Роман Елиава
Вторжение

Карел

Карел вдыхал аромат начала лета: жара добавляла тяжести в оставшиеся после весны запахи. Воздух был застывшим, тишину нарушал только стрекот насекомых в поле. Карел наслаждался всем этим. Здесь, на севере, летний расцвет природы был очень скоротечен. Он шел к Хорту, дом которого находился в стороне от деревни, ближе к лесу. Там он рассчитывал застать своего друга Бьонни, они не виделись почти год. Бьонни не оказалось дома, и Карел подумал, что, возможно, он у старого Хорта. То, что Бьонни приехал неделю назад, сказала его мачеха. Отец Бьонни был самым богатым местным купцом, и он уехал по своим торговым делам. Карел шел по тропинке от деревни к лесу. Он приехал с утра и сразу пошел искать друга детства. Дом Карела был пуст, поскольку еще шесть лет назад они переехали в Даргвилл. Конечно, его семья давно хотела продать этот дом – следить за ним было некому, но найти покупателя было невозможно. В деревне стояло пустыми еще с десяток домов. Люди потихоньку переселялись на юг. Карел учился в университете Даргвилла, открытом императором тридцать лет назад. Следующий год должен был стать последним в его студенческой жизни, а сейчас – два месяца каникул, которые он собирался провести с Бьонни и Хортом.

Старый Хорт появился в их местах лет десять назад, и поначалу к нему относились с настороженностью, как относятся к любому чужаку в местечке, где все друг другу дальние или близкие родственники. К тому же, Хорт был необщителен, да и поселился в доме бывшего лесника на отшибе. Но внимание, тогда еще подростков, Бьонни и Карела, он привлек сразу. Хорт был уже далеко не молодым, но поджарым и сильным. А, главное, его лицо все было иссечено шрамами, что говорило о военном прошлом. В империи уже около сорока лет был мир, и люди, участвовавшие в сражениях с крестианцами, вызывали интерес и уважение. Особенно в этой глуши, где приезд нового человека был большим событием.

Как-то раз более легкомысленный Бьонни предложил посмотреть, чем занимается чужак.

– Может, это никакой не императорский солдат, а разбойник или веллинг, – сказал тогда Бьонни, – посмотри на него: у нас нет таких, как он, у всех темные волосы. – К слову сказать, у самого Бьонни была пышная копна светлых волос, но это совершенно не смущало его в высказываниях.

Сказано – сделано. Они пробрались со стороны леса еще на заре и залегли за изгородью в траве. Пол дня они наблюдали за Хортом, который занимался какими-то кузнечными делами, и не заметили ничего удивительного. То есть, Хорт не зарывал клад с награбленным добром, и к нему не приходили из леса друзья – разбойники. Хотя, и разбойников уже тогда в империи почти не осталось. Терпение ребят стало истекать, их разморило. И тут сзади раздался голос:

– Может, пора уже зайти на обед, или вы хотите пролежать здесь до ужина?

Это было настолько неожиданно, что Карел с Бьонни так и подскочили! Они совершенно не заметили, как Хорт исчез из поля зрения и оказался за их спинами. Пришлось принять приглашение. С тех пор и началась их странная дружба с Хортом. Он, действительно, оказался ветераном войны с крестианцами. Его рассказы о тех днях были очень занимательны. И ребята часто засиживались у него до ночи, слушая с открытыми ртами про осаду Тьора. Потихоньку Хорт приобщил их к кузнечному делу. Но, главное, у него была целая коллекция оружия, и он начал учить их фехтованию. Бьонни это не очень любил, но составлял компанию Карелу, которому нужен был партнер. Сам Карел оказался очень способным учеником и многому научился у Хорта. Уже переехав в Даргвилл, Карел понял, что Хорт был очень непростым ветераном. В студенческой среде были приняты тренировки с оружием, но Карел ни разу не встретил достойного соперника, а уровень Хорта был вообще фантастическим, недосягаемым.

Карел обогнул дом и вышел к внутреннему двору, который примыкал к лесу. Еще до того, как увидеть Бьонни и Хорта, он услышал перестук. Через мгновение ему открылась привычная с детства картина. Хорт, ничуть не изменившийся с тех пор, обнаженный по пояс, стоял напротив красного и взмокшего Бьонни. В руках у каждого был длинный шест, которым они старались подцепить друг друга за ноги – сделать подножку. В этот момент Бьонни неловко отмахнулся и заехал бы Хорту в живот, если бы тот с быстротой молнии не заблокировал бы удар.

– Эй, Бьонни, ты жульничаешь, – громко возвестил Карел.

Бьонни отвлекся, пропустил выпад и грохнулся на спину. Хорт повернулся лицом к Карелу. Он, действительно, совсем не изменился: та же мускулатура, абсолютно сухой, в отличие от молодого Бьонни, и с ровным дыханием. На груди, как обычно, покачивался хрустальный талисман со спиралью.

– Привет, студент, – улыбнулся Хорт.

А Карелу пришлось в этот момент увернуться от комка земли, который кинул в него вставший Бьонни.

– Я проиграл только из-за тебя, Карел, – обижено заявил он, но тут же его губы расплылись в улыбке, и он кинулся в объятия друга.

– Я принес, красного лоттского вина, – сказал Карел, снимая мешок с плеч, когда освободился от объятий Бьонни.

Они прошли к дому и присели за деревянный стол, стоявший под открытым небом. Затем Хорт ушел за кружками и мясом. А Карел начал расспрашивать про деревенские новости.

– Да какие тут новости, – заявил Бьонни. – Вот Милена сбежала месяц назад к жениху в соседнюю деревню. Помнишь ее? Ты лучше расскажи, как там у вас, какие новости, как император?

– Милена, к жениху? Она же девочка совсем? – изумился Карел.

– Хм, девочка, уже пятнадцать, – хмыкнул Бьонни.

– Да у нас тоже ничего нового, – продолжил Карел. – Император болеет, говорят. Но я же в Даргвилле живу, а не в Тьоре. Даргвилл такая же глухомань, как наше Улесье, по сравнению с Тьором. Учусь я. Всё время на учебу уходит.

– Доходили до меня слухи, как вы учитесь! Слышал я рассказы про студенческие вечеринки, – рассмеялся Бьонни и хлопнул друга по плечу.

В это время с миской еды появился Хорт, который за всё время пребывания в деревне так и не обзавелся женой, хотя в списке женихов стоял на первом месте у всех окрестных вдовушек.

– В порту пожар что ли? – заметил Хорт, поставив миску.

Друзья обернулись и, действительно, увидели дым в районе порта, который находился в четырех часах пути от Улесья. Но против солнца видно было плохо, да и далеко. Раньше порт, а, вернее, небольшой пограничный форт служил защитой от веллингов, которые устраивали набеги на эти земли. Там находился сторожевой пост, который зажигал сигнальные огни, а сами смотрители разбегались по окрестным деревням созывать мужиков к отпору, пока бабы и детишки прятались в лесу. Теперь веллинги не беспокоили. Наоборот, раз в год к осени приплывали с летним уловом вести торговлю рыбой. Форт уже давно пришел в негодность и развалился, сейчас в порту было несколько купеческих складов и сторожа.

– Наверное, сторожа напились от безделья и спалили какой то склад, – забеспокоился Бьонни, потому что один из складов принадлежал его отцу. Правда, сейчас не сезон торговли, и склад стоял пустым. Собственно, за южными товарами, ценимыми веллингами, и уехал на ярмарку в Тьор его отец.

– Может быть, – ответил Хорт. – Завтра узнаем, потушить мы его всё равно не успеем. А сейчас давайте за стол, я хочу послушать, какие новости в империи.

Ребята дружно засмеялись до слез, вспомнив свой недавний разговор.

– Что такое? Что я смешного сказал? – недоумевал Хорт.

Ангезмунд стоял в полных доспехах на борту дракона и смотрел, как его воины, по качающимся под их тяжелой поступью деревянным трапам, перебегают на пристань. Невдалеке горел один из складов. Его разведчики добрались вплавь до порта и согнали в него пятерых сторожей: теперь никто не мог предупредить об их высадке. Герцог Селлингский снова вознес хвалу единому богу и перекрестился за то, что его драконы не встретили веллингов. И, хотя, у него было около тысячи мечей, да и мореходами селлинги были отменными, всё же не хотелось провалить всё дело, не успев выйти в море. А момент был выбран правильно. Началось лето, оттаяли проходы в северных льдах архипелага Веллена, и веллинги на своих драконах устремились на заготовки рыбы и мяса к зиме.

Ангезмунд последним сошел на берег. Как и было предусмотрено, легкая пехота – арбалетчики – уже выступила бегом вперед, в глубь континента, а на берегу строилась тяжелая панцирная пехота селлингов. Щиты с голубым перекрестием на белом фоне, герб герцогства Селлингского, входящего в империю Креста. Когда-то, еще совсем недавно по меркам истории, веллинги и селлинги были одним народом. Однако, если веллинги жили на островах, где промышляли рыбной ловлей и разбоем, то их, живущие на берегу континента родственники – селлинги, стали строить деревни и замки, постепенно отдаляясь от островитян. Сорок лет назад был предпринят последний совместный поход селлингов и веллингов на Хаубург – столицу ослабленной и разгромленной к тому времени империи Перекрестия. Они легко взяли Хаубург, и предводитель селлингов, к слову, один из дядей Ангезмунда, силой женил на себе наследницу императорского престола, объявив себя новым императором. Веллинги увели нагруженные добычей драконы к себе на острова, а селлинги остались в империи, к которой их земли примыкали на севере. Так появилось герцогство Селлингское, и селлинги мнили себя белой костью новой империи. Даже Ангезмунд не задумывался о том, что через несколько лет после рождения наследника, нынешнего императора Крестиандра Пятнадцатого, его дядя умрет при странных обстоятельствах и регентство возьмет императрица, а селлингов, околачивающихся в столице, постепенно под разными предлогами отправят в провинцию. Ни о чем таком герцог не думал. Мысли его были сосредоточены на походе и на этом выскочке Турболде – еще одном его дяде. Этот дядя был на год младше Ангезмунда и сейчас вел семьсот мечей западного Селлинга к императору в Хаубург. Самомнение Ангезмунда услужливо подсказывало ему, что задача – отрезать малонаселенные земли севера Восточной Империи – самое важное дело, а Турболд настолько глуп, что ему нужно быть под присмотром императора. Он рявкнул, и колонна селлингов двинулась прочь от драконов мимо горевшего склада, откуда еще доносились душераздирающие крики и мольбы о пощаде.

