишкой и жил с роднёй в большом доме на берегу светлого озера. Мать с ночи затворяла тесто, чтобы на заре испечь свежий хлеб – дышащий, мягкий, с лёгкой терпкостью мяты и тмина. С тех пор прошло восемнадцать лет. Ведьмак уже привык считать себя ветром, не имеющим привязанностей и готовым в любой миг сняться с места, чтобы вновь вмешаться в ход чужих судеб. Но сейчас он почувствовал, как слабая улыбка тронула его губы. Спустившись по крутой лестнице, Тиур заглянул на кухню, где вовсю творила-колдовала хозяйка. На столе, завёрнутый в тонкое полотно, остывал круглый хлеб. На плите фырчала яичница, лупясь в потолок двенадцатью желтками. Рядом на сковородке томилась ветчина, закручивающая краешки розово-рыжими «крылышками». Зрелый сыр, раскроенный напополам, пускал «слезу» по светло-жёлтой ноздреватой поверхности и пах так одуряюще остро, что ведьмаку захотелось впиться зубами в это порождение молока и закваски. Но Нельва одним движением бровей отправила его в зал, где уже толпились посетители. Судя по одежде, они были не местные и принадлежали к купеческой гильдии. Завидев Тиура, поклонились, но в разговор вступать не стали. Ведьмак привык к одиночеству и теперь устроился за отдельным столом, придвинутым к стене, и прислушался к беседе.

– Зря мы в Кральград приехали! – буркнул мужчина, ёрзавший на скамье, словно заноза впивалась ему в тощий зад. – Сплошное разорение!

– Не гунди, Миглач, – урезонил его сосед, степенный дядька с опаловым кольцом на правой руке. – Ежели Нельва сказала, что всё распродадим, значит и убытку нам не будет. А она ещё ни разу не ошиблась!

– Вот-вот, – подхватил сивый, словно пропущенный через снежное решето, купец. – Полгода назад и кони у нас пали, и слуги разбежались, и болезнь нутряная прилипла ко многим, а как к хозяйке сходили, так всё и уравновесилось. Смогли и сукно с бархатом пристроить, и прибыль получить. Правда, домой возвращались дольше обычного, вместо недели – целых две. Так и скакуны нам попались «родовитые» – ослы!

Воспоминания улучшили общее настроение, и к тому моменту, как Нельва стала раскладывать снедь по тарелкам, зал гудел от громкого говора и смеха. Через полчаса гости отправились по своим делам, и ласковая ведьма подсела за стол к Тиуру.

– Ты в моей памяти ночью порылась? – спросил он, нюхая ломоть хлеба.

– С чего бы? – резко ответила она, сделавшись надменной и колкой. – У меня такой привычки нет – лазить по чужим головам или кошелькам.

– Ну осерчала, – усмехнулся ведьмак. – И зря! Уж не знаю, как у тебя получилось, но мне ночью снилась моя мать. Как наяву слышал её голос, повторяющий: «С жизнью не торгуются. Если запрашивает высокую цену, значит она того стоит». А утром пробудился от запаха хлеба, совершенно такого, как пекла мама.

Нельва расслабилась и даже улыбнулась:

– Я никогда не ищу дары, они сами ко мне приходят. Вовремя. И хлеб такой мне почему-то захотелось испечь, хотя обычно я предпочитаю пшеничный, с жёлтой вязью, похожий на летнее солнце. Я родилась летом, в месяц, когда дни самые длинные. Наверное, поэтому во мне столько радости и от важного, и от пустяков. Как, например, от тебя!

– У! Выходит, что я здоровенная пустяковина или же незатейливая важность! – сказал Тиур с таким серьёзным лицом, что ведьма прыснула в ладошку, как девчонка, которой столь же юный кавалер всучил, отчаянно краснея, яблоки, утащенные из соседского сада.

В городе ударил колокол – скорбно и протяжно. Нельва замерла и словно постарела на целый год.

– Куда же вы смотрите, Боги? – воскликнула она. – Ещё одно дитя пропало!

Тиур понял, что время, отпущенное на раскрытие тайны, уменьшилось. Нужно было что-то делать, доверяя чутью, обострённому, как у дикого зверя. Он уже стоял на пороге, когда Нельва прикоснулась к его груди, где горело сердце, и повторила слова, услышанные им во сне:

– С жизнью не торгуются. Если запрашивает высокую цену, значит она того стоит.

