Виктор Рябинин
Макароны по-флотски

ОТ АВТОРА

Уважаемый читатель! Если ты взял в руки эту книгу в надежде узнать рецепт легендарного и очень вкусного блюда, именуемого макаронами по-флотски, тебя поджидает небольшое разочарование. Автор предлагает тебе отведать блюдо творческое, состоящее из тридцати трех рассказов о флоте и моряках и, как и его кулинарный собрат, обильно приправленное специфическими флотскими шутками и юмором, как говорится, на любой вкус. И хотя за годы многолетней флотской службы таких историй в памяти накопилось превеликое множество, автор решил ограничить объем этой книги именно тридцатью тремя небольшими рассказами. Все дело в том, что число 33 в нумерологии называют «мастером целительной любви». Оно символизирует единство, законченность и совершенство. Остается добавить, что все эти истории абсолютно правдивы и действительно имели место на Балтийском, Северном и Тихоокеанском флотах нашей Родины. Они происходили на берегу, в морях и океанах, на палубах и в каютах надводных кораблей, в отсеках дизельных и атомных субмарин. В большинстве своем эти сюжеты разворачивались на глазах у автора, хотя небольшую толику из них поведали близкие друзья и коллеги. Чтобы никого ненароком не обидеть или задеть за живое, фамилии отдельных персонажей, упомянутых в рассказах, немного изменены, хотя подавляющее число участников указанных событий автор знал лично, а с некоторыми до сих пор поддерживает теплые товарищеские отношения. Итак, творческое блюдо, именуемое как знаменитые «Макароны по-флотски», подано к читательскому столу. В надежде, что оно придется вам по вкусу, искренне желаю приятного аппетита!

Рассказы

1.АЛКОГОЛИК КЕША

Герой данного повествования – попугай, а если точнее – белоголовый кубинский амазон по кличке Кеша. Понятное дело, эта экзотическая для наших широт птица могла появиться на свет лишь на Острове свободы. Позже моряки с российского корабля «Беломорье» выменяли Кешу у местного населения за три флакона дешевого одеколона «Шипр», почему-то пользующегося на Кубе повышенным спросом, после чего попугай получил постоянную флотскую прописку. Кто никогда не был на Кубе, поясню: это замечательная островная страна, где к представителям бывшего Союза относятся традиционно весьма уважительно. Благодаря географическому положению, тут тепло круглый год, и когда в декабре кубинцы утепляются и надевают болоньевые куртки, это означает предстоящее для них небольшое похолодание – 28-30 градусов тепла. Здесь можно собирать урожай два раза в год, на деревьях растут сладкие манго, бананы, мандарины, апельсины, грейпфруты и иные экзотические фрукты, а кубинский кофе по аромату нисколько не уступает бразильскому или колумбийскому. Обычно главными кубинскими сувенирами являются изделия из черного коралла, огромные ракушки – рапаны, чучела крокодильчиков или ягуан да ярко-зеленые амазоны. Достаточно выйти на шикарный пляж с белым песком, как тебе сразу же станут предлагать всю эту экзотику недорого купить или обменять на тот же одеколон. В результате чего попугай Кеша стал военным моряком.

Но стоянка в иностранном порту, как правило, недолгая, и корабль, пополнив запасы, снова вышел в море.

Как-то, обходя корабль в ночное время, командир услышал, что за дверью одной из кают мичманов раздаются звуки, похожие на собачий лай. На борту псов не было, лишь одна любимица экипажа сибирская кошка Машка, поэтому офицер решил узнать, в чем дело.

За дверью полным ходом шел процесс обучения. Клетка с Кешей стояла на столе, а перед ней на корточках сидел мичман Старков и тщательно … гавкал. Увидев командира, он ничуть не смутился.

– Вот, товарищ командир, учу Кешу гавкать. В книгах написано, что, обучая животных и птиц, требуется идти от простого к сложному.

Но, несмотря на усилия начитанного мичмана, Кеша так и не загавкал. Решено было поместить молчаливого попугая вместе с клеткой в каюту психологической разгрузки. От Кубы до Североморска скоростью 18 узлов идти было суток семнадцать, и командир дал поручение за этот период научить Кешу скандировать какие-нибудь патриотические лозунги. Заместитель командира быстро определил тематику: Кеша для начала должен во все горло орать: «Да здравствует Северный флот!» или «Слава ВМФ!». Доподлинно неизвестно, кто из офицеров и мичманов корабля выяснил, что в природе попугаи очень любят алкоголь, содержащийся в забродивших фруктах и орехах, но факт остается фактом: Кеше подсунули сушку, которую обмакнули в вино, выдаваемое морякам ежедневно в походе для лучшего пищеварения.

Кеша сушку с удовольствием сгрыз, внимательно осмотрел присутствующих и тут же начал орать на испанском языке: «Катарика! Каторэ! Катарика!» и прочую непонятную белиберду. К нему тут же подскочили энтузиасты и принялись обучать попугая могучему русскому. Кеша оказался махровым антипатриотом и, вместо прославления флота, крепко усвоил три словосочетания: «Давай выпьем!», «Налейте птице!» и самокритичное – «Кеша – дурак!». Каждое утро он подолгу склонял экипаж к грубому нарушению воинской дисциплины, пока ему самому не вручали сушку, заранее обмакнув ее в вине или слабом и подслащенном растворе спирта. После этого Кеша погружался в нирвану и целый день вел себя вполне прилично.

Беда нагрянула, откуда не ждали. После возвращения в базу на корабль прибыл начальник штаба флота вице-адмирал Иннокентий Улетов в сопровождении группы офицеров. Он был крут и слыл требовательным руководителем. Под его пристальным адмиральским вниманием в первую очередь всегда был офицерский корпус. На корабле это знали и придумали контрмеры. В кают-компании офицеров над пианино висела яркая картина, на которой матерого тигра обнимала за шею полуголая восточная красавица. Хитрость заключалась в следующем. Когда сам Улетов или иной проверяющий вступал на трап корабля и ему давали соответствующее количество звонков, обученный вестовой тотчас стремглав мчался в кают-компанию и переворачивал картину, на тыльной стороне которой в аккуратной рамочке было красиво выведено: «Требования начальника штаба флота вице-адмирала Улетова к офицерским кадрам». Далее перечислялись все эти наивные требования, которых было штук пять или шесть. Обычно подобная тактическая хитрость работала безотказно. Начальник внутренне умилялся, что его требования хорошо известны офицерам. Так было и на этот раз. Подойдя к перевернутой картине со своими «требованиями», адмирал, пребывая в добром настроении, самодовольно улыбнулся и положительно отметил работу офицеров корабля в океанском походе. Подведение итогов похода уже заканчивалось, но тут откуда-то снизу раздались громкие предательские крики. Требуя алкоголя, орал Кеша, о котором на время проверки опрометчиво забыли.

– Это кто тут у вас кричит? – с улыбкой поинтересовался НШ.

– Попугай, товарищ вице-адмирал, – четко доложил командир. – Сейчас его покормят, и он успокоится.

– Пойдемте, посмотрим на экзотическую птицу, – заинтересовался Улетов.

Следуя за высоким начальством, командир ужаснулся, припомнив, что попугай является тезкой адмирала, и после традиционного выкрика пернатого негодяя «Кеша-дурак!» будет очень сложно определить и пояснить, кого конкретно имеет в виду птица.

Обнаружив рядом с собой незнакомого человека в шитой золотом тужурке, Кеша ненадолго успокоился и, наклонив голову набок, стал пристально рассматривать адмирала.

– Как зовут попугая? – задал ожидаемый вопрос Улетов.

Командир моментально сообразил, что если будет названо настоящее имя птицы, вице-адмирал запросто может заподозрить явную провокацию и махровое неуважение к нему лично со стороны офицерского корпуса.

– Кирюша, товарищ вице-адмирал, – слукавил командир и жалобно посмотрел в глаза попугаю, мол, помолчи, брат, сделай милость, не выдавай.

– Ну что ж, молодцы, – похвалил Улетов. – Попугаи хорошо переносят качку и смогут развлечь экипаж в походе.

Улетов еще немного постоял у клетки, где, склонив голову набок, за ним молча наблюдал Кеша, и вышел из каюты, направившись в сторону трапа.

Командир облегченно вздохнул. Кеша не подвел. Попугай стал во все горло требовать алкоголя, выкрикивая «Давай выпьем!», «Налейте птице!» и самую опасную констатацию «Кеша – дурак!» лишь после того, как адмирал со свитой покинули корабль.

