Ольга Козырева
Талисман этого места. Девушка с зелеными волосами

Все события и участники, конечно же, выдуманные…

только солнце, море, ветер и дюны настоящие.

Глава 1

Летом, после долгого перерыва, мы приехали в маленький городок на Балтике. Город и власти дружно постарались привлечь как можно больше туристов, не задумываясь о последствиях. И последствия не заставили себя ждать. Орда полуголых, голодных и усталых людей, не всегда лицеприятных, заполонила любимый курорт. Они вели себя как временщики-захватчики, да собственно они и были здесь на короткое время. От прежнего очарования не осталось следа, старый шик королевского курорта, ради которого собственно и приезжали, развеялся как ветхая столетняя вуаль.

Город превратился в «летнюю дачу». Ночлежка для туристов. Каждая новая волна приехавших требовала своей доли оплаченных развлечений и услуг, которые город не в состоянии предоставить. На главной улице только кафе и сувенирные магазины. По набережной не пройти. Кучи мусора на каждом углу. Бесконечна вонь жаренной рыбы, подпалившихся шашлыков и сахарной ваты. Загаженный мазутом песок. Огромное количество громких мамаш с маленькими замученными детьми.

Местные жители, поначалу возликовавшие от увеличения доходов, оказались не готовы к тому, что все они должны стать безропотным обслуживающим персоналом и научиться угождать. Оказались не готовы к подобной резкой перемене и мы… Одним словом прошедший отпуск нельзя было назвать приятным событием.

Внезапно появившаяся возможность приехать осенью на взморье оказалась более чем кстати…

Кованные ворота гостиницы начали медленно раздвигаться, но я вошла через тяжело скрипящую калитку рядом. Фонтан во дворике выглядел безупречно, как и сам дворик, со скульптурами и обустроенной зоной отдыха. С подпрыгивающем на брусчатке чемоданом я шла по краю мощёного дворика.В этот момент в ворота влетел странный грязно-белый фургон.

Охрана появилась мгновенно. Два круглых возрастных дядечки резво проскочили несколько шагов до машины и стали что-то тихо обсуждать с водителем. Тот, обернувшись назад, кому-то махнул рукой и началось массовое нашествие людей в камуфляжной форме. Как шустрые муравьи они тащили стремянки, какие-то плоские белые доски… Борта фургона со всех сторон резко взлетели вверх и оттуда стали вытаскивать огромные кофры, софиты… Киногруппа!

Последние несколько лет киношники полностью оккупировали курортные города Куршской косы. И этим летом одновременно снимали сериал и три полнометражных фильма. Везде требовалась массовка. Со всех городов примчались девицы, снимали вскладчину комнаты и квартиры, нанимались посменно официантками, горничными. Но главное – все время участвовали в кастингах.

В мой прошлый приезд каждый день можно было видеть короткие объявления – такого-то числа, в такой-то час требуются девушки для съёмки сцены на пляже, на дискотеке, в офисе, в кафе и т.п., параметры девушек, форма одежды. Съёмки, скорее всего, происходили ранним утром, чтобы гуляющий народ не мешал. Но бывали и вечерние сцены, собирающие толпы отдыхающих. Перекрывали всю набережную – ещё бы, такое развлечение…

– Ваш ключ. Приятного отдыха. Надо ли вам помочь доставить чемодан до номера?-

– Нет, спасибо, я сама. А что за нашествие у вас во дворе? Опять кино?

– Ой, я же вас забыла предупредить. Мы думали, что успеют закончить, но какие-то сцены, говорят не пошли и ещё пару дней с Вами пососедствуют. Сериал поснимают. Обещали сильно не шуметь и снимать только до восьми вечера.

– Очень близкое соседство?

–Они для съёмок сняли люкс, он у вас за стенкой. Ещё немного в коридоре разместились ненадолго. Они вам не помешают, тихо себя ведут.

Кажется, везенье закончилось. Представляю себе эту творческую орду в коридоре возле номера. Отворачиваясь от смущённой администратора Алины я скользнула глазами по краю стойки и увидела симпатичную каменную пирамидку, сложенную из разных камешков. Вроде той, что мы бессознательно на пляже складываем, если камешки под руку попадаются. Пирамидка явно вызывала симпатию у всех кто на неё смотрел. Два почти одинаковых плоских, размером не более куриного яйца, желтоватых камня с сероватыми вкраплениями, скорее всего, яшма, разделены, а, скорее, соединены идеально округлым с пятирублёвую монету светло-серым базальтом. Сверху, на втором жёлтом «блинчике», устроился ярко красный с разноцветными прожилками маленький камешек-галька. Он сильно походил либо на клоунский нос, либо на помпончик на берете. Не улыбнуться было невозможно.

– Вы что-то ещё желаете? – Алина стояла возле пирамидки и внимательно разглядывала меня.

– Нет, спасибо, просто залюбовалась камешками вашими, забавные. Вы сами их сложили?

– Не я, у нас тут девушка недавно работает. Она обычно раз в неделю складывает. Говорит, в бизнесе помогать должно. Они у нас тут по всему отелю есть. Никто не возражает. Гостям нравится, современная инсталляция.

Лифт, сияя синим светом, бесшумно доставил меня на третий этаж. Через десяток шагов пришлось притормозить. Передо мной оказалась стена. Коридор уходил вправо и влево, в неуютную темноту. Я точно знала, что сработают сенсорные датчики и свет включиться при первом же движении. Но почему-то страшно не хотелось делать этот первый шаг.

Свет вспыхнул мгновенно, но не сверху. В конце длинного коридора, покрытого тёмно-синим ковром с крупными золотыми звёздами сиял жёлтым светом фонарь-маяк с меня ростом. «Тяжёлый цвет Куртейна» в чистом виде. Я храбро двинулась навстречу сияющему и слепящему глаза маяку.

Ослеплённая сиянием, я запнулась. Чемодан застрял на чем-то упрямом и твёрдом и остался где-то сзади. А я полетела вперёд…

Кажется, я лежала на чьих-то ногах. По крайней мере, ребра и грудь чувствовали чьи-то коленки и их было несколько. Пахло грязными джинсами, табаком, остатками еды. На щиколотки намоталось что-то упругое резиновое. Свет наверху зажёгся одновременно с длинной матерной фразой. По середине коридора разместились коробки разной величины. Слева, на всю длину стены, устроен «стол» из таких же коробок. На нём вплотную к друг другу стояли мониторы.

Меня подняли в несколько рук, подали чемодан. Выдохнув несколько раз я ненавистью уставилась на первого сидящего дяденьку. Заговорили мы разом и на очень повышенных тонах.

– Вы тут обалдели, что ли?

– Да вы чуть технику дорогую не разбили!

– Весь коридор занять в темноте!

– Вы съёмку срываете!

– Да какого черта, это мой номер!

Собранный из коробок стол взгромоздили впритык к двери моего номера. На неё опирался товарищ невзрачной наружности в турецком свитере с ромбами – привет из 90-х годов! Чуть дальше по коридору, за его спиной открылась дверь и кто-то очень похожий на очень известного актёра спокойно спросил:

– Ещё дубль?

Оттолкнув любителя турецких свитеров, я быстро открыла дверь ввалилась вместе с чемоданом в номер. Пришлось некоторое время посидеть и успокоится.

Номер стандартный, но светлый, чистый, терраска небольшая. Зато вид! Вся набережная как на ладони и закаты тут будут потрясающие…

Отправила мужу пару снимков номера и видов, разложила вещи, постояла под душем. Все это время за дверью было очень тихо. Включила и выключила телевизор, немного просто посидела в тишине. Чего я стесняюсь, в конце концов ? Я же к морю приехала и кофе хочу.

За дверью в коридоре никого и ничего не оказалось…

Сумерки первого отпускного дня совсем серые. Море, песок, небо – все одинакового стального серого цвета. Но волны ласково шумели и чуть слышно шелестели осоки, морской воздух будоражил, влажный песок легко пружинил под ногами. Лицо охлаждала тонкая маска из водяных капелек, лёгкий вкус соли на губах… В номер я вернулась часа через три. Стемнело, да и надо было хоть что-то поесть.

В отеле и на этаже оказалось удивительно тихо.

В день приезда ужинать в номере было бы обидно и я спустилась в ресторан отеля. Основной зал пуст, в нём  все столики предназначались только для утреннего завтрака. Зато застеклённая терраса, где десятилетие назад мы с мужем провели столько милых вечеров, нередко единственными гостями, забита почти под завязку.