Часть шестая

Дом, из которого пропал ребёнок, был кирпичнокряжистый, с тяжёлой дубовой дверью, похожий на коренастого пса, чья морда всегда шире его собственной будки. Окна первого этажа были забраны ажурными решётками, отгораживающими глаза жилища от влияния улицы. Ведьмак уставился на дом «особым» взглядом, способным сообщить его владельцу всю подноготную о людях, сидящих за обеденным столом, о цвете воздуха в комнатах, о мыслях господ и слуг, о вкусе еды и даже о хозяйских тайниках, в которых припрятаны золотые запасы.

– Так, – сказал сам себе Тиур, – а кубышек с монетами целых восемь. Одна – под полом спальни, три – на чердаке, под рухлядью, остальные зарыты в подвале. Из той, что в спальне, хозяйка втихаря утащила четыре золотых гроера, а муженьку об этом не сказала. Видать, на новое платье не хватало!

Он уселся на пустой бочонок из-под пива и задумался: «Монеты, конечно, вещь нужная, но сейчас для меня важнее то, что обитатели дома – от господина Ульяриха до младшей посудомойки Нинни – в глубоком мороке обретаются. Словно забрели сообща в туман и бродят там, считая, что гуляют по летнему лужку и солнышком любуются. У них дитя исчезло, а они обсуждают, сколько грецких орехов в глотку гусям запихивать, чтобы к празднику мясо стало деликатного вкуса. Кто-то над ними обстоятельно поработал! Но кто? Нельва говорит, что во всей округе нет чародеев. Кроме неё! Пожранного волшебника в расчёт не берём. Какой с покойника спрос?»

Он подошёл к двери поближе, чтобы прощупать замок. Тот был старой выделки и наделён заметной охранной магией.

– Становится всё интереснее! – уже вслух озадачился Тиур. – Столько защиты, что можно как в крепости отсидеться. Как же дитя выскользнуло? Оно же не мышонок, чтобы в щель… Погоди-ка!

Ведьмак обошёл дом кругом и пригляделся к низкому выходу из подвала. На дорожке, ведущей от дверцы к зарослям барбариса, явно читались детские следы. Следы, которые принадлежали не живому человеку, а лёгкой тени, способной уйти куда-то по первому зову.

– Что-то стало проясняться! – Тиур потёр руки. – Если дети превращаются в тени, значит нужно искать место, заполненное наполовину светом и наполовину тьмой. Словно душа человеческая.

Не став растрачивать силы на расспросы родственников, ведьмак решил вернуться к Нельве и разузнать о местных колдовских практиках. Вблизи гостиницы он столкнулся с давешним «малоумным», но на этот раз тот выглядел совсем по-иному. Глаза были сосредоточены на важной цели и выдавали ум и волю. Зелёный бархатный камзол заменил собой болотный балахон. Незнакомец сделал вид, что никогда не встречался с Тиуром, и быстрым шагом удалился в ближайший переулок.

«Эге, моя ласковая хозяйка воду мутит, – подумал ведьмак. – Может, решила изловить “рыбку” в своём городишке, а в качестве “червяка” насаживает на крючок меня? Что ж, поглядим, чья возьмёт, моя красавица!»

Часть седьмая

Дверь в гостинице не выглядела особо прочной, но когда Тиур толкнул её, то не смог даже пошевелить. Он налёг плечом, думая решить проблему сугубо по-мужски. С тем же успехом можно было давить на гору Лан-Лан, побуждая её передвинуться в сторону моря. Сильная магия затворила все входы в дом, не впуская посторонних и не выпуская ни единого звука.

– Хитра кошка, – усмехнулся ведьмак, – да на её премудрости свой мешок найдётся.

Он устроился поудобнее напротив двери, вытянул длинные ноги и стал слушать, благо его способности позволяли ему миновать любые заслоны. Сначала доносился женский плач, потом затрещал огонь на свечах. Повисло долгое молчание. И наконец Тиур ясно разобрал грудной, влекущий голос Нельвы.

– Не плачь, сударыня, – мягко сказала ведьма. – Лишние слёзы – делу помеха. Так сколько ты со своим мужем прожила?

– Семь лет, – прозвучал ответ, скомканный, словно носовой платок.

– И за семь лет ты ни разу не зачинала в себе новую жизнь?