Солнце начинало клониться к закату, друзья пообедали обсудили все новости. Бьонни заявил, что ему пора проверить, что там с хозяйством, когда Карел сказал:

– Кажется, сегодня день пожаров, горит уже в Улесье.

– Не к добру это, – нахмурился Хорт.

– Побегу, посмотрю, – заявил Бьонни и кинулся к углу дома, к тропе в деревню. И столкнулся лоб в лоб с воином в белом плаще и синим перекрестием на щите. Секунду они изумленно смотрели друг на друга, а затем воин поднял руку с обнаженным клинком. Он снес бы голову остолбеневшему Бьонни, если бы не Хорт, метнувший кухонный нож точно в горло воину. Тот медленно осел на землю, что, впрочем, не вывело Бьонни из состояния столбняка, а, скорее, наоборот его усилило. В этот момент вскрикнул Хорт. Карел посмотрел и увидел, что одно плечо Хорта насквозь пробито застрявшим в нем арбалетным болтом. Он повернулся: из-за противоположного угла дома появился еще один воин. Селлинг, а это был именно селлинг, не стал перезаряжать арбалет, а, достав из-за спины прямой меч, неспешно направился к Карелу. Но удивление уже спало, и Карел схватил с земли один из шестов, с которыми упражнялись Хорт и Бьонни. Воин на это только улыбнулся и продолжал идти вперед. Эта улыбка окончательно успокоила Карела. Ложный замах первым концом шеста. Воин инстинктивно отдергивает назад голову. Удар вторым концом по кисти, меч падает. Шаг вперед, переворот шеста, и его первый конец в прямом выпаде пробивает воину зубы приоткрытого рта и кромсает горло. Воин с хрипом повалился.

– Теперь ни один из них ничего нам не сможет сказать. Бьонни не стой истуканом, иди сюда!

Это подошел Хорт. Он держал левой рукой правое плечо.

– Карел, быстро в кузницу! Неси пилу или топор: это надо вынуть, – он указал на плечо. – Бьонни! Не стой! Горн не остыл, найди заготовку для меча и раскали ее докрасна. И быстро!

Ребята кинулись бегом исполнять поручения. Через пять минут болт вынули, и Карел прижег рану. Хорт только скрипел зубами, но стоял на ногах, хотя на лбу выступили капли испарины. Пока Бьонни делал повязку, чтобы держать руку в неподвижном состоянии, Карел притащил из кузницы несколько готовых мечей, ножей и ножен.

– Карел, в доме в сундуке – деньги и одежда. Бьонни, возьми мешок и собери всю оставшуюся еду, быстро!

– Какую еще еду? – удивился Бьонни.

– Мы уходим прямо сейчас! – отрезал Хорт.

– Куда уходим? – глупо спросил Бьонни.

– В лес уходим!

– Зачем, нам же в деревню надо?

– Деревни больше нет. А если мы пойдем туда, не будет и нас. Или ты думаешь, они вдвоем пришли? – Хорт кивнул на селлингов, один из которых еще ворочался и хрипел.

Бьонни снова застыл, не в силах воспринять ситуацию. Карел принес одежду и деньги и успел набить мешок едой. У его пояса висел меч, два ножа, мешок за спиной. И еще один меч он прицепил Хорту и один для Бьонни держал в руках.

– Пойдем, Бьонни, – мягко сказал Карел.

– Вам легко говорить, – ответил Бьонни, – у вас там никого, – из его глаз потекли слезы. – Там, там…– говорить он уже не мог, в горле стоял ком.

– Пошли, мы уже никому не поможем – сюда они пришли уже потом. Надо идти, пока их не хватились, – снова проговорил Карел и посмотрел на Хорта.

Хорт тем временем наклонился над мертвым селлингом, уперся в тело сапогом и вытащил из горла здоровой рукой нож. Затем сделал то, от чего даже у Карела помутилось в голове. Хорт подошел к извивающемуся селлингу, раненому Карелом, хладнокровно перерезал ему горло и отбросил нож в кусты.

– Что уставились? Это – не детские игры, это – началась война. Вам нравилось слушать, теперь смотрите. Они были в деревне, и если бы вы могли увидеть… – Хорт осекся, посмотрев на Бьонни.

Но тот все понял, побледнел и кинулся в деревню. Вернее, хотел кинуться. Карел подставил подножку, и Бьонни полетел на землю. После чего они его подняли на ноги и потащили с Хортом к лесу.

– Пустите, я сам. – сказал Бьонни, когда они вошли под кроны деревьев.

– Кто-то уцелеет. Так всегда бывает, – попытался успокоить его Хорт. – Но сейчас мы ничего не можем. Нам надо самим унести ноги.

Бьонни промолчал. Они с Карелом шли за Хортом по одному ему ведомому направлению. И, несмотря на рану Хорта, угнаться за ним было трудно. А он только бросил на ходу:

– Быстрее, мы еще не оторвались, потеряли много времени. Надеюсь, собак у них нет.

– Что же это, как получилось, – через некоторое время спросил он в никуда. Ребята ему, конечно, ничего сказать не могли.

Сколько они бежали – не известно. Была уже глухая ночь, когда Хорт объявил привал. Карел и Бьонни просто повались в траву без сил. Перед тем, как провалиться в сон, Карел подумал, что, возможно, Хорт их специально гнал, чтобы не дать возможности Бьонни думать о деревне. Бьонни устал еще больше, несмотря на то, что был деревенским жителем, и уже спал. Казалось, всего секунду назад Карел закрыл глаза, но Хорт уже тряс его за плечо. В лесу было чуть светло.

– Буди друга и пошли дальше, – сказал Хорт – завтракать не будем.

– Сколько мы спали?

– Часа два, – ответил Хорт.

– Может, стоит еще отдохнуть?

– Нет, остается только надеяться, что селлинги не сразу заметили пропажу своих, и что у них нет собак ищеек. Иначе мне с вами не уйти от них.

– Неужели всё настолько плохо? – спросил, вставая и стряхивая траву, Карел. Его левый бок и поясница болели из-за того, что он заснул на корне дерева.

– Всё гораздо хуже, чем ты себе можешь представить, – буркнул Хорт, – Собирайтесь!

Они поднялись, привели себе в порядок, напились воды и побежали дальше. Бьонни с утра не сказал ни слова. Хорт бежал впереди и оглядывался на ребят. Скоро пришлось перейти на шаг, поскольку физически они были не готовы выдерживать такой темп. Когда Карел спросил Хорта, куда они так спешат, тот ответил, что нужно укрыться на границе с лесом древних. Даже в нынешней ситуации Бьонни с Карелом испугано переглянусь. Одно дело селлинги. Другое дело лес древних. Никто не пересекал границу леса древних. Это было негласным правилом. А если и пересекал, то уже не возвращался, чтобы рассказать об этом. Но Хорт, очевидно, был уверен, что они поступают верно.

К полудню они остановились, быстро и молча перекусили остатками вчерашнего ужина. Никто не был расположен говорить. Карел обратил внимание, что Хорт был бледен и выглядел уставшим. Даже для такого железного человека рана не прошла не замеченной. Возможно даже, что Хорт хотел выглядеть лучше, чем было на самом деле. Бьонни был бледен со вчерашнего дня и весь погружен в свои мрачные мысли. Затем снова продолжился их бег. Тропы давно не было, и бежали они по девственному лесу. Карел и Бьонни давно потеряли направление и не понимали, где находятся. Хорт же был уверен и казался целеустремленным. У ребят болели ноги, и кружились головы к концу дня, когда Хорт вдруг остановился и поднял руку. Карел никогда не видел лес древних, но сразу понял, что они достигли своей цели.

Обычный лес с полянами, деревьями и буреломами кончался четкой границей, за которой начиналась стена зелени без просветов: папоротники, лианы, незнакомые кусты и деревья. Сам цвет был более густым и насыщенным. Казалось, что растения представляют собой единое целое, и переступить через черту невозможно. Но, судя по всему, Хорт и не собирался этого делать. Он немного постоял, оглядываясь, и уже очень медленно пошел налево. Ребята устало потянулись за ним. Через полчаса Хорт нашел то, что искал. Это был ручей, вытекающий из леса древних.

– Пошли за мной, – сказал он, – только осторожно, на берег не выходить. Идите следом.

Хорт вошел в ручей, который был шириной всего пару метров, а глубиной ниже колена. Бьонни и Карел пошли за ним. Новые бархатные сапоги Карела набухли, но снять их он не рискнул – ходить босиком по лесу древних было бы неосторожно. Через несколько десятков шагов ручей преобразился – вода стала более прозрачной и отдавала синевой. Бьонни и Карел с удивлением наблюдали за множеством небольших разноцветных рыб, которые сновали между их ног. Они были всех цветов радуги и разнообразных форм, переливались отблесками и искрились.

– Пришли, – сказал Хорт.

Они оторвались от удивительного зрелища и подняли головы. Ручей разветвлялся на два рукава и огибал небольшой холмик. На этом холме стоял бревенчатый сруб. Беглецы поднялись к дверям сруба. Хорт потянул дверь, и они вошли в темное помещение. Окон в срубе не было. Через дверной проем они увидели, что в центре стоял стол, а вокруг шла скамья.

В дальнем углу был сеновал, а в ближнем – лежали хворост и дрова. Рядом стояло несколько мешков. Но в целом сруб выглядел заброшенным и не жилым. Хорт прошел первым, бросил свой походный мешок и устало опустился на скамью.

– Бьонни, разожги огонь – слева от стола костровая яма. Карел, закрой дверь и заложи засовом, скомандовал Хорт. – Это ничейная территория, но береженого бог бережет. Мы здесь останемся на день и отдохнем. Если за нами была погоня, то нас здесь не найдут. Карел, там в мешках овощи, мясо у меня еще осталось в мешке, нужно поесть и отдохнуть.

Карел возился с тяжелым засовом, когда костер, зажженный Бьонни, осветил помещение. Это, действительно, было не жилое место. Но все было чисто, убрано и подготовлено к гостям.