Свободным оказался только один стол. Второй от входа. Возле панорамного окна, но с одним большим недостатком – в соседях та самая киногруппа, с которой я так «близко» познакомилась. Господа явно очень сильно устали и к моему приходу активно восстанавливали силы при помощи водки и томатного сока. Они вливали в себя рюмку за рюмкой не ослабляя темпа. Так упорно и методично, как будто забивали сваи.

Не соблюдая приличий, я медленно рассматривала тех двоих, что сидели лицом ко мне.

Господин в турецком свитере (даже к ужину не переоделся!) по-прежнему имел крайне неприятный вид: Череп лысоватый, плотно обтянут сухой, почти пергаментной, кожей. Уши круглые, небольшие, но очень привлекают к себе внимание. В этот момент он поднял глаза. Светло-серые, взгляд внимательный и такой безотрадный, как если бы человек уже исчерпал свой лимит на счастье, и ждёт его только горе лютое… Аж сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

Я быстренько уставилась на его соседа. Этот персонаж был гораздо живее и, на фоне первого, безусловно привлекательнее. Одет, правда, не по сезону, в яркую полосатую футболку с пальмами. Зато лицо румяное, и, несмотря на солидные мешки под глазами, довольное, динамичное. Он все стремился вовлечь сидящих за столом в обсуждение какого-то профессионального события дня. Сотрапезники вяло кивали, а его сосед никак не реагировал.

Наконец официант принёс бокал белого вина и, ожидая пока приготовят лосось по-велингтонски, я обратила внимание, что на низком узком подоконнике возле моего стола устроились мои новые «знакомцы» – маленькие пирамидки в три камушка. В основании тёмный, но скорее серый, чем чёрный, широкий, как пластина, средний объёмный, как яйцо, и светло-серый, верхний – маленькая галька серый с желтоватыми вкраплениями.

Позже, устраивая тёплое гнездо из четырёх подушек и двух одеял и решительно оставляя окно на ночь открытым, я все размышляла о количестве каменных пирамидок. О предпочтительном выборе серого цвета. Ведь это явно были не просто инсталляции…Если отнестись серьёзно к этим каменным мини – инсталляциям, то можно подумать, что по отелю кто-то очень настойчивый разместил немалое число амулетов.

И почему камни не падали, чем они скреплены?

Шум моря мягко убаюкал меня, изгоняя глупые мысли.

Утро выдалось таким ясным и ярким, как с только что отпечатанного рекламного плаката. Небо насыщенно голубое, море шумливое и с разными оттенками зелёного, «барашки» пушисто-белые. И только внешний вид вездесущих утренних бегунов на набережной не позволял полностью поверить прекрасной погоде – господа и дамы натянули капюшоны и закутались в шарфы. Многие в перчатках. Диктор местных новостей бодро проинформировал, что утренняя температура не более трёх градусов тепла, но днём разогреется до привычных летних показателей.

В ресторане, поедая пышный омлет, я все рассматривала официанток сегодняшней смены, пытаясь определить, кто из них так сильно увлёкся магическими ритуалами.

Преимущественно низкорослые и плотненькие, в белых блузках, длинных чёрных юбках, бордовых фартуках. На голове плотно прилегающие чёрные шапочки, так, что не разглядеть волос. На лице обязательные в этот год медицинские маски – словом, никаких отличительных черт. Просто не за что зацепиться. Они толпились возле выхода, демонстрируя друг другу что-то в своих телефонах, негромко, но активно обсуждая. При появлении администратора мгновенно рассыпались по залу, деловито собирая посуду. Работы у них было достаточно…

В номере вовсю трудились целых три горничных. И, сидя на широком подоконнике в коридоре напротив открытой двери в номер, я получила массу полезной и не очень полезной информации.

Да, ночи и утренники стали уже очень холодными, но днём так жарко, что многие ещё загорают, если пойдёте на «сковородку»,то можно и сгореть.

В городе много чего понастроили, а сегодня начинается осенний праздник и на неделю, соревноваться будут на лучшую композицию с тыквами – весь город занят тыквами и цветами, туристам очень нравится, в очередь стоят сфоткаться.

Кино в этот раз снимают тихое, не то что летом, сплошные сериалы про убийства, даже смотреть обидно было – не курорт, а криминальная дыра, да ещё места какие грязные показывают – и где они их только находят… Сейчас в городе целых пять фильмов снимают, в основном опять про полицию, а один – спортивный, что ли.

Нет, в соседнем люксе тоже что-то детективное, да уж третий раз заезжают, не ладится у них – все кадры не те, ругаются сильно, убирать в номере не разрешают, только санузел моем. Они на неделю записались, номер потом не отмыть… Хорошо хоть не живут, а только серию свою снимают, сегодня с обеда начнут, поэтому мы в вашем крыле пораньше и уборку делаем, обычно-то после двух приходим…

Камни у нас кто раскладывает? Да это Дина, официантка, она у нас одна такая, остальные всё Полины, да Алины, начальство путается. Почти каждый день работает, ей деньги очень нужны, приехала с полгода как, у нашей Любаши комнату снимает за железной дорогой. Вы её не видали сегодня? Легко узнать можно – одеваться любит поярче и зелёных прядей себе понаделала. Все надеется, что для кино такой вид привлекательней, они тут все взбесились, бегают по кастингам, ненормальные, если кого в массовку возьмут постоять, так визгу и рассказов на несколько дней, всем фотки свои суют посмотреть…

Зачем камни ставит? Да кто её знает, не спрашивали, начальству нравится, гости в блогах своих выкладывают, для рекламы полезно, так пусть и стоят, не мешают. Вы на косу если пойдёте, так там тоже пирамид таких немало из камней побольше.

Да вы идите, погуляйте, вон погода какая, повезло вам, до октября тепло и солнце обещают, а то весь август заливало…

Три дня подряд я без устали следовала совету горничной Марьяны. Ровно в одиннадцать, с заходом в магазин за фруктами и вином, и в маленькую кафешку на граничной черте города за кофием и свежайшими, но очень калорийными юмриками, я быстрым шагом пересекала парк, часть леса за дюнами и вылетала к морю. Такой темп для меня выдерживать уже было тяжеловато. Приходилось искать свободное брёвнышко, посидеть и отдышаться. Вокруг немедленно собирались чайки и в ожидании подачки парили над головой или, совершенно непугливо, топтались возле самых ног.

Присевших на брёвнышко не оставляли вниманием и городские любимцы – коты.

В городе для котов созданы условия для спокойного уличного проживания и они, устав от бесконечного сюсюканья проходящих туристов и детей, либо полностью игнорируют человека, либо просто усаживаются в малодоступном месте. На Косе эти хвостатые тираны вели себя совершенно по иному. Им не нужна была еда, тем более, что гуляющие по берегу с собой подходящей для котов еды и не брали. Кошки требовали внимания – как дань за краткий отдых.

Особенно настырной была пятнистая рыже-черно-белая кошмарина. Она, наверняка, сидела в засаде где-нибудь в понижении в песке и радостным завыванием неслась с присевшему отдохнуть и немедленно начинала тереться о ноги, забиралась на руки, плечи, лезла целоваться. Сталкивать её было практически бесполезно. Спасти страдальца могло только появление новой жертвы. В зоне такого пристального внимания именно этой кошки находилось три-четыре бревна. Следующий ареал был «закреплён» за крупным, но немного облезлым бело-жёлтым котом. Этот был либо более ленив, либо более тактичен. Он подходил неспешно и только тёрся о ноги. Такое внимание выдержать было значительно легче, при условии, что вы спокойно относитесь к светлой кошачьей шерсти на своих штанах.

Чем дальше по берегу уходишь от города, тем спокойнее становится на душе. Гуляющих почти нет, шум моря смешивается с шелестом листвы, и ветер, словно переводчик с морского и лесного языков, что-то наговаривает тебе, скидывая капюшон и настойчиво вороша волосы. Неуклюжая длинная тень салютует бутылкой и глоток вина помогает лучше понять о чем идёт разговор между деревьями и волнами. Каждая четвёртая волна норовит дотянуться до твоих кроссовок и смыть всю суету и ерунду, что заполняли твою жизнь. Красота и сила Балтики исцеляет лучше любого врача, вне зависимости от природы недуга.