– Нет. Муж сначала терпел, ждал, когда я ему наследника рожу. Каждую ночь надо мной корпел, силы свои тратил. Потом стал намекать на мою неспособность забеременеть. А в последнее время моё утро начинается с того, что он брякает: «Ты как бездонная бочка! Сколько в неё ни лей, всё пусто». На днях слух до меня дошёл, что хочет он со мной развестись и жениться на дочке купца Кирклена. Я понимаю – она молоденькая, всего шестнадцать годков, сможет ему ребёнка дать. А я – старая глупая кошёлка, которой самое место в чулане, рядом с раздёрганным веником!

– Ага! – странным гортанным голосом ответила Нельва. – И сколько же тебе, старушка, лет?

– Двадцать три, голубушка.

– А мужу сколько?

– В канун святого Привта ему стукнуло пятьдесят пять.

– Ох! – расхохоталась ведьма. – И этот пень от сгнившего тополя утверждает, что на тебе вина?

– А как же, милая?! – растерянно ответила гостья. – Испокон веков всем известно, что, ежели женщина пустоту внутри себя носит, то ни одному мужчине не удастся наградить её дитём.

– Глупости! – рокотнула Нельва. – Один слабак болтанул так однажды, чтобы оправдать своё бессилие, и айда – поставили печать на женский род. Вот и ходят «клеймёные», порицаемые, стыдящиеся, замученные только из-за того, что чьё-то семя не может дать полноценного урожая.

Тиур усмехнулся и продолжил подслушивать.

– По чести, я бы с таким мужем и жить не стала, – уже спокойнее сказала ведьма. – Но ты не я, и посему мы поступим так. Слушай внимательно, госпожа Линла! Я помогу тебе обрести ребёнка, притяну к тебе его душу. Возьми булавку, да не суй её в карман. Она – заговорённая! Выйдешь отсюда, повернёшь налево и иди, пока не повстречаешь первого попавшегося мужчину. Заговори с ним и как бы нечаянно уколи булавкой, чтобы на острие кровь его осталась.

– Как же я заговорю с незнакомым? – визгливо выкрикнула гостья. – Я женщина замужняя, приличная! Обо мне же слухи дурные пойти могут!

– Прости за резкое слово, но и глупа же ты! Если не сделаешь так, как я сказала, муженёк тебя из дому выставит, как бесполезную в хозяйстве рухлядь. Тоже мне – замужняя!

Женщина сникла и прошептала:

– Прости меня. Уколю незнакомца, а дальше что?

– После этого отправляйся домой. Там подбери себе одежду, с которой возни меньше. С камзола мужа оторви пуговицу, самую верхнюю, да постарайся, чтобы «с мясом» выдралась, чтобы нитки на ушке болтались. На кухне возьми нож, самый острый и самый длинный. Заверни их в красную шаль, которая у тебя в комоде лежит, ты её ни разу не накинула себе на плечи. Поздно вечером, когда подаёшь мужу обязательный бокал вина, добавь в него три капли из этого флакона. Не бойся! Он просто уснёт и не будет мешать тебе раздобыть младенца. Когда на городских часах пробьёт полночь, ты должна стоять на пороге моего дома. А дальше уже моё дело!

Послышался звон монет и резкий голос Нельвы:

– Убери гроеры! Как душа ребёнка соединится с твоей, тогда и о деньгах поговорим. А сейчас – ступай! И будь храбрее комнатной собачонки, которую твой муженёк отшвыривает ногой.

Дверь начала раскрываться, и тут Тиур сообразил, что может оказаться тем самым первым попавшимся на пути госпожи Линлы. Времени, чтобы сбежать, не оставалось, и он, замерцав, стал невидимым. Мимо него, шурша юбками, прошла заплаканная невысокая женщина, зажавшая в кулаке колдовскую булавку. Выждав немного, ведьмак вернул себе облик, долго стучал сапогами у порога, изображая чистку оных от грязи, и вновь надавил на дверь. Чуть скрипнув, та подалась и распахнулась. За столом сидела ласковая ведьма и пропускала сквозь пальцы свои роскошные волосы. Тиур, не говоря ни слова, уселся напротив неё и стал смотреть, как рыжие искры пробегают по каштановым кудрям, падают на пол, чтобы на короткий миг напомнить вечности о красоте Нельвы.