Проводив высоких гостей, командир снял фуражку и протер платком мокрый от пережитых волнений лоб. После чего улыбнулся и, обращаясь к старпому и заму, пошутил:

– Мужики, купите этому пьянице от меня пачку сушек и сладкого шампанского. Заслужил, каналья!..

2.БЕЛЫЙ ТАНЕЦ

После развода с женой и ее скорого убытия к теще в Питер, капитан-лейтенант Петр Воробьев, как ни странно это звучит, проникся к своей Людмиле неподдельной благодарностью. Анализируя три года совместной жизни, он был весьма признателен этой женщине, ведь именно она умудрилась за этот небольшой срок напрочь отбить у него не только малейшее желание когда-нибудь снова жениться, но даже ликвидировала саму мысль о повторении данного рискованного эксперимента!

– Наконец-то закончились нелепые скандалы, идиотские разборки и регулярные причитания, – искренне радовался Петр. – Теперь буду умнее, никто и никогда больше не увидит меня в загсе. Дудки!

Но холостяцкая жизнь, как известно, имеет не только свои ярко выраженные плюсы, но и существенные минусы. По прошествии определенного количества дней с момента развода он уже не так яростно высказывался о семейной жизни, имея в виду некоторые весьма приятные моменты, связанные в первую очередь с интимной стороной этого совместного женско-мужского предприятия.

По этой причине, когда после двухнедельного пребывания в суровом осеннем штормовом море к нему подошел коллега по службе Славка Зощенков и предложил провести свободный вечер в местном ресторане «Чайка», Воробьев ни минуты не колебался и с радостью согласился. Ведь грех предаваться унынию, когда на свете существуют и другие грехи! Зощенков, как и он сам, был холостяком, на корабле считался компанейским парнем, а близкие друзья прозвали его Щеном. Причина такого прозвища была насколько примитивной, настолько и юмористической. Однажды корабельный писарь неправильно напечатал в суточном плане Славкину фамилию, сделав пробел после первых двух букв: «ЗО ЩЕНКОВ». Новый старпом, назначенный на корабль накануне, зачитывая на построении после спуска Андреевского флага план на следующий день, по незнанию ошибся и прочел то, что изобразил писарь, как «Тридцать щенков». Все, кроме Зощенкова, долго и беззлобно смеялись, а корабельные острословы сразу же взяли на вооружение этот ляп, прозвав Славку для краткости и в память о той истории Щеном.

– Слушай, Щен, тут на 75 процентов одни дамы, причем подавляющее большинство… противозачаточной внешности, – пошутил Воробьев, когда друзья расселись за столом у окна ресторанного зала и осмотрелись по сторонам.

– Ничего удивительного, это легко объяснимо. Я в Интернете прочитал, что сегодня Международный день бухгалтерии. Думаю, этот бухгалтерский шабаш собрался именно отмечать свой праздник. Нам с тобой от этого ни холодно ни жарко: выпьем, закусим и пойдем по домам, – изучая меню, небрежно констатировал Щен.

Но, как и следовало ожидать, им удалось лишь безмятежно выпить и закусить, потому как заиграла музыка и подвыпившие дамочки принялись, вопреки установленным этикетом правилам взаимоотношения противоположных полов, сами приглашать кавалеров на танец. Дабы придать данному процессу рамки социального приличия, со сцены какая-то развеселая и раздавшаяся вширь матрона поздравила коллег с праздником и объявила, мол, поскольку мужчин в зале маловато, то на весь праздничный вечер объявляется белый танец.

Женщины восприняли это заявление бурными аплодисментами и тут же бросились осуществлять его на практике. Отказывать было неудобно, а спрятаться – негде. Небольшой отряд мужчин, оказавшийся в ресторане в этот вечер, честно отплясывал и вальсировал с королевами балансовых отчетов, герцогинями плана счетов и графинями дебета и кредита.

На рослого и фактурного Щена сразу же положила глаз фигуристая блондинка за соседним столом. Видимо, в своих бухгалтерских кругах она считалась какой-то начальницей, потому как все ее уважительно величали Кирой Петровной и никто из присутствующих дам не смел даже бросить заинтересованный взгляд в сторону ее танцевального избранника. Обладателя более рядовой внешности Воробьева, напротив, приглашали на танец все кому не лень. Петр никому не отказывал, молча и терпеливо переносил повышенный спрос на свою персону. В самом конце вечера, перед последним танцем, образовалась небольшая пауза, и Щен попросил Воробьева:

– Петя, выручай, нужна твоя помощь. Кира просит, чтобы ты пригласил на танец ее подругу. Она очень стеснительная и целый вечер даже не встала из-за стола. Она сидит справа от нее, – Щен незаметно указал Воробьеву нужное направление.

И хотя Петру не хотелось танцевать, просьбу товарища он решил выполнить. Едва заиграла музыка, как Воробьев подошел к соседнему столу и пригласил на танец подругу Киры. Ею оказалась женщина лет тридцати, шатенка, в очках, в синем балахонистом платье, из-за которого было невозможно составить впечатление о ее фигуре.

– Как вас зовут? – ради приличия поинтересовался Петр.

– Клава. Клавдия.

– Очень красивое и редкое имя, – снова из вежливости произнес Воробьев.

–А мне не нравится. Это имя было родовым в Древнем Риме и происходило от слова «хромать».

– Ну, вы же не хромаете? – отморозил глупость Воробьев.

– К счастью, нет. А как вас зовут?

– Петр.

– С греческого это означает «камень». Петя, а вы не могли бы меня проводить домой? На улице темно и страшно. Киру проводит ваш товарищ, а вы – меня. Если, конечно, вы не против…

Воробьев согласился, хотя и без особого энтузиазма.

– Куда пойдем? – спросила Клава, когда они вышли из ресторана.

–А где вы живете? – вопросом на вопрос ответил Воробьев.

– Внизу, у морвокзала. На улице Сгибнева.

– Понятно. Давайте, держитесь за мою руку, и мы с вами будем медленно спускаться по трапу.

– Может, зайдем ко мне? – запросто предложила Клава, когда парочка через полчаса медленно спустилась из верхней части города вниз, к самому Кольскому заливу.

Воробьев пожал плечами. Он устал от многочисленных танцев еще в ресторане, ему хотелось спокойно посидеть в кресле своей квартиры, задремать и уснуть. Но Клава так непринужденно спросила-предложила, что отказать было трудно. Поднялись на второй этаж кирпичного дома. Квартира была однокомнатная.

– Сразу видно – тут живет женщина, – вслух сделал вывод Воробьев.

– А как вы догадались?

– Чисто у вас.

– А у вас что, дома грязно? – улыбнулась Клава.

– Нет, я регулярно прибираюсь. А гальюн в вашей квартире имеется?

– Это в смысле туалет? Вообще-то да. Вторая дверь.

– Вас понял. Запомним на будущее, где руки можно будет помыть, – немного смутился Воробьев.

Гость прошел в комнату, а Клава метнулась на кухню.

– Коньяк будете? – крикнула она.

– Коньяк? Буду! – обрадовался Воробьев.

Клава вернулась с початой бутылкой коньяка и двумя апельсинами на тарелке.

– Может, вы проголодались? Знаете, как говорят: путь к холодильнику женщины лежит через ее сердце. А вы мне сразу понравились, потому готова вас покормить.

– А чего коньяк не допит? – постарался увести неожиданный разговор в сторону Петр.

– Отмечала свой день рождения.

– Плохо, наверно, отметили?

– Почему?

– Так не допито.

– Эта была третья бутылка, – засмеялась Клава. – Подруги пришли с мужьями, вот мы и посидели душевно.

Воробьев налил себе и Клаве и поинтересовался: «За что выпьем?» Та махнула рукой: «Давайте за знакомство!»

Воробьев сразу осушил свою рюмку и наполнил снова. Клава сделала лишь маленький глоток и продолжала греть рюмку в маленьких ладонях.

– Петя, а вы любите книги? – задумчиво произнесла женщина.

Воробьев хотел сказать, что он любит женщин, а все остальное ему только нравится, но тактично промолчал и лишь кивнул.

– Я тоже. Книга – самый лучший друг: она не нудит, не просит без конца жрать, не пьет, не стреляет сигареты, не требует регулярного исполнения супружеского долга… Мне одной лучше. Теперь я часто вечерами читаю или смотрю телевизор. Мне иногда даже кажется, что дикторы меня уже узнают…

– Вы были замужем? – поинтересовался Воробьев.