– Хорт, это ты построил? – спросил Бьонни.

– Нет, я нашел это место, когда…В общем, достаточно случайно, но сейчас у нас другие проблемы.

Через час, наскоро перекусив и обработав рану, Хорт и уставшие ребята начали устраиваться на ночлег.

– Зачем селлинги напали? Сейчас не сезон, много награбить они не смогут, – сказал Бьонни.

– Это не набег, Бьонни, – ответил Карел.

– Правильно мыслишь, студент, это не набег – это война, – вступил в разговор Хорт.

– Война? – переспросил Бьонни.

– Да, война, – продолжил Хорт, готовя себе подстилку, – причем то, что мы видим, лишь ее периферия. Основное должно происходить на западных границах. Непонятно только, что такое могло произойти? Неужели баланс сил нарушен, и они настолько осмелели, что напали на нас…Ладно, давайте спать, нам надо отдохнуть, завтра будет трудный день.

– А древние не причинят нам вреда? – спросил из своего угла Карел, – Мы же на их территории?

– Нет, – ответил Хорт, – мы на гостевой территории, и, заперев засов, мы обозначили, что не хотим общаться.

И тут, словно опровергая его слова, раздался скрежет: кто-то или что-то пыталось проникнуть внутрь сруба

Торн

Капитан Торнвааль Сен-Дорфст, которого все называли просто капитан Торн, стоял, привалившись к ограде первого яруса Воздушного замка Тьора, и смотрел на обычную в это время года суету. Капитан возглавлял императорскую гвардию уже несколько лет и был одним из главных людей в городе. Он единственный в гвардии не был уроженцем Тьора, но это не мешало ему любить свою новую родину. Торн был лучшим выпускником военной академии, основанной императором, за все время ее существования. Сейчас он лениво, разморенный жаркой погодой, накатившейся на столицу, перевел взгляд на одни из городских ворот. Сквозь плывущий на солнце воздух он наблюдал, как пыльная колонна солдат, которых привел с собой герцог Нейл, устало вливается через ворота. – Тяжелая панцирная пехота, блестящие доспехи которой были покрыты дорожной пылью. Капитан взирал на них с высоты двадцати человеческих ростов. Это была площадь первого яруса Воздушного замка Тьора. Говорят, что замок был построен народом, жившим на Тьорской равнине еще до древних. Он стоял на холме на четырех колоннах высотой в два человеческих ростах, охватом в десять человек. Стоявший на колоннах первый ярус ранее был двухэтажным, а затем был хаотически перестроен в несколько этажей для нужд людей. Под первым ярусом, в его тени, раскинулся городской рынок. Обстраивали и обживали ярус долгое время, поэтому количество этажей в разных частях яруса разнилось, что создавало путаницу коридоров. Площадь первого яруса накрывала этот параллелепипед и чуть выступала вперед. На площади поверх первого яруса был размещен параллелепипед меньшего размера, застроенный внутри более осмысленно. Его застраивали уже крестианцы. На крыше второго яруса также была площадь, выступающая за края крыши. Замок был построен из неизвестного ныне материала, одновременно напоминающего и дерево, и камень, чуть упругого, но крепкого. Раньше входов в замок не было, их сделали люди, которые построили двери, лестницы и лифты наверх. Именно поэтому замок называли Воздушным: всем своим строением он был предназначен для гигантских крылатых существ – гнездо. Хотя, конечно, всё это только предположения. Кто может сказать, что было в те времена? И уже долго строение служило другим хозяевам: сначала древним, потом крестианцам, сейчас Империи.

Торн облокотился на ограду. На нем была кольчужная рубаха без рукавов, поверх нее красно – черный мундир цвета Императора. На ногах – сапоги, на правой руке – специальная пластина, прикрывающая предплечье и локоть. Голову покрывал круглый позолоченный шлем с опускающимся на половину лица забралом и пышным красным султаном. На плечах висел не очень практичный в жаркую погоду черный плащ, а на поясе висел прямой меч средних размеров.

Торн отметил про себя, что Нейл притащил с собой сразу два полка. Это ему очень не понравилось в связи с болезнью Императора. Тем более, что сейчас было полугодие Центральной армии. Тьор, помимо императорской гвардии, по очереди охраняли полки Центральной и Южной армий. Сейчас была очередь центральной армии, командующим которой был герцог Нейл. Итак, Нейл имеет в активе четыре полка и трех сыновей, а Рональд еще даже не приехал. Рональд, сын Императора, базировался с Южной армией в Южном Форте – столице юга Империи. Нейл был младшим братом Императора, герой войны с крестианцами. Это он вместе с Трохом ворвался на второй ярус Воздушного замка, и несколько минут спина к спине они удерживали плацдарм, пока по веревочной лестнице поднималось подкрепление. Герцог был смел, жесток и тщеславен. Торн был уверен, что он рассчитывает стать следующим императором, если нынешний Император умрет. Поэтому он и притащил всех сюда, чтобы надавить на больного брата.

Торн обернулся – происходила смена гвардейцев. В замке всегда дежурило двести гвардейцев, из которых восемьдесят были лучниками. Служба в гвардии была одним из наиболее почетных занятий в городе. Поэтому у Торна были лучшие бойцы в городе, а, возможно, и в Империи. Наверное, они уступали воинам Розы из Империи Перекрестия, но там было другое – колдовство. По крайней мере, так говорили. Торн сам никогда не видел бойцов Ордена. Может, это только слухи.

Капитан вздохнул: пора было идти встречать Нейла. Он выбрал противоположную лестницу от покоев сыновей Нейла, которые уже заселились с утра. Из всей троицы Торн мог выдержать только среднего Антара. Старший Глемил считал себя центром мироздания, а младший Никон был вообще отморозок, чрезмерно жестокий, жадный и глупый. Он не хотел их встречать.

Спускавшегося командира гвардейцев догнал адъютант императора. Торн вынужден был пройти за ним к больному императору. Не то чтобы он не хотел идти туда. Просто ему было больно смотреть на человека, столько сделавшего для страны и для него лично. Не нужно было быть врачом, чтобы понимать простую истину. Самый великий правитель всех времен и народов доживает последние дни. И что будет дальше, не знает никто…

– Заходи, заходи, Сен-Дорфст, – приветствовал капитана император, он всегда официально обращался к гвардейцу. Знаком отпустив адъютанта, седой правитель с трудом приподнялся над подушками кровати, где он лежал. Вид у императора был изможденным, седая голова и борода всклочены, глаза смотрели устало, но, при этом ,пронзительно.

– Рональд вернулся? – спросил он капитана.

– Нет, Ваше величество, – ответил Торн. – И никто не знает, где он. Ни один из курьеров не вернулся.

– А Нейл?

– В городе. С ним еще два полка, – поколебавшись сообщил капитан.

Император бессильно упал на подушки и на некоторое время замолчал. Торн стоял в ожидании, не прерывая молчания.

– Послушай, – наконец произнес старый правитель. – Я хочу переговорить с ним, но ты должен будешь тоже все выслушать, чтобы быть готовым.

– К чему?

– Ко всему, – сказал император. – Вставай за портьеру, а я позову адъютанта.

Капитан послушно подошел к одному из трех окон небольшой залы, где размещался император. Когда силы стали оставлять последнего, он организовал нечто среднее между залом приемов и больничной палатой. За это и другие свойства характера Торн уважал императора и считал его выдающейся личностью. Правитель продолжал работать, понимая, что остались последние дни, которые можно было прожить иначе.

Ходить за герцогом не пришлось. Как только Торн разместился за парчовой занавесью, постучал молоденький адъютант.

– Герцог Нейл прибыл и просит аудиенции, сообщил адъютант.

– Пусть войдет, – ответил император. Но Нейл был уже в помещении, он прошел сразу за адъютантом, не дожидаясь разрешения. Младший брат был совсем не похож на грузного императора – высокий с острыми чертами лица, порывистый в движениях, с властным взором. Одет он был в сплошь покрытые золотом облегченные доспехи, которые сейчас были покрыты еще и дорожной пылью. Герцог сразу по прибытию поспешил к императору. Жестом приказав адъютанту удалиться, что подтвердил кивком и император, Нейл бегло оценил состояние брата. Что никак не отразилось на каменном лице Нейла, как мог заметить, наблюдающий из-за портьеры капитан гвардейцев.

– Ну, что ж брат, выглядишь ты не так плохо, как мне говорили, – начал Нейл.

– Не надо лести, – оборвал его император. – Мы понимаем, что мне осталось недолго. Лучше скажи, что привело тебя сюда, и зачем ты притащил столько солдат?

– Только забота о тебе, брат мой, только забота о тебе и еще о империи. Я слышал, что ты плох, а селлинги и крестианцы опять зашевелись. Они уже стали забывать уроки, которые мы им преподали. Да и на юге появились новые угрозы. От Рональда так и нет известий?

Герцог пересек комнату. Снял шлем и поставил на стол, откуда взял яблоко из серебряной тарелки. Затем он уселся в кресло напротив ложа императора, вытянул ноги и надкусил яблоко.

– Однако, ты хорошо информирован, – заметил, нахмурившись император.

Герцог лишь пожал плечами в ответ, пережевывая яблоко.

– Но ведь ты ездил в прошлом году в Перекрестие, – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал император. – И поменял на границе войска, – продолжил он, наблюдая за герцогом.

Тот явно не ожидал такого поворота.

– Да ездил, чтобы оценить происходящее. Я всё еще главнокомандующий центральной армии и твой первый военный советник. И да, я почувствовал угрозу и поставил на границу части с ветеранами…

– Но они старые, сколько им лет?

– Зато опытные, – парировал герцог. – И вообще, я еще прошлый раз тебе предлагал всех добить, и сейчас не было бы никаких селлингов и крестианцев. Ты не захотел!

Император промолчал, задумавшись. А Торн напрягся за занавесью, он прикоснулся к недоступному ранее уровню тайн. Оказывается, во время войны была идея полного уничтожения крестианцев.

– Нейл, – устало нарушил молчание император. – Мы много раз уже обсуждали эту тему. Мы пришли сюда не для того, чтобы завоевать себе целый мир, а для того, чтобы уйти от сам знаешь чего и найти тихую гавань. Мы и так много натворили здесь.