Часть восьмая

Воздух в комнате пошёл толчками, когда дверь, мягко качнувшись, распахнулась. Несмотря на солидную порцию макового зелья, добавленного доброй хозяйкой в вино, Тиур не спал. За ужином он не стал отказываться от чаши с кретольским красным, чтобы не насторожить Нельву. И теперь ведьмак изображал спящего, успокоив дыхание и расслабив мышцы. Ведьма что-то прошептала, и от её ладоней разлился свет, похожий на сто светлячков, собравшихся дружной компанией под кустом жимолости. Она неслышно придвинулась к гостю и стала всматриваться в его лицо.

– Хэнно-ра, саари-ра, угди-да, – прошелестели слова заклинания, и лёгкая волна скользнула по телу Тиура.

Нестерпимо захотелось спать, но ведьмак не мог позволить себе провалиться в небытие. Если он пойдёт на поводу у слабости, то никогда не узнает, зачем ведьме души детей. Свет погас, и Нельва, закутавшись в длинную мантию, вышла. Скрипнули ступеньки лестницы, хлопнула входная дверь. На городских часах пробило полночь. Тиур осторожно посмотрел в окно и увидел у дома троих.

«Ага, – подумал он. – Моя ласковая хозяйка, дамочка с булавкой, а третий… Неужто так быстро себе мужика нашла? Лихо дела творятся: укол заговорённой хреновиной – и ты, как кобель за сучкой, бежишь, слюни пуская!»

Луна выглянула из-за тучи, и Тиур опознал третьего. Им оказался мнимый «малахольный».

– А дело-то у них налажено да маслом смазано, – буркнул он, быстро одеваясь. – Не зря брат Иорадий, когда принимал «на грудь» чрезмерное количество пива, твердил: «Не доверяй бабе просто потому, что она – баба! Не доверяй вдвойне, ежели она красива, – будешь тогда думать только тем, что между ног у тебя болтается! Не доверяй втройне, ежели она умна, – тогда твою же силу обернёт против тебя! А ежели она ещё и колдовка, то прими мои поздравления – висеть тебе на суку, высунув язык на плечо, чтобы в земле от твоей мочи и спермы выросла мандрагора и ведьма её, орущую, выкопала».

Троица уже подходила к началу улицы, когда Тиур серой тенью устремился за ними. «Зелёный камзол» нёс факел, держась немного впереди. Женщины переговаривались, и вскоре ведьмак расслышал тихие голоса.

– Ой, боязно мне, сударыня Нельва, – дрожащим голосом поделилась Линла, кутаясь в тёмный плащ. – Ну как прознают в городе, что я по ночам на шабаши хожу?

– А ты ответь – хорошо, что ты на шабаши не летаешь. На метле! – засмеялась ведьма. – Да не робей! Никаких бесовских оргий не будет, никто тебя за титьки хватать не собирается.

– Ох, – выдохнула с облегчением наивная горожанка. – А я-то уж решила…

– Ну, ну!

– Когда я от тебя пошла домой, то первым встречным оказался чужак – молодой купец из Пекуэланда. Такой справный, сильный, и…

Она засмущалась и прикрыла губы ладошкой.

– И тебя к нему повлекло, – прямо сказала Нельва.

– Ой, срам какой! – залепетала Линла. – От таких желаний мне потом нужно будет целую седмицу молиться и каяться, каяться и молиться.

– От таких желаний нужно целую седмицу, а то и поболе из постели не вылезать, мужика стоящего в себя вбирать да орать от удовольствия! – бархатным голосом ответила ведьма. – Где уж тебе об этом знать, если твой муженёк над тобой членом слабым махал, как куриным пером?

Городская стена выросла перед ними, но провожатый зазвенел связкой ключей и отпер небольшую калитку. Свежий ветер дохнул в лицо. Луна, тягуче улыбаясь красным ртом, покрывала дорогу рассеянным, словно пыль, светом. Они уходили в летние луга, насквозь промокшие от росы.

Издалека послышались звуки, словно кто-то шлёпал по голому телу.

«Река», – понял Тиур и, став тенью собственной Тени, заскользил над травами.

Едва не столкнувшись с «малахольным», повернувшим обратно, он быстрым шагом добрался до реки. На берегу пылал костёр, возле которого на подставке стоял медный котёл и лежали связки растений. Нельва протянула руку, и Линла вложила в неё булавку и пуговицу.

– Нож, – потребовала ведьма, и длинное, тонкое лезвие тут же оказалось у неё. – Сиди пока тихо, смотри, слушай. О себе прошлой забывай, о себе настоящей вспоминай.