– Нет. Три года жила гражданским браком с одним человеком. Этого опыта мне хватило на всю оставшуюся жизнь. Знаете, как шутят: одинокая женщина познакомится с одиноким мужчиной с целью создания одинокого ребенка. Но детей у нас не получилось, он не захотел. Впрочем, давайте не будем о грустном. Может, включить музыку? – улыбнулась Клава.

– С удовольствием! – обрадовался Воробьев и поперхнулся коньяком. – Я тоже три года был женат и, расставшись с той женщиной, безмерно счастлив. Больше никогда не совершу такой ошибки.

Клава очень странно на него посмотрела и врубила магнитофон.

– Киркоров? Не люблю я этих слащавых мужиков. Вечно разоденется, как попугай, – определил по голосу исполнителя Воробьев.

Клава взяла его за руку:

– Петя, давайте потанцуем?

– О, снова белый танец! – пошутил Воробьев и попытался быстренько допить коньяк. – Дамы приглашают кавалеров.

Клава молча протанцевала с Воробьевым до конца всю песню, а затем посмотрела ему в глаза, протянула руку куда-то в сторону и, щелкнув выключателем, неожиданно завалила его в темноте на широкий диван, предварительно дернув ногой на себя нижний край…

…Выйдя на улицу, Воробьев машинально посмотрел на часы: вся процедура «провожания» с коньяком, разговорами и всем прочим заняла не больше часа. «Да, – подумал он, – бухгалтеры ценят свое время!»

На следующий день, сразу после подъема флага, в каюту к Воробьеву вломился улыбающийся Щен:

– Петька, у меня полный пролет! Эта гребаная Кира работает бухгалтером в городской администрации. Весь вечер она виляла задом, прижималась в танце и шептала на ухо всякие намеки. Я и пошел ее провожать. Как только дошли до дома, она меня чмокнула в щеку и побежала в подъезд. Представляешь, какое махровое свинство! А ты как?

– Нормально, – ответил Воробьев. – Только я не понял, кто кого в конце концов соблазнил – я ее или она меня?

– Ну, если в ближайшее время не забеременеешь, значит, ты – ее! – заржал Щен.

***

Зарекаться – дело гиблое. Не случайно в народе говорят, мол, за каждый зарок получишь урок. Так произошло и в этой истории. Через три месяца Петр и Клава стали мужем и женой. А к очередному Международному дню бухгалтерии у них родилась маленькая дочь.

3.БЕССЕРДЕЧНОЕ ЧУДОВИЩЕ

Срочную телеграмму о рождении сына лейтенант Виталий Калинин получил во вторник после обеда. В ней сообщалось, что в понедельник жена родила мальчика ростом 52 сантиметра и весом в 3 кг 400 грамм. Ребенок и мать чувствуют себя нормально. Послание отправила теща, потому как жена находилась в роддоме, и больше никто не мог сообщить эту радостную весть. Калинин сиял от счастья. Его переполняла радость, моментами переходящая в неописуемый восторг. Он радостно вспоминал, как вечером в воскресенье звонил жене с городского переговорного пункта, поздравляя супругу с годовщиной их свадьбы, и даже пошутил, мол, завтра, 15 декабря, ровно год как они расписались, вот и нужно родить долгожданного малыша именно в этот день. В ответ жена смеялась и объясняла, что по срокам ей рожать еще через две недели, как раз под Новый год. Тот шутливый разговор Виталий затеял, чтобы немного повеселить жену, а тут эта телеграмма…

…Калинин постучал в каюту командира. Из-за двери послышалось какое-то неразборчивое недовольное мычание. Капитан 3-го ранга Леонид Михайлович Михайлов считался опытным командиром, но был резок, категоричен и не любил сантиментов. В иной ситуации Калинин никогда бы не полез к командиру со своей проблемой, но тут такое важное дело! И он снова постучал в дверь, после чего решительно ее распахнул и зашел внутрь каюты. Командир сидел в кресле и с увлечением читал какую-то толстую потрепанную книгу.

– Товарищ командир, у меня сын родился! Вот телеграмму получил. Хотел бы съездить, забрать жену из роддома. Разрешите!

Михайлов, по недовольному выражению лица которого было запросто определить весь спектр негативных эмоций человека, вероломно оторванного от любимого занятия, отложил книгу в сторону. Несколько секунд он молчал, после чего взглянул на радостного Калинина и монотонным голосов огорошил:

– Лейтенант, завтра вечером мы выходим в море для решения важных задач. Поэтому никто никуда не едет и у вас никто не родился. Идите, готовьте материальную часть и подчиненных к трехдневному пребыванию в море. Все, вы свободны.

Калинин вышел из каюты начальника с ощущением, словно его облили помоями. В голове хаотично витали мысли, которые сводились в конечном итоге к одному и тому же.

Как командир его не понимает? Ведь у него сын родился! А что может быть в этой жизни важнее появления на свет нового человека! Теперь Виталий знает наверняка: его командир – черствый и плохой человек. Его интересуют только служба и зачитанные до дыр пошлые детективы. Да что там говорить, он – настоящее бессердечное чудовище!

Юношеский максимализм тотчас вынес окончательный приговор, который обжалованию и корректировке не подлежал. Но делать было нечего, и потому Калинин собрал в кормовом кубрике своих подчиненных и принялся инструктировать их по предстоящим задачам. Если честно, то дел у командира минно-торпедной боевой части морского тральщика было невпроворот. Не зря морские тральщики на флоте называют «пахарями моря». Вот и на этот раз планировалось на выходе в море ставить неконтактный трал ТЭМ-3 (трал электро-магнитный. – АВТ.). Эти тралы применяются для уничтожения мин с магнитными или индукционными взрывателями. Но перед тем, как его ставить в море, этот более чем полукилометровый тяжеленный резиновый червяк с металлическими внутренностями требовалось еще получить на складе, затем проверить, разложить на причальной стенке и только уже после этого намотать на барабан тральной вьюшки. Словом, после того, как все это будет проделано, выражение лиц у минеров становятся очень похожими на персонажей знаменитой картины Ильи Репина «Бурлаки на Волге», только еще более усталые и чумазые.

Поскольку процедура получения трала немного затянулась, все работы минеры завершили всего за час до команды «Корабль к бою и походу приготовить!». Калинин расстроился, потому как планировал еще до выхода быстренько смотаться в город и позвонить теще, чтобы узнать, как чувствуют себя жена и сын. Но за час не успеть. А тут, как назло, Виталий заметил, как на ют вышел командир в сопровождении мичмана Тележника, что служил продовольственным баталером. Михайлов что-то повторял мичману, а тот кивал головой, после чего сошел на причал и убыл в неизвестном направлении.

– Кому война, а кому мать родна! – почему-то обиженно вспомнил Виталий подходящую к данному случаю поговорку. – Мне, офицеру, у которого только что родился малыш, обязательно требуется идти в море на три дня, а этого мичмана на такой же трехдневный срок командир почему-то отпускает на берег. Да за какие такие заслуги? Ну почему вокруг творится такая несправедливость!

Виталий готов был еще немного покипеть от возмущения, но выход в море все расставил по своим местам. На тральщике всего шесть офицеров. Механик в ПЭЖе, штурман – в своей рубке, поэтому нести службу вахтенным офицером приходилось старпому, заму и ему – командиру БЧ-2-3. Четыре часа через восемь «вахтить» не особо трудно, но его специфическую работу на юте по постановке, а потом и выборке трала никто за минера не сделает. За три дня Калинин вымотался основательно, а тут еще по радио сообщили, что в таком-то районе рыбаки наблюдают плавающую мину, которую штаб соединения приказал уничтожить именно их кораблю. Такие «подарочки» на Балтике встречаются ежегодно до сих пор. Виталий где-то читал, что в день начала Великой Отечественной войны 22 июня 1941 года уже в 6.30 утра Балтийский флот принялся выставлять минные заграждения. За годы войны только наши корабли выставили более 79 тысяч этих адских изделий, и это без учета немецких донных и якорных мин. Так что эхо войны аукается балтийцам до сих пор.

