Валентина Осколкова, Александр Ходосов
Стрелкотня

Когда у тебя есть оружие, ты смотришь на мир по-другому. Всё, что тебя окружает, приобретает странный потусторонний оттенок, и привыкнуть к нему очень непросто.

Харуки Мураками «1Q84»

Пролог

Когда-нибудь меня посадят за избыток энтузиазма. И фантазии.

Или за то, что слишком ответственно подхожу к своей работе.

Или произойдёт какое-нибудь ЧП, и нас всех просто прикроют к чёртовой бабушке – задним числом, от греха подальше.

Когда это понимаешь, вести молодёжную стрелковую секцию (сам недавно таким же был, когда взрослым стать успел?) становится гораздо интереснее! Да и жить вообще, раз уж на то пошло…

Ну, к делу.

– Стоп! Та-ак, оружие на предохранитель и в кобуру, наушники сняли, все повернулись ко мне. Слава? Глеб, тебя это тоже касается.

Поимённо каждого звать не собираюсь, но этих периодически надо одёргивать. Один слишком погружается в свои мысли, а другой слишком… слишком энтузиаст, скажем так.

Пока ребята один за другим оборачиваются, последовательно делаю сначала строгую, потом зверскую, а затем уже откровенно скучающую рожу. Наконец ловлю все пять взглядов и спрашиваю:

– Кто заметил, что изменилось сегодня в тире?

Молчат, смотрят, думают. Поблёскивает жёлтый пластик стрелковых очков. Андрей напряжённо хмурит русые брови – лидеру, даже неофициальному и почти непризнанному, надо верный ответ найти первым. Во всяком случае – раньше Наты, на которую Андрей между делом косится. А вот Ната – для друзей «Нато», да-да, в честь военного альянса, говорящее прозвище, – смотрит только на меня, внимательно, изучающе, как умеют девушки.

И снайперы ещё так умеют.

Прости, Нато, но ничего у тебя не получится, я старше тебя почти на десять лет и вообще ваш инструктор, так что давай без вздохов и этих ваших девчачьих штучек.

Выплюнуть жвачку я уже не прошу за полной безрезультатностью таких просьб. Если б она могла ею подавиться при стрельбе – это случилось бы полгода назад.

– Что, никаких идей?

Между Андреем и Натой – Слава. Что творится в его блондинистой голове – понятия не имею. Пресловутый «тихий омут», головняк любого инструктора. Утешаю себя тем, что из этого омута пока никто хвостатый не вылез, а старательности и усидчивости Славе не занимать.

– Так, Глеб, не коси лиловым глазом себе за спину! И остальные тоже.

На самом деле, конечно, у Глебки глаза обычные, то ли зелёные, то ли карие – не разобрать, да и я не приглядывался. Глебушка стоит в ряду предпоследним, вместе с Пикачу, сестрёнкой Нато. У Пикачу есть человеческое имя Даша, но прозвище прилипло к ней намертво с первого занятия, с той идиотской жёлтой толстовки с ушками. Милая хрупкая девочка, светленький растрёпанный хвостик, большие карие глаза… и упорство носорога. Это Пикачу затащила в тир сестру, это Пикачу буквально за две недели освоила всю необходимую базу и начала упорный путь к цели – стать лучшей. Пикачу не смущало, что у того же Глебки опыта, пусть и «на природе по пивным банкам», больше на несколько лет, а остальные ребята в секции и вовсе на три-четыре года старше. И что тринадцатилетним девчонкам, если дело происходит в реальности, а не в её любимом аниме, вообще не очень-то удобно стрелять из настоящего пистолета… Пикачу вообще не смущало ничего и никогда. Она видела цель и шла к ней, точка.

Глебка сначала смотрел на неё снисходительно, потом удивлённо, а теперь всё чаще замечаю в его взгляде чистое восхищение.

Ладно, время на раздумья вышло.

– Ну? Скажите хоть что-то, а то начинаю бояться, что веду занятия по практической стрельбе в секции слепоглухонемых!

Глебка ржёт, как будто слышит подобное первый раз, следом прыскает смехом Пикачу. Старшие хранят серьёзный вид – привыкли к моим выкрутасам.

– Ты про мишени? – наконец говорит Слава, как всегда, с лёгкой ленцой в голосе, словно делает мне великое одолжение.

Аллилуйя! Хоть кто-то!

Андрей бросает на товарища возмущённый взгляд – типа, что, и это весь ответ?! Да, Андрюха, это и был весь ответ, а кто не просёк – тот не молодец.

– Бинго, Слав. Я про мишени. По которым вы только что стреляли, целились в них и вообще всячески разглядывали. И никто ничего не заметил? Как говорил Станиславский, не верю.

Да заметили они, я же не слепой, видел их реакцию. Вот только эта самая реакция мне и не понравилась… Так, ладно, надо развить мысль, пока они готовы меня слушать.

– Да прикольные скелетики с кишками, Кир! – влезает Глебка. – Но я думал, ты так, просто… ну, для разнообразия! Поразвлечься!

«Поразвлечься»! Глебушка, это был чисто мне контрольный в голову.

– Спасибо, что так высоко оцениваешь моё чувство юмора, Глеб, но оно здесь не причём. То есть ни одного из вас не смутило, что вместо условных мишеней с кружочками вы отрабатываете стрельбу фактически по… человеческому телу?

Так, сбавить накал патетики, срочно сбавить, пока не посыпались насмешливые взгляды наших «взро-ослых» стрелков… а, чёрт, поздно, Андрей уже смотрит снисходительно, Нато удивлённо, серьёзным только Слава остаётся, ну и младшие, которым и так положено на меня снизу вверх смотреть.

М-да, второго великого педагога Макаренко из меня не выйдет.

– Кир, – уточняет Андрей, – а что с того?

У вас в руках как бы самое настоящее оружие, вы стреляете не по условным десяткам, а в прорисованные голову, сердце и прочие части организма – и вас ну вот совсем ничего не парит в этой ситуации?!

Я пока печатал эти мишени – уже аппетит себе отбил…

А если там манекен поставить, совсем «как живой»? Как среагируете?

Ещё раз оглядываю всех пятерых… и ясно понимаю, что Глебка предложит подрисовать ему усы, Пикачу с Натой просто не придадут значения, Андрей с интересом хмыкнет, а Слава… тут моё воображение ничего выдать не может.

«А что подумал Кролик, никто не узнал, потому что он был очень воспитанный».

Предпринимаю ещё одну попытку достучаться до их мозгов:

– А что, вам нормально стрелять почти по… человеку?

Андрей вздыхает, смотрит на Славу, на Нато, на младших…

– Кир, ты что, в шутеры не играл никогда?

– Ну, играл, что я, динозавр, что ли?

Эй, Андрюша, восемь лет разницы – это не так много, как тебе кажется! Дум, контр-страйк… имя им – легион.

– И ты хотел нас бумажными картинками напугать после нового «фаркрая»? – Андрей снова бросает взгляд на Нато, та снова его игнорирует, и парню приходится продолжать речь: – Твои мишени – такая же абстракция, как и кучка пикселей на экране! Только там ещё «кровищща» очень реалистичная хлещет и прочие спецэффекты. Но оно ж не перестаёт быть абстракцией от всего этого!

Вот теперь моя очередь молчать и смотреть на них. Надо, надо найти слова, вот только какие? Андрей прав, в плане реалистичности нынешние игры шагнули далеко… и лишь полному идиоту придёт в голову делать из этого вывод, что каждый второй геймер – потенциальный убийца.

А каждый третий ещё и танкист, ага.

Вот только там у тебя экран и мышка, а здесь – боевое оружие. Пахнет порохом, дёргает отдачей и превращает мишени в решето с той же лёгкостью, что и живое тело – в… неживое.

А что будет, если такой же абстракцией на мушке вам покажется и человек? В один прекрасный… хотя ни для кого нихрена не прекрасный, но всегда очень внезапный день.

Вон, на той неделе очередной «колумбайн» все новостные ленты забил… и сколько ещё таких будет? Это же выглядит так легко. Ствол в руки – и вперёд, мстить миру за неведомую обиду.

Что творится в голове у таких «школьных стрелков»?

А что в ваших головах?..

Думай, Макаренко-младший, думай, ищи слова!

– Окей, понимаю, – вздыхаю я. – Да, абстракция, пиксели, бумажки. Но где та тонкая грань, за которой уже будет всё… по-настоящему?

Нато смотрит на меня… очень странно. И это сбивает с толку.

А ещё лёгкий запах гари. Нет, не пороха, обычной гари… Да не, глюки какие-то. Или просто кондей хватанул что-то с улицы.

– Да не будет никогда по-настоящему! – с лёгким испугом вступает Пикачу. Вот её, кажется, единственную проняло сейчас. – Ну мы же не убийцы, мы… спортсмены!

– По-настоящему – это только на войне. Для защиты мирного населения! – убеждённо добавляет Глебка. Ох уж эти юные патриоты.

Интересно, они-то ту новость видели? Или промотали, едва скользнув взглядом?

…или открыли с профессиональным интересом: ну-ка, а из чего стрелял?