– Мне кажется, что надо было сразу всё здесь решить, а не останавливаться на полпути, – горячо вскричал герцог. – Да, и сейчас не поздно продолжить! Кроме того, я уже не знаю стоило ли бежать? – уже тихо закончил он.

Император приподнялся на подушках. Лицо красное, было видно, что его трясет в гневе. И тут он что-то увидел в Нейле. Глаза его удивленно приоткрылись.

– Ты, ты…, начал император, не в силах договорить.

– Да! Я не хочу подыхать, как ты, – сказал герцог и приподнял левую руку, на которой Торн увидел доспехи необычной формы, прикрывающие предплечье.

– О, Боже, – еще раз прошептал император и откинулся на подушки.

– Бога нет, – резко ответил Нейл, – и ты это знаешь.

Говоря это, герцог вскочил из кресла и подошел к кровати. Он постоял минуту, смотря на императора. Затем повернулся и резко вышел, хлопнув дверью. Торн сразу же вышел из-за портьеры и направился к императорскому ложу, в голове у него вертелось множество вопросов.

– Мой император, – начал капитан и остановился.

Император лежал на кровати, голова откинута на подушки, глаза закатились. Он был мертв.

Декарус

Они стояли в предрассветных сумерках. Позади – темная стена леса, впереди – серебристый туман над рекой. Герхард дрожал, но не от утренней прохлады. Он чувствовал влажный запах лесной хвои каждой клеткой своего организма, но думал только о предстоящем бое. Он знал, что, скорее всего, когда он перейдет на ту сторону реки по старому, покрытому мхом, деревянному мосту, бой уже закончится. Но всё равно ему было страшно! Страшно, что его могут убить, или, что он может убить. Но выбора не было. Месяц назад он записался в армию графа и первым авансом расплатился с долгами. Смог первый раз в году сытно накормить жену и четверых детей. Месячная выплата меченосца была равна тому, что он, горбатясь, зарабатывал на поле за год. И вот после нескольких тренировок Герхард стоит в кольчуге и белом плаще, на боку – прямой меч, а на щите- красное перекрестие. Он стоит на крутом берегу реки, а напротив, на пологом, сразу за бараком стражи начинается деревня. Их деревня, богатая. «Их берег всегда был богаче, чем наш – это несправедливо», – думает Герхард. Когда он водил детей на ярмарку через мост, он всегда завидовал им. Потом, после ярмарки, они шли ужинать к племяннице. Да, ей повезло, она удачно вышла замуж, поменяв берег на правильный. Хотя сейчас это не имело значения. Им всем сказали, что родственники и друзья на другом берегу ничего не должны знать. Они и не знали. Никто же не хочет, чтобы его семью живьем сожгли за предательство графа. А сам граф в голубых доспехах, среди ординарцев и кавалерии, около моста. Солнце восходит. У лошадей копыта и сбруя обвязаны тряпками, одна за другой они бесшумно вступают на мост. У всадников стрелы заложены в луки. Единственный часовой у барака на той стороне прислонился к стене и дремлет, сидя на лавке. Он запрокинул голову и открыл во сне рот. Его копье стоит сбоку, а щит упал и валяется на земле. Он даже не успевает проснуться, когда десяток стрел проникают через ранее белоснежную рубаху в тело и окрашивают ее алыми пятнами. И вот полетели стрелы из второй линии всадников, они горят и вонзаются в соломенную крышу и деревянные стены. Через какое-то время занимается пожар. Солома быстро загорается, несмотря на влажность. Герхард даже со своего берега видит, как из барака выскакивают люди и падают, утыканные стрелами. Горящая крыша проваливается внутрь стен, столб черного дыма клубами устремляется в воздух. Кавалерия рысью движется мимо горящего барака вглубь берега, по дороге, не останавливаясь. Взять деревню – задача меченосцев. И вот следует команда десятника, и они начинают выдвигаться сами.

Деревня состояла из одной улицы и вытянулась вдоль берега. Более тысячи домов. Большая, почти город. Воины вытянулись цепью и пошли. Мечи наголо. Герхард вышел на участок улицы между двумя домами. Уже было светло. Постепенно начиналась суматоха: где-то лаяла собака, слышались крики. С другой стороны деревни вдруг раздался дикий вопль. Это отвлекло Герхарда, и он вдруг наткнулся на десятилетнюю девочку, и остановился в растерянности, не зная, что делать. Она стояла перед воротами. Наверное, надо было оттолкнуть ее и войти. Он только что мечтал: сколько денег можно найти в этих больших и красивых домах. Столько, что может хватит построить такой же дом, а не ютиться в лачуге. А, может, даже останется, чтобы купить корову, которая родит теленка и будет давать молоко. Из задумчивости его вывел удар по спине оглоблей. Он упал на колени. Специальная мягкая рубаха, надевавшаяся под кольчугу и сама кольчуга с плащом, смягчили удар, иначе мог бы быть сломан позвоночник. Боковым зрением Герхард увидел какого-то мужика и махнул мечом, круговым движением порезав тому ногу. Мужик тоже упал. Герхард развернулся к нему, но только для того, чтобы получить ловкий удар между ног, кольчуги и рубахи там не было. Боль была дикая. Она затопила всё тело, в глазах потемнело. Но, одновременно, в нем поднялась волна ярости. Преодолевая боль, он нанес мужику удар сверху мечом, раскроив лицо надвое. И тут же ударил снова и снова. Девочка, так и стоявшая рядом, завопила. Герхард развернулся и в звериной ярости снес ей голову одним ударом, а затем снова продолжил кромсать мужика.

– Эй, он уже мертв.

Герхард, повернулся на голос. Перед ним стоял седой старик, хотя нет, просто седой и не совсем старик, а еще достаточно крепкий мужчина в сапогах и рубахе навыпуск. Он смотрел на Герхарда совершено без эмоций. В его руке тоже был меч, который, как только тот повернулся, легко взрезав кольчугу, пропорол ему живот. И снова боль, одновременно острая и тупая. Герхард посмотрел на свой живот, откуда прямо на землю вывалились его внутренности, и упал. Сначала на колени, потом на бок. Глаза его навсегда закрылись, а последней мыслью было сожаление о корове и новом доме, которых уже не будет.

Декарус оглянулся. Начальник пограничной заставы, он этой ночью приходил в гости к знакомой вдове. Что, впрочем, последнее время делал достаточно часто и уже хотел оставить службу, чтобы осесть здесь. Он не увидел больше никого. Но по всей деревне слышались крики, и, судя по столбам дыма, несколько домов горели. Очевидно, ублюдок пришел не один. На нем была форма воина графа Адлера, чьи владения были за рекой. А сам граф был крупным вассалом империи Перекрестия. Прежде всего, нужно подумать о безопасности семьи. Он вывел вдову и ее тринадцатилетнего сына Сервета из ворот.

– Идите к берегу, там спрячетесь в камышах, сидите тихо. Вам просто нужно пересидеть набег этих разбойников. А я пойду посмотрю, что с заставой.

– Я с тобой, – заявил Сервет, обнажая нож, который висел у него на поясе.

– В следующий раз, – Декарус взъерошил ему волосы, – а сейчас проследи за мамой.

Декарус посмотрел, как они удаляются, пригнувшись, а сам огородами пошел в сторону моста и сторожевого барака. И почти сразу столкнулся с еще двумя солдатами графами, которые выскочили из-за угла, таща какой-то куль. «Грабители!» – мелькнуло в голове старого воина, а руки в это время всё делали сами. Ветеран войны с крестианцами (тогда он был еще совсем мальчишкой) замахнулся, а затем сделал такое движение мечом, которым перерезал одному солдату горло, а другому возвратным движением отрубил правую руку.

Пока солдат с отрубленной рукой стоял в ступоре и в шоке пялился на обрубок, добил его ударом в горло, и пошел дальше. На стычку ушло секунд десять. «Молокососы, а не воины», – подумал Декарус. Он шел к дому деревенского плотника, который был расположен недалеко от моста на возвышенности, с которой открывался самый лучший вид на мост и дорогу. Декарус думал, что графу Адлеру осталось недолго. Когда солдаты восточной империи перебьют все его воровское войско, а графа поймают, самое гуманное наказание для него будет четвертование. Декарус в этом не сомневался.

В это время вдова с сыном на берегу наткнулись сразу на полтора десятка вражеских солдат. Солдаты шли в окровавленных плащах с окровавленными мечами и как раз были заняты тем, что высматривали прячущихся в камышах. Двое из них быстро бросились на вдову и повалили ее, Сервету же удалось вырваться, он схватился за нож. Но мать закричала:

– Беги! Беги! Иначе нас убьют обоих. Я справлюсь. Беги.

Его окружили, но парень был молод и быстр, он вырвался и побежал вдоль берега. Солдаты за ним, но они отставали от него в своих кольчугах. Сервет бежал и бежал, пока не увидел, что навстречу бежит еще одна группа солдат. «Сколько же их?» – подумал он и свернул к реке. Не останавливаясь и с силой вынимая ноги из ила, он разогнался и бросился в воду, а затем сильными гребками поплыл на противоположный берег. Солдаты потоптались на берегу, но никто не захотел раздеться и плыть за мальчишкой.

Когда Декарус дошел до дома плотника, горело, наверное, уже пол деревни. Крыльцо дома было всё в крови, но трупов не было видно, а он не стал заходить в дом проверять. Декарус вышел на место обзора и в удивлении остановился. Сверкающая река стали выходила из леса на противоположном берегу и исчезала вдали на центральном тракте, уже на этом берегу. В глубь восточной империи стройными рядами шли копейщики в желтых плащах с перекрестием на щитах, а вот из леса появились арбалетчики в зеленых мундирах, расшитых на груди. Декарус устало сел на траву – реку переходила крестианская армия. Не просто граф, а настоящие солдаты императора Крестиандра. Значит, началась война, значит, они хотят реванша. Но как?! У них, что нет мозгов? Восточная империя перемелет в порошок этих горе – вояк.