Пока шли в обозначенный район, командир собрал офицеров и мичманов на ГКП. Доведя приказ командования, он поинтересовался мнением зама и старпома. Те в один голос предложили расстрелять мину из универсальной автоматической артиллерийской установки. Такой вариант допустим, но командир принял иное решение:

– Комбриг просит для надежности мину подорвать. Я с ним согласен. Навешивать подрывной патрон старшим в шлюпке к мине пойдет… лейтенант Калинин. Всем все понятно? Тогда – по местам!

Виталий никогда не делал ничего подобного, хотя досконально знал порядок действий в такой ситуации еще с училищной скамьи. И хотя все было правильно, потому как по боевому расписанию подрывать плавающую мину должен был именно минер, шальная мысль в голове Калинина все же промелькнула: «Наверное, мстит. Ему не понравилось, что я просился на пару дней жену из роддома забрать. Бессердечное чудовище…».

Прибыли в указанный район. Первыми мину обнаружили глазастые сигнальщики. Стали подходить ближе. Виталий с юта посмотрел в бинокль и профессионально определил: «КБ-3. Разработана и принята на вооружение еще до войны. Гальваническая. Весит больше тонны, заряд – 230 килограммов. Особенности конструкции просты: наличие у этих мин предохранительных чугунных колпаков, закрывающих гальваноударные элементы – так называемые минные рожки. Если этим своим рогом мина ударится о преграду, то чугун обязательно разобьет стекло хрупкого элемента внутри и мина взорвется. От таких мин в войну гибли подводные лодки и надводные корабли. Если Калинин ошибется, то у экипажа шлюпки шансов нет совсем. Разорвет на мелкие кусочки».

Тем временем корабль лег в дрейф. Виталий лично проинструктировал матросов и мичмана, которые должны были идти вместе с ним. Затем с левого борта спустили шлюпку, и самая опасная фаза этой непредвиденной операции началась. Осторожно приближаясь к мине, Виталий все более убеждался: он правильно определил. Это именно якорная, гальваноударная КБ-3.

Чтобы подвесить на рым (металлическое кольцо на корпусе мины. – АВТ.) подрывной патрон, подошли к мине метров на 10-15 с подветренной стороны. Калинин приказал развернуть шлюпку. Затем сняли руль и осторожно кормой, табаня веслами, стали подходить к зловещему объекту опять-таки строго с подветренной стороны. Шесть матросов и мичман выполняли команды аккуратно и молниеносно, так как каждый чувствовал важность и ответственность момента. Виталий лег грудью на заспинную доску и, выставив руки вперед, удерживал мину от возможных ударов о корпус шлюпки.

– Ну что ты, моя хорошая, – разговаривал он с миной. – Не волнуйся. Сейчас мы тебе аккуратно подорвем. Ты полетаешь, а затем пойдешь отдыхать на дно морское. Ты у нас заслуженный пенсионер, почти 60 лет в строю.

Напряжение росло и, даже услышав шутливый и ласковый разговор командира боевой части с миной, никто из матросов даже не улыбнулся. Все понимали: реальная подводная смерть внимательно разглядывает каждого из них и размышляет, что ей предпринять дальше. Как ни странно, после слов минера волнение моря немного успокоилось, а сама мина перестала переворачиваться в воде, как бы умышленно подставляя минеру рым. Продолжая удерживать одной рукой мину, Калинин не глядя почувствовал металл подрывного патрона, который передал ему мичман. Словно издеваясь, снова накатила волна, в результате патрон удалось подвесить лишь с третьей попытки. Калинин выдернул чеку зажигательной трубки и громко скомандовал: «Весла на воду!». Шлюпка отошла от мины по ветру. Никого уговаривать активно грести не пришлось, и через какое-то время максимально возможным ходом они были уже метрах в ста от «рогатой смерти». Виталий облегченно вздохнул и скомандовал: «Весла по борту! Всем лечь на рыбины».

Казалось, там, на мине, бикфордов шнур будет гореть вечно, а стрелка секундомера, который запустил мичман, обленилась и не хочет двигаться по кругу. Через какое-то время Виталий стал испытывать легкое беспокойство. Если вдруг что-нибудь пойдет не так, то по инструкции через полчаса придется повторять маневр, что во много раз опаснее первого подхода. Но все сработало безотказно. Раздался мощный взрыв, металлический рогатый шар в огромном столпе воды, разваливаясь по ходу движения на части, подлетел метров на тридцать вверх, а затем также грациозно принялся пикировать вниз. Громко шмякнувшись о воду, останки мины камнем ушли на дно…

…Вернулись в базу лишь к вечеру. Пришвартовались и после команды «От мест отойти!» Виталий пошел к себе в каюту. Он собирался быстренько умыться, переодеться и мотануться в город на переговорный пункт, чтобы позвонить теще и узнать о состоянии здоровья жены и малыша. Виталий все рассчитал: двадцать минут на автобусе до переговорного пункта, там примерно полчаса, и назад. Он с небольшим запасом успевал на последний автобус. Но дежурный по кораблю каждому офицеру и мичману персонально передал приказ командира, назначившего совещание через полчаса в офицерской кают-компании. Услышав об этом, Калинин сильно расстроился и уйдя в свою каюту, не жалея самых непристойных слов, негромко выругался.

– Какое же надо проявлять неуважение к своим подчиненным, чтобы назначать совещание почти ночью, причем сразу после швартовки. Я был прав, он настоящий монстр, бессердечное чудовище! – подумал минер о командире и, не скрывая раздражения, побрел в кают-компанию.

Пока старпом проверял всех собравшихся и ходил докладывать командиру, Калинин с тревогой поглядывал на часы: если это долбаное совещание продлится хотя бы тридцать минут, то он может уже никуда не торопиться, потому как заведомо опоздает на обратный автобус.

Но, как говорят моряки, человек предполагает, а командир – располагает. Капитан 3-го ранга Леонид Михайлов провел совещание весьма оперативно. Он кратко подвел итоги действий экипажа в море, особо отметил грамотные и смелые действия лейтенанта Калинина.

– Завтра я подам представление командиру соединения на награждение Калинина медалью «За боевые заслуги». Задача была сложной. Несколько лет назад такая же мина взорвалась в трале у рыбаков, были жертвы. Так что Калинин – молодец, с задачей справился, – сообщил командир. – Есть еще одна новость: у Виталия родился сын, с чем все мы его и поздравляем!

По кают-компании пронесся одобрительный гул, мол, молоток, так держать. На этом совещание завершилось, но Калинину передали, что его ждет в своей каюте командир. Виталий понял, что никуда торопиться уже не надо: он гарантированно опоздал на автобус. Зашел и опешил… За маленьким журнальным столиком у иллюминатора расположился командир, зам и старпом. Все трое загадочно улыбались. Михайлов пригласил присесть и минера.

– Вот что, Виталий, – попросту обратился к подчиненному командир. – С завтрашнего дня предоставляю тебе краткосрочный отпуск по семейным обстоятельствам. На неделю. Мужик должен встретить жену из роддома. Больше никак не могу, снова пойдем в море. Летишь сегодня ночью. Я специально оставлял на берегу мичмана Тележника, чтобы он купил тебе билеты на самолет туда и обратно. Вот держи, – протянул квитки офицеру Михайлов.

– И еще. Ты до аэропорта сам не доберешься, можешь опоздать. Комбриг тебе дает свой уазик. Через полчаса, чтобы был готов…

От неожиданности и благодарности у Виталия перехватило дыхание, и к горлу подступил предательски-сентиментальный комок.

– Товарищ командир… – только и успел произнести минер.

Тем временем командир скомандовал старпому: «Давай!» И тотчас из-за шторки появилась бутылка армянского коньяку и несколько маленьких рюмочек. Старпом разлил, а Михайлов произнес:

– Поздравляем тебя, Виталий, с рождением сына, – затем хитро подмигнул, словно напоминая о разговоре трехдневной давности, и добавил. – Вот теперь сынок у тебя родился!..

…Всю дорогу в аэропорт и позже, уже в самолете, Виталий испытывал чувство искреннего стыда, вспоминая, как он поносил на все лады своего командира. А Леонид Михайлович не только конкретно помог ему с отпуском, но и наглядно научил молодого лейтенанта неписаным азам корабельной офицерской службы.