Вздыхаю. Набираю полную грудь воздуха и медленно, спокойно, внятно говорю:

– Поймите. Из вот этого оружия – убить очень легко. Возьмите пистолеты, подержите их в руках, почувствуйте их вес. Одно нажатие на спуск – и одной смертью в мире больше. Предельно простая арифметика. Вы чувствуете ответственность за то, что взяли оружие у руки? Хоть тень ответственности?!

Молчат, паразиты. Руки удобно лежат на пистолетных кобурах – ПРИВЫЧНО. Привычная тяжесть на бедре, привычное знание о том, как выхватить оружие, как встать, как навести на цель, нажать на спуск…

Как их заставить прочувствовать реальность всего этого?

Взглянуть на нашу «стрелкотню»… по-новому?

Совсем по-новому.

– Ладно. Давайте проведём мысленный эксперимент. Допустим, вы оказываетесь… в замкнутом пространстве. Связи нет, света нет, уйти нельзя, зато оружие в руках. А в темноте впереди есть… другие люди. Тоже вооружённые. Они знают о вас – и договориться с ними не выйдет.

Что за шум в квестовой зоне? Вроде, там никаких мероприятий быть не должно сегодня. За гулом вытяжки не слышно, но… Надо сходить проверить. Чуть позже.

– Просто представьте. Так просто решить проблему, да? Ведь у вас есть оружие…

Глебка смотрит задумчиво, словно мысленно уже целится. Нато почему-то бросает взгляд на сестру. Быстрый, я еле успеваю его перехватить, а Пикачу уж точно не замечает. Они не очень ладят, мягко говоря, эти две такие разные сёстры. И хотел бы я знать, о чём Нато сейчас подумала.

– И у них оружие тоже есть. А между вами – темнота и тишина. Пока что.

Андрей смотрит всё ещё скептично, с ноткой превосходства. Эй, парень, я не оспариваю твоего лидерства в группе, не надо самоутверждаться за мой счёт… Я ваш инструктор. Это другое. Другая весовая категория.

Мигнули лампы. Что за скачки электричества, гроза где-то разыгралась, что ли? Ладно, зонтик у меня в машине есть, а кеды… ну, дома просушу. Потом. Не страшно.

– …И прежде, чем вы все сейчас откроете мысленный огонь по противнику… прочувствуйте одну простую вещь.

Славин взгляд меня откровенно пугает. Но вида подавать нельзя, совсем нельзя, давай, Макаренко-младший, соберись!

Каждое моё медленное слово разносится по тиру:

– Любой выстрел – вызовет ответный огонь. А он – ответный огонь на ответный огонь. И в таких условиях ваш – да, твой, Андрей! Или твой, – ловлю напряжённый взгляд Глебки, – или даже твой… – Дашка сама отшатывается от моего взгляда, – да, твой выстрел породит… кровавую бойню.

Несколько секунд царит разбавляемая только гулом вентиляции тишина – внутренние аплодисменты, товарищ инструктор, кажется, кого-то проняло!.. А потом эту самую тишину как ножом вспарывает вой сирены.

Пикачу шлёпается на пол – как стояла, так и села с квадратными глазами. Очки в процессе слетают.

Глебка дёргается к Пикачу, Андрей к Нато, Слава к Андрею.

Лампы ещё раз мигают – и гаснут. Сирена надрывается ещё пару секунд, а потом по ногам ударяет грохот – и снова нас охватывает тишина. Нет, не так. ТИШИНА.

Вентиляция молчит.

Чёрт.

Я знаю, что это за сирена и что за грохот, хотя никогда в жизни не слышал.

Никогда! Слышите, никогда! Не организовывайте тир в бывшем заводском бомбоубежище!..

Особенно в том, которое заботливо оборудовано автоматическим гермозатвором.

Твою мать.

Один за другим на телефонах ребят зажигаются фонарики – пять белых лучей. Нет, один луч мощнее – Глеб достаёт нормальный фонарь.

Немного медлю, потом достаю свой телефон, включаю тоже, и шестой луч присоединяется.

Поздравляю, Макаренко-младший, вот ты влип… все вы влипли.

Почти как в лифте, только хуже.

Самый обычный день. Андрей

Телефон на столе подпрыгивает и издаёт стук воткнувшейся в мишень стрелы, оповещая о новом сообщении в стрелковом чатике, шутливо обозванном в своё время «Стрелкотнёй».

«Выезжаю! до встречи на точки :)»

Это Глебка…

И следом за телефоном подпрыгивает на стуле сам Андрей: «Блин!.. Что, полчаса уже прошло?!»

Полчаса тому назад сработала последняя напоминалка, но Андрей выключил её не глядя – прямо тогда он был весь там, в игре, бегал по Карьеру от «когтей смерти», а патронов в пулемёте оставалось чуть меньше сотни. Ну какие напоминалки в такой ситуации!

Сейчас ситуация на экране была как бы не особо лучше, но… Хватит! F5 и вываливаемся на рабочий стол… Какая тут хит-команда Легиона, когда «в реале» наклёвывается локальный трындец?! Опаздывать на секцию – это… Короче, Кир не поймёт, а после дежурных тридцати отжиманий «по залёту» пистолет в руках дрожит. И Ната ехидно фыркает, когда у Андрея вместо «альфы» прилетает в «чарли».

Так. В сторону лирику. Телефон в карман ветровки, перчатки на месте, кепку (тактическую! Родная «5.11»!) на макушку, новенькие кеды… кеды шнуровать лень. Точнее, не лень, а тупо времени нет. Вот иногда хорошо быть Глебкой! Который демонстративно пол-июня, начитавшись Крапивина, заявлялся на секцию в шортах и босиком. Но то Глебка, в тринадцать годиков (летом ещё неполных) такое – худо-бедно канает, тем более когда «все свои». А мы-то – взрослые и суровые. Никаких шортиков и босиком.

Так что остаётся только вбить ноги в старенькие растоптанные кроссовки, запихнуть шнурки поглубже – и бегом-бегом-бегом.

Уже на выходе из квартиры отлавливает бабушка:

– Уходишь уже, сокол? Молока купи на обратном пути! И картошки… Мне позавчера врач опять тяжести таскать запретил!

Можно подумать, жалуется Ба не на здоровье, а именно что на врачебную тиранию. Запретишь ей, как же…

– Да, Ба, я на секцию! Куплю. Молоко, картошку. Ща в телефоне напоминалку запишу.

– На лоб себе запиши, а не в этот свой суперфон… а то точно забудешь. Так хоть Славка прочитает и напомнит! Деньги-то есть?

– На молоко с картошкой, Ба, точно есть…

– Ну, беги тогда, с Богом!

Перекрестившись на виднеющуюся в дверном проёме иконку над бабушкиной кроватью – мелочь, а бабушке приятно, – и чмокнув Ба в щеку (Ба как всегда пахнет чем-то цветочным… и ещё слегка валокордином, как и весь последний год, со смерти деда), Андрей вылетает из квартиры. Лифта отродясь в этом доме не было, зато есть перила, чудом не заменённые с советских ещё времён – деревянные, отполированные до блеска многими поколениями детских штанов. А это ничуть не хуже лифта, вскочил и поехал.

Лет с пяти Андрей на них катается. Это, конечно, тоже из категории «шортиков и босиком», но…

Хорошо, что сейчас никого рядом из секции нет. Там он главный Акела, весь такой суровый, немногословный, никуда не спешит и повсюду успевает… По крайней мере, очень старается таким быть. Так что с этой точки зрения нынешняя суматошная гонка со временем как-то из образа вываливается.

Хотя когда это последний раз Андрей не вылетал из квартиры с мыслью, что опаздывает? Если так посмотреть – то это для него обычное состояние.

Самый обычный, так сказать, день…

Всё это проносится в голове за считанные мгновения. Спрыгнув с перил на первом этаже, Андрей выуживает из кармана телефон и пытается одним пальцем набить на ходу сообщение, но плюёт на это дело и просто набирает номер.

– Славян! На выход с вещами!

– Уже! – «на том конце провода» само воплощение невозмутимости. Вот у Славяна это дело получается легко и естественно, аж завидки берут. – Ты где?

– Вытряхаюсь… Мотик?

Очень хочется хороших новостей. Позарез.

– Не… Мёртв.

Таким голосом патологоанатомы разговаривают в сериалах. «Вскрытие показало, что больной умер от вскрытия».

Андрей спотыкается.

«Бли-ин! Вот теперь точняк опоздаем…»

– Я тут Шумахера тормознул, – всё так же невозмутимо сообщает Слава. – Он в ту сторону едет. Подбросит… Тебя где носит-то? Он ща свалит!

Ура, живём!

– Две минуты!

– Ну две так две. Давай!.. А то он время засёк.

Ф-фух… Их со Славой одноклассник Саня-Шумахер – счастливый владелец белой нивы, когда-то раздолбанной, но с тех пор уже десять раз вылизанной до последнего винтика. На Шумахере – точно успеют! Если его менты не тормознут…

А на улице-то, однако, теплынь и бабье лето вперемешку с золотой осенью. Красота, остановиться бы на секунду и полюбоваться, да всё некогда.

Как всегда.

Самый обычный день. Слава

«Этот парень – тот ещё тихий омут…»

Слава хорошо помнит момент, когда впервые услышал эту фразу.