Она щёлкнула пальцами, и в котле вспыхнул белый огонь. Нельва погрузила в него руки до плеч, застонала от радости и потом стала волшбу творить.

Ты гори, вода, закипай ключом
Да смывай бельмо с бабьей «худобы».
Что уйдёт сейчас – будет ни при чём,
То пойдёт ко дну от дурной судьбы!

Ты прими мой дар – золотой наряд
И поющий нож колдовских утех.
Пусть исторгнут стыд и стесненья яд,
Пусть построят мост из кленовых вех!

Кровь тебе даю от семян отца,
Кровь тебе даю женской наготы.
Хоть и нет на них клятвы и венца,
Пусть родят дитя вместо пустоты.

Нельва сбросила с себя мантию, и её белоснежное тело засияло, возликовало, взметнулось навстречу пламени. Она стащила с Линлы плащ и короткую размахайку, поставила рядом с собой, и яростный огонь растёкся вокруг них, щёлкая, задираясь, озоруя. Чародейка уколола ножом левую грудь женщины, выпустив немного крови, вытерла порез шалью и бросила её в котёл.

Пусть цветёт в тебе жёлтый зверобой,
Пусть кричат в тебе рожь и спорынья.
Сколько детских душ привела с собой,
Знает только Кхол – властелин зверья!

Её глаза стали похожи на два факела. Тиур, скрывающийся в густых кустах, почувствовал, как волосы на его голове становятся дыбом от сильного жара и жгучей энергии, исходящей от обнажённого тела Нельвы. Он сжал в ладони ведьмовской амулет в виде серебряного сокола, но это мало помогло. Голос ведьмы нарастал, заставляя Линлу корчиться на земле в муках неутолимого желания, выгибать спину, широко раздвигать ноги, согнутые в коленях, дрожать и погибать в блаженстве.

Пусть дитя войдёт искрой кочевой
И заполнит тьму розовой звездой.
Затихай, огонь! Завершён твой бой!
Стань в котле опять чистою водой.

После этих слов пламя мгновенно исчезло. Нельва положила три ветки полыни на остывшие уголья, полила сверху гранатовым соком и воткнула в пепел два скрещенных ножа. Линла слабо ворочалась в темноте, не понимая, что с нею произошло. Чародейка накинула на себя мантию, помогла одеться спутнице и подтолкнула её к «зелёному камзолу», незаметно подошедшему по мысленному зову госпожи.

– Иди, сударыня, с ним, – устало сказала Нельва. – Твоё лоно приняло юную душу. Помни, что с этой ночи твоя жизнь изменится. Невозможно прикоснуться к магии и остаться прежней.

Линла поклонилась чародейке и ушла. А в глазах Нельвы возникло видение: счастливая женщина ласково гладит округлившийся живот, а перед ней стоит на коленях молодой мужчина и целует обиталище новой жизни.

Часть девятая

Нельва проснулась довольно поздно. Скелет на городских часах уже отзвонил два часа пополудни. Она скинула одеяло, лёгкое, как лебединый пух, и тёплое, словно ясная погода, раскинулась на кровати, потягиваясь всем телом до пощёлкивания в позвонках. Перекатилась на бок, играя с собственным настроением, будто молодая кошка с ярким фантиком, привязанным к нитке. В доме ощущалось присутствие только одного человека – ведьмака, и поэтому чародейка не стала затягивать свои прелести шнуровкой корсажа, а набросила на себя лёгкую тунику цвета спелого абрикоса, провела гребнем по волосам, успокаивая их буйство, пожевала кусочек кедровой смолы, понравилась сама себе в зеркале и отправилась вниз, на кухню.

«Вот так всегда, – подумала она. – Как ворожбой пропитаюсь посильнее, так сразу есть хочется и спать подольше. Сейчас бы быка сожрала, и даже без приправ! Да кто ж мне его зажарит? Разогрею вчерашнюю кашу, добавлю в неё молотых орехов, мёда, чуток топлёного маслица – и будет угода чреву».

На кухне, среди кастрюль и мисок, обретался Тиур и тушил в горшке куриную печёнку, обильно посыпанную специями. С ловкостью опытной хозяйки он растирал в фарфоровой ступке семена горчицы и дикой ширицы, смешивал с сырым желтком, тёртым сыром и маслом. Запахи стояли столь умопомрачительные, что Нельва забыла о каше и, приоткрыв крышку, вдохнула их в себя и почувствовала, как лёгкая дрожь пробежала по животу.