Успокоился Калинин только после того, как твердо решил: поскольку своего первенца они с женой уже давно договорились назвать Женей в честь деда, то а второго сына, если даст Бог, обязательно назовут Ленькой… В честь командира…

4.ДИСПАНСЕРИЗАЦИЯ

Тот, кто обжегся на молоке, обречен впоследствии дуть даже на воду. Особенно требуется быть настороже, если общаешься с симпатичными и обаятельными женщинами в белых халатах. Два года назад, когда Алексей Данченко проходил плановую диспансеризацию, молодая фигуристая врачиха в коротком халатике развела его словно мальчишку. Она так участливо выспрашивала, мол, не бывает ли у него изжоги, что холостой офицер возьми и брякни приглянувшейся особе противоположного пола: «Да, иногда бывает. Обычно после дружеского застолья с друзьями-приятелями». Сказал, не подумав, просто так, чтобы поддержать шутливый разговор… А она тут же деловито выписала направление на гастро-чего-то там-скопию. Свою ошибку Алексей прочувствовал в тот момент, когда в соседнем кабинете ему в горло вставили пластмассовый загубник с дыркой посередине (от одного воспоминания у него начинается неприятное слюноотделение) и принялись через нее внутрь засовывать длиннющий шланг.

– Все хорошо, ни гастрита, ни язвы у вас нет, – улыбаясь, поведала фигуристая врачиха, читая, какой вывод сделали ее коллеги в ходе изуверского обследования.

«Слава Богу, что такой язвы, как ты, у меня нет», – подумал холостой Данченко. После перенесенных мук фактурная дамочка показалась ему страшнее Бабы Яги…

…И вот новая диспансеризация. Вчера медики доложили командиру, что половина экипажа еще носу не показывала в военную поликлинику, и подали список, в котором числился и капитан 3-го ранга Данченко. Командир долго не разбирался и приказал до конца недели закрыть этот вопрос, иначе все, кто не прошел диспансеризацию, в длительный океанский поход не пойдут.

По логике, все верно. Углубленное медицинское обследование необходимо пройти всем членам экипажа атомной субмарины, готовящимся к «автономке». Но для этого требуется пожертвовать как минимум целым рабочим днем, который так нужен для подготовки к походу. Но ослушаться приказа командира было недопустимо.

Утро диспансеризации изначально не задалось, все один к одному. Явившись в военную поликлинику и стыдливо выставив на стол в лаборатории бутылочку и коробочку с анализами, Данченко с удивлением узнал, что, согласно обходному листу, полученному им в регистратуре, требуется сдать еще какой-то мазок. Узнав, что представляет собой это обследование, Данченко расстроился. И ведь как красиво назвали – мазок. Словно он – художник, рисуя с натуры пейзаж, своей кистью мазками накладывает краску на холст. На деле все это выглядит намного вульгарней. Ковырнуть в укромное место человека, который стоит в самой унизительной позе, – такое могла придумать или злющая женщина, или какой-то извращенец. Стало быть, удивился Данченко, того «продукта в коробочке» им уже мало и фестиваль унижений продолжается? Данченко занял очередь у процедурного кабинета, где и должна была свершиться очередная пытка. У двери скопилось человек шесть мужчин в форме и две женщины, оживленно болтавшие. «Любое медучреждение для женщины, как место для тусовки, – подумал Данченко. – Они ведут себя в поликлинике смело, уверенно и даже бесцеремонно, словно все им тут понятно, они здесь свои, а все эти раздевания, осмотры, заглядывания, эти шприцы-иголки, кровавые пробирки – дело обычное, естественное. В кабинеты, где тошнотворно пахнет страхом, они заходят между прочим, в паузах между бесконечными разговорами».

Процедурный кабинет, куда в конце концов согласно очереди зашел Данченко, был весь обложен мрачным серым кафелем. Ширма в углу была затянута такой же серой тканью и приятных ассоциаций не вызывала. Быстро просмотрев документы и направления, женщина неопределенного возраста скомандовала:

– Так, за ширмой штаны-трусы долой… Наклоняемся… Раздвигаем…

Красный от стыда Данченко подчинился. После экзекуции ощущение было такое мерзкое, будто его только что вероломно лишили невинности. Чтобы отомстить за унижение, Данченко, одевшись, язвительно спросил:

– Вам ваша работа нравится?

– В каждой работе есть свои минусы, – серьезно отреагировала врач. – У иных людей лица противнее…

– Вот это она правильно заметила, – подумал Данченко, и ему стало стыдно за свой вопрос.

Далее диспансеризация покатилась по накатанной колее. Старый лор был глуховат, а потому, проверяя остроту слуха, шептал за спиной громко и часто не слышал, что ему отвечают. Окулист во время приема даже головы не поднял.

– Жалобы?

– Нет.

– Очки, линзы носите?

– Нет.

Штамп, автограф и свободен.

Невропатолог заставлял одними глазами следить за движением его молоточка, а затем тем же инструментом принялся колотить Данченко по коленям, после чего неожиданно поинтересовался.

– Пьете?

– Нет. Как все, по праздникам. А вы можете налить?

– Чувство юмора – это хорошо. Оптимисты почти не болеют, но чаще умирают, – монотонно произнес врач и громко заржал, закидывая голову и постукивая ладонью по столу от восхищения собственной остротой.

Следующим был хирург. Он также оказался юмористом.

– У вас полный комплект? – задал он первый свой вопрос.

–Это как? – не понял Данченко.

– У вас все конечности в комплекте! Это уже радостно само по себе!

– Так я и радуюсь, – без энтузиазма отозвался Данченко.

– Геморрой не мучает? – с надеждой в голосе спросил хирург.

– Нет, – жизнерадостно заверил Алексей доктора, чем, видимо, его сильно огорчил.

– Переломы были? Операции?

– Нигде, ничего, никогда, – отрапортовал офицер.

После этого врач потерял к Данченко профессиональный интерес.

– Иди к кабинету, где написано «ВВК». Медсестра сейчас все принесет.

Данченко радостно нашел указанный кабинет и спросил, кто крайний. Все сидели без бумажек, стало быть, ждали, когда хирург допишет свои заключения.

Когда подошла очередь, Данченко зашел в кабинет с чувством исполненного долга. Но, как оказалось, все только начинается.

– Фамилия?

– Данченко.

– Лариса, найди его карту. Ага, вот она. И записку, что хирург передал. Так, так… – Врач перебирала листочки. – А кровь его где? А список, что рентгенолог написал? Ну, все понятно. Вам, дорогой товарищ, нужно еще в двести пятый кабинет, к онкологу заглянуть, а уж потом ко мне. Лариса, проводи и карту его отнеси.

От неожиданности Данченко опешил. Почему к онкологу, зачем, по какой причине? Неужели у него нашли что-то страшное и сейчас онколог вынесет свой приговор? На ватных ногах он дошел до нужного кабинета. Перед закрытой дверью сидело человек пять. Данченко молча присел рядом, даже не спросив, за кем ему заходить.

В висках пульсировало: как же так, как же так, как же так… Господи, за что? Он еще молод, даже не женат, чувствует себя отлично, а тут змеей крадучись подползла беда. Сколько ему осталось? Надо успеть завершить все дела. Матери он говорить ничего не станет…

Сердце колотилось так, что казалось, разорвется, выскочит страшным кровавым комком через горло. Кто-то дотронулся до его плеча.

– Эй, мужик, это ты – Данченко?

– Да, я Данченко, – прохрипел Алексей и не узнал свой голос.

– Иди, тебя в кабинет вызвали. Без очереди. Держись! Видно, плохи, мужик, твои дела, – сочувственно сказал тот, кто сидел рядом.

Слова, а главное, тон, которым они были произнесены, окончательно добили Алексея. В глазах неожиданно возникло ощущение тумана, дыхание перехватило, по спине пробежали тысячи мурашек. С огромным усилием Данченко встал, сделал несколько шагов, толкнул дверь, и тут, словно кто-то выключил свет, он куда-то провалился…

…Очнулся на жесткой кушетке от резкого запаха нашатыря. Вокруг него суетились женщины в белых халатах, и одна из них спросила:

– Алексей Николаевич, вы меня слышите? Кивните. Так, отлично. Сколько пальцев я показываю?

– Два, – прохрипел Данченко

– Вы с утра что-нибудь ели?

– Нет… Сдавал анализы… Сказали ничего не есть…

– Понятно.

– Что со мной?

– Голодный обморок. Вы что, крови боитесь? А еще герой-подводник! Сейчас я вас чаем угощу, и все пройдет.

– А у меня рак чего? – голос Алексея предательски дрогнул, но пребывать в неведении он больше не мог.