Он посмотрел на то, что осталось от барака. Жаль: все сегодня были на службе, значит, погибли все. Многих он знал несколько десятков лет, с кем-то даже прошел крестианскую войну, они вмести брали Тьор. Он видел чье-то тело возле пожарища, но издалека не мог определить, кто это. «Не раскисать! – сказал он сам себе, – ты – солдат на службе, и ее надо продолжать». Очевидно, что солдаты графа привлечены, чтобы блокировать местное население. Чтобы о вторжении узнали, как можно позже. Нужно предупредить о том, что началась война. Нужен конь. Он подумал о вдове и ее сыне. Но сейчас важнее для старого солдата был его долг. Он лишь надеялся, что им удастся спрятаться.

Декарус осмотрелся и заметил невдалеке патруль: два конных лучника графа. Чтобы не жариться на солнце, они отъехали под тень дерева, на обочину дороги. К дереву со всех сторон подходили густые кусты. А вот и конь.

Два лучника графа разомлели на жаре. Они лениво следили за потоком на дороге, хотя должны были следить за тем, чтобы никто из местных не ускользнул. Но посмотреть на цвет имперской армии, безусловно, было интереснее. Они пару раз ездили в империю, сопровождая графа, но в таком количестве солдат еще не видели.

– Ты слышал? – вдруг насторожился один из них, практически, еще юноша.

– Что?

– Кажется, кто-то стонет.

Второй солдат среднего возраста с короткими усами и ленивым взглядом тоже прислушался.

– Да, кажется ты прав, кто-то из местных прячется в кустах. Издыхает.

– Надо проверить, – снова начал молодой.

– Да, что проверять?! Если стонет, значит, сам и подохнет. Нечего тратить на него силы.

– Это же наша задача.

– Ну хорошо, – ответил усатый, поворачивая лошадь, – давай посмотрим.

Молодой хотел уже спрыгнуть с коня и отправиться в заросли, но более опытный воин покачал головой и медленно направил коня в кусты, натянув тетиву. Молодой последовал за ним. Они уже отчетливее слышали стоны. Через какое-то время впереди показалось пятно. Это был мужчина, который лежал лицом вниз и стонал. Наверняка, он был ранен и заполз в кусты спрятаться.

Усатый объехал стонущего, а молодой склонился над человеком, чтобы получше рассмотреть и понять тяжесть раны. И в этот момент Декарус, а это был именно он, вскочил с земли и вонзил спрятанный под собой меч в тело молодого воина, одновременно стаскивая его с коня. Усатый выстрелил из лука, сумев попасть Декарусу в левое плечо. Стрела воткнулась со спины, и наконечник вышел со стороны груди. Декарус охнул, но сумел вскочить на лошадь, стащив солдата графа. Усатый тем временем вытащил вторую стрелу и натянул лук, но выстрелить второй раз уже не успел. Декарус за долю секунды до выстрела одним ударом перерубил лук и разрубил череп врага. При этом лошадь дернулась, и ему пришлось бросить меч, чтобы ухватить правой рукой поводья и удержаться в седле. Левая рука перестала его слушаться. Декарус посмотрел на наконечник и увидел, что кровь сочиться, но не очень быстро. Конечно, непонятно, что происходит на спине, но сейчас это не важно. Он подумал и решил не слезать с коня, чтобы подобрать меч. Голова кружилась, и он мог не забраться в седло второй раз. Вместо этого Декарус направил коня через кусты в сторону южного тракта, который, как он надеялся, был еще свободен от крестианцев.

Вечером этого дня, уже на закате, всадник со стрелой в спине, пригнувшийся к холке, был замечен патрулем второго кавалерийского полка центральной армии на южном тракте. Всадник бредил, опустив поводья, а конь просто брел. Патруль доставил всадника в расположение полка, и, взяв его под руки, солдаты пошли к палатке полковника.

Когда они пришли, и дежурный доложил полковнику, тот сразу велел привести раненого. Полковник в позолоченных доспехах с седыми усами, но мощной фигурой борца, поднялся из-за походного столика, где он сидел над картами с несколькими офицерами.

– Полковник Скарт, – тихо проговорил раненый.

– Вы меня знаете? Кто Вы, откуда, и кто Вас подстрелил? – спросил Скарт. А это был именно он – правая рука герцога Нейла, командующий кавалерией центральной армии.

– Меня, зовут Декарус, я – сотник с границы графства Адлер. Вы меня не помните, но я был в Вашем полку, когда мы брали Тьор.

– Так это мой славный ветеран, дайте ему вина, – он кивнул дежурному, – и проводите к медикам.

– Подождите, полковник, – остановил его Декарус. – Я весь день провел в седле, чтобы привести важное известие. Армия перекрестия перешла границу, и они движутся по центральному тракту, там меня и подстрелили, все мои люди мертвы.

В палатке повисла тишина. Полковник повернулся спиной к Декарусу и сделал шаг в сторону стола с картами.

– Этого не может быть! Крестианцы не посмели бы напасть на нас! Наверное, на тебя напали переодевшиеся разбойники, и ты бредишь?

– Нет! Я сам видел полки из Хаубурга, так же, как вижу сейчас Вас. Я видел по меньшей мере три тысячи солдат, и они всё время прибывали. Откуда может взяться столько переодетых и вооруженных разбойников? И их сопровождали солдаты Адлера.

Полковник Скарт на мгновение задумался, затем резко повернулся к Декарусу, но посмотрел не на него, а на поддерживающих под руки солдат. Декарус почувствовал, как крепко они его взяли за руки. А полковник сделал шаг вперед и привычным жестом провел ножом по горлу сотника, бросив солдатам:

– Похороните его по-человечески. Все-таки, мой ветеран.

Это последнее, что услышал в своей жизни удивленный сотник Декарус. А Скарт, развернувшись к своим офицерам, продолжил:

– Итак, господа, всё идет по плану. Надеюсь, вы правильно выполнили все мои указания, и дорога Крестиандру очищена от наших войск.

Колле

Колле сидел за столом трактира и мрачно точил нож. Он переводил взгляд с лестницы трактира на окно, в которое било утреннее солнце, с окна – на деревянный стол перед собой, на котором было вырезано неприличное слово, и снова – на лестницу. Но раздражало его не солнце в глаза, и не идиот, который так бестолково использовал нож, а этот мальчишка. Тот мальчишка, который вчера его нанял для перехода через границу. Раздражало то, что уже час прошел с рассвета, а наниматель лежит в кровати. Лентяй! А еще его раздражало, но, конечно, в этом он себе не признавался, что этот мальчишка посмел нанять еще и его конкурента, этого тупого увальня Ханса. Колле старался не смотреть в тот угол, где сидел крестианец. А как всё хорошо начиналось! Хозяин трактира по эту сторону границы, кстати, получал комиссионные, подвел этого мальчишку, который искал проводника. Как раз у Колле закончились деньги, сезон контрабанды еще не начался, на перевалах еще лежал снег, но налегке уже можно было пройти. Он сразу оценил богатые голубые доспехи этого дурачка, а также совсем не воинственный вид. Колле уже начал прикидывать, сколько у того будет денег в кошельке, когда он – Колле – приставит в горах ему нож к горлу. Но дурачок оказался не совсем дурачком, и нанял еще Ханса. Не то чтобы Колле был злой – он не собирался убивать мальчика. Но справедливо перераспределить деньги – было богоугодным делом. Ну вот, отметил про себя Колле, всего неделя у крестианцев и уже заговорил о боге. Он скривился и смачно сплюнул. Его круглое рябое лицо расслабилось. Он не выдержал и все же бросил украдкой взгляд на Ханса: великан, более двух метров ростом, сидел, прислонив к стене огромный арбалет, сидел и не посматривал по сторонам, как Колле. Колле вырос среди бездомных, родителей он не помнил, и ножи с детства были его излюбленным оружием: он умел их очень точно кидать. А еще мог быстро и без затей перерезать горло. Кроме того, два небольших меча за спиной тоже были не парадными игрушками. Но обычно он зарабатывал не оружием, а контрабандой. Он знал границу, как свои пять пальцев, а его хорошо знали по обе стороны границы.

«А может, попытаться договориться с Хансом?» – подумал он. Но тут, наконец, появился наниматель. «Сколько ему лет? – пытался определить Колле, – Восемнадцать?! Нет, слишком хрупок и тощ. Пятнадцать?! Нет, слишком высок. Шестнадцать», – решил он. Тем временем юноша в богатых голубых доспехах попросил у хозяина яичницу и направился к столу, за которым сидел Колле. Ханса он просто не заметил… Длинный тонкий меч, больше похожий на шпагу, болтался у него на боку и при каждом шаге громко звякал об бедро. Колле закатил глаза. А парень уселся напротив Колле и спросил:

– Когда выдвигаемся?

Колле посмотрел в его большие голубые глаза и ответил вопросом:

– А когда, Ваша милость, изволит откушать?

– Скоро, – ответил юноша, забирая у подошедшего хозяина яичницу и хлеб. – Еще молока, – попросил он.

Колле опять демонстративно закатил глаза. В этом время открылась дверь, и вошла группа из восьми вооруженных крестианцев, которые в этом забытом уголке страны выполняли функции стражи, таможни, армии, суда и многого другого. Их начальника Зильфреда Колле постоянно «подмазывал», и сейчас тот отделился и пошел поприветствовать Колле.

– Здравствуй, прохвост, когда подашься на ту сторону? – он кивнул в сторону границы.

– Сегодня, – ответил Колле. – Я нанялся в услужение к этому господину.

– Ну, ну – проговорил Зильфред, переводя взгляд на юношу, который ел яичницу, опустив голову. Зильфред чуть обошел его и встал со стороны окна.

– Ну-ка, ну-ка, кто тут у нас?! Так это ж….

Больше сказать он ничего не успел, шпага парня волшебным образом избавилась от ножен, оказалась у него в руке и вспорола горло Зильфреду. У Колле отвисла челюсть и так и осталась в этом состоянии. А крестианцы быстро вскочили, и, обнажив мечи, гурьбой кинулись вперед. Очевидно, они считали, что без помех нарежут парня на ломтики. Однако, раздался характерный щелчок струны арбалета, и сразу двое крестианцев оказались приколоты к стене трактира. Тут уже и парень успел развернуться и стальным продолжением руки ткнуть в ближайшего крестианца. Шпага вышла между лопаток, после чего солдат повалился, правда, вместе со шпагой. Настал черед Колле, когда он блокировал мечами удары двух ближайших крестианцев. Еще щелчок, и еще один упал. Болт торчит из затылка. Оставшиеся трое, сочтя соотношение три на три не в свою пользу, кинулись к дверям. Никто их не стал преследовать. Колле обернулся. Десяток завтракавших постояльцев жались по стенам, а хозяин стоял белее молока, которое держал в кружке.