Чем дальше я уходила от городского пляжа, тем чаще стала обращать внимание на каменные пирамиды. Разговорчивая горничная оказалась права. Некоторые были сложены из очень крупных пяти и даже семи камней. Несмотря на сильные ветра, они стояли совершенно недвижно.

На первый взгляд любой отдыхающий, увидев на своём пути такую пирамидку, мог затем без всякой цели сложить и свою, как получиться… Но я не верю в бесцельность подобных композиций. Подсознание человека всегда в действии, пытается выразить невысказанные ощущения, вызвать нужные ассоциации и помочь найти адекватное решение.

Конечно я не удержалась и взобралась на высоченную, ну, по моим меркам, дюну. По своим размерам она уступала тем, известным, ради которых приезжают туристы, но поверьте, дюна была огромна. И хорошая залесённость склона не мешала оценить её мощь.

Колотящееся сердце, тяжёлое дыхание и дрожащие коленки воспринимались полной ерундой по сравнению с открывшимися видами. На самой вершине росли несколько старых берёз. Усевшись к одной из них спиной, я на какое-то время выпала из современной суеты. Наверное от красоты можно и сойти с ума…

Через какое-то время, осознав, что сегодня больше не могу впитать в себя ни единой капли великолепия этого мира, я уже собралась спускаться вниз, к морю, когда вдруг заметила очередную сложенную каменную пирамиду. Про эту уж точно нельзя было сказать, что она стала творением скучающего гулёны-туриста. На самом верху песчаной горы не было ни намёка ни на один даже маленький камешек, только чистый тихонько шуршащий на ветру песок. Чтобы сложить пирамиду из пяти камней, очень подобранных к друг другу по размеру и по последовательности цвета и оттенков, нужно было специально поискать по берегу и притащить наверх. Из пустого баловства такие вещи не делают, подниматься по склону непросто даже без нагрузки.

Руки просто тянулись к верхнему камню, но я твёрдо помнила урок моей тёти. Трогать чужое специально сотворённое ни в коем случае нельзя. Как говориться, не тобой положено, не тобою взято. Нарушить можно только свой талисман и только в том случае, если сделал его для удаления негатива. Разрушать желательно не прикасаясь руками, иначе «вывод» горя-беды может не сработать.

Бабушка с сестрой были поистине ходячими энциклопедиями правильного поведения на все случаи жизни. Ба была настоящим бытовым «магом», без всяких нынешних кухонных и стиральных механизмов она все успевала, квартира всегда сияла чистотой, миллион разных рецептов, которые каждый день легко воплощались в вкуснейшую еду. В укромном месте стояло расписное блюдечко с золотой каёмочкой с угощением для домового. Она точно знала как правильно смахнуть крошки со стола, в каком направлении подметать и мыть пол, в какой день какого цвета тарелки и еда должны быть, как добиться идеального пурпурного цвета яиц на Пасху, как украсить мережкой самую тривиальную наволочку так, что она становилась произведением искусства…А носки! Бабушка вязала их с необыкновенной скоростью по вечерам перед телевизором, толстые и тонкие на все случаи жизни .

Тётя менее интересовалась хозяйством, зато она была настоящей «природницей». Сейчас её бы точно считали лесной феей, не меньше. На даче она просто тыкала пальцем в землю, укладывала луковицу или зёрнышко и легко выравнивала рукой. Через две-три недели, вырастали самые обильно цветущие клематисы. Нарциссы, тюльпаны и ирисы заполоняли не маленький участок как сорняки, цветущие шапки пионов были таких размеров, что в вазу достаточно было поставить всего один цветок. По осеннему лесу тётя проносилась как стрела и казалось, что грибы сами запрыгивают к ней в корзину, причём предварительно пройдя кастинг. Заблудиться с ней было невозможно в принципе. Если захочешь пить – вот тебе, пожалуйста, родник со сладкой водой или весёлый чистейший ручей. Если в лесу заставал дождь – всегда рядом «по щучьему велению, по моему хотению» находилась высокая разлапистая ёлка, под которой совершенно сухо и ни одна капелька не упадёт тебе за шиворот. Вне леса тучам приходилось ждать пока мы дойдём до дома…

Как извернулась тропинка, наклон травы, сочетание цветов в поле или на лугу, громкость песни, что исполняли кузнечики или жужжали лесные пчёлы – все имело своё значение и переплеталось в единый узор, который тётя легко читала. И, главное, камни – какие, где и почему они так разместились, какие можно взять в руки и унести домой, или бросить в пруд, или просто полюбоваться и положить на место, а какие не трогать, а лучше обойти стороной.

Не знаю, верила ли тётя в Бога, мы с ней никогда на религиозные темы не говорили, но бабушка верила. И очень за нас Бога молила, особенно когда мы были в отъезде, а не у неё на глазах. Но кроме бабушкиной ограждающей от беды молитвы во всех поездках у нас всегда были с собой обереги-хранители: носки с особым узором, носовые платочки, вышитые по углам, связанная крючком маленькая куколка и, конечно же, положенный тётей в кармашек камушек, на счастье…Почему-то у нас было принято в семье провожать уезжающего всем скопом, с объятиями и пожеланиями, и обязательно «совать что-нибудь на дорожку».

Все мои родные придавали большое значение цвету, его оттенкам и сочетанию цветов. Наиболее мощным по энергетическому воздействию считали именно цветовое сочетание камней. Бабушка, правда, совсем не допускала нахождение камней в жилище и даже все привозимые мною с моря камушки ссыпала в пакетик, заворачивала в красную тряпочку и прятала.

И вот теперь не вершине песчаной горы, возвышаясь над морем и лесом, вне зависимости от своего желания я, почти автоматически «считывала» послание неизвестного мне человека, от отчаяния сложившего морские камни в определённой последовательности.

Первый нижний камень – самый большой – всегда означает, что называется, существующую ситуацию, то положение и состояние, в котором человек находится… В этом сооружении он был пёстрый, фон грязно-коричневый с чёрными или очень тёмными вкраплениями. Общее впечатление было не очень приятным. На берегу, среди других окатанных морем бульников на него и внимание не обратишь, просто скользнёшь глазами. Но здесь, в качестве основания специально сложенной пирамидки он приобретал вес и значение. Видимо текущая жизненная ситуация у человека не самой своей лучшей фазе, совсем никакая и настолько скучная, что никого не привлекает.

Следующий камень, объясняющий суть проблемы. Внимание свои видом как раз привлекал. Плоская хорошо окатанная морскими волнами чёрная блестящая, словно отполированная, яшма разделённая по середине неровной изломанной белой полосой – такая стилизованная молния…И что это значит? Разбитое сердце, перелом в жизни, горе и страдание, разделившие жизнь на две совсем не светлые части?

Средний, третий камень, должен был объяснить желание, а четвёртый – способ его достижения. Оба камня были совершенно одинаковые. Интересно, они рядом лежали на берегу или пришлось побегать в поисках?

Подобные каменные пирамидки очень древний инструмент влияния на энергетику окружающего мира. Обычно их составляют из трёх камней. Заговорные пирамидки – тяжёлый труд. Мало осознать свою потребность и подобрать камень, принимающий на себя проблему. Устанавливая камни на свои места нельзя нечаянно или по незнанию перепутать последовательность третьего и четвёртого камня, иначе выполнения желания обернётся вспять или даже привнесёт нежелательное влияние на ближайшее окружение. Пятый – камень-вызов, обращение к будущему и ожидания будущего. Как результата всего, что, в итоге, сложено – обкатанный до состояния гальки весёлый оранжевый кусочек кирпича размеров не более яйца маленькой птички – неожиданная концовка… Оранжевый цвет был главенствующим над всей каменной массой, это был зов удачи, отрыв от нынешнего существующего бытия.

Каждый камень содержал своё собственное послание в «эфир», каждый был выбран специально и имел своё отдельное значение.

Собранные вместе в переходной зоне между морем, небом и сушей, на самой вершине дюны, работали как мощный энергетический, в данном случае явно очищающий, инструмент.

Это была очень настойчивая просьба о помощи и находится в этом месте долго было все же нежелательно. Пора возвращаться, тем более, что начало темнеть.

Глава 2

Утро следующего дня по-прежнему сияло. Погода радовала, но не меня. Мышцы болели даже там, где их сроду не было. Но в самом ужасном состоянии пребывало моё лицо.