– А ты, оказывается, мастер на все руки! – удивлённо пропела она, отщипнув от медовой коврижки кусочек. – М-м-м-м-м, хорошо-то как!

Ведьмак снял горшок с плиты, разложил содержимое по тарелкам, полил соусом и, кивнув Нельве, отправился в зал. Посмеиваясь, она захватила из буфета два бокала и бутылку вина, доставшегося ей от отца. Вино было почти чёрным, терпким, с красными искрами, пляшущими на поверхности.

– Что будем праздновать? – лукаво сказала чародейка, прищурив глаза. – Может быть, жизнь?

– Скорее, смерть, – резко ответил Тиур и залпом влил в себя чудо виноделов, словно стакан с дешёвым пойлом.

Нельва перестала улыбаться и вперила в него холодный взгляд:

– Наш город как-то странно на тебя подействовал! Никак, умом тронулся?

– Вернее, нашёл, – спокойно сказал Тиур. – И не только ум, затуманенный тобой, но и ответ на вопрос.

– Вопрос?

– Да. Я понял, кто убивает колдовством людей, кто держит город в страхе, кто прячет алчную утробу под милой улыбкой.

– И кто же?

– Ты, ласковая ведьма! – рявкнул Тиур, собирая магические силы. – Прошлой ночью я не спал и проследил за тобой. Я видел, как ты вытащила из небытия душу и вложила её чаровством в бездетную женщину. Мне стало ясно, что ты уничтожаешь уже живущих, чтобы за горсть золотых гроеров подарить ребёнка другим. Ты хуже жалденских паучих, которые бросаются на жертву с деревьев и высасывают из них кровь. Потому как они зверюки, но ты же человек. Ты – чародейка, давшая клятву Богам.

Нельва откинулась на спинку резного стула и безмятежно посмотрела ему в глаза:

– Я – чудовище, нечисть, недочеловек. И с твоей, ведьмацкой точки зрения, меня нужно уничтожить! И как ты собираешься это сделать? Надеюсь, ты не хочешь отравить меня тушёными куриными потрохами? Вот была бы потеха – великая и несравненная ведьма пала жертвой кулинарных изысков! Или желаешь пронзить меня серебряным мечом? Я уже ощущаю себя бабочкой на иголке. Нет? Что же тогда? А, знаю – напустишь чары, и я, повинуясь твоему приказу, утоплюсь в самой большой городской луже. У нас имеется такая, между площадью Трёх мечников и улицей Благонравия. В дождливый сезон ломовые лошади застревают с гружёными телегами. А для меня в самый раз! Лягу, пущу пузыри и – слава ведьмаку, победителю! Правда, не надейся, что господарь Тишла тебе деньжат отсыплет. Он – жмот, каких свет не видел, при таких капиталах десять лет одни и те же штаны носит.

Ошеломлённый её реакцией, Тиур схватил ложку и забросил в рот остывшее мясо.

– Издеваешься? – глухо сказал он. – Наверняка, как все ведьмы, считаешь ведьмаков тупоумными, заторможенными на всю голову. Но это не так.

Нельва поднялась, обошла вокруг стола и обняла Тиура за плечи:

– Милый ты мой, у меня и в мыслях не было тебя дурачить – ни сейчас, ни раньше. Да, ты видел ночью обряд, но суть его не понял. Я стараюсь удержать на земле несчастные души, лишённые кем-то тела, и для этого разыскиваю их на границе между мирами и уговариваю вновь войти в женщину, чтобы родиться и продолжить предначертанный им путь. Хотя бы так я вношу свою лепту в спасение Кральграда. Заодно и женщин делаю счастливыми, наполненными, красивыми!

– Прости дурака! Я смотрел, но видел лишь отражение собственных мыслей.

Он долил вина в бокал и сказал, мягко глядя на хозяйку:

– За жизнь, Белое Пламя!

Часть десятая

Долгих десять минут Тиур смотрел на купцов, размахивающих руками и выкрикивающих что-то нечленораздельное, а потом спросил у Нельвы, стоящей за стойкой:

– И часто у тебя такой бедлам?

– Случается, – хладнокровно ответила хозяйка. – Когда люди путают окно с подвалом.