– А ничего,– улыбнулась медсестра, помогая ему сесть и подавая чашку, над которой поднимался ароматный парок.

– В смысле?

– Вас к нам по ошибке направили. Анализы плохие у Донченко, а вы Данченко. Да и моложе того дяденьки годиков на двадцать пять…

– Осторожно пейте, горячо, – предупредила откуда-то издалека еще одна спасительница в белом халатике. Потом она появилась, красивая, синеглазая, с ямочками на щеках, и протянула небольшую шоколадку:

– Пожуйте, это сейчас то, что вам нужно, – распорядилась она.

После чая Алексею принесли медицинскую книжку, где уже было написано «Годен». Извинились, что «такая досадная ошибочка произошла».

Данченко не обижался и зла не таил. Скорее наоборот. Он вышел из поликлиники, на минуту остановился на ступеньках, сделал глубокий вздох полной грудью, и вдруг понял, что еще никогда не был так счастлив. Жаль, конечно, что он не спросил номер телефона у той красивой медсестрички, с ямочками на щеках…

5. «ДЕ МIЙ ЧОЛОВIК?»

Пить, курить и говорить, по откровенному признанию мичмана Петра Кравчука, он начал примерно в одно и то же время. Детство его прошло в небольшом украинском селе Лисогорка, что в Запорожской области. Учился он плоховато, зато быстрее всех мальчишек в селе бегал, плавал, без устали отплясывал на сельских танцульках в местном Доме культуры, компетентно разбирался в породах кроликов и голубей и умел, особо не морщась, заглотнуть на спор целый стакан самогона. Благодаря данным способностям Петр имел непререкаемый авторитет среди местных пацанов и считался умеренным разгильдяем среди жителей Лисогорки.

Учебу в сельской школе он завершил на тройки, а по осени наступила пора идти служить. Попал Петр в одну из тыловых частей под Питером в поселке Понтонный. На смышленого, немного прижимистого и физически крепкого паренька обратил внимание ротный вещевой баталер. Поскольку мичман готовился оставить военную службу и искал себе замену, он взял Петра в свои помощники.

На военной службе все просто. Чтобы чувствовать некоторое превосходство над окружающими, ты должен либо иметь высокую должность и звание, либо обладать связкой ключей от склада, хранилища, каптерки, баталерки или иного помещения, куда без тебя никому нет хода. С чем повезло Петру. Через полгода Кравчук уже самостоятельно исполнял обязанности вещевого баталера, что позволило ему встать вровень чуть ли не с самим старшиной роты старшим мичманом Рындюком по прозвищу Рындя. Тот частенько давал указание Петру постелить ему днем в баталерке, где на видавшем виды матрасе старшина в рабочее время отсыпался после очередной пьянки. Понятное дело, этот тайный маневр сохранялся в секрете от командования подразделения, за что Рындя покровительствовал Петру. Он и рекомендовал подчиненного в школу мичманов, куда Петра со временем и направили.

Получив погоны, Петр заявил, мол, он хотел бы вернуться в прежнюю часть, но получил назначение в Мурманскую область, город Полярный. Перед тем как убыть к новому месту службы, Кравчук поехал в свой первый отпуск в родную Лисогорку. Дело было в марте, когда еще лежал снег, но, желая предстать перед односельчанами в самом, по его мнению, презентабельном виде, Петр прошерстил новенький вещевой аттестат и выбрал для отпускной поры несопоставимые атрибуты военной формы. Он напялил на себя белую рубашку, белую тужурку и такие же белоснежные брюки. За неимением белых ботинок в ход пошли черные. Поскольку погода теплом еще не баловала, сверху Кравчук обрядился в черную шинель, подпоясавшись парадным желтым ремнем с кортиком, и белую фуражку. К счастью, эту «неуставную новогоднюю елку» не видел местный комендантский патруль, иначе Петр наверняка вместо отпуска угодил бы на гауптвахту.

Но сей экзотичный вид моментально сразил первую красавицу села Галю Рябоконь. После танцев она, не мешкая, поддалась уговорам Петра и отдалась ему в комнатке киномеханика Дома культуры. Поскольку в небольшом селе все люди на виду, на следующий день к Петру подошли два ее здоровенных брата и поинтересовались, когда Кравчук будет засылать к сестре сватов. Деваться мичману было некуда. Словом, в конце отпуска сыграли свадьбу, и на Север Петр убыл вместе с молодой женой…

…Незаметно пролетело пять лет. В субботу после обеда на брзк «Беломорье», что стоял у первого причала в Горячих Ручьях (небольшой населенный пункт в 2 км к югу от Полярного. – АВТ.), шла помывка личного состава. Старшим на борту был старпом. Он сидел в каюте в ожидании разогрева сауны, чтобы от души попариться и смыть с себя весь груз напряженной служебной недели. Радужные надежды моментально испарились после взволнованного доклада по телефону. Из рубки дежурного сообщили, что, несмотря на отчаянное противодействие и сопротивление вахтенного у трапа, на борт корабля вероломно поднялась какая-то женщина из Полярного. Она вопит и требует командира.

– Какая женщина? – не понял старпом. – Чего она хочет?

– Товарищ капитан 2-го ранга, она ищет какого-то человека, а кого конкретно, не говорит.

Старпом поморщился. Он сразу почувствовал, что эти крики и визит незнакомой женщины на корабль явно не к добру. Но делать было нечего, требовалось как-то разрулить ситуацию. Не воевать же с бабой?

– Хорошо, пусть дежурный проведет ее ко мне, – принял решение удивленный старпом.

Через несколько минут в каюту сперва протиснулся огромный бюст, облаченный в яркую кофту, а затем и его обладательница – крупная и почему-то возмущенная женщина. Увидев начальника, первым делом подошла к нему вплотную и с надрывом выпалила:

– Де мiй чоловiк?!

– Какой человек? – попытался уточнить старпом. – Кого вы разыскиваете и зовете?

– Я вас запитую: де мiй чоловiк?

С немалым трудом и с помощью дежурного по низам, уроженца Чернигова, удалось выяснить, что женщину зовут Галя Кравчук и она разыскивает своего супруга. Оказалось, по-украински слово «чоловiк» переводится как муж. Тем временем Галя немного успокоилась, пустила слезу и пожаловалась, что Петр дома бывает редко, а все время несет корабельные наряды. Старпом мимолетно бросил взгляд на график нарядов мичманов, хранившийся под стеклом на рабочем столе, и понял, что изворотливый и хитрый Кравчук попросту дурачит жену. В текущем месяце он лишь два дня заступал в дежурство, а все остальное время после 18.00 мог спокойно следовать домой. Судя по всему, сойдя с трапа корабля еще вчера вечером, он дома не ночевал, а убыл в неизвестном направлении.

– Не волнуйтесь, Галина. Сейчас мы все выясним. А вас проводят в кают-компанию мичманов и угостят крепким флотским чаем, – кивнул офицер дежурному по низам.

Пока Галя пила чай, старпом позвонил в Полярный главному боцману. Тот после большой приборки уже убыл домой, но теперь ему отводилась главная роль в поисках пропажи.

– Слушай, Степан Николаевич, тут такое дело, – принялся объяснять старпом. – Наш Кравчук куда-то запропастился. У него сходная смена, но домой вчера он не пошел, а его тут жена разыскивает. Короче, чем скорее он прибежит на корабль, тем для него лучше. Действуй, а то эта милая дама половину корабля разнесет в щепки!

Долго объяснять ситуацию боцману не было нужды. Кравчука отыскали быстро, тем более, как выяснилось позже, он активно проводил время в обществе сменившейся с дежурства телефонистки старшины первой статьи Катерины Изотовой, женщины неопределенного возраста, свободной как в плане замужества, так и в своих поступках. Уже через полчаса Петр Кравчук, как старая трофейная лошадь, которую безжалостно всю дорогу подгоняли хлыстом, примчался к трапу корабля, где его уже поджидал дежурный, прямиком сопроводивший мичмана к старпому.

– Кравчук, я не спрашиваю, где вы были, это ваше личное дело, – тактично повел разговор старпом. – Но наши жены не должны приходить на корабли в поисках мужей. Вы это понимаете?

Кравчук рассеяно закивал. Похоже, с пьяных глаз он еще до конца не понял, в какой серьезный переплет попал. Мичман лишь умоляюще и преданно с надеждой заглядывал в глаза офицера, надеясь на прикрытие. Тут дверь в каюту снова распахнулась, и на пороге нарисовалась мощная фигура Гали.