Большой семейный сбор (а вот чему посвящённый, память уже не сохранила), Славе четыре года. Фразу эту говорит вполголоса мама про одного из Славиных двоюродных дядь, а Славка крутится неподалёку, вот и слышит – и весь вечер таскается за дядей, не отходя ни на шаг и всё пытаясь понять, как же человек может быть тихим омутом?

Как омут в него помещается, не выливаясь?

На краю дедова леса в омуте, говорят, водится огромный сом, «чёртов конь», как его называет дед. А у дяди такой сом – есть?

Потом уже дед объяснит Славе про пословицу, чертей и переносный смысл. Но образ большущей рыбы, плавающей у человека где-то в груди, намертво застревает в памяти.

О себе эту фразу Слава впервые услышит лет через десять, хотя внутри омут появится раньше, летом после четвёртого класса. Просто тогда никто его ещё не заметит.

Омуты, как и люди, тоже растут. Подтачивают берег.

Иногда Слава даже чувствует, как там, за рёбрами, на дне этого омута шевелится огромная склизкая рыбина, перебирает усами, смотрит сквозь толщу воды – Славиными глазами.

«Чёртов конь».

…Из раздумий Славу выбрасывает пиканье напоминалки. Пора в тир, пора в тир!

Слава разжимает руки и спрыгивает с турника. Повисел после подтягиваний, называется, подумал о вечном. Аж пальцы занеметь успели.

Ладно, проехали.

Андрей всё не пишет… Дёрнуть его, что ли? Хотя зачем отвлекать человека. Может, занят чем-то?

Гамает, например, ага. Спелся на секции с мелким Глебом и теперь с концами потерян для общества… Славу, правда, общество не волнует, а увлечения друга готов и потерпеть, если его лично не заставят в этот самый фоллаут лезть.

Короче, пока время есть, можно неторопливо собраться…

Или наспех покидать всё нужное в сумку и ещё раз попробовать воскресить мотик. Хотя, конечно, громко сказано – «мотик». Так, табуретка о двух колёсах, старенький скутер, вскладчину с Андреем купленный летом…

Кошелёк, стрелковые очки, пауэр-банка, наушники – не стрелковые, обычные, те на клубе. Всё? А, воды.

Бутылка, неприятно булькнув, летит в сумку, и Слава отгоняет мысли про тихий омут и сома.

Самый обычный день, чего старые образы так в голову лезут?!

Ничего, десяток выстрелов ровно в «альфу» – и все мысли уйдут. Слава воюет с воспоминаниями каждый раз – и каждый раз побеждает.

И сейчас победит. Как обычно. Бамс, бамс, мысль, ты труп.

На улице тепло, в тире прохладно, так что в качестве компромисса Слава просто накидывает камуфляжную «уличную» рубашку поверх футболки. Волосы, как-то незаметно совсем отросшие к началу осени, зачёсывает назад.

Вот теперь точно всё. Бейсболка задом наперёд, звякнувшие ключи, три щелчка замка (один – открыть, два – запереть с той стороны), десять шагов и четыре ступеньки. Двор, солнце, бабье лето, красота.

Слава машет рукой соседу, Сане-Шумахеру, подкачивающему свою ниву, и сворачивает к мотику – но увы…

Краткий следственный эксперимент устанавливает: чудо так и не случилось, мотик сдох и воскресать даже в виде зомби не собирается.

Ну да и хрен с ней, с этой табуреткой. Где там Андрей? Часики-то тикают… Если сегодня на автобусе добираться, то уже совсем пора двигать!

Слава присаживается на мотик, достаёт телефон, включает наушники, пробегает взглядом по новостной ленте под многозначительное сплиновское «каждый умеющий читать между строк – обречён иметь в доме ружьё». Глеб радостно отчитывается в «Стрелкотне», что выезжает, «до встречи на точки», и от его опечаток в Пикачу просыпается граммар-наци. Андрей не проявляется. Время неумолимо подбирается к отметке «цигель-цигель ай-лю-лю».

И чё делать?

Шумахер заканчивает возиться с нивой, садится внутрь, не закрывая дверцы, заводит мотор…

– Са-ань!

– Чё, Славян?

– Ты ща в какую сторону?

– А чё? Подбросить куда?

– Да к этой, «Фабрике». Ну, к заводу бывшему. Нас с Андреем.

– А-а, вы как обычно, – ухмыляется Шумахер, демонстрируя сколотый зуб. – Клуб юного киллера?

Внутри неприятно ёкает. Сом перебирает усами где-то на дне.

– Сань, выручишь?

– Да не вопрос! Я сам, считай, туда.

И вот тут-то наконец звонит телефон.

– Славян, – командует голос в наушниках, – на выход с вещами!

Ну наконец-то!

– Уже! Ты где?

«В каких фоллаутах тебя носит, дорогой?»

– Вытряхаюсь… Мотик?

Сколько надежды в этом голосе… Полчаса назад спросить не судьба была?

– Не… Мёртв.

В наушниках на несколько секунд воцаряется гробовая тишина, буквально кричащая об Андреевом отчаянии. Слава философски пинает пяткой мотик и, наконец, отрывает зад и топает к ниве. Когда тишина готова лопнуть незлым матерком на мироздание, Слава сообщает в трубку невозмутимо:

– Я тут Шумахера тормознул. Он в ту сторону едет. Подбросит… – Слава кидает задумчивый взгляд на экран и решает придать немножко ускорения товарищу: – Тебя где носит-то? Он ща свалит!

«Ща сваливающий» тихо ржёт на заднем плане.

– Две минуты! – в голосе у Андрея горячая мольба. Ага, судя по звукам – несётся бегом.

– Ну две так две. Давай. – И Слава не может удержаться и не добавить: – А то он время засёк.

И обрывает звонок, потому что Саня ржёт уже в голос, неприкрыто.

Слава пожимает плечами и, обойдя машину, забирается на заднее сиденье в ожидании друга. Чего ржать, разговор как разговор – ну, и немного мотивирующих психологических манипуляций.

Всё как обычно.

Самый обычный день, в общем.

Самый обычный день. Глеб

«…Нет, в чатике писать не вариант. И вообще писать такое – как-то тупо. Надо подойти вживую и сказать… Вот сегодня так и сделаю. Приду пораньше, и прямо перед занятием… Да, кстати, пораньше!»

Глебка поспешно выныривает из пучины мыслей и бросает взгляд на часы: время, время, время…

Уф, время – в норме. Особенно учитывая, что до «точки» – на колёсах. Можно выдохнуть, потянуться и начать спокойно собираться.

К сборам Глеб подходит крайне ответственно.

Любимый ножик-«парамилю» в специальный карман на шортах, фонарик в подсумок на поясе, кобура на месте, по карманам жилетки в строго определённом порядке рассовываются два твикса, жгут-турникет, «пакет перевязочный индивидуальный», таблетница, стрелковые очки, телефон в противоударном чехле…

Нет, Глебка не на войну и не на необитаемый остров выживать собирается. Так, самый обычный, каждодневный, можно сказать, набор. Ну, не считая пустой кобуры.

Ладно, последние штрихи – капюшоны футболки и жилетки один в другой, кепку на голову, придирчивый взгляд в телефон в режиме селфи-камеры, потом, на всякий случай, ещё в зеркало… Сегодня надо выглядеть безупречно.

«Мдя… видок у вас, товарищ! Только на аватарку и ставить – людей пугать…»

Оранжевая футболка, серо-коричневые (вообще-то эта расцветка называется «тундра») шорты и жилетка… и камуфляжная кепка ни к селу, ни к городу. Глеб раздосадовано её снимает, приглаживает вечно лохматящиеся тёмные волосы, вздыхает тяжко… и быстренько нахлобучивает обратно. Зато – любимая.

В глубине души Глеб немножко верит, что она приносит удачу.

– Ну что, принц, готовы? А то карета подана, кони запряжены…

В зеркале позади Глебки появляется Лена, «квалифицированный специалист личной охраны с двумя международными сертификатами, и никаких тётьЛен, ясно?», и Глебка, отчаянно фальшивя, напевает под нос: «Ещё была солистка Леночка, та, что училась на год младше…»

Лена слегка морщится и неодобрительно спрашивает:

– Благоверный мой научил, что ли?

– Ага, – не задумываясь, сдаёт Глебка Серёгу, водителя и, по совместительству, Лениного мужа, с потрохами.

Лена печально вздыхает, но никак не комментирует.

– Всё собрал? Ничего не забыл? Мачете? Огниво? Сигнальное зеркальце? Ракетницу? Портативный гранатомёт?

– А гранатомёт-то мне нафига?! – почти обижается Глебка.

– Ага, значит, по остальным пунктам возражений нет…

– Лен! Ну я же не того… не маньяк! И вообще, гранатомёта у меня – нету!

– Судя по тону, тебя это искренне огорчает… Ладно-ладно, не бурли, я пошутила. Надо же было за фальшивое исполнение легенды русского рока как-то отомстить?

– Шуточки у вас, сударыня… – Всё ещё хранящий мрачно-обиженное выражение лица Глеб поправляет кепку и двигает мимо Лены на выход.

– С кем поведёшься, мой принц, с кем поведёшься. Так, телефон не забыл?

– Не забыл.

– Вот и не забывай. – Лена невозмутимо протягивает Глебу его же телефон.

– К-какого?! – Глебка хлопает по карманам, не доверяя глазам. Нет, действительно, в жилетке – нету.