– Ну, ну, – покивал ведьмак, стараясь уловить смысл происходящего.

Так сумбурно началось следующее утро. Не успели городские водоносы оповестить о свежей горной воде, доставленной в Кральград, как толпа гудящих, как рассерженные шершни, мужиков вломилась в зал гостиницы.

– Может, мне их шарахнуть легонько? – спустя ещё пять минут проговорил Тиур, у которого уши заложило от гама.

– Подождём ещё немного, – равнодушно бросила чародейка, протирая бокалы мягкой тряпочкой. – Выходцы из Пекуэланда славятся своим горлодёрством. Пусть проорутся, потом печень будет меньше болеть.

С такой практической точкой зрения ведьмак ещё не сталкивался и поэтому отгородился от пришлых непроницаемым барьером и стал поглощать тефтели в соусе, оставшиеся после вчерашнего ужина. Ещё через полчаса «пыльная буря» пошла на спад, и купцы уселись вокруг стола. Кто-то из них потребовал было вина, но Нельва принесла кувшин с мятным сидром и глиняные кружки.

– С хмельного вы ещё в драку полезете, а эта «водичка» вас в чувство приведёт. Да и глиняные черепки завсегда сподручнее выгребать, чем осколки да стеклянную пыль. Пейте, господа купцы!

Она незаметно соединила большой палец с безымянным и шепнула:

– Май-стооо, ман-клююю, рор-лонг.

Гости сняли плащи и погрузили свои взгляды в нутро кружек. Почуяв перемену, Тиур убрал незримую защиту и прислушался.

– Ох, госпожа Нельва! – горестно вымолвил старший, с опаловым перстнем на руке. – Не хочется тебя обижать, ты для нас много хорошего сделала. Но обстоятельства вынуждают!

– И как же зовут эти обстоятельства? – усмехнулась чародейка. – Случайно, не Джитль из рода Панмериков?

Купцы переглянулись:

– И до тебя уже слух дошёл?

– Я сама решаю, что или кто может войти в мой дом. Рассказывайте.

– Стыдоба-то какая! Из-за одного негодника все мы в свином дерьме!

Ведьмак принюхался и переспросил:

– Да неужто? А на мой неискушённый нюх от вас несёт бырбарскими кровяными колбасками. В них ещё сыр добавляют и мно-о-о-о-о-ого чеснока! Запах, конечно, специфический, особенно для дамского общества, но на свиные отходы не тянет.

– Не будь ты ведьмаком, мы бы тебе рыло начистили! – взъерошился приказчик.

– Ай-ай-ай! – посочувствовал Тиур. – Вот ведь незадача – никак я не могу перестать быть собой. Хватит ходить вокруг да около, вы уже хозяйку утомили. Отвечайте чётко и прямо, как на исповеди у дьявола, – какого хрена вы вызверились на своего младшего?

Нельва ласково улыбнулась и послала ведьмаку воздушный поцелуй, который он ощутил столь явственно, что у него загорелись губы.

– Итак, – снова начал старший купец. – Этот окаянный Джитль, мать его за ногу, убёг нынешней ночью. И не один пятки смазал салом! Он сманил с собой жену господина Шверкикла.

Все дружно опустили глаза долу и зацокали языками.

– Госпожу Линлу? – радостно спросила хозяйка.

– Её самую. Позорище! Ладно бы с какой-нибудь мокрохвосткой гулящей в «дыр-тыр» решил поиграть, а тут солидная матрона, у которой уважаемый всеми муж, большой дом, слуги, припасы…

– Ага, – подначила Нельва. – Ещё два курятника, одинокая постель и мокрая от слёз подушка!

Она стукнула кулаком по столу:

– Если они по любви выбрали друг друга, то нет в этом ни греха, ни обиды, ни дурного замысла. Вы-то чего взъелись? Я же вижу, что каждый из вас рад бы оказаться на месте своего товарища, спящего сейчас в обнимку с молодой, счастливой женщиной, которая только нынче себя таковой осознала.

Нельва щёлкнула пальцами, и на столе возник бокал с красным вином. Пригубив его, она спросила:

– Он что, у вас общую казну утащил?

– Да ни боже мой! – возмутился старший. – Джитль – парень верный, ломаного пферига из чужого кармана не возьмёт.

– Тогда в чём причина?

– Понимаешь, сударыня, мы на днях договорились с господином Шверкиклом, что продадим ему наш товар. Правда, он себе немалую скидку вытребовал.