– Петро! – заголосила женщина. – Де ти шлявся, скотина!

– Галю, я был в наряде… В патруле, – нахально лгал Кравчук.

Но Галю уже понесло, и она не могла остановиться.

– Я тобі покажу наряд! Від тебе самогонкою за версту несе! Ти чужих дружин топтав, – перешла в наступления Галя. – Щоб ти сказився, гад!

Галя, в девичестве Рябоконь, подскочила к мужу и так засадила правым хуком ему в челюсть, что послышался треск, а Кравчук как подкошенный рухнул там, где стоял.

Старпому стало не по себе. В его собственной каюте женщина избивает корабельного вещевого баталера, который, безусловно, перед ней виноват, но не настолько, чтобы прилюдно исполнять роль боксерской груши. И старпом решил помочь мичману.

– Галина, успокойтесь. Ваш муж действительно был в патруле, – взял грех на душу начальник. – Судя по внешнему виду, он нарушил дисциплину и где-то напился. За это он будет строго наказан.

Галя изменилась в лице. Она подошла к старпому и очень спокойно, но уверенно произнесла:

– Не треба карати мого чоловіка. А то я вас сама всіх тут покараю!

После этого она подняла нокаутированного Кравчука, легко взвалила его себе на плечо и понесла к выходу. Старпому в эту минуту показалось, что на земле нет такой силы, чтобы вырвать у Гали ее тяжелую, подвыпившую, но такую дорогую сердцу ношу. Ее «чоловіка»…

6.ДЕНЬ ВЫБОРОВ

Если без лукавства, то в нашей жизни существует как минимум три приятных момента. По нарастающей степени важности это: еженедельная пятница, ежемесячная зарплата и ежегодный отпуск. Увы, отпуск капитан-лейтенанта Юрия Погодина в очередной раз накрывался медным тазиком. Если ранее переносы этого самого радостного и долгожданного события в году были связаны с интенсивным графиком отработки задач в море, то теперь на горизонте замаячили выборы местного губернатора, подготовка к которым с каждым днем все активнее раскручивалась в областных и городских средствах массовой информации. Не забыв летом отгулять собственные отпуска, флотские начальники, вернувшись к службе, тотчас принялись высокопарно рассуждать на всевозможных совещаниях о важности предстоящего события и неукоснительном предоставлении права исполнить свой конституционный долг каждому сознательному военнослужащему. И хотя кандидат, обладающий огромным административным ресурсом, был всего один и, выдвигая собственную кандидатуру, при любом раскладе гарантированно избирался на высокий хлебный пост, высшие военные чины решили подстраховаться и приняли решение: на всякий случай, до грядущих выборов, попридержать на кораблях офицеров и мичманов, не успевших заполучить долгожданный отпуск. Данное «важное политическое событие» должно было состояться в начале ноября, и потому Погодин мог рассчитывать оказаться в средней полосе страны с отпускным билетом в кармане не раньше конца осени. Соскочить или уклониться от непосредственного участия в этом показушном выборе «одного из одного» было невозможно: Погодина включили в избирательную комиссию соединения как представителя от своего корабля.

– Ну и хрен с ним, с этим отпуском! – решил офицер. – Отдыхать можно и ранней зимой. Надо будет у доктора путевку в санаторий выпросить…

Как ни успокаивал себя Погодин, в глубине души он ощущал, что небольшого разочарования полностью одолеть не удалось. Но ничего не поделаешь: офицер давно уже привык к тяготам и лишениям избранной им профессии. Удивить его чем-то новым и неожиданным было весьма сложно.

Но, как известно, человеческая глупость границ не имеет, и потому, вооружившись ею, подхалимы и карьеристы всех мастей так усердно прославляли и превозносили действующего главу области, что у окружающих их избирателей постепенно портилось настроение, а одно упоминание фамилии губернатора вызывало у нормальных людей оскомину.

С приближением даты выборов искусственный ажиотаж вокруг них лишь усиливался. Так случилось, что за несколько дней до намеченной даты выборов два подчиненных Погодина – матросы Диденко и Вельский – в городском увольнении познакомились с девушками. А дальше произошло то, что частенько происходит между молодыми людьми противоположного пола. Девчата потащили матросов сначала на танцы, а потом к себе в общежитие. Одним словом, матросов искали всю ночь, а под утро Погодин обнаружил подчиненных в комнате девиц, где вся компашка отсыпалась после безоглядного кутежа. Ничего не поделаешь, человеческая природа нередко заявляет о себе, даже облачившись в бушлат и бескозырку, и потому такие нарушения, именуемые залетами, периодически случаются на военной службе. Виновников строго наказывают, и после отбывания срока на гарнизонной гауптвахте они продолжают службу. Но в случае с Диденко и Вельским шум поднялся неимоверный. Поскольку нарушение случилось накануне выборов, то воспитательные структуры сразу же придавали этому вполне заурядному событию политическую окраску и обвинили Погодина и его подчиненных чуть ли не в отсутствии патриотизма и любви к Родине, пообещав принять самые строгие меры. И хотя никакой политики в нарушении дисциплины не было и в помине, а действующего губернатора, как ни приукрашивай, вовсе нельзя было поставить в один ряд с борцами за патриотизм, Погодин, как порядочный и дисциплинированный офицер, к тому же член избирательной комиссии, искренне переживал за своих нерадивых подчиненных. Он даже в сердцах высказал каждому из них в глаза, мол, спасибо, мужики, удружили, подставили весь экипаж и его лично в самый ответственный и неподходящий момент.

Но фамилии Диденко и Вельский через день вновь зазвучали в масштабах соединения. В день выборов на избирательном участке, получив бюллетени, в кабинку для тайного голосования стали рваться именно эти парни. Поскольку только Диденко и Вельский, в отличие от других матросов соединения, решили на время уединиться и что-то изобразить в своих избирательных бюллетенях, к Погодину тут же подскочили бдительные штабные клерки.

– Погодин, что происходит? Почему твои матросы полезли в кабину? Они что, хотят там кого-то вычеркнуть? – взволнованно запричитали подхалимы.

– Это их конституционное право, – тихо ответил Погодин. – Для того эти кабинки и предусмотрены во время тайного голосования.

Но интонация, с которой Погодину был задан этот глупый вопрос, более чем наглядно указывала на наметившийся скандал. Так оно и получилось. «Наблюдатели» в соответствующих красках тут же нарисовали кому следует картину бунта с госпереворотом. В результате минут через десять в помещении актового зала клуба, где проходило голосование, появился заместитель командира соединения по воспитательной работе. Осмотревшись по сторонам, кивком головы он предложил Погодину следовать за ним.

В одной из комнат клуба состоялась получасовая профилактическая экзекуция Погодина. Бывший политработник и нынешний офицер-воспитатель делал это предметно и профессионально. Судя по употребляемым эпитетам и жесткому тону, Погодин поочередно должен был ощущать себя то «отпетым негодяем, бездарно тратившим государственные средства, предназначенные на оборону страны», то махровым отщепенцем, «затесавшимся в стройные ряды защитников новой России».

– А как быть с демократией? – только и успел возразить капитан-лейтенант. – Каждый гражданин имеет право на собственное мнение…

– Демократия для вас – это Корабельный устав! А все эти демократические атрибуты придумали оппозиционеры и иные приспешники наших врагов. Но вы, Погодин, судя по действиям ваших подчиненных, этого не понимаете. А мы вас, как сознательного офицера, еще назначили в избирательную комиссию…

В завершение разноса начальник пообещал доложить комбригу о «специфической» и непонятной позиции Погодина, добавив, что его чуждое мировоззрение в дальнейшем обязательно станет предметом широкого обсуждения на офицерском собрании.

– Не дорожите офицерскими погонами, так мы их с вас снимем, – зловеще пообещал воспитатель на прощание.

– Не вы мне их на плечи положили, и не вам их снимать, – не выдержал Погодин.

После необоснованного и нелепого обвинения настроение у капитан-лейтенанта Юрия Погодина тотчас опустилось ниже ватерлинии, а обида от незаслуженных и незаконных претензий обожгла сердце. Это состояние продлилось до самого вечера, вплоть до завершения выборов, вскрытия урн и подсчета голосов. Когда председатель избирательной комиссии оглашал протокол, то оказалось, что за предложенного кандидата проголосовало сто процентов избирателей из числа военнослужащих, а на двух бюллетенях была сделана патриотическая надпись: «Да здравствует ВМФ России – надежный океанский щит Родины!». Стало понятно, что Диденко и Вельский попытались столь наивным образом реабилитироваться за недавний проступок.