– Вы, принц, после того как на себя налюбовались, телефон на тумбочку положили, а не в карман. Увлеклись… пением.

– Лена-а… – стонет Глебка, поспешно убирая телефон.

– Кому «Лена», а кому с телефона трек твоих перемещений пишется. Так что будь добр, не теряй… и не теряйся. Шеф нам этого немножечко не простит. Тем более сегодня у него важные переговоры, нечего его волновать.

– Ладно-ладно, – бурчит Глеб, который терпеть не может этот пункт насчёт охраны и контроля за его перемещениями.

Ну что с ним может случиться сегодня?! Самый обычный день, самое обычное занятие в стрелковой секции!

Тир и так почти что папина собственность – ну, частично. Официально папа выступает спонсором и идейным вдохновителем, а на деле – совладельцем. Глеб не дурак, по паре оговорок Кира на секции и Лены дома прекрасно суть уловил.

И вообще, куда Глеб денется с подводной лодки – в смысле, из замкнутого пространства под землёй?

– Ладно, принц, вы опаздываете, – ещё раз напоминает Лена.

«Нифига! Я так за полчаса до занятия припрусь!.. – хочет возразить Глеб, но тут же сам спохватывается: – А, точно, я же и хотел пораньше. Чтобы без помех поговорить. Поговорить. Ох… Да. Обязательно. Вот прямо сегодня… Вот возьму и скажу ей, что…»

– Принц, ау-у!

– Да-да, – вываливается из мыслей Глебка, отчаянно надеясь, что Лена не заметит выражение его лица.

Ну, или не прокомментирует хотя бы.

«А если Дашка сегодня не придёт?! – Мысль заставляет снова остановиться. – Да не, она бы написала… наверное. Спросить, что ли? Хотя вот так, в лоб, как-то, наверное, не стоит… Ох, как всё сложно. Ладно, напишу, что выдвигаюсь, а там она, может, сама ответит!»

И Глебка торопливо пишет на ходу в их стрелковый чатик: «Выезжаю! до встречи на точки :)» – и, уже заходя в лифт, слышит за спиной Ленино, явно в рацию:

– Серёж, солнце моё, «двойка» к тебе на лифте едет. Принимай!

Нет, иногда Лена всё-таки перегибает палку.

Ничего с Глебом не случится, ни-че-го.

Самый обычный день. Дашка

Дашка знает точно: она – уж-жасная сестра!

Она знает это всю жизнь и даже если однажды об этом случайно забудет, заботливая Ната ей обязательно, обязательно напомнит.

Ведь для чего ещё существуют старшие сёстры, как не для таких напоминаний?

– Дашка, ты…

Даша нашаривает на столе телефон и осторожным, плавным движением подтягивает к себе.

«Ну, давай, давай угадаю: кошмар? Ужас?..»

– Ты кошмар и ужас!

«…а не твоя сестра!»

Телефон прижат в груди, фотокамера открыта, палец наготове.

– А не моя сестра!

Ната делает выразительную паузу, сопровождаемую столь же выразительным выражением лица.

Дашка тихонько наводит на неё телефон и фоткает. На экране отображается гримаса что надо: распахнутый рот, воинственный взор, свирепо нахмуренные брови – само воплощение пламенного негодования.

«Сеструха – прелесть. Люблю её!» – торопливо подписывает фотку Дашка, еле успевает поправить опечатки и тут же выкладывает в сториз. Потом удалит, чтоб Ната не увидела. Попозже.

Дашкины движения не укрываются от Натиного взгляда:

– Ты чего там делаешь? – немедленно спрашивает она с подозрением. – С кем там переписываешься?

Дашка украдкой ещё раз любуется получившемся фото. Нет, определённо один из лучших кадров в коллекции «100500 лиц любимой сестры, которая однажды меня обязательно убьёт»!

Удивительно, но даже с такой гримасой Ната остаётся симпатичной. Глаза светлые, волосы в растрёпанном хвосте – чисто мёд, а на носу – веснушки.

Ну, всё правильно!

Потому что если Дашка – ужасная сестра, то Ната, значит, – прекрасная. Для баланса, как инь-янь!

– Эй, с тобой старшая сестра разговаривает! Чего там у тебя?

И всё-таки, всё-таки… вот чего стоило родителям озаботиться её, Дашкиным, появлением на свет лет на десять позже? А лучше на пятнадцать. Нате в тот день было бы не три с чем-то годика тогда, а все восемнадцать. Она бы как раз поступила в какой-нибудь московский институт, на эту свою экономику, жила бы отдельно и умилялась бы на младенческие фоточки. А потом, когда Дашка бы подросла, они встречались бы по выходным и радовались этим встречам от всей души.

Но нет. Приходится жить бок о бок и всячески друг друга изводить, как это только могут и умеют две сестры. От избытка, так сказать, любви.

И до Натиного поступления ещё целый учебный год.

Сестринская дружба?

Ха-ха. «Как кошка с собакой» – это немножко ближе к истине на Дашкин взгляд.

Мысль о неслучившейся идиллии идёт дальше, и Дашка вдруг понимает, что живи Ната отдельно… ей, Дашке, пришлось бы спать в одиночестве, получается?

Ой… Не, ладно уж, ладно, пусть Ната и дальше живёт с ней в одной комнате.

Дашка терпеть не может спать одна. Когда Ната ночует у подружек, приходится на всю ночь оставлять включённой настольную лампу и затыкать уши наушниками. Не то чтобы эти хитрости сильно помогали, но выхода-то нет.

Дашка ненавидит темноту и тишину. До дрожи, до звона в ушах и ватных ног.

Потому что там обязательно кто-то есть…

– Алё, гараж! Это что за игнор старшей сестры?!

На сториз в личку летят лайки, огоньки и ржущие смайлики.

Дашка старательно демонстрирует невинную улыбку до ушей:

– Прости, онэ-эчан!

Нату и само японское слово (всего лишь ласковое обращение к старшей сестре, чего такого?) бесит, а уж почти пропетое…

– Прекрати! – морщит она нос и задирает брови домиком, как будто удивляется, как у неё может быть ТАКАЯ сестра. – Собирайся, нам ехать пора!

Пока Дашка борется с соблазном сделать второй кадр, Ната уже уходит, из коридора крикнув:

– И не тормози, а то опоздаем!

– Ой, подумаешь! От этого ещё никто не умирал!

– Кир будет недоволен.

Дашка закатывает глаза. Ох уж этот Кир, их инструктор!

И чего Ната в нём нашла? На взгляд Дашки он ужасно, ужасно старый, ему лет сорок… ну, почти. На самом деле двадцать пять, они как раз всей секцией месяц назад праздновали его день рожденья.

Но сколько бы там ему лет ни было – это же не повод тащить Дашку в тир за полчаса до занятий!

…Телефон в руках подпрыгивает и бахает выстрелом, оповещая о новом сообщении в «Стрелкотне».

«Выезжаю! до встречи на точки :)»

Ну нет, это просто кошмар. Седьмой класс, а Глеб до сих пор не выучил склонения!

И Дашка торопливо набирает:

«На точкЕ!»

В ответ прилетает тут же:

«Уже очепятатся нельзя?»

Да он издевается!

«ОпечатаТЬСЯ! (>_<)»

– Дашка! Ты ползаешь, как беременная улитка! Или ты собираешься, или я за себя не отвечаю!

Дашке очень хочется спросить, а много ли Ната видела беременных улиток?

«Сама то придёшь? ;)» – прилетает от Глеба. Теперь дефис потерял…

Ха! Вот Дашка возьмёт и не придёт. Что ей будет-то? Самое обычное занятие.

Самый обычный день…

Ну ладно, ладно, вот ещё минут пятнадцать потормозит, поизводит Нату – и двинут. Приедут тютелька в тютельку к началу занятия. У Дашки всё рассчитано!

Самый обычный день. Ната

Всемогущество иллюзорно, но очень достоверно. Когда мушка ловит «альфу» мишени, Нато чувствует, что в состоянии решить все свои проблемы. Бах-бах. Красота.

Всё решается одним движением пальца.

…Жаль, что любого подобного волшебного озарения хватает совсем ненадолго. Так, перевести дух и дальше топать по унылому быту самого обычного дня, в особо сложные моменты крепко жмурясь и вспоминая всё это: ровный голос Кира за плечом, вес пистолета, запах пороха и железа. Собирая по кусочкам, как объёмный паззл, как осколки любимой чашки.

– Онэ-эчан! – громкий шёпот Дашки рушит всю тщательно выстраиваемую идиллию.

Всё, нету больше Нато. Есть замученная попытками быть идеальной старшей сестрой Ната-Наташа: обедом Дашку накорми, уроки проверь, на секцию отвези… Ладно, осталось чуть-чуть. Каких-то десять минут на автобусе.

– Чего тебе? – шипит Ната. Автобус отъезжает от последней остановки в черте города и бодро катит по шоссе.

Но Дашка уже уткнулась в телефон и что-то там торопливо набивает.

Ната пихает её локтем в бок.

– Уже ничего, – бурчит Дашка, не отрываясь от экрана.

Она что, издевается?!

Порой Ната готова в это поверить, хотя идеальной старшей сестре такое не к лицу.