– Ну и что это было? – закричал Колле на парня. – Мне теперь тут больше нельзя будет пояляться! И ему, – он показал на Ханса.

– Вы нанялись проводить меня через границу и охранять, я плачу вам за это, – гордо заявил юноша.

– Послушай, если ты не придумаешь хоть какое-то разумное объяснение происшедшему, никто никуда не пойдет. И скоро сюда нагрянут солдаты.

Ханс молча кивнул.

Парень с тоской посмотрел на них, но увидев на лицах решимость, сказал:

– Давайте выйдем, и я все расскажу. Итак, он меня узнал, – заявил юноша во дворе.

– Ну и что?! – спросил Колле.

– Как, ну и что!– ответил парень, и снял шлем. – Я – герцогиня Мос эн Гюр.

– Боже! – опять вырвалась у Колле, когда он увидел русые косы, выпавшие из-под шлема.

– Та самая, наследница земли Гюр? – наконец подал голос Ханс.

– Да, да – это я! Наследница самого большого герцогства в стране, пропади оно пропадом! – воскликнул юноша, оказавшийся девушкой.

– Но, Ваше высочество, что Вы здесь делаете? – спросил удивленный контрабандист.

– Я убежала, и меня ищут. Император Крестиандр хочет выдать меня за младшего брата, чтобы прибрать мои земли.

– За Йохана Мясника?! – на всякий случай переспросил Колле.

– Да, – ответила она.

Колле вздохнул. Йохана Мясника – брата императора крестианцев – знали все. Все – это значит, не только знать, а все жители. И не только жители этой страны, а, наверное, жители всех стран. Им пугали детей, и он был персонажем многих сказок. Прожив всего тридцать лет, Йохан заставлял дрожать каждого, кто о нем слышал. Это был палач и садист по рождению, по призванию. Палач, обладающий почти неограниченной властью в стране. О том, что свершалось в замке Йохана, говорили шепотом. Загубленные бесчеловечными пытками жизни исчислялись сотнями. Считалось даже, что Йохан Мясник был людоедом. Но при этом он был королевской крови. «Да, девушке не позавидуешь», – подумал Колле и решил, что, бог с ней с контрабандой, и нужно помочь бедняжке. Тут же гордость за свои мысли расправила его грудь и плечи. При этом, он уже совершенно забыл, как еще недавно хотел предательски приставить нож к ее горлу и отнять кошелек. Но девушка оказалась боевая, отважная и умеет обращаться с оружием. Хотя, в богатых семьях часто обучали фехтованию детей обоего пола.

– Я помогу тебе, – сказал он. – Переведу чрез границу. Всё равно мне надоела эта мерзкая страна. Но надо торопиться. Ты с нами? – спросил он Ханса начальственным тоном.

– Да, – ответил Ханс. – Только хотелось бы понять, куда направляется герцогиня помимо того, что уезжает из этой страны?

Колле покраснел: как же он не додумался вместо этого тупицы задать такой простой вопрос.

– И правда, куда? – поддержал он Ханса.

– В армию Лестерваля, – сказала Мос.

Колле и Ханс переглянулись. Армия Лестерваля захватила плацдарм на Южном материке и вела войну с местными дикарями. Говорили, что в армию принимают всех, вне зависимости от прошлого, и что, если человек смел, то мог быстро сколотить там себе состояние. Если, конечно, не погибал раньше. Вариант был не хуже любого другого, а, кроме того, экономически привлекательным сидевшим на мели контрабандистам.

– Ну что ж, мы Вас проводим прямо туда, герцогиня, – высказался Колле за двоих. – Но Вы за все платите, пока мы туда не попадем, – поспешно добавил он, увидев, как обрадовалась девушка.

– Мне кажется, пора уходить, – Ханс поднял палец, и они услышали

воинственные крики над дорогой со стороны деревни, куда убежали солдаты.

Торн

Торн стоял над телом императора, впервые не зная, как поступить. Приоткрылась входная дверь – на пороге появился Дворак, адъютант императора.

– Проходи и закрой за собой дверь, – приказал Торн.

– Что случилось?

– Император умер. Но ты должен держать рот на замке.

– Теперь понятно.

–  Что понятно, – перепросил Торн.

– Я как раз зашел, чтобы уточнить у императора, почему в пять часов собирается большой совет? Это герцог Нейл объявил.

– Что?! – спросил Торн и замолчал. Он начал усиленно думать: безусловно Нейл собирает совет, чтобы объявить себя императором. Авторитет и присутствие в городе армии снимают все возражения. Идеальным поступком для капитана гвардии было принять сторону сильного. Он понимал это. Но, во-первых, Торн считал, что из Нейла не получится нормального императора, а, во-вторых, он – не человек герцога, и поэтому под угрозой в любом случае. Город в руках Нейла, но в замке его люди. Нужно поднять всех и срочно, а потом оценить ситуацию.

– Пошли со мной, быстро, – сказал капитан Двораку.

Выйдя от императора, Торн увидел сидящим в приемной одного из своих лейтенантов. Тот был крайне взволнован. «Неужели так быстро пошел слух?» – подумалось Торну.

– Что ты здесь делаешь?

– Жду Вас, капитан. Есть важное сообщение, но… – лейтенант выразительно посмотрел на Дворака.

– Говори при нем, – приказал Торн.

– У Вас в кабинете, Рональд, он только что приехал и хотел пойти к отцу, но, узнав, что у него герцог Нейл, пошел к Вам, а затем послал меня искать Вас.

– То есть, он там? – ошеломленно спросил Торн. – Кто еще знает, что он в замке?

– Ну, помимо нашей стражи, безусловно, стража городских ворот, это – как минимум, – ответил лейтенант Хоргот.

– Хоргот, быстро поднимай всех по боевой тревоге, пошли гонцов в город, все должны быть здесь через час, утрой стражу везде. Запри все дублирующие ворота и проходные двери. Никого не впускать и не выпускать без моего приказа, – иногда капитан соображал быстро и предпочитал действовать незамедлительно. – Да, и узнай, где находится Нейл и его сыновья. Я буду в кабинете.

– Будет сделано, – Хоргот развернулся, и побежал.

Через десять минут капитан гвардии и адъютант покойного императора входили в кабинет Торна, расположенного на самом верху замка, с выходом на площадь второго уровня. На месте Торна в кабинете сидел единственный сын императора и наследник престола Рональд: высокий, молодой и широкоплечий, с волосами цвета пшеницы и большими голубыми глазами. Он сильно загорел в южных землях. Одет наследник и командующий южной армии был в грязную голубую тунику. Его ноги, в еще более грязных сандалиях, лежали на столе. Торн поморщился такой бесцеремонности. Увидев Торна и Дворака, Рональд вскочил на ноги и схватил свой меч в кожаных ножнах, лежащий на столе.

– Отец освободился? – воскликнул он, – идемте!

– Постой, постой, Рональд! Сначала расскажи, почему от тебя так долго не было вестей и как ты здесь оказался? Где гонцы, которых мы тебе отправляли?

– Гонцы?! Ничего не знаю про них. У нас были большие проблемы на дальних границах, требующие моего личного присутствия. И я случайно от купцов узнаю, что мой отец болен. Я взял двух человек и запасных лошадей, и вот я здесь! Несмотря на то, что попал в засаду! При этих словах Торн и Дворак тревожно переглянулись. Да! Именно в засаду, – продолжил принц, – оба моих спутника мертвы. Я еле прорвался. И уверен, что это не разбойники. Знаков отличия не было, но это были солдаты. Причем, имперские солдаты! Очень похожие на дядюшкиных, и они ждали меня и знали, кто я. Но у них нет таких лошадей, как у меня. Я их опередил на три – четыре часа. Идемте к отцу!

– Послушайте, Ваше высочество, Ваш отец только что скончался, простите.

Сказав это Торн, не стал останавливаться, времени было очень мало. Глядя прямо в расширившиеся от удивления и боли глаза Рональда, он продолжил:

– И у нас проблемы. Похоже, что Ваш дядя решил стать императором вместо Вас. Он в городе, у него четыре полка пехоты, то есть, более двух тысяч солдат и, возможно, резервы на подходе. А у меня семьсот гвардейцев. Думаю, что Ваша жизнь в опасности. Вас видели у ворот?

– Да, там копейщики центральной армии. Но мой отец, как, почему он умер?! – вскричал Рональд.

– Принц, все люди когда-нибудь умирают, просто пришло время императора, – мягко сказал Торн. – Он прожил долгую и достойную жизнь. Он уже был старым, когда я был мальчиком, а мне сейчас сорок. Но время горевать будет потом, надо решить, что делать. Ваш дядя собрал большой совет, который будет в пять часов в городской ратуше. Думаю, там он объявит себя императором. И я предполагаю, что никто не возразит ему. Только, быть может, президент академии наук Милих, что-то скажет против. Но что он может со своими пробирками?!

– Тогда пойдем туда! Я появлюсь, и этот предатель не посмеет перед всем народом и большим советом выставить себя узурпатором.

– Боюсь, все не так просто, – сказал капитан, прислушиваясь к топоту за дверью.

Открылась дверь, и в кабинет прошли семь из восьми лейтенантов гвардии. Все были вооружены, кроме одного тощего парня, который был без доспехов. Но Торн спросил про другое:

– Ватенхелд, где он!?

– Мертв, – ответил Хоргот. – Мы максимально быстро собрали всех людей, он был последним. Прямо за ним к воротам пожаловало две сотни солдат герцога. Мы могли закрыться сразу, но Ватенхелд решил выйти узнать, что им надо. Его подняли на копья. Мы не ожидали этого.

– Откровенно убили офицера императора? – мрачно переспросил капитан.

– Что происходит? – вскрикнул принц и оглядел всех.

– Мы блокированы?– спросил Торн.

– Почти, капитан, – ответил лейтенант Лорет, – мы отогнали их стрелами. Но они разделились и встали напротив всех четырех ворот. Но нас больше, и если мы захотим, мы порубим в капусту этих предателей, – с надеждой в голосе произнес лейтенант, надеясь отомстить за убийство товарища.

– Так что же мы ждем? – принц снова схватил меч и обвел всех взглядом.

– Рональд, тебе не кажется, что нам нужно оценить ситуацию, понять, что нам делать, прежде, чем бросаться, очертя голову, в драку? Еще раз повторюсь, у нас семьсот человек, а твоя южная армия очень далеко.

Рональд помрачнел и спросил:

– Твои предложения, капитан?

– Примите ванну, проститесь с отцом, поешьте. Соберемся здесь через два часа, в семь. А пока нужно больше информации.

Все согласились. Рональд ушел с Двораком. А Торн остался отдавать приказания. На душе у него было очень плохо. Закончилась целая эпоха. Капитан был совсем не дураком, кроме того, получил хорошее образование. Он здраво оценивал ситуацию. Если бы императором стал Рональд, все бы шло по накатанной. Даже, если бы он оказался плохим правителем, ухудшения были бы небольшими и постепенными. Но наличие узурпатора и наследника – это гражданская война. Торн задумался о последствиях. Но тут же понял, что Нейл все равно начнет войну: ту или иную. Как понял из разговора императора с герцогом капитан, герцога в развязывании глобальных войн сдерживал только император.

И было очень интересно: от чего же такого сбежали император и герцог, и почему герцог теперь считает это не таким плохим? Это должно быть что-то неординарное, что-то, что настолько разволновало старого императора, что сердце того не выдержало. Но теперь не узнать. Император умер, а Нейл при встрече постарается убить его и ничего не скажет, хотя есть еще Трох. Но где он?

Одни вопросы. И как найти ответы? Нейла все знают, он – герой. Солдат и соправитель императора. Второе лицо в государстве все эти годы. А Рональд, хоть и командующий, но девятнадцатилетний мальчишка. Умный, умелый воин, но для остальных не конкурент Нейлу. Что же делать, как спасти его и себя, и еще предотвратить войну? Последнее, наверное, не удастся, если удастся первое. Он усмехнулся про себя, когда раздался стук в дверь.

– Войдите.

– Здравствуйте, капитан, – в комнату вошел старый секретарь императора.

– Здравствуй, как тело императора?

– Дворецкие готовят его к погребению, но, кажется, мы на осадном положении. Неизвестно, когда удастся его похоронить, – развел руками секретарь. – Мы все так его любили, – вздохнул он. – Что будет дальше?

– Не знаю. Пока, не знаю, – поправился Торн. – Но Вы же не за этим пришли?

– Да, Вы проницательны. Я пришел передать тетрадь. Император просил передать ее Вам, капитан, если с ним, что-то случится. Вот и случилось. Эх! Передать тетрадь, значит, и позаботиться о Рональде. Наверное, не думал он про брата….

Торн взял тетрадь. – Небольшую книжечку в кожаном чехле и с железными застежками. Он открыл ее посередине и удивился. Книга была покрыта убористым почерком, но капитан не узнавал ни язык, ни буквы.

– Что это? – спросил он секретаря.

– Думаю, шифр.

– А как расшифровать?!

– Если император оставил ее Вам, значит, предполагал, что Вы сможете, – пожал плечами секретарь.

«Еще одна загадка…» – подумал капитан. И положил книжечку в карман мундира. Однако, пора уже собираться.

Докладывал Хоргот:

– Итак, у нас шестьсот пятьдесят три гвардейца. Около двухсот слуг и тридцать гостей императора, в том числе, послы из Лоттлэнда. Герцога и его сыновей нет. Очевидно, они уехали в ратушу, когда мы блокировали ворота. Напротив каждых ворот стоит около пятидесяти солдат герцога, однако, это не заслоны от прорыва. Мы предполагаем, что их задача – не пускать никого к нам. Полки герцога равномерно рассредоточены у стен. Мы забыли блокировать кухонный люк, который выходит прямо на рынок: через него грузят продукты. Говоря это, лейтенант покраснел. Но противник тоже не знал про этот люк. Благодаря люку мы знаем новости из города, и у нас есть последний выпуск «Столичного вестника». Если коротко, то Нейл объявил, о смерти императора и о том, что крестианцы начали войну с нами, подстерегли принца и убили его, – лейтенант бросил взгляд на Рональда. – Наверное, он все-таки еще не знает о присутствии здесь принца. Временно не знает. Когда вернутся его подручные, он поймет, что план провалился. И, – тут Хоргот выдержал паузу, – герцог объявил себя новым императором, распустил на время войны с крестианцами большой совет. Народ доволен и мечтает, что Нейл отомстит за принца.

Все сидели молча, обдумывая информацию.

– Как, только Нейл узнает, что в замке заперта не просто гвардия, а гвардия во главе с принцем, нам придется не сладко, – начал Торн. – Похоже, что он начал готовить переворот еще до смерти императора, которая лишь ускорила события. Возможно, он готов был пойти даже на убийство. Но замок очень хорош для обороны. Хоргот сколько у нас продуктов?

– Если выгнать слуг, то хватит почти на год.

– То есть, мы можем здесь сидеть год.

– Да.

– Пока мы будем сидеть, – поднялся Рональд и обвел присутствующих офицеров грозным взглядом, – дядя захватит всю страну и подчинит себе всех. В том числе, южную армию. А потом придет сюда и убьет нас, если мы сами к тому времени не сдохнем от голода! Нам надо прорываться сейчас, пока он до конца не понимает ситуации, пока здесь нет его кавалерии для преследования, и идти на юг.

– Я согласен с принцем, – поддержал Торн. – Но есть еще одна проблема.

– Какая? – спросил Рональд.

– Этическая. Господа, – обратился капитан, к офицерам – вы слышали Хоргота. Императором объявлен узурпатор, но он сейчас все же император. То есть, формально с той стороны мы можем выглядеть изменниками. Начинается гражданская война, – назовем вещи своими именами. Я свой выбор сделал, но хочу, чтобы вы тоже сделали выбор осознанно. С кем вы?

Офицеры переглянулись, и все встали. Лорет откашлялся:

– Капитан, принц, скажу за всех: мы с вами! Мы любили Вашего отца, и мы – его гвардия. Мы не бросим его наследника стервятнику.

– Спасибо вам! – взволновано ответил Рональд. Я запомню вашу верность. А сейчас предлагаю обсудить наши планы. Дворак, расстелите карту города. Да, так. Спасибо. Смотрите, у герцога все силы рассредоточены вдоль стен. Нам до них далеко. Перед воротами стоят патрули. Если мы выйдем в любом направлении, то они успеют у любых городских ворот собрать половину армии, тысячу бойцов. Возможно, мы их победили бы. Но такой бой задержит нас, и успеет подойти вторая половина их армии. Можно было бы сделать отвлекающий маневр, но не уверен, что он сработает. Моё предложение следующее: прорываться четырьмя группами к разным воротам, тогда они будут дезориентированы, и, возможно, кому-то удастся прорваться. Что скажите?

Офицеры одобрительно заговорили, но всех прервал Торн:

– Вы – замечательный стратег, принц. Но нам надо, чтобы прорвались воины во главе с Вами, и как можно больше воинов. Я предлагаю скорректировать Ваш план. Пойдут шесть отрядов по сто человек: к северным, восточным и южным воротам, разными улицами. Враг подумает, что мы хотим прорываться через все ворота, как Вы и планировали. Но отряды, достигшие северных и южных ворот, свернут и быстро вдоль стен пойдут к восточным воротам на соединение. Думаю, направление на замок герцога последнее, где нас будут ждать. Но мой расчет в том, что герцог консервативен. Как вы помните, сразу после войны была образована академия наук. Первой разработкой был новый сплав, который позволил сильно облегчить вес доспехов и их качество. Герцог всю центральную армию заковал в броню, которая стала легче, но все же что-то весит. У нас же в гвардии только кольчуги из того же сплава. Кроме того, у нас изобретение, на которое герцог не обратил внимание в наше мирное время. Пять лет назад гвардию оснастили луками специальной конструкции, которые могут пробивать эту броню. В результате, мы можем проиграть в прямом столкновении, но мы более мобильны, и лучники могут прикрывать наше передвижение. Поэтому я уверен, если отряды, достигшие северных и южных ворот повернут от них к восточным, то под прикрытием стрелков обгонят преследователей, и мы создадим временный численный перевес у восточных ворот…

Слова капитана были встречены восторженным ревом. Все поверили в успех. Выступить решили немедленно, тем более, что уже спустилась темнота, благоприятствующая уроженцам города, которые отлично знали все улицы. Около тридцати слуг решили примкнуть к гвардейцам после того, как Торн еще раз выступил на площади первого яруса с предложением сделать выбор в пользу принца уже перед всеми осажденными. Три отряда, возглавляемые Торном, Хорготом и Лоретом должны были скоро выдвинуться. Каждый отряд должен был пройти до своих городских ворот двумя параллельными улицами.

Торн возглавлял группу, которая шла напрямую с принцем к восточным воротам. Рональда одели в форму гвардии, чтобы он не выделялся.

И вот, наконец, открыли ворота, и вниз на площадь устремились лучники. Они дали несколько залпов по строящимся солдатам герцога, которые представляли отличные мишени на фоне разведенных ими костров. А потом ударили щитоносцы. Спокойствие ночи было нарушено огнями, криками боли и суматохой. Торн ударил стоящего перед собой солдата щитом, тот упал, и тут же ткнул мечом вбок солдату справа, который вступил в бой с принцем. Затем увернулся от удара слева и, прикрываясь щитом, просунул меч под пластину доспеха, прикрывающего живот пехотинца герцога, тот упал. Но капитан уже смотрел, как Рональд перепрыгивает через своего врага навстречу пустой улице. Капитан оглянулся, чтобы оценить результат. Они прошли заслон герцога за минуту: неожиданность и лучники выиграли этот бой. Более половины солдат герцога лежало на земле, но ни одного красно – черного мундира. Оставшиеся солдаты стянулись к костру и не выражали желания преследовать вдесятеро превосходящего противника.

– Идем дальше! – крикнул капитан, и гвардейцы быстрым шагом устремились в темноту улиц.

Карел

Карел, Бьонни и Хорт сидели в срубе и слушали, как кто-то, судя по всему, огромный, скребся в двери. Карел хотел что-то сказать, но Хорт поднял палец к губам, показав, что нужно молчать. Через пару минут скрежет прекратился.

– Вот и все, – сказал Хорт. – Оно ушло. Чтобы это ни было, а сейчас спать.

Они улеглись и провалились в сон.

Когда Карел проснулся, то увидел, что Хорт разогревает на костре их последнюю еду. Сруб был наполнен дымом, который вытягивался через отверстие в крыше. В дальнем углу сидел угрюмый Бьонни.

– Проснулся?– задал риторический вопрос Хорт.

– Да, может нам выйти?

– Думаю, не стоит привлекать здесь внимание древних. Отдохнем и пойдем дальше. Расскажи лучше, чему вас учат в университете помимо того, как устраивать пирушки.

– Пирушки устраивать не учат, как раз, – улыбнулся Карел и потянулся за своей порцией. Мы изучаем математику, литературу, инженерное дело, фехтование, а также историю и религию.

– Религию? – переспросил Хорт.

– Ага, например, мифы крестианцев. Как их бог стоял на перекрестке четырех дорог, когда еще ничего не было, и вот он пошел сразу по четырем дорогам, создавая мир и людей. Ну и так далее, прочий бред.

– А почему ты думаешь, что это бред?

– Почему бред? – спросил Карел, не понимая, зачем Хорт задает ему такие простые вопросы, но потом, увидев заинтересованное лицо Бьонни, понял, что разговор отвлекает того от мыслей о родне в деревне. Почему бред?! Ну, как можно идти сразу в четыре стороны? Или хорошо: он создал землю и нас, а древних тогда кто создал? Где они были, когда не было земли? Или потом, как это он все создал из себя?

– Ты правильные вопросы задаешь, – улыбнулся Хорт. – Только тебя бы сожгли крестианцы за ересь, если бы услышали. Думаю, что все это родилось из каких то сказок с иносказательным смыслом, а потом просто все переврали несколько раз, как это обычно бывает со сказками. Хотя, например, пойти сразу в несколько сторон можно, но это я потом как-нибудь объясню. А сейчас надо понять какие у нас планы.

– Я хочу вернуться, – подал голос Бьонни.

– Бьонни, сейчас это невозможно, к сожалению, – сказал Хорт. -Надо дойти до Даргивилла и понять, что делать с вами. А я пойду дальше, в Тьор.

– Ты кого-то знаешь там, или у тебя там родственники? – спросил Карел.

– Да, друзья, – ответил Хорт. – Давайте собираться.

Они убрали засов и вышли на воздух. Было уже позднее утро. Хорт обратил внимание друзей на борозду в дереве длинной около двух метров и глубиной в полпальца.

– Кто такое мог сделать? – спросил Бьонни Хорта.

– Не знаю, и ,надеюсь, никогда не узнать.

Затем они снова пошли лесом. Карел и Бьонни по-прежнему не могли понять, как Хорт находит дорогу. Они то пробирались через кусты, то шли по полянам, То им попадались тропы, проложенные неизвестно кем. И вот, наконец, лес поредел, и они вышли на дорогу, ведущую в Даргвилл. Слева расстилались поля, справа – лес, вдоль которого и шла дорога.

Скоро впереди показалась деревня Цветочная. Она была меньше, чем Улесье, ее жители занимались земледелием и бортничеством. Купцов и охотников, как в Улесье, здесь не было. Но, с другой стороны, из Цветочной никто не уезжал в город. Путники еще издалека заметили сгоревшие и разрушенные остовы деревенских домов, селлинги не миновали и Цветочную. Над деревней роились стервятники, а когда друзья вошли в деревню, то услышали жужжание мух. Что было не удивительно: труппы лежали повсюду. У Бьонни сразу стошнило.

– Разве люди могут делать такое? – спросил он Хорта.

– Да, могут. Иногда люди превращаются в зверей, даже хуже, чем в зверей, опьяненные своим превосходством и безнаказанностью. Они жестоко мстят невиновным, таким же, как они, за какие-то реальные или придуманные обиды, отделяя их от себя и рода человеческого другим племенем или другой религией, чтобы оправдать самих себя. Это и есть война, сынок, мораль войны.

– И что, все войны, такие?

– Да, все, – ответил Хорт.

– Тогда я не хочу войн, – истерично выкрикнул Бьонни.

Хорт и Карел промолчали и пошли дальше. У следующего дома на деревянном столе, врытом в землю, напротив крыльца, лежало тело совсем молодой девушки без одежды. Ее голова отдельно стояла тут же рядом в траве, уставившись застывшими глазами на идущих мимо друзей.

– Милена, – прошептал Бьонни.

Теперь стошнило уже Карела. А Бьонни просто сел и заплакал. Непонятно, о чем он думал: то ли о Милене, то ли теперь мог красочно представить, что произошло у них в Улесье. Он встал, размазывая сопли кулаком по лицу.

– Я их догоню и убью всех!

Хорт положил руки на плечи ребят, и они пошли дальше. Трупов было слишком много, чтобы хоронить. В основном – женщины и дети. Задерживаться в мертвой деревне никто не хотел. Шли молча, каждый по-своему переживал в себе последние события. Стало смеркаться, когда Хорт поднял руку, призывая остановиться, и прислушался.

– Всадники, давайте в лес.

Карел напрягся и скорее почувствовал, чем услышал перестук копыт.

– Почему всадники?

– Солдаты, – ответил уже на бегу Хорт. – Ни с чем не спутаешь, если много раз слышал.

Они улеглись в ста метрах от дороги, хорошо скрытые расцветшим кустарником и ворохом высохших прошлогодних листьев. По направлению от Даргвилла к Улесью показались два всадника на серых лошадях и в белых плащах. На плащах через некоторое время друзья увидели красные перекрестия. Доспехи у всадников были серые, невзрачные, как лошади. На головах глухие шлемы без султанов, лишь прорези для глаз. Всадники замедлили скорость, проезжая мимо укрытия друзей, а затем совсем придержали коней. Некоторое время они поворачивались, осматриваясь и ничего друг другу не говоря. Затем синхронно слезли с лошадей и направились в лес прямо к спрятавшимся.

– Значит так, – сказал Хорт. – Вам двоим отойти и не вмешиваться, чтобы ни случилось. Просто стойте на месте и не рыпайтесь. Скорее всего, вас они не тронут.

– Не понял, почему? – воскликнул Карел.

– Посмотри на их щиты, – ответил Хорт, вставая и обнажая меч. В бой не вступать!

Карел посмотрел на щиты, и его овеяло холодом, члены застыли. На щитах всадников были розы на сером фоне. Знаменитые воины ордена Розы. Ходячая смерть. Их отбирали из лучших кандидатов со всего света. Их было триста тридцать три. И следующий послушник поступал в орден только тогда, когда умирал кто-то из братьев. Считалось, что никто не сможет противостоять им в бою. В это время Хорт отошел вправо от ребят на небольшую полянку, покрытую коричневыми прошлогодними листьями без кустарника и окруженную редкими деревьями. Он встал, широко расставив ноги, держа перед собой меч двумя руками. Карел и Бьонни тоже поднялись, не вытаскивая оружия, как и говорил им старый Хорт. Карел не знал, что делать: он был в растерянности – прямо сейчас должны убить Хорта. Но почему? Почему только его? А так и было, судя по всему. Монахи разделились и пошли на Хорта с двух сторон, они еще не вынули мечей. Один из них прошел в двух шагах от Карела и Бьонни, лишь на мгновение повернув в их сторону голову. Карела снова обдало холодной волной, когда он заглянул в черные провалы глазных щелей. Монах прошел дальше, отвернувшись от ребят, но у Карела все равно было ощущение, что каким-то образом он продолжает за ними следить.

Крестианцы дошли до Хорта и обнажили тусклые мечи, такие же, как и доспехи. Казалось, что металл поглощает свет. На мгновение они застыли, а потом одновременно накинулись на Хорта. То, что потом увидели Бьонни с Карелом, иначе, как чудом, назвать нельзя. Хорт один без щита сдерживал удары и выпады двух монахов. Ребята стояли, разинув рот. Скорости соперников были такие, что они просто не видели мечей, более того, иногда руки до локтевого сустава казались размытым пятном.

– Этого просто не может быть, – прошептал Бьонни. – Карел, ущипни меня. Смотри! Хорт замедляется.

И, действительно, в то время, как монахи казались раскрутившимися мельницами, раненный и старый Хорт на глазах стал уставать: он не мог поддерживать такой темп. Но, главное, как поняли ребята, один Хорт пока еще был равен по силам двум монахам. Они переглянулись и поняли друг друга без слов. Вдвоем они кинулись на спину ближайшего крестианца, того, который прошел мимо них. Но, оказалось, что тот, действительно, следил каким-то образом за ребятами. Только проблема его была в том, то он не мог отвернуться от Хорта и повернуть меч. Карела встретил настолько мощный удар щитом, что он, потеряв, дыхание, со сломанным носом отлетел метров на десять. А от Бьонни монах просто увернулся, продолжая фехтовать с Хортом. И тут Бьонни сделал то, что от него никто не ожидал. Он упал и схватил монаха за ноги, тот споткнулся и упал на колени, ему пришлось опереться рукой с мечом на землю, чтобы окончательно не завалиться. Этим тут же воспользовался Хорт, мощным ударом раскроив голову вместе со шлемом крестианцу. Однако, движение было чересчур долгим, второй монах успел вонзить меч в незащищенный доспехами бок Хорта. Хорт присел от боли у поверженного врага – из раны ручьем лилась кровь. И тут монах совершил ошибку: пока Хорт падал, он уже решил, что победил и немного расслабился, опустив руки. Этого оказалось достаточно. Ни Карел, ни Бьонни не видели движения Хорта. Они заметили нож, торчащий из глазницы шлема второго монаха только, когда тот начал складываться. Ребята подбежали к Хорту.

Тот лежал на спине в луже собственной крови и хрипел:

– Карел, возьми, – он протянул юноше свой спиральный талисман. – Найди во дворце Тьора Торна и отдай ему. Скажите ему, чтобы позаботился о вас и лошадей этих не берите…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.