– Аж сорок процентов! – поддакнул приказчик.

– Понимаем, что в Кральграде такая обстановка, что наши ткани особо никому не нужны, вот и согласились на уступку. А утром мы пришли за деньгами, а он приказал тюки с товаром выбросить на улицу, прямо в грязь. Хорошо ещё, что его слуги на них не помочились. Своё-то мы забрали. И куда теперь девать? Не обратно же везти?

– Шкуру сдирать он умеет, этот «уважаемый» господин, – протянула Нельва. – Но раз я обещала, что торговля ваша не накроется ночным горшком святого Мымрика, то так и будет.

Она закрыла глаза и замерла с сосредоточенным лицом. Вскоре в дверь постучали и на пороге возник «зелёный камзол». Хозяйка махнула в его сторону рукой:

– Идите вместе с моим помощником. Ваши ткани уже ожидает новый владелец. Он предложит стоящую цену, и впредь можете иметь дело с господином Чимсверном.

Растерянные купцы заторопились к выходу, а Нельва крикнула им вслед:

– На свадьбе слишком не упивайтесь! От горечи, что младшему досталась ЖИВАЯ ЖЕНЩИНА!

Затихли на улице голоса, и Тиур пересел поближе к хозяйке:

– Ты знала об этом загодя?

– Загодя или нет, какая разница? Главное, что все счастливы.

– Кроме…

– А дураки никогда счастливыми не бывают. Это закон жизни, мил сударь.

Дверь внезапно распахнулась, впуская старшего гильдии. Он перевёл дыхание и проговорил:

– Запамятовал я! Когда муж госпожи Линлы на нас ногами топал, проклинал и досадовал, я обратил внимание, что кто-то в другой комнате подслушивает. Кто-то очень сильный и очень-очень плохой! У меня перстень чародейский, от прабабки жены в наш род пришёл. Опал, который вставлен в него, становится из светлого тёмным, как только «учует» дурное колдовство. И сегодня утром камень стал тёмно-красным, будто застоялой кровью наполнился. Уж не знаю, пригодится тебе моя весть или нет. Благодарствуй, ласковая чародейка!

От гостя остался запах чесночных колбасок и… выход из тупика, в котором себя ощущали Нельва и Тиур.

– А не навестить ли мне «рогатого» мужа? – спросил ведьмак.

Часть одиннадцатая

Ночь нетопырём пала на улицы Кральграда, когда Тиур вышел из гостиницы. Мечи он оставил в своей комнате, несмотря на предостережение Нельвы насчёт «трущобных братьев». В темноте он видел как кошка и поэтому мастерски избегал попадания в сточные канавы, медвежьи капканы и объятия стражников.

«Неужто люди верят в то, что ловчая яма убережёт их от смерти? – подумал ведьмак, минуя очередную западню, окроплённую “святой водой”. – Даже у умелого грабителя хватит ума не совать ногу в зубастую железяку. А что уж говорить о силе, которая может разделить тело и душу на части, словно мясник коровью тушу».

Впереди вспыхнул огонёк, и навстречу Тиуру выскочила вертлявая бабёнка с тощим задом и огромным накладным бюстом, заставляющим её наклоняться вперёд.

– Сударь, – пропищала она тоненьким голоском, – не хотите ли развлечься? Всё, что пожелаете: чистая постель, умелая женщина, вино из подвалов самого бургомистра. И эта роскошь – только для вас – за половину палдинга!

Ведьмак прикинул в уме: «В гроере – десять палдингов. Что-то дёшево получается! Хотя если вспомнить, какое дерьмо заливает в себя бургомистр, то за чудовищные сиськи и кровать без клопов цена будет нормальная».

Гулящая, решив, что клиент сомневается, поспешила пополнить «прейскурант услуг»:

– А ежели вам, господин, захочется той любви, что в ходу у мнеховников, то я – только чтобы доставить вам удовольствие – и на это согласна. Правда, придётся чуток добавить. Но вы же не скряга, для которого кошель дороже, чем жезл Анаркиса!

– Во загнула, – хохотнул Тиур. – Каким нужно быть тщеславным, чтобы вдохновенно называть член жезлом, мечом, башней! Ну да, придурков всегда было много! Нет, милочка, оставь свои прелести для кого-нибудь другого.

Женщина скривилась и внезапно завопила, схватив ведьмака за край плаща:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.