Ната тоже достаёт телефон, пробегает взглядом по непрочитанным сообщениям. В чате-«стрелкотне» их десяток – как Глеб написал, что выезжает и «до встречи на точке», так они там с Дашкой и строчат фигню, упражняясь в остроумии.

Детский сад…

Автобус замедляется на светофоре, хотя на том уже зажёгся зелёный. Нату бесит чат, бесит Дашка, бесит тормознутый водитель автобуса, бесит весь свет. Хочется курить, Ната даже лезет в карман, перебирает пальцами две «электронные» сигареты, но… Курить в автобусе нельзя. Даже электронки. Да и при Дашке не стоит, у неё язык как помело, ляпнет родителям, даже если будет уверять потом, что не хотела.

И вообще, если б не она, Ната бы не курила. Сигареты – от нервов.

От бесячих, мелких, белобрысых нервов по имени Дашка.

Кто виноват, что ощущение, когда куришь, немножко похоже на то, в тире, за мгновенье до выстрела? Взрослости, самостоятельности, независимости. Иллюзия… Точнее, иллюзия иллюзии, той самой, про всемогущество.

Желание курить становится нестерпимым, и Ната лезет в другой карман, вытаскивает наугад одну из двух жвачек.

Вишня или мята?

Сигареты тоже – вишня и мята.

Везде – вишня и мята. В духах, чаях и принтах футболок, во вкусе жвачки и сигарет.

На сей раз выпадает вишня. Кисло-сладкая, насыщенная, легко забивающая призрачный привкус никотина. Иллюзия иллюзии иллюзорного всемогущества, запутанная цепочка ассоциаций… Ладно, главное, помогает ненадолго вернуть душевное равновесие. А большего и не надо, вон, автобус уже снова тормозит, на сей проползая под пешеходным мостом к остановке.

Ната выталкивает Дашку в проход и вылезает сама – на выход! Вместе с ними из автобуса вываливается компания роллеров с яркими рюкзаками, Нате подмигивает смутно-знакомый рыжик, рядом с которым маячит такая же светло-рыжая, стриженая под мальчишку сестра.

Ната фыркает и отворачивается.

Всей толпой роллеры, Ната и Дашка топают по дороге мимо рекламного плаката «Фабрики развлечений» и полупустой в середине буднего дня парковки, а вот на территории их пути расходятся. Роллеры сворачивают на свою площадку, откуда им уже машет их темноволосый и загорелый «предводитель», которого весь Энск знает под прозвищем Араб (как он выбивал на территории «Фабрики» место под роллердром, останется в летописях Энска на века), а Ната с Дашкой заходят в основной павильон и сворачивают по лестнице вниз.

Здесь всегда полумрак – для пущей атмосферы – и светятся только края ступеней и полосы на стенах и потолке. Этот ломко очерченный коридор тянется вниз почти бесконечно.

Но если пройти его насквозь, переступить широкий металлический порог и по ещё одному, уже нормально освещённому коридору обогнуть квестовую зону, кивнув знакомой девушке на ресепшене, чтобы открыла замок решётки… Шестиугольник логотипа с греческой буквой по центру сияет на дальней стене приветливо и уютно, как окошко дома.

Стрелковый клуб «Гексагон-альфа» приветствует своих участников.

…И в какой момент секция из дурацкой обязанности «отвезти Дашку, подождать, созерцая сериальчики наверху, привезти Дашку» превратилось во что-то личное и дорогое?

В родную «Стрелкотню», как гласит заголовок чата.

А парень-инструктор в… просто Кира.

– О, Нато!

– Кир, привет! Мы же не опоздали?

– А может, мы хоть раз в жизни смогли-таки опоздать? – с надеждой в голосе влезает Дашка.

Нет, вот сейчас точно издевается. И глаза ещё закатывает.

Но Нато молчит, она идеальная старшая сестра, её так просто из себя не…

– Кир, ну посмотри, ты же видишь, как Ната хочет отжиматься! Просто стесняется признаться в этом.

– Даш-шка! – шипение вырывается против воли.

Прибить, урыть, закопать.

Нато стыдно, но идеальная старшая сестра из неё так себе, хотя она, конечно, старательно притворяется.

Идеальные старшие сёстры своих младших не только на секции возят… но ещё и любят.

А с этим у неё всегда были проблемы. «Надо» – это понятно. А «люблю» – это как? Как любить, если и терпеть-то с трудом получается?

– Да не топчитесь на пороге. – Кир – весёлый прищур из-под козырька бейсболки, тёртые джинсы, форменная футболка-поло с клубным логотипом и именем на груди, – отступает в сторону, пропуская сестёр. – Заходите!

От Кира пока ещё пахнет не порохом, а мятой. Точнее, ментоловыми сигаретами – обычными, бумажными.

А от Нато – вишней.

За мгновенье до. Кир

Если бы Кир только знал, что случится через несколько секунд после того, как замолчит, он бы, наверное, не стал устраивать это выступление с мишенями, мысленными экспериментами и попытками в великого педагога Макаренко.

Он бы, наверное, просто отменил сегодняшнее занятие и разогнал бы всех нахрен по домам. Скинул бы ссылку на ту новость про школьного стрелка в чат – и пусть сами делают выводы.

Или попытался бы провести занятие как обычно, не прерываясь на этот, будь он хоть сто раз нужным, разговор.

Чтобы не корить себя потом: «Накаркал!»

…Но он не знает. Он пока только чувствует смутное беспокойство – в мигании ламп, в лёгком запахе гари, еле слышных за шумом вентиляции голосах в квестовой зоне… И это беспокойство неосознанно заставляет говорить горячее.

Хотя кто его разберёт. Может, этот разговор – единственное, что имеет смысл на сегодняшнем занятии.

Единственное, ради чего все они здесь собрались.

Кир не знает. Ещё пока ничего не знает.

И никто в тире даже не догадывается, что случится после того, как он замолчит.

После сирены. Дашка

Ползанятия проходят как обычно – разминка, стойки, стрельба, беготня с таймером. Только Глебка поглядывает в её сторону чаще обычного и порывается что-то сказать, но всё никак не соберётся с духом.

Но… это скорее приятно. И хочется стрелять ещё точнее, быстрее, результативнее. Чтобы он видел!

А потом всё летит кувырком. Кир внезапно командует убрать оружие и начинает речь о вещах… странных. Даже неприятных.

Стрелять в людей? Нет, ну он что, совсем ку-ку?! С чего вообще Кир поднял эту тему… Подумаешь, мишени!

Мишени – это ведь просто бумажки!

А практическая стрельба – просто спорт. Интересный, классный, экзотичный спорт.

Не больше и не меньше, не сложнее и не проще.

Почему Кир говорит так, будто всё это для него – что-то очень-очень личное? Что за тень пробегает в его взгляде?

«В таких условиях… твой выстрел породит кровавую бойню».

…А потом мир раскалывается сиреной на куски, и ноги Дашке отказывают. Вот так по-глупому – только что стояла, а уже сидит на полу.

И, как будто этого мало, свет гаснет, а спустя секунду по ногам ударяет грохот. А за ним – в уши вкручивается страшная, ватная тишина.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Собственное дыхание в этой тишине кажется ужасно шумным и… чужим. Темнота залепляет глаза, и главное сейчас – не думать, не думать о том, что же в ней прячется.

«Соберись! У тебя в руках пистолет и вокруг ещё пятеро вооружённых людей! Ната! Глеб!»

Но темнота отнимает не только зрение. Вот и пистолет уже кажется чем-то эфемерным, и…

Кто-то – вроде бы Глеб, спасибо ему за это, – зажигает фонарик, и дышать становится чуточку легче. Второй луч, третий… Не выпуская пистолета из правой руки (кажется, пальцы свело судорогой, и они уже никогда не разожмутся), левой Дашка с трудом вытаскивает из заднего кармана джинсов телефон и тоже включает на нём фонарик-вспышку.

Дышим, просто дышим… Несмотря на то, что со дна сознания всплывает понимание, что случилось что-то очень-очень фиговое.

Дашка – дитя современного мира. Со всеми его тревожными новостными заголовками, стратегическими прогнозами и «напряжённой мировой обстановкой». И неужели сейчас, вот прямо сейчас…

Наверное, эта же мысль сейчас настигает каждого из тех, кто замер посреди тира.

И думать о случившемся ещё страшнее, чем вглядываться в темноту за пределом шестиугольника из огоньков фонарей.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

– Т-темнота – друг молодёжи, – назло себе (и темноте, и мыслям) выдавливает Дашка.

После сирены. Слава

Тишина бьёт по ушам ещё хуже, чем сирена.

Тишина и темнота, прорезанная шестью неуверенными лучами. Пять телефонных и один – помощнее – от фонарика Глеба.

Слава никогда не создавал себе специально имидж человека, которого невозможно удивить. Само как-то получалось. Может, потому что знает, насколько хреново всё иногда идёт – на ровном месте, без предупреждений и предзнаменований?

И не испытает по этой части лишних иллюзий…

Но бывает разное «хреново». Это примерно как если сравнивать его, Славин, пистолет «викинг» и ядерную боеголовку. Оружием-то является и то, и другое, но пистолет – это бытовуха, а ядерная боеголовка – помесь научной фантастики, громких заголовков про Северную Корею и грядущего апокалипсиса.

Пикачу дёрнет стволом неудачно и прострелит себе ногу? Андрей поругается с Натой, а влетит от Кира всем? Клуб решат закрыть?

Это всё МОЖЕТ БЫТЬ. А значит, с этим можно – и нужно – как-то жить. Просто потому что картина мира, как ни крути, останется прежней, ну, может, чуть более гадостной, но она же и так, и сяк гадостная – по своей сути. Потому что несправедливая. Бессмысленная.

Но сейчас вместо мыслей в голове царит неприятный вой той самой уже давно смолкшей сирены. И Слава понятия не имеет, что же произошло, но уже точно знает: что-то, чего быть НЕ МОЖЕТ.

Та самая ядерная боеголовка, фигурально выражаясь.

Ну… Слава надеется, что фигурально выражаясь. Потому что сложно отделаться от мыслей, что тир, как ни крути, находится в бомбоубежище, причём, по слухам, реально готовом к приходу «Большого П».

– Т-темнота – друг молодёжи, – раздаётся неуверенный писк Пикачу.

Всё бы ей шуточки шутить.

– Так, спокойно! – голос у Кира хриплый, но уверенный. Инструктор всегда знает, что делать… по крайней мере, так держится.

– Что это, Кир?!

А вот у Нато голос срывается. Девчонка, что с неё взять.

– Это небольшое недоразумение. По ошибке сработали датчики гермозатвора, и он закрылся, – будничным тоном объявляет Кир, крутя свою бейсболку в руках. – Ничего страшного, скоро наверху разберутся и нас откроют.

Как будто с ним такие «небольшие недоразумения» каждый день случаются.

Слава не знает, бесит его Кирово спокойствие сейчас или восхищает.

– Разве бывают такие автономные гермозатворы? – с сомнением уточняет Андрей. – В московском метро…

– Это в метро. Здесь он более… современный, – резко перебивает Кир.

Даже несколько резче, чем следует, – помимо воли подмечает Слава.

Но развить мысль не успевает, прерванный командой:

– А теперь разрядили оружие!

Слава, не рассуждая, кладёт телефон с фонариком на стол позади себя, нажимает кнопку выброса магазина, ловит его, откладывает на стол к телефону. Дёргает затвором, вхолостую клацает спуском куда-то в сторону мишеней, чуть развернув корпус, и убирает пистолет в кобуру. Три секунды, доведённый до автоматизма набор действий, рефлекс собачки Павлова. Сначала сделал, потом задумался… а потом ещё наклонился, подобрал вылетевший из затвора патрон и заправил его обратно в магазин.

Не разбрасываться патронами. И не ныкать по карманам. С этим у Кира всё строго…

Остальные реагируют так же, на автопилоте. «Клац-клац-клац», – катится по ряду… сбившись только на Глебке. Слава отмечает и это в каком-то фоном режиме.

Как и то, что Дашка так и сидит на полу.

– Хорошо, – кивает Кир, выныривая в этот момент из дверей инструкторской. Светит под ноги он теперь уже не телефоном, а карманным «диодником». – Андрей, ты за главного, а я дойду до гермодверей и гляну обстановку. Может, сейчас уже откроют.

– Я с тобой, можно?! – немедленно лезет Глебка.

Выражение лица Кира в отсветах от шести фонариков разобрать сложно, бликующий пластик очков скрывает взгляд, но Слава уверен, что Кир отнюдь не в восторге. Ему проблемы решать надо, а не за Глебом присматривать в тёмном коридоре.

– И я, – вырывается у Славы как-то само собой.

Он присмотрит за Глебом… и заодно узнает обстановку. Оставаться в тёмном тире вмиг становится невыносимо.

Где-то на дне омута сом беспокойно наворачивает круги, задевая хвостом Славины рёбра.

– Ладно, хрен с вами, идём, – машет рукой Кир. Ему не до споров. – Андрей, Нато, Пикачу, ждите здесь.

В коридоре не такая кромешная темнота, как в тире. Горят зелёным таблички, указывающие на выход, над плинтусом тянется тускло светящаяся полоса аварийного освещения. Слава снимает очки, цепляет их за одну из пуговичных петель на рубашке и гасит фонарик на телефоне – ориентироваться можно и так.

Его душит предчувствие, что всё на самом деле гораздо хуже, и аккумулятор стоит экономить.

Тени в темноте. Глеб

– А теперь разрядили оружие!

…К несчастью, Глеб прекрасно знает, что такое «гермозатвор». Едва ли не лучше всех присутствующих кроме, может быть, Кира. Это проходит в его голове как «всякая фигня из раздела “общая фортификация”», поизучал тему после того, как стал свидетелем установки конкретно этого гермозатвора на заре существования тира…

Из-за чего в бомбоубежищах гермозатворы срабатывают ВОТ ТАК – Глеб знает тоже.

Окончательное, сокрушительное понимание того, что же произошло, накрывает аккурат в тот момент, когда он ловит выскользнувший из рукоятки «глока» магазин…

«Ядерный удар!»

Всю глупость следующей мысли Глебка понимает и сам, но приходит она помимо его воли: «Ну вот, пришёл БП, а у меня по дефолту уже глок и полтора магазина, живём…»

Следом за этим подсознание рисует красивую картинку термоядерного взрыва над Москвой – и диаграмму зон поражения от 500-килотонной боеголовки «трайдента»…

А потом Глеба нахлобучивает, как пыльным мешком.

В этой красивой картинке вот прямо сейчас сгорают папа, Серёга с Ленкой и ещё десятки и сотни знакомых и незнакомых людей… хороших людей! Да вся его прежняя жизнь исчезает – в атомном пламени, за бетонными стенами тира!

Вокруг и так темно, но свет собственного фонаря (мощный родной «шурфайр») вдруг как-то тускнеет, становясь далёким и нереальным. Словно пластик стрелковых очков в одночасье помутнел. В ногах поселяется противная, ватная слабость, а в голове всё громче начинают стучать молоточки: нет-нет-нет-нет!..

И тут на смену насмерть перепуганному семикласснику вылезает мрачный милитарист с «энциклопедическими познаниями матчасти»:

«Чё истеришь, придурок! Пятьсот килотонн… а где ударка и прочие прелести применения?!»

«Так воздушный подрыв…»

«И чё?! Ещё раз, по слогам, пять-сот ки-ло-тонн! А у нас только герма слегка хлопнула и всё! Да этот бункер сейсмоволной тряхнуть должно было так, что до “палубных переломов” дело бы дошло, а тут даже пыль не поднялась!»

«Но… а… ф-фух, точно. Блин. Спасибо тебе, э, глас рассудка!»

«Пожалуйста. Просто в голову надо не только есть…» – И мрачный милитарист куда-то исчезает.

Глеб приходит в себя. Пистолет с третьей попытки оказывается в кобуре, магазин, который Глебка всё это время так и сжимал в ладони – в подсумке на поясе… а не на столе, как по идее следовало. Ладно, авось в темноте никто не заметит.

Расфокусировав свет «шурфайра» в широкий луч, Глебка торопливо оглядывается: «Дашка, вроде, норм… Да все норм… и пыль, кстати, да – не поднялась. Всё норм! Всё!»

Глеб протягивает так и сидящей на полу Дашке руку и помогает подняться, очень надеясь, что ни она, ни остальные не видели, как он чуть не впал в совершенно детскую истерику.

– Спасибо, – шепчет Дашка чуть слышно.

Глеб сжимает её ладонь, продлевая прикосновение. А может, вот прям сейчас взять и сказать ей?!

«Да не, бред… Мы тут влипли не пойми во что, а я ща к ней полезу со своим, блин, объяснением-предложением. Дурак, как есть дурак, впадающий в детские истерики…»

Держать Дашку за руку дальше становится как-то совсем неловко, и Глеб поспешно шагает в сторону, выпуская её ладонь.

Очень вовремя Кир решает сходить глянуть, что случилось. Решение созревает мгновенно:

– Я с тобой, можно?!

Лицо Кира приобретает такое страдальческое выражение, что Глеб успевает почти – почти! – пожалеть о вырвавшихся словах, и даже попытаться придумать обоснуй, повод, аргументы…

Но внезапно вызывается ещё и Славян, и Кир, махнув рукой, соглашается.

Итого трое – уже нормальная боевая тройка…

«Какая тройка, дурак!»

«Нормальная! У Кира браунинг и тринадцать патронов в магазине – он не разряжался. И плюс два запасных мага… или он их в тире оставил? Ладно… У меня маг в кармане, в нём четырнадцать, и загнать его обратно в глок – секунда. Славян, правда, пустой, но раненых кому-то надо оттаскивать!»

«Каких раненых? Тебя что ли?!»

Додумать эту – новую и свежую – мысль Глебка не успевает, потому что его слегка хлопает по плечу тот самый Славян и шепчет:

– Глеб… у тебя патрон в стволе.

«Блин! Точно! Я ж магазин вытащил только, затвор не передёрнул!..»

– Только вот прям сейчас не дёргай, – опережает его движение Слава. – Кир и так на нервах.

Кир? Инструктор же спокоен как слон на минном поле, как будто его каждый день запирают в тире! Знай себе шагает по коридору, шаря лучом своего карманного фонарика по полу.

Ну ладно, Славяну виднее.

«Итого у меня тринадцать в магазине, один в стволе, и плюс сэкономленная секунда, раз затвор не передёргивать…» – продолжает невозмутимо подсчитывать въедливый внутренний милитарист.

Они успевают дотопать до решётки, официально отделяющей территорию тира, а сейчас распахнутой настежь, как Кир вдруг шарахается к стенке и железной рукой впечатывает в неё же Глеба. Славян повторяет за ними.

– Ти-хо! – чуть слышно выдыхает Кир. – Эт ещё кто?! Семёныч с Колькой с нижнего свалили же перед нашим занятием…

Семёныч – заведующий оружейкой, а Колька – это, значит, Николай, дежурный инструктор из винтовочного тира, под который отведён весь нижний этаж двухъярусного на самом деле бомбоубежища…

Всё это мелькает в голове Глебки, пока он судорожно пытается высунуться из-за Кира и разглядеть, что же там, за решёткой и поворотом.

А за поворотом всё такой же тёмный и пустой коридор, вдоль стены – кулер с водой и стол ресепшена квестовой зоны, а дальше ничего не видно – коридор ещё раз поворачивает, уже в другую сторону, к гермозатвору и лестнице наверх.

Кир гасит фонарик. Глеб торопливо выключает свой. На секунду охватывает темнота, но глаза быстро привыкают.

…Из-за дальнего поворота доносятся голоса. Чужие.

Жестом велев оставаться на месте, Кир плавно и тихо выдвигается по коридору мимо ресепшена и замирает на углу, прислушиваясь. Глеб несколько мгновений стоит спокойно, как ему велели, а потом ещё тише, пригибаясь, юркает вдоль стены за стол ресепшена, прячась сразу ото всех – и от чужаков (опасность теоретическая), и от Кира (а вот от него влетит безо всякой теории).

Теперь, если присесть на корточки, из-под стола становится виден финальный отрезок коридора. Взгляд по привычке выискивает широкий металлический порог… но вместо этого утыкается в стальную стену.

Гермозатвор.

Освещённый лучами ЧУЖИХ фонарей.

– Да чё за нах?! Это что у них, типа, второй контур охранки был, да? И нас тут заперли! Это ловушка!

– Какой второй контур, окстись. Вся система на одном кроссе висит, и шлейф с него к ментам уходит.

– Так какого…?!

Мечутся лучи фонариков, мечутся тени на стенах, и всё это непонятно… и страшно.

Не тем бессильным ужасом недавней истерики, а страхом напряжённым и деятельным, от которого рука сама собой тянется к кобуре.

– А я почём знаю, а? Пожарка местная локализована и на «Сигнал» вся приходит, а с «Сигнала» – шлейф на «01». Нету на кроссе никакого дополнительного шлейфа на гермуху! В оружейке – точно! Я там всё проверял.

Глебка отчаянно прислушивается, пытаясь уловить смысл сказанного. Какой сигнал, что за шлейф, что там про пожарку? Наверху пожар? После взрыва?!

Стоп, никаких взрывов, мы это уже проходили…

– Так! – судя по командному рыку, это главный. – Хватит! Сработал и всё. Включаем план Б – вон схема эвакуации висит… В любом нормальном бомбоубежище есть минимум один запасной выход, который должен уводить ЗА зону обрушения, учите матчасть, придурки. Топаем, вскрываем, уходим. Всё!

– Так он закрыт небось!

– Оружейка тоже закрыта была, и что? Нас тут четверо молодых и красивых… с инструментом и стволами. С кучей стволов! Вскроем! А будешь выделываться – домкрат сам потащишь.

От пляски этих теней по загривку ползут неприятные мурашки. Глеб, ещё не очень понимая, что именно происходит, вытаскивает из кармана магазин…

«Стоп! Славян – ваще пустой!»

…И выщёлкивает пару верхних патронов. Оборачивается, ища взглядом Славу, а тот обнаруживается – внезапно – рядом. Под стол не заполз, просто присел за ним, чтобы не маячить, и смотрит в коридор так же неотрывно, как и Глебка пару секунд назад.

Глеб тихонько хлопает его по плечу и передаёт патроны.

Слава всё понимает правильно. А тени и чужаки всё спорят:

– Да мля! Шумно и долго, и свидетели на выходе нарисоваться могут… Это если в самой бомбухе точно никого больше нет!

«Ага, нет, аж два раза… не, шесть раз “нету”, блин, тут никого», – мрачно комментирует Глеб про себя.

– Будний день, придурок, откуда тут кто! Я ж спецом проверял. Квестов нет, внизу тоже никого, сам же видел… И вообще! Варианты? Нет? Так хлебало завалил и вперёд искать запаску! А для свидетелей, если они таки найдутся… у нас вообще-то ты есть. Но это – край и только по моей команде! Вкурил?!

– Да чё тут вкуривать… Понятно всё! Нету человечка – и проблем нету…

Тут Глеб аккуратно выдёргивает пистолет из кобуры и загоняет магазин на его законное место. Так, считая патрон, что был в стволе, и минус два патрона Славяну… На выходе двенадцать. Двенадцать полноценных «9х19 Парабеллум».

Para bellum. Глебка – мальчик начитанный, знает, как это переводится с латыни.

Хочешь мира…

«Вот хрен ты угадал с проблемами!»

Сзади тихо лязгает затвор – Слава досылает первый патрон в ствол.

…готовься к войне.

Тени в темноте. Слава

– Да чё тут вкуривать… Понятно всё! Нету человечка – и проблем нету…

Славу пробивает словно ударом тока. Сом дёргается внутри, хлестнув по рёбрам хвостом, взбаламучивает воду.

Это… страх?

Да, тот самый страх, что выгрыз когда-то в Славе огромную дыру.

Дыру затопило, и она стала омутом. В омуте поселился сом.

Нет! Никакого страха. Страх – это роскошь, которую Слава не имеет права себе позволить. Страх – это слабость. Страх – это смерть. Та самая, что щедро обещана чужаками среди скачущих от фонариков теней.

То ли Славе и остальной секции во главе с Киром… то ли как раз-таки этим четверым уродам.

Слава аккуратно оттягивает затвор, вкладывая один из патронов, который ему передал Глебка.

Два выстрела плюс время на перезарядку между ними. И у Глеба патрон в стволе плюс магазин. И у Кира не меньше десятка патронов, наверное… Слава ни разу не задумывался, сколько вмещает магазин браунинга. Глеб сто пудов знает, но спрашивать некогда. Просить Глеба отдать глок – тоже, хотя в другой ситуации это было бы самым разумным.

Противник – четыре человека (трое вместе, спорят, один чуть в стороне) плюс неизвестное количество стволов. Стволы эти – местные, из оружейки тира, как ясно из обрывков их разговора… В город хотели вынести, суки?!

Три буквы вам на это. Три буквы и… несколько метких выстрелов. Что там Кир говорил про человека по ту сторону мушки?

Тонкая грань? Ответственность?

Глупости.

А новые мишени Слава, конечно же, заметил ещё в начале занятия, но какое это имело значение? Всё равно у ЕГО мишеней и так есть лица. Одни и те же. Всегда.

И только сом в тёмном омуте Славиной души знает, чьи и откуда. Слава предпочёл бы считать, что он их тогда не разглядел и не запомнил.

…Значит, остаётся только поделить с Глебом первые две цели – и плавно нажать на спуск, всё, как учил Кир. Жаль, он почти на линии огня, убрать бы его оттуда… Но окликать – нельзя. Услышат те, чужие – которым Слава уже подписал свой смертный приговор.

Только бы Глеб не испугался стрелять. Мозги у него детские… С другой стороны, тем проще. В конце концов, Глебка сам дал Славе патроны. Значит, понимает и готов.

А раз так – к чёрту лишние мысли.

Палец ложится на спуск и начинает своё движение.

Ме-едленное.

Неуклонное.

…Кир шарахается назад, мешая, и Слава понимает, что времени больше не будет. Сейчас – или… И в это время Глебка дёргается под столом, выбираясь, и чуть не сбивает Славу с ног. Драгоценные секунды утеряны, сейчас Кир обнаружит своих «учеников»… Чёрт! Слава с сожалением опускает пистолет и вместе с Глебом на цыпочках бросается вдоль стены обратно, нос к носу сталкиваясь с Киром – смутный силуэт, чуть темнее «средней плотности» окружающей темноты.

– Дебилы! – шипит сердитый Кир, хотя в слове «дебилы» нет ни одной шипящей. – Я вам чё с-сказал? На месте стоять!

Глебка открывает рот, но Кир дёргает обоих за поворот:

– Всё, линяем! Быс-стро… и тихо! О решётку не споткнись. Ща они на карту налюбуются и сюда двинут.

«Интересно, а где этот эвакуационный выход? Если получится их перехватить…»

Топая по коридору, подгоняемый Киром тычками в спину, Слава поспешно рисует в голове план помещений. Так, в квестовой зоне – не вариант, там одна дверь у ресепшена, куча всякой фигни внутри и других выходов просто нет. Коридор от гермозатвора тянется до тира без ответвлений и уходит в конце лестницей вниз. В тире…

Славу снова прошибает как ударом тока – от мысли, что эти уроды могут припереться прямо в тир. К Андрею, девчонкам… Нет! Выход – это ведь большие двери и широкий коридор. А это, скорее всего, на нижнем ярусе. И поскольку он должен вести куда-то за территорию, значит… Точно!

Дальние помещения нижнего этажа всегда заперты. Официально – там хранится какое-то оборудование. Всезнающий Глебка уверяет, что там настоящий командный центр со всякими пультами, дизелем и запасами. Короче, всё, что нужно, чтобы превратить бывшее бомбоубежище в действующее.

Выход, скорее всего, где-то там же, ведь мимо служебок идёт коридор, которого на верхнем этаже нет… а куда он может тогда вести, если не к выходу?

А значит, эти уроды туда и потопают. И теоретически их можно будет перехватить, например, на лестнице или…

Тир встречает «разведку» вздохами облегчения и светом фонариков прямо в глаза.

– Да блин, сле́пите! – возмущается Слава, поспешно заслоняясь рукой.

Взъерошенный как кот Кир за его спиной плавно, без стука закрывает дверь.

– Всем тихо! – говорит он резко и, кажется, хочет что-то добавить, но в это время вперёд вылезает Глебка:

– Ребят, нас ща убивать будут!

Под прицелом. Кир

Мать-мать-мать.

Это, в общем, всё, что Кир имеет сказать о ситуации. Но не говорит.

Потому что он – инструктор, а вокруг – ученики. Дети. Да, кое-кто из «детей», не будем тыкать в Андрея пальцем, уже на полголовы выше, но это не отменяет статуса. Они – дети, он – инструктор.

Быть взрослым – это не только раздавать указания. Это подавать пример, нести ответственность и быть готовым ради своих подопечных… да в общем-то на всё!

О последнем Кир раньше не задумывался. Как-то не приходило в голову, что «дети» могут оказаться в опасности… посреди набитого оружием тира в бывшем бомбоубежище. Опасность тут исходила разве что от самих юных апологетов практической стрельбы. Любой маньяк трижды пожалеет о задуманном, когда ему в лоб упрётся ствол калибра 9 мм в руках улыбчивого русоголового юноши, у которого всё в жизни потрясающе просто. Почти что ещё одна игра вдобавок к тем, в которые он с компа или телефона режется.

…Да даже «мелких» .22 из рук белобрысой девчоночки в милой футболке со скелетиком ему мало не покажется!

Короче, в подобном столкновении Кир заранее соболезновал маньяку. Ну и себе, потому что в тюрьму сядет за такое именно он. Жизнь инструктора молодёжной секции, перефразируя известный прикол, – почти как научный журнал. Снаружи красивая картинка, а внутри статья, статья, статья…

Нельзя сказать, что Кир не знал, на что подписывается, когда Юрич с Глебкиным отцом брали его на работу: в конце концов, практическая стрельба – это не просто экстремально-спортивное хобби для «золотого мальчика», и стрелковая секция – не просто «демократичный» круг общения за пределами элитной гимназии.

Нет, Кир знал…

Но уж точно не на то, чтобы оказаться запертым в этом чёртовом бомбоубежище вместе со своими курсантами – и несколькими «авантюристами», грабанувшими оружейку тира!

«В замкнутом пространстве. Связи нет, света нет, уйти нельзя, зато оружие в руках. А в темноте впереди есть… другие люди. Тоже вооружённые. И они знают о вас – и договориться с ними не выйдет».

Накаркал, блин, Макаренко-младший, великий, твою мать, педагог! Всё прям как заказывал, даже грёбаная темнота в наличии!

И в этой самой темноте ты топаешь по коридору, подсвечивая карманным фонариком в левой руке, пока правой то подгоняешь тычками парней, то мимолётно касаешься браунинга в кобуре. И коридор этот, зараза, такой короткий ещё полчаса назад, тянется целую бесконечность. И ещё одну. И ещё…

И каждая мышца, каждый нерв орут, умоляют: беги! Ну беги же! Но бежать нельзя. Надо ступать мягко-мягко, тихо-тихо, потому что сзади, где-то за твоей спиной – враг.

И весь мир, все великие цели в жизни сжимаются до одного простого желания: уберечь подопечных.

«Да когда я сам-то успел взрослым стать?! Хуже того, ЕДИНСТВЕННЫМ взрослым здесь и сейчас! Эй, мироздание, это нечестно!»

Когда справа впереди показывается ещё один фонарик, Кир замирает, пытаясь понять, галлюцинация это, противник или…

– Кир!

Облегчение затапливает Кира так, что аж ноги подгибаются на мгновенье.

Оттого, что вырвался из этого бесконечного кошмара «на цыпочках по тёмному коридору».

Оттого, что хотя бы здесь всё в порядке.

Оттого… Так, Макаренко, соберись! Нихрена ещё не закончилось, кошмар только начинается!

– Нато… – выдыхает Кир. Но тут же берёт себя в руки: – А ну марш внутрь.

– Да блин, слепите! – возмущается шагнувший в тир Слава.

Первым делом Кир судорожно подсчитывает лучи фонариков. Раз, два, три… четвёртый – Глебкин, широкий и мощный, это вам не телефонная вспышка. Так, а где?!

Кир не успевает поседеть (если, конечно, осталось, чему седеть, после забега по коридору!), как Слава зажигает-таки свой.

И шестой – у самого Кира.

Все на месте. Всё в порядке… пока что. Пока те, в коридоре, не увидели здесь свет и не услышали голоса.

От мысли, что кто-то там, в коридоре, может точно так же, как и сам Кир пару минут назад, вслушиваться и всматриваться, укрытый полумраком, – Кира прошибает холодный пот.

Поспешно закрыв дверь, Кир поворачивается к курсантам и делает глубокий вдох, как перед нырком.

– Всем тихо!

Что ж, Макаренко-младший, опять ищи ТЕ САМЫЕ слова, которые убедят твоих подопечных!

…Но монолог оказывается прерван Глебкой, так и не начавшись.

– Ребят, нас ща убивать будут!

Кир сначала выписывает Глебке звонкий подзатыльник, так, что стрелковые очки у мальчишки слетают с одного уха, а потом уже вспоминает, что Глеб у них тот самый «золотой мальчик», за которого Юрич переживает как за родного. Ещё бы, единственный сын лучшего друга и спонсора!..

Ага, а Кир его сейчас с собой на «прогулку» по тёмным коридорам таскал.

Совесть слабо вякает, что Кир не знал, на кого они там наткнутся, но звучит это довольно жалко. Юричу такое точно не скажешь.

Так, лирику в сторону.

Произнести психологически грамотную речь, плавно подводя слушателей к мысли о – уже не выйдет.

Импровизируем, товарищ великий педагог!

– В следующий раз, если откроешь рот без команды, выстрелю в ногу.

– А в ногу зачем?! – таращит глаза Глебка, торопливо поправляя очки, но во взгляде мелькает опаска. Кажется, верит.

– Так тебе точно не до разговоров станет. Короче! У нас проблемы.

Главное – не ловить взгляд Нато. Это очень неприятно, когда надежда в чужих глазах сменяется страхом.

Тем более – в глазах девушки.

«Боже, Нато, да я б полжизни сейчас отдал, чтобы избавить тебя, Пикачу и вообще всех вас от этого кошмара!»

– Гермозатвор закрыт наглухо. И… короче, мы здесь не одни.

– Но ведь в нижнем тире тоже кто-то есть? – деловито уточняет Андрей. – Ну, и в оружейке точно!

Эх, если бы.

– Нет, Андрей, внизу никого. Это, конечно, против ТБ, но Семёныч думал быстро обернуться – отвезти Колю к жене в больницу и сразу назад. Не успел, короче.

– А… тогда кто же тут? – хмурится Андрей.

– Не знаю, – вздыхает Кир, почти физически ощущая, как истекает время на принятие решения. – Но у них оружие и… не самые добрые намерения. По счастью, ПОКА они о нас не знают.

– Так и у нас… оружие! – тут же подскакивает на месте Глебка.

А Кир бросает взгляд на столы, где валяются пистолетные магазины, и, холодея, внезапно осознаёт, какой же он долбодятел.

Разрядить оружие он, конечно, приказал в соответствии с инструкциями и правилами – а потом свалил из тира… оставив трёх несовершеннолетних стрелков наедине с пистолетами, магазинами и совестью!

Вот уж что-что, а загонять магазин обратно в оружие эти «деточки» умеют хоть с завязанными глазами!

Чувствовать себя ещё бо́льшим дебилом, чем собственные курсанты, на редкость неприятно… но встряхивает и заставляет наконец-то включить мозг.

Времени-то на воспитательную беседу сейчас нету! Совершенно нету.

«Что означает слово “летописец”? Лето кончилось. Совсем…»

Грабители собираются искать запасной выход. А он – на нижнем ярусе. А лестница тут одна – в конце коридора, аккурат рядом с дверью «детского» тира!

Ну, не считая технического лаза за пулеуловителем.

Так что незваные гости прямо сейчас припрутся сюда. И когда они обнаружат секцию… Останется только забаррикадироваться и отстреливаться до последнего патрона. Ну, или сразу самому застрелиться.

– Так! Короче. Магазин в пистолет, патрон в ствол, пистолет на предохранитель и в кобуру!

Он сам не верит, что говорит это, но слова привычных команд срываются