Это был один сплошной ожог интенсивного малинового цвета. Хвалёный дорогущий крем с УФ-защитой не спас даже от осеннего солнца. Хорошо хоть очки периодически снимала, а то походила бы на красную панду.

На фоне бледненькой шейки красная физиономия выглядела очень комично. Но так пылало и щипало, что мне было совсем не смешно. Хорошо в чемодане в кармашке, ещё с лета, остались несколько пакетиков ромашки и всегда с собой аспирин. Замотав почти половину лица белым шифоновым шарфом, я с опаской выглянула из номера.

Ожидая закипающий чайник, в холле, я несколько расслабилась и успокоилась. Стянула шарфик под подбородок. Для воспалённого лица даже он казался жёсткой тёркой. Особенно нос страдал. И в тот момент, когда уже щёлкнула кнопочка чайника и я выбиралась из недр мягкого диванчика, чтобы заварить пакетики с ромашкой, из-за угла нашего непростого коридора появился любитель турецкий свитеров, с термосом в руках.

Конечно, вид у меня был не самый прелестный – белый спортивный костюмчик и белый шарф под подбородком создавали эффектный контраст с моей пылающей физиономией, но воспитанный интеллигентный человек не стал бы ронять термос со словами: «Здрасьте вам! Вы прям с экрана телевизора сошли, там как раз с точно такой же физиономией японскую макаку показывают!». Натянув шарф до самых глаз, я, стараясь не расплескать кипяток, понесла заваренную ромашку к себе в номер.

Вслед мне раздалось на весь коридор громкое «Может вам врача вызвать?».

Маски и макияж немножко помогли и я спустилась вниз, завтракать. Сидя в уголочке, спиной к основному залу, я обдумывала свой маршрут гуляния – к морю идти при таком ярком солнце сегодня опасно для моего лица. Можно погулять в городе, походить по магазинчикам, напиться кофе с марципанами, да и в любимом сквере я пока не была…Задумавшись, я пропустила момент, когда «турецкий свитер» уселся напротив, за мой стол, со стаканом апельсинового сока.

–Извиниться подошёл,– сообщил он тихим голосом без всяких эмоций.– Но впечатление произведено было сильное и не удержался от некорректных комментариев. Это не допустимо. Давайте в знак примирения чокнемся, вы кофе, я соком. И забудем утреннюю встречу. В конце концов, мы все произошли от обезьян. Термос, кстати, разбился.

Схватив телефон и ключ-карту со стола я выскочила из ресторана.

Я люблю смотреть на янтарь, особенно когда его много. Люблю подержать в руках, примерить все изделия, что попадаются мне на глаза. Главное, постараться удержать себя в руках, и не примерять кольца на все пальцы, по нескольку браслетов на оба запястья. Продавцы пугаются…

В этот раз я разрешила посетить себе только три магазинчика. Удовольствие надо растянуть. Вдруг ещё будут «негуляльные» дни, когда дождь или слишком сильный ветер на позволят бродить вдоль моря. В магазинах обнаружился лишь стандартный советский набор украшений из формованных янтарных бусин – кольца, браслеты, серьги, ожерелья и чётки – всё из одинаковых круглых бусин различимых лишь по цвету. И только два кольца выделялись на общем фоне.

В том, что подороже, почти необработанный камень прозрачного яркого жёлтого янтаря неровной формы «вопил» от боли. Два соразмерных серебряных диска, врезались в его тело как безразличные циркулярные пилы. Дизайнерское видение, мать его…

Второе – на серебряной основе маленький цилиндрик, как свёрнутый грамота-свиток, камень нежно-медового цвета, перехваченный тонкой серебряной ниточкой. Кольцо-«послание» так и осталось у меня на безымянном пальце левой руки.

Если Вам по каким-то причинам приходится пить хороший кофе не из фарфоровых чашек, а из картонных стаканчиков «на вынос», добавьте гармонии в процесс – займите лавочку в уютном сквере с хорошим городским  пейзажем и хорошим обзором.

Есть у меня любимый скверик – настоящая лапочка. Всего четыре лавочки, клумбы посередине плотно засажены кустами роз разных сортов, окраса и величины. Одно удовольствие глазеть на курортную жизнь и вдыхать розовый аромат. А в самом центре, среди клумб, огромный старый платан. Сквозь его листья почти не щурясь можно смотреть на солнечные лучи даже в июльский полдень. В этом скверике очень правильные лавочки, они рассчитаны на людей с длинными ногами. Моя – самая удобная, третья по счёту от угла дома. С неё можно без помех созерцать прекрасный старый, но возрождённый к жизни, светло-серый дом напротив и придумывать истории про жильцов.

Сегодня, в мой первый городской марципаново-янтарный день, можно было не фантазировать. С «моей» лавочки прекрасно было видно открытое окно на третьем этаже дома. Окно высокое от пола до потолка с маленьким балкончиком, с цветами, и пухлую даму солидного возраста в легкомысленно распахнутом розовом атласном халатике. Дама пыталась протиснуться то одним, то другим боком в узкую дверцу, чтобы полить кипельно белые и кроваво красные левкои в навесных горшках. От усердия у неё дрожали руки и струя воды из лейки разлеталась на мелкие капли. Сверкнув на доли секунды на солнышке они, уже совсем невидные, попадали на ступени перед магазинами. Наверное попадало и входящим-выходящим покупателям, потому что некоторые нервно вздрагивали…Закончив с кофе и коробочкой марципановых конфет, я вернулась в гостиницу.

Сегодня жёлтый фонарь маяка в коридоре горел в пол силы, можно было сразу рассмотреть плотную группу людей. Сгорбившись и наклонившись вперёд, они уставились на экраны трёх широких мониторов. На одном кто-то бегал и размахивал руками. Я тоже засмотрелась. Уже и забыла как это занимательно  – смотреть немое кино.

Я так увлеклась, что позабыла обо всем на свете. Как и остальные, вытянув шею и наклонившись вперёд, наблюдала развитие событий на экране центрального монитора. От неожиданно пронзительного «Вы что тут делаете!» вздрогнули все и разом повернули головы от экранов.

Стало заметно, что перед мониторами сидят два человека, слева, в направлении выхода, иногда мелькающий в светских тусовках режиссёр, справа, ближе к моему номеру «турецкий свитер». Только сейчас он был в белой футболке и тёмно-зеленом недешевом кардигане, весь умыто-сияющий.

– Что вы тут пялитесь! Вам нельзя! Не смейте смотреть!,– по-прежнему громко, но уже без визгливых интонаций, раздавалось справа от меня. Кто-то вцепился в рукав куртки чуть выше локтя.

Повернув голову я стала внимательно рассматривать неуравновешенного гражданина. Упитанный такой «кабачок», довольно высок, почти с меня ростом. Довольно молодой, но с отёкшим обрюзгшим лицом, то ли пьёт много, то ли аллергия запущенная. Волосы тёмные, подстрижены по нынешней моде, с выбритым затылком и дурацким пимпой-хвостиком на самом темечке. На мальчишках смориться забавно, но для такого неспортивного «малыша» стиль неподходящий. Короткий свитерок цвета, который в модных каталогах почему-то называют «бензиновый», был маловат для выпирающего животика, заканчивался не доходя до ремня и совсем не скрывал всех особенностей фигуры. Джинсы можно бы и на размер побольше выбрать.

Я молчала и кинотоварищ начал нервничать. Он не знал какой реакции от меня ожидать. Оглядев полностью отвлёкшуюся от работы группу я обратилась с просьбой к самому, на мой взгляд, главному:

– Отцепите это от меня, пожалуйста.

– Митечка, оставь даму в покое. Она зритель, должно быть уважение – сказал бывший «турецкий свитер».

Больше, к счастью, никаких указаний не потребовалось.

Глава 3

– «Что же это такое!», думала я стоя по тёплым душем одновременно любуясь кольцом на руке, снимать его по прежнему не хотелось, – «Как только происходит что-нибудь приятное, так эти ударники кинопроизводства тут как тут, и обязательно подсунут «ложку дёгтя». Надо сегодня выспросить у дежурных девочек часы всех этих киносмен и сматываться куда-нибудь на это время».

Моему многострадальному лицу все ещё требовались реабилитационные мероприятия. Повторив поэтапно весь предыдущий курс, я устроилась в подушках. По телевизору одна из программ милостиво показывала дневной фильм, чёрно-белую классику. Узнать сюжет я не успела, уснула через несколько секунд.

Проснулась я часа через полтора. Ощущения были самые неприятные: свело шею и мышцы спины, сильной пульсирующей болью горела голова, во рту вкус ранее неизвестной дряни.

Погода существенно сменилась. Все серое – небо, море, песок. Полный штиль, никакого движения. Из звуков лишь скрежет опять запущенной детской железной дороги. Отдыхающий народ на набережной-променаде перемещался суетливо, будто времени для гуляния совсем впритык и, собственно говоря, уже все опаздывают. Постояв немного у парапета набережной, я вернулась в гостиницу и через вестибюль вышла на улицу, ведущую в парк.

Десять лет назад, в наш первый приезд, парк был самой настоящей окраиной города. Мой нынешний отель был последним строением. Если не считать пары-тройки одноэтажных домиков, построенных в начале прошлого века в немецком вкусе.

Спасибо прусскому императору, парк удался на славу. Видимо Фридрих Вильгельм не только выделил много денег на устройство парка на дюнах, но и лично следил за работами. Говорят, что сто с лишним лет назад зелёная прогулочная зона тянулась вдоль дюн почти на четыре километра, да и в пошире была больше значительно. Но даже то, что осталось вызывает умиление. Деревья огромные, многие почти столетние. Вдоль дорожек разноцветные розовые ряды. Сколько труда в это вложено, один плантаж чего стоил! Перекопать всю территорию на глубину не менее полуметра, это совсем не шутка! Недаром и сам парк, и даже известный ресторан в нем, назывался в благостные дореволюционные времена красивым французским словом «Plantage» – «глубокая вспашка». Мне кажется, что подобное название помогало не забыть о вложенных финансах и труде. О Фридрихе Вильгельме IV тоже не забыли. Один из самых шикарных дубов – императорский, высажен и выращен в его честь.

Через несколько дней, от местного краеведа я узнала, что дуб – большая редкость и высочайшая историческая ценность. Тот, на который я с таким восхищением любовалась – один из трёх Императорских дубов, посаженных в 1871 году в честь победы во время франко-прусской войны. Победа была кажется возле пограничного городка-крепости Седан. Победа прусских войск была над французами была настолько сокрушительной, что помимо полной капитуляции французов привела в итоге и к свержению династии Бонапартов. Никто и не подозревал, высаживая императорский дубы, что они будут напоминать не столько о победе, сколько о начале конца европейских монархий. И что совсем в скором времени к власти придёт неосознающее людской морали и жадное общеевропейское мещанское быдло под научно обоснованным названием «капиталист». А из трёх дубов в начале двадцать первого века «в живых» остался только один, названный в честь германского императора и короля Восточной Пруссии Вильгельма I.

Несмотря на осень и пасмурную погодку, народу хватало и в парке, и на пляже. Через два круга гуляния очень захотелось одиночества, но не было сил уходить далеко. И я заняла скамейку, одну из тех, что разместили вдоль длинной деревянной дорожки. Скамейка стояла почти в самом её конце.

Сидеть на скамейке, раскачивая ногами, было здорово. Но за спиной у меня, на песчаном взгорке, было кладбище и это очень нервировало. Кладбище довольно старое, давно и хорошо заросшее, с красивой сплошной оградой. Но, во-первых, я знала, что оно там есть, а во-вторых, мне опять на глаза попались пирамидки. Этот новый вариант «послания» совсем не понравился.

Никто из гуляющих не обращал на них ни малейшего внимания. Правда увидеть коричневые пирамидки на заросшем склоне в начинающихся сумерках было сложновато. Только специально приглядевшись, как я, от нечего делать…Камни были неприятные, словно разломанные пополам. Каждый из камней выглядел как сгоревший пирог с неровной чёрной поверхностью и неровными беловатыми краями.

Если присмотреться повнимательней, то сам по себе камень довольно интересный. Такие часто встречаются по берегам рек, на взморье. Цвет минерала «гуляет» в зависимости от наличия определённого количества железа – это такой бурый железняк. В каждой местности, где он встречается, имеет разные названия, но мне больше всего нравится «бархатная обманка». Недавно камешек получил ещё одно название. Кому-то из великих геологов «измятая» поверхность камня и внутренняя чернота напомнила известное произведение Гёте и появилось новое имя «гётит».

К чему так много пирамидок из этого камня? Может кто-то поддерживает статус кладбища, как «страшного места»? Скорее всего днём камни собирали на берегу, а в сумерках устраивали «кладку». Живо представилось как девушка в с распущенными спутанными волосами в длинной объёмной тёмной юбке с мокрым подолом бредёт с полотняной сумкой, нет, лучше с плетёной корзинкой, в руках и высматривает коричневую бархатную обманку, обязательно расколотую.

Я посидела немного, пережидая лёгкую нервную дрожь. Всё-таки надо попроще ко всему относиться и придумывание страшилок оставить десятилетним девочкам.

Стало потихоньку смеркаться. Зажглись фонари, но ещё слабым неясным светом, один над моей головой. Бледно-голубого свет выхватывал только деревянный тротуар, устанавливая жёсткую тёмную непроницаемую стену чётко по контуру настила. Не видно ни кладбища, ни камней, никаких других «ужасов нашего городка»…

– Как вы думаете, что это за птички?, – спросил присевший рядом со мной пожилой мужчина с палочкой в классическом синем спортивном костюме, клетчатом пиджаке и клетчатой кепке в тон пиджаку. – На колибри похожи, смотрите, как крылышками мельтешат.

– Это не птички,– севшим от ужаса голосом, прохрипела я.– Это мышки летучие.

Накинув капюшон я в очень быстром темпе, который запрещала себе последние пять лет, ринулась вон из парка.

На набережной гуляли и вовсю развлекались люди всех возрастов. С разных сторон неслась музыка. Под ногами вертелись мелкие собачки, привезённые дамами и господами на отдых. Антон Павлович притомился бы, выбирая из всего разнообразия собачку для своего рассказа. Интересно, какая бы получилась история, если б вместо дамы с собачкой был бы господин с таксой, например.

Пахло несвежими пирогами, суррогатным кофе с молоком, сигаретным дымом. Иногда доходил резкий запах чьего-нибудь парфюма. Метров через пятьсот мне уже очень захотелось свежего воздуха, но каждый сантиметр парапета был плотно занят. Большинство людей, преимущественно вышедших подышать в одиночку, облокотившись на железные перила, смотрели на тёмное море или на гуляющую толпу. Громко, стараясь перекричать шум и музыку, говорили по телефону. Царящее на набережной общее оптимистичное настроение привело меня в чувство и я решилась спуститься на берег по ближайшему лестничному маршу.

Дышать и идти по пляжу было довольно легко. Вечерний влажный воздух сделал песок более плотным, чем днём, ноги совсем не проваливались. Море потихоньку начинало волноваться, кажется, начинался прилив. Потянул обычный для вечернего времени бриз. Рассеянный свет от фонарей набережной достигал и кромки воды, мягко освещая берег.

Большинство людей придерживалось края моря, не страшась замочить ноги в периодически набегающих волнах. Видимо, как и мне, им дискомфортно было приближаться к эстакаде набережной.

Высокие и частые углублённые арки, образуемые бетонными столбами эстакады, в дневное время создавали хорошую плотную тень. Но заходить под сень эстакады было неприятно. Очень часто там справляли естественные надобности и двуногие, и четвероногие отдыхающие. Обязательно кто-нибудь оставлял мусор.

Здесь, в черте старого города, песчаная полоса была совсем узкой, не более пяти метров, и считать её пляжной можно было только с большой натяжкой, по старой памяти, так сказать. Тем не менее, летом, да и сейчас, тёплой осенью, небрезгливые любители позагорать теснились на этой полоске, наслаждаясь солнцем, морем и возможностью купить еды и питья в трёх шагах от своего полотенца. Не меньшее количество людей, также с напитками и хот-догами в руках, облокотясь на парапет набережной, любовались на эти группы экстремалов, не боявшихся антисанитарных условий. Сейчас, вечером, в темноте, плотная беспросветная чернота эстакадных провалов оказывала крайне неприятное впечатление.

Постепенно песчаная полоска суживалась и, в конце концов, перешла в участок, заваленный валунами-волнорезами. Я совсем забыла об этой городской береговой особенности…

Когда прогуливаешься по набережной огромные, почти всегда мокрые, облепленные зелёными водорослями валуны выглядят очень романтично, как-то по-морскому, особенно на фоне разноцветного галечного дна.

Передвигаться же по вечно мокрым скользким камням не пожелаешь и врагу даже днём. А при свете фонарей, когда рассеянный свет и густые тени создают новую реальность, лазить по камням может только человек безбашенный, туповатый. Положа руку на сердце, полный идиот. Я всегда с лёгким презрением относилась к тем, кто по дурости или из-за упёртости ищет себе приключения в подобных местах. Но, как говориться, и на старуху бывает проруха…

Надо было подниматься наверх, к людям. До ближайшей лестницы недалеко, метров сто. Но достичь её можно только перебравшись через эти живописные валуны, либо развернуться и пойти назад, по песочку. Дойти до другой лестницы, значительно более далёкой.

Немного постояв, послушав собственное дыхание и не уловив никаких особенностей в сердечном ритме, я полезла через валуны. Первые несколько камней дались легко. Были относительно сухими. Ноги в кроссовках не скользили и можно было найти достаточно удобный упор. Естественно, что по сторонам я уже не смотрела. Следующим на моём пути был очень крупный и покатый валунище. Покрытый водорослями огромный бегемот. Перебраться через него нечего было и думать.

Вырисовывались два варианта, и оба сомнительных – попробовать пройти со стороны моря, гарантированно промокнув по колено. Либо со стороны эстакады, вернее под ней. Там явно просматривался не очень загаженный песочек. Лестничный марш был уже перед глазами и, отбросив брезгливость, я ступила в черноту проёма. Заткнув нос рукавом, я двинулась вперёд. По самому краешку, только чтобы обойти валун, медленно ощупывая ногами поверхность… И испугано вздрогнула, когда слева от меня, в глубине, вспыхнули разноцветные огонёчки. Бегущая овальная дорожка из маленьких зелёных и красных «светлячков». Такие обычно бывают на кроссовках или на ошейниках у мелких собак.

Вряд ли собака заберётся так далеко, скорее всего кто-то отдыхает в особых условиях, чтоб никто не мешал. А тут я ползу. Видят меня или нет? Сказать что-нибудь успокаивающее? Или сделать вид «ничего не вижу и ничего не слышу»? Замерев на несколько секунд, я ещё раз посмотрела в том направлении.

Полная чернота. Даже если я кому-то мешаю, всё равно, надо убираться отсюда. До лестницы я добралась, как мне показалось, в считанные секунды. Через несколько ступенек на площадке было уже достаточно светло. Стояли люди. Возле одного из них подпрыгивала чёрная с подпалинами такса в широком ошейнике с яркими зелёными огоньками.

Уф!

Поднявшись ещё на два пролёта, я решила, что внизу была точно собака, свои дела делала. А я, нервная дамочка, Бог знает что напридумывала и сама себя испугала. Улыбнувшись первой же парочке, я пошла дальше, решив, что пора купить себе пива и позвонить мужу – успокоить нервы.

Глава 4

Прошлась по променаду почти до самого конца, до городской черты. На обратном пути в открытом уличном кафе купила светлого пива, посидела под широким платаном, минут пятнадцать поговорив по телефону. Выслушала от мужа пожелание поумнеть или, хотя бы, включать фонарик в телефоне и светить себе под ноги, чтобы не вляпаться в какую-нибудь дрянь или того хуже – в «историю».

Часы на экране телефона показывали почти девять. Надо было поторопиться, чтобы прикупить что-нибудь в магазине на ужин. В гостиничный ресторан я, пожалуй, не успевала… Да и устала я что-то с такими приключениями.

Обратная дорога по ярко освещённой асфальтированной набережной особых усилий, естественно, не вызывала. Но любителей вечернего моциона меньше не стало. Правда, мамочки с колясками и детишками уже разошлись по домам, зато появились громкие группы прилично подгулявших граждан. Удовольствие от прогулки они почти не портили, более того, многие были по-доброму забавные.

Одна группа, что-то уж слишком объёмная, перегораживала променад на всю его ширину как раз возле того места, где я поднялась по лестнице с берега. Скорее всего корпоративная тусовка вывалилась из ближайшего ресторанчика покурить-освежиться. Замедлив шаг, я попробовала обойти людей через газон, но тут с бокового проезда выскочил сияющий синими огнями на крыше полицейский «уазик» и толпа мгновенно расступилась.

Из машины выскочили два полицейских, один невысокий и щупленький, быстро он побежал по лестнице вниз. Второй также не отличался высоким ростом, но поплотнее. Он вышел из машины со стороны водителя. Неторопливо оглядел всех стоящих по близости и что-то спросил. Дама в светлых джинсах и красной безрукавке, чем-то смутно знакомая, и мужчина в серых мягких штанах и светло-сиреневом свитере с таксой на руках шагнули к полицейскому. Благодаря таксе я их и узнала. Они стояли на лестничной площадке, когда я выползала с берега после «битвы» с валунами. Свидетели? Неужели что-то случилось? Это так необычно и странно, на курорте-то!

В рации что запищало, послушав её, полицейский сделал рукой приглашающий знак. Дама и мужчина стали усаживаться в машину на заднее сидение. Я подошла уже к внешнему краю толпящихся людей и хотела было уточнить, что случилось. В этот момент без сирены, но также на приличной скорости на набережную въехала машина скорой помощи. Ещё больше потеснив стоящих вокруг лестничного марша людей. Двое крупных санитаров, один с типичным оранжевым чемоданчиком, заспешили вниз. Пожилой водитель в клетчатой рубашке и тёмной безрукавке тоже вышел из машины. Обогнул её со своего бока и распахнул задние дверцы. Начал выдвигать носилки. Стоящий рядом упитанный молодой мужчина с пимпой-хвостиком на голове бросился помогать. От стремительного энтузиазма носилки в нешироком проёме заклинило.

Потихоньку, с извинениями, просочившись в первые ряды, я уже хорошо видела и усталое лицо водителя, и красное от смущения и натуги лицо добровольного помощника. Он стоял ко мне вполоборота и показалось, что это тот же тип из киногруппы, что хватал меня сегодня за рукав. Наверное, действительно, показалось…

Полицейская машина уехала. Снизу показалась голова и плечи в белом халате одного из санитаров и он крикнул: «Эдик, ну что ты там!». Шофер Эдик бросился к санитару и попытался нецензурно объяснить ситуацию. Санитар махнул рукой и только бросил: «Возьми чем накрыть». Лицо водителя посерело и уже не так стремительно он вернулся к задним дверцам машины. Оттолкнув неумелого помощника Эдик что-то подёргал и выкатил наконец складное сооружение. Оно с грохотом упало на асфальт, а шофёр полез внутрь фургона и вытащил сначала скомканную белую простыню, секунду подумал, нырнул внутрь машины ещё раз и вылез, держа в руках чёрный объёмный прямоугольный пакет.

Первый неровный ряд любопытных, включая меня, дружно попятился. Благодаря многочисленным детективным сериалам никаких сомнений в назначении чёрного пакета у нас не было.

Тем временем, опять примчалась полицейская машина и тот же парень быстро спустился вниз. Через пару минут на лестнице показались два санитара, они шли медленно вполоборота, а затем два полицейских. Они несли тело, девушку с бледно-зелёными волосами, собранными в а-ля дреды. Потому как вытянулась её шея и свисала голова понять, что она не жива, было не трудно.

Короткая, по колено, гофрированная пышная юбка развернулась до самой земли как баян, демонстрируя ткань во всей красе – в яркую крупную зелёно-оранжевую клетку. Полные ноги выделялись соперничающими, по производимому впечатлению, колготками в синюю и красную клетку. На ногах громоздкие чёрные кроссовки, из тех, что носит каждый второй вне зависимости от возраста. Рукав чёрной косухи немного задрался и выглядывало покрытое камушками запястье. Так, по крайне мере, мне показалось в начале. Мелкие камушки шли вокруг запястья ровными рядами, всего пять рядов, и по цвету полностью совпадали с цветом всех пирамидок, встретились мне за последнее время. Каждый ряд – пирамидка. И я поняла, что это собранный необычным способом браслет.

И я поняла – кто эта девушка.

И что уже видела её несколько раз раньше.

Один из полицейских по габаритам сильно уступал трём другим своим временным соратникам. Ему, наверное, было неудобно, нога в эластичной колготках выскальзывала и он несколько раз перехватывал свою ношу. А перед самыми носилками еле удержал и неожиданно резко выпустил из рук. От этого движения и от удара об асфальт на левом кроссовке вспыхнули радостные огонёчки.

И я потеряла сознание…

Очнулась от резкого запаха нашатырного спирта, резко отстранила чью-то руку с ваткой. Осознала, что сижу на скамейке. С одной стороны, приобняв меня за плечи, сидел кто-то в белом халате и опять  пытался подсунуть ватку с нашатырём. Справа устроился негабаритный полицейский. Предваряя вопросы, сказала, что помню, как меня зовут и где я нахожусь.

– Ну и ладно, – проронил белый халат и махнул рукой. – Все, Эдик, заводи.

– Вы бы, дамочка, в других местах гуляли бы, – поднялся со скамьи и полицейский.

– Подождите,– попросила я.

–Что, плохо?

– Нет, – я вцепилась в рукав полицейской куртки и просительно посмотрела снизу вверх. – Кто её нашёл?

– Такса. И дама. Покрепче вас нервами будет. А мёртвая знакомая ваша? Или видели что?

– Нет, просто…– я тихонько покачала головой и опять всё поплыло перед глазами.

– А вы где живёте ? Здесь, в этих домах?

–Нет, там в отеле…,– я махнула рукой в сторону Косы. – на том конце променада.

– Я вас отвезу, – он потянул меня за руку.– До машины дойдёте? Тут пять шагов.

Я встала и, взяв полицейского, прилично уступавшего мне ростом, под руку, дошла до машины. Полулёжа устроилась на заднем сидении. Уже без мигалки и достаточно медленно мы так и поехали, по набережной, не выезжая через боковые проезды на городскую улицу. До отеля и идти-то прогулочным шагом было не более десяти минут, а ехать и того меньше. Но мне хватило времени прийти в себя. Я показала, где остановится и, выходя из машины, спросила:

– Скажите, а на запястье, это был браслет? Она наркоманка?

– На двух запястьях и на щиколотке, – сказал полицейский, оглянувшись на меня. – Это не передозировка, головой ударилась…Вы что-то знаете?

– Спасибо,– у меня не было никаких сил говорить что-то ещё. Захлопнув дверцу машины, я пошла к входу в отель.

Говорят, утро вечером мудренее. Это не мой случай. Ранним утром я тупа как пробка, никакой реакции. Чашка кофе помогает, но только если выпить её после десяти часов утра.

К моменту моего прихода большинство гостей уже закончило свой завтрак и я мысленно им поклонилась. Через некоторое время я осталась на застеклённой белой веранде одна.

Солнце сияло во всю и на окнах приспустили плотные белые шторы. Было печально…

С соседних столиков две девушки в униформе убирали тарелки. Обе с красными глазами. Вслед за ними высокий простоватый на вид парень складывал скатерти. Не очень аккуратно…

Я сидела, болтала ложкой в чашке к остатками кофе, смотрела в окно. Из-за полуопущенных штор ни моря, ни променад, ни людей видно не было. Глазеть, собственно говоря, не на что. Я, наверное, что-то съела, потому что голод, вроде бы, не ощущался.

– Вы видели как её нашли, да?,– передо мной стояла одна из официанток. В стандартной униформе: верх – белая блузка, низ – длинная до щиколоток узкая чёрная юбка из тонкой ткани, бордовый длинный фартук, на лице защитная белая маска, волосы плотно убраны и завязаны под косынку, не разглядеть какие они. – Хотите, я вам свежий нормальный кофе принесу? И вкусненькое что-нибудь, а то вы только два куска хлеба, намазав кетчупом, съели.

– Хочу, – сказала я. – Только и себе тоже и счёт возьмите, и посидите со мной.

– Мне нельзя, я вас обслуживаю.

– Ничего, можно. Я скажу, что плохо себя почувствовала. А много народу в отеле знает про вчерашнее?

– Хорошо,– сказала она и, помолчав, добавила.– Все.

Глава 5

– А про кетчуп с хлебом, это правда или вы пошутили?,– поинтересовалась я пока официантка выставляла с подноса две большие чашки «лате», две тарелки с горячей грушевой шарлоткой, мороженое, ложечки, вилочки и ножечки с витыми ручками. Посуда из вечерних атрибутов, не из утренних.

– Никаких шуток,– покачала головой девушка, усаживаясь напротив, снимая маску. – А можно ребята тоже с нами посидят, послушают?

Какое у неё милое и ещё детское лицо, чуть припухшее, а глаза уже взрослые – внимательные серые с коричневыми крапинками.

– Не возражаю,– отхлебнув горько-терпкий кофе. Хороший, сливки вкус не отбивали. Слизнув с ложечки первую порцию мороженного, я уже была согласна на «интервью».

– Мы как увидели сегодня, что вы кушаете, так сразу поняли, что про вас вчера в новостях говорили. Что там было? Это, ведь, вы? Девочки, администраторы в холле, видели, что вас вчера полиция привезла,– вопросы от подошедших прозвучали почти разом.

Они собрались передо мной – три парня – официанты и помощник повара, администратор ресторана и девчонки официантки, всего девять человек. Уселись полукругом, как в маленьком зале на представлении, сдвинув стол и перетащив массивные белые стулья с высокими спинками. Ощущение нереальности и театральности подкреплялось спущенными шторами, отделявшими нас от остального мира,  и масками на молодых лицах. Только мы с моей визави были без масок, как главные действующие лица.

– Нет, – сказал один из парней в атласной жилетке. – нашла дама с собачкой и мужик какой-то. А вы что видели?

– Расскажите нам всё-всё, – потребовала девушка в тёмном костюме, судя по табличке – администратор. – с самого начала.

И я рассказала с всё-всё, от начала до конца, с того момента как увидела толпу на набережной.

К концу моего повествования глаза у всех были печальные. Девчонки тихо всхлипывали, вытирая слезы руками и вытянутыми из держателя салфетками.

– Скажите мне, ребята, как её всё-таки звали? И раз она здесь в отеле работала, почему я её ни разу не видела? – голос у меня немного охрип. Холодный кофе со сливками не самый вкусный продукт, но усталым связкам помогает. Две девчонки, сидящие ближе к выходу, пошептавшись, встали и вышли.

Все попечалились ещё какое-то время, замалчивая мой вопрос, но я решила, что имею право на кое-какую информацию и настойчиво повторила:

– Почему я ни разу не видела девушку с такими заметным волосами? И, кстати, как её, Дину, полностью зовут?

–Вы хотели сказать – звали…, – поправил один из официантов, светловолосый, стриженный почти под «ноль» но с хвостиком-кисточкой на макушке. – Все так и звали Диной, а полное или нет имя, мы не знаем.

– А фамилия?

– Не знаем, можно у управляющего спросить.

– Ты за себя говори, что не знаешь, просто не интересуешь никем,– влезла одна из девушек с гладкими темно-русыми волосами, собранными в высокий маленький пучок.– Дина, это сокращённое от Дианы. Дина считает, ох…, считала, что это слишком броское имя. Ни к ней, ни к её фамилии – Маслобейщикова, не очень подходит.

– Ну, вообще-то зелёные волосы незаметность не прибавляли,– усомнилась я.

– Волосы и одежда яркая – это так, камуфляж. Как Дина говорила – чтобы злыдню морочить… А как волосы под шапочку она убрала, так вы её и не замечали. Администратор просила Дину волосы все время убирать, пока в зале работает, чтобы гости не приставали. Не все спокойно реагируют, особенно если выпьют.

– Были скандалы?

– Да, не скандал, так мелкое происшествие. Один из киногруппы летом, отмечали они что-то. Дина соседний стол обслуживала, а волосы просто в хвост собраны были. Так он всё хотел утащить её в море купаться. Орал что-то про русалку, которая поможет друга от моря забрать, придурок. И потом на следующий день все интересовался у ребят, где девочка с волосами-водорослями, а смена другая была и они Дину ещё не знали, она как раз только неделю отработала. Ребята решили, что у парня глюки с похмелья, посмеялись и вежливо отправили из ресторана прогуляться.

Затянувшееся молчание прервали две вернувшиеся девочки. Они позвали перейти на кухню, там повара кофе и закусить приготовили. А то сюда, в зал, выносить неудобно, посетители могут войти. Действительно, что-то мы засиделись. Время приближается к раннему обеду, а официанты в самом популярном ресторане сидят кофе-чаи гоняют. Удар по репутации и ресторана, и отеля.

Мы дружно встали и ребята потянули меня с собой, мимо стойки бара, за дверь с надписью «Для персонала». Это была узкая комната перед кухней, на всю длину комнаты вытянулся сервировочный стол, накрытый к нашему приходу белыми и коричневыми скатертями.

На столе стояли пустые чашки, правда, без блюдец, два высоких кофейника, блюда с бутербродами и две бутылки водки. В дверях кухни нас ждали два молодых низкорослых парня в накрахмаленных белейших колпаках и полосатых фартуках на всю длину, почти от шеи и до самых ступней и, конечно же, в масках. Помощники повара, как потом выяснилось.

Пока я оглядывала чистую и абсолютно, если не считать трёх коричневых скатертей, белую комнату, кто-то из официантов уже разливал водку по чашкам. Понятно, что отнекиваться будет неудобно, не та ситуация. Тем более, что я надеялась узнать о Дине что-нибудь ещё.

Мы выпили по глотку водки в тишине и не чокаясь, без всякого тоста. Ребята молодые, под впечатлением внезапной смерти хорошо знакомой и такой же молоденькой девчонки, о традиционных словах не вспомнили и я что-то растерялась на чужой территории. Прожевав бутерброд с сыром я решилась на две просьбы: чтобы ребята сняли маски, а то чувствую себя среди них как в фильме ужасов, и чтобы рассказали ещё про Дину.

–Да что рассказывать,– начал парень с хвостиком-кисточкой. Оказывается под маской он «прятал» процесс отращивания бородки и усов. Пока на его ещё детском лице это выглядело немного комично.

– Стрёмная она была, булыжники свои повсюду таскала и где могла раскладывала. Глупость полная. Один раз хотел сумку её переставить, так чуть не надорвался, битком камнями набита. И ладно бы какие-нибудь необычные собирала, цвет там или с «дырками», а то каждое утро волочёт с пляжа ерунду всякую. Такие там на каждом шагу валяются.

– Что ты понимаешь, – встряла светленькая порозовевшая от водки девица, она сидела повернувшись к столу боком и длинная форменная юбка подчёркивала все достоинства длинных ног.– Дина для всех старалась. Она хорошо в камнях разбиралась, рассказывала очень интересно. Везде пирамиды ставила, чтобы бизнес хорошо шёл…Она вот светлые камни возле столов разложила и каждый день в нашей смене чаевые пошли, а то ж в прошлом году на одной зарплате все были… А ты!

Парень смутился, девочка эта ему явно нравилась. Схватил бутылку водки с намереньем разлить по чашкам остатки. Я закрыла свою чашку рукой и попросила кофе.

– Так Дина появилась в ресторане только в этом году? Раньше никто с ней знаком не был?

Я решила активизировать процесс получения информации, пока кто-нибудь из них не задался вопросом, почему это меня так интересует. Я и сама пока не понимала, зачем я пью до обеда водку с официантами в подсобке и задаю вопросы про совершенно незнакомого мне человека. Но, как говориться, обстоятельства сильнее нас. Раз так пошло, противиться сильно не будем.

Длинноногая решила взять инициативу на себя. Изредка её дополнял кто-нибудь из девчонок. Мальчики мудро помалкивали. Прихлёбывая кофе, минут через десять-пятнадцать я уже располагала кучей разрозненных данных, из которых вырисовывалась не совсем простая история.

Половина официанток работает в этом ресторане уже третий год. На сезон приезжают со всей области, парни тоже из других городов. Ростик вот, кивок в сторону будущего «идальго», от чего он ещё больше покраснел, из Светлогорска и только две девочки здешние. Я удивлённо уставилась на Ростика – разве в Светлогорске мало ресторанов? Мальчик понял мой взгляд правильно и тут же пояснил, что на лето из-за пандемии почти никто из города не уезжает. Это раньше было – из России к нам, а мы кто в Польшу, кто в Германию. А прислуживать по вечерам своим из компании стрёмно. «Ага», кивнула я и опять повернулась к девочке за новой порцией информации.

С прошлого года началась сплошная конкуренция, заведений стало больше, и народу стало больше. Но отдыхающие приехали победнее и чаевые большая редкость, а на одной зарплате сидеть, опять же, стрёмно. Здесь, например, они работают посменно, сутки через двое, и за неделю выходит маловато. Люди косяком идут, крутишься целый день, а в кармане пусто. Говорить о прибавке бесполезно, не хочешь – не работай, желающих на место хватает. И опять прозвучала уже слышанная мною история про массовки в кино.

Девочек приехало в этом году очень много, вскладчину снимают комнаты. Пытаются подзаработать где угодно, и все свободные минуты бегают по кастингам или просто крутятся на съёмочных площадках, вдруг заметят или понадобятся срочно. За то, чтобы попасть в кадр пока ещё не дерутся, но дружбы между девицами нет. Каждый пытается выделиться как может. Она, Марина, например, уже трижды снялась в одном и том же сериале – высокая стройная официантка понадобилась. Это очень хорошо. Она запоминается и может дальше роль со словами будет. Эта группа и сейчас, осенью, съёмку продолжает…

А тут Дина…ни фигуры, ни лица особого. Появилась в самом конце мая, просто заработать. В этот ресторан пришла наниматься, потому что расположен правильно, а остальные ей не подходили. Представляете! При этих словах все дружно заулыбались и закивали головами, вспоминая само событие. Мариша сделала несколько глотков уже остывшего кофе и Ростик тут же побежал с пустым кофейником к плите.

– Сидим,– продолжила девочка, – мы в основном зале в девять утра. Уже все приняты. Многие администраторам и директору давно известны. С новыми поварами нас знакомят. Инструктаж, все как обычно. И тут в дверь входит чудо – сама вся зелёная с головы до ног – и волосы, и юбка расклёшенная, и футболка, а сверху куртка огромная, не по размеру, оранжевая. Огромная холщовая сумка через плечо. Мы, аж, все зависли. Подходит прямиком к директору и вежливо так заявляет, что, скорее всего, будет здесь работать. Директор от неожиданности на стол присел. Все молчат. А она говорит – я из Черняховска специально приехала, но вы не волнуйтесь, комнату я уже нашла. Все так и уставились на неё, а директор качает головой и говорит, что мол он уже не волнуется. Дина улыбается так светло, порылась в сумище своей. Подходит к нашей администраторше, а она уже возрастная, тридцать пять ей, суёт ей в руку какие-то камушки, браслет потом оказался, и говорит, что носить надо подольше, чтобы голова не болела. И все! Мы все дружно за начало сезона выпили по глотку белого вина. Никогда такого не было! И разошлись готовиться, а на следующий день оказалась, что Дина с нами в смене.

С камнями тоже интересно получилось. Сначала она одарила всех девчонок. Девочки дружно продемонстрировали широкие полотняные полоски, на которых были распределены мелкие камушки все разных цветов и создающие разные узоры. Потом, после того как их сменный администратор перестала жаловаться на головную боль, браслеты надели все, даже ребята. Мальчики также дружно подтянули рукава рубашек и показали узкие кожаные плетёные браслеты с одним камешком-галькой размером с ноготь. Носили они их, повернув камень на внутреннюю часть запястья. Камни у всех были одинакового светло-серого цвета с красными вкраплениями.

А потом пошло-поехало…Сначала пирамидки появились во дворе, потом на стойке в холле, потом на подоконниках в ресторане…Никто не возражает. Посетителям нравится, чаевые стали частенько оставлять. Словом все счастливы. Дина много про камни рассказывала, когда они в свободные дни иногда гуляли по Косе. И про деревья тоже, когда в лесу у костра «квасили». Она, кстати, пила мало и только пиво. А про себя почти что не рассказывала. Никто не знает про её парня, есть или нет, что у неё за семья… И жила она одна, ни с кем из ресторанных комнату не делила. К себе никогда не приглашала. Только здесь встречались или в городе иногда.

Я так и не успела толком расспросить, как девочка оказалась на пляже в таком нетипичном для неё месте – под бетонными сводами набережной на загаженном песке. В помещение, где мы так уютно расположились, ворвалась дама в строгом синем костюме и, обалдев от увиденного, выгнала всех работать. В зале появились посетители, которые самостоятельно брали со стойки бара меню и уже выучили весь ассортимент наизусть. Я тихонько просочилась мимо разъярённого официального лица и быстренько выскочила на набережную.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.