Погодин взглянул на заместителя командира соединения по воспитательной работе, который также являлся членом избирательной комиссии и присутствовал на процедуре вскрытия урн и подсчете голосов. Тот старался выглядеть веселым и безмятежным, пошловато шутил и заигрывал с женщинами из состава комиссии, стараясь не смотреть в сторону Погодина. А когда их взгляды, наконец, пересеклись, воспитатель-обличитель густо покраснел и отвел глаза…

7.ДЛЯ ГАЛОЧКИ

Странное дело. Времена меняются, а формализм как облачился когда-то на заре советской власти в военный мундир, так и шастает в нем по сей день по кораблям и частям. Об этом подумал, когда на одном из кораблей мне как-то с гордостью показали «Комплексный план по укреплению воинской дисциплины». Держишь этот документ в руках и испытываешь трепетные чувства. Восхищение – оттого, что он дело рук человеческих. Удивление – для кого и для чего составлен таким объемным. Сомнение – в реальной возможности его стопроцентного выполнения.

Ну, да Бог с ним, с этим планом. Количество запланированных мероприятий еще никогда не являлось убедительным свидетельством и подтверждением их эффективности и качества.

Тут дело в ином. Примитивный формализм дней нынешних научился ловко маскироваться. Порой за верными и правильными словами типа «усилить работу», «активизировать борьбу», «провести мониторинг или тестирование», «более глубоко изучить» и т.д. его разглядеть сложно.

Как-то на одном из кораблей Северного флота группа психологов, прибывшая из Москвы, затеяла проведение опроса среди военнослужащих. К коллегам, непосредственно имеющим отношение к военно-педагогической деятельности в военных институтах и университетах, отношусь весьма почтительно. Но на практике частенько приходилось убеждаться, что большинство из этих «паркетных» моряков имеют недостаточное представление о практической деятельности на подводных и надводных кораблях военно-морского флота. Итак, на сей раз было заявлено, что целью очередного научного исследования станет выявление профессионально-ценностных ориентиров военных моряков. Не берусь судить о практической значимости и актуальности мероприятия, потому как вполне допускаю, что ларчик открывался весьма просто. Логично предположить, что какому-то высокому военному начальнику в столице срочно потребовался свеженький материал для подоспевшей диссертации. То есть уши личной заинтересованности предательски выглядывали из-за пафосных рамок научной работы громадной общественной значимости. Московские гости, понятное дело, имели важный вид, уверенные лица крутых профессионалов и пачку отпечатанных на принтере опросников. Общаясь с местными корабельными аборигенами, они, очевидно для бравады, то и дело упоминали известные и не очень имена: Фрейд – Аткинсон – Айзенк и щеголяли специфической терминологией: аддиктивное поведение, ипохондрия, ригидность, лабильность, эмпатия, акцентуация и прочими трудными для восприятия непосвященным ухом словами.

Все, видимо, делалось для того, чтобы при заполнении опросных листов офицеры, мичманы, старшины и матросы испытывали трепетное волнение, как при встрече с чем-то необычным и таинственным.

Результаты исследования анализировали и обсуждали на следующий день. И тут выяснилось, что один респондент отличился вопиющей однобокостью на грани политической безграмотности. Почти на все вопросы, где требовалось высказать свою верность присяге, любовь к Родине и готовность защищать ее до последней капли крови, он неровным размашистым почерком утверждал нечто издевательское!

– Коллеги, этот человек просто насмехается над нами, – возмущался один из столичных психологов. – На вопрос «С какой целью вы избрали профессию защитника Родины?» он нахально отвечает: «Для галочки».

– У меня, – вторил ему другой, – та же самая картина. Вопрос: «Способны ли вы при определенных обстоятельствах пойти на сознательный риск или пожертвовать собой?» – ответ: «Да, но только ради галочки»!

Больше всего московских гостей возмутил пункт, в котором опять-таки «ради галочки» этот смутьян обозначил мотивационную причину своей служебной деятельности на боевом корабле.

– Военнослужащего необходимо срочно изолировать и убрать с боевого корабля, – решили психологи. В их богатой практике столь ехидные и вызывающие ответы встречались впервые.

Но перед тем как выдать свои рекомендации флотскому командованию, возмущенно-разъяренные специалисты от психологии решили все-таки встретиться со странным респондентом и прояснить ситуацию в личной беседе. Возможно, человек не в себе и нуждается в помощи не психологов, а психиатров, предположили они. Тем более что проведенный опрос был анонимным и не требовал указания фамилии автора, но этот парень, будто подставляясь под огонь, большими буквами подписался под своими ответами, мол, мичман Загорулько, собственной персоной.

Сказано – сделано. Через какое-то время мичман Загорулько предстал перед психологами, внимательно его разглядывающими. Внешне он ничем не отличался от других военнослужащих. Скорее наоборот: неторопливо и обстоятельно отвечая на вопросы, производил впечатление человека эрудированного и неглупого.

– Скажите, товарищ мичман, вы на самом деле служите «для галочки»? – наконец задал свой главный вопрос старший из исследователей.

– Да, ради нее, – улыбнувшись, честно признался мичман.

– И не стесняетесь об этом публично заявлять?

– А чего тут стесняться? Пять лет назад мы с женой потеряли ребенка. С огромным трудом пережили эту трагедию. Больше детишек нам Бог не дал. Вот я живу и служу теперь ради Галины Серафимовны Загорулько. Ради моей Галочки, жены любимой. И не стыжусь этого. Для меня моя Галочка и есть Родина, ради которой живу и служу…

Московские гости переглянулись, очевидно, почувствовав себя в идиотском положении. Такого поворота событий никто из них не ожидал. Научные мудреные тесты, возможно, и хороши. Но распознать проявление простой человеческой любви они так и не сумели. Не оставив никаких конкретных рекомендаций, на следующий день исследователи улетели в Белокаменную.

8.ЗА БОРТОМ

Все произошло из-за этой гребаной кремовой рубашки. Даже не столько из-за рубашки, сколько из-за собственной лени. Это был уже шестой многомесячный океанский автономный поход для связиста Тимофеева, и если к штормам, качке, несению ходовой вахты четыре через восемь вкупе с монотонностью и гиподинамией он давно привык, то определенный бытовой дискомфорт его сильно раздражал. Особенно периодическая стирка рубашек, тропической формы и нательного белья.

Однажды Тимофеев увидел, как самые находчивые матросы втихаря стирают свои робы. Когда корабль на ходу, они просто привязывали рабочее платье к длинному шкерту и выбрасывали за борт. Часа через полтора – два даже без мыла все промывалось соленой океанской водой и становилось чистым. Конечно же, при обнаружении старпом за такой метод с матросов беспощадно «снимал голову», но они все равно при каждом удобном случае старались стирать именно так.

Тимофеев решил усовершенствовать данный метод. Он раздобыл старую авоську, сложил в нее требующую стирки личную одежду. Всю эту конструкцию требовалось прикрепить к длинному шкерту, который в свою очередь был привязан к кормовым леерам. Оставалось лишь незаметно бросить ценную авоську за корму в пенящийся кильватерный след. Таким образом, минимум один раз в неделю сам Атлантический океан стирал рубашки капитан-лейтенанту Тимофееву.

В очередную субботу ничто не предвещало неприятностей. Корабль, на борту которого белели буквы «ССВ» и трехзначный номер, шел на запад в кубинский порт Сьенфуэгос. Двое суток до этого на левом траверзе были видны девять островов Азорского архипелага. Значит, прикинул Тимофеев, корабль находится примерно в самом центре Атлантического океана. После ужина, выбрав подходящий момент, Тимофеев забросил с юта в свою океанскую стиральную машину очередную партию белья.

Поначалу все шло своим чередом, но минут через сорок корабль по какой-то причине застопорил ход и лег в дрейф. Тимофеев смекнул, что постирушка может быть эффективной лишь во время движения корабля, и пошел на ют доставать свою авоську. Он перевесился через леера, отвязал авоську и принялся тянуть разбухший груз к себе. В это время корабль снова дал ход. Заработали главные машины, и корпус ССВ встряхнуло. Тимофеев, потеряв равновесие и не успев даже вскрикнуть, кубарем полетел в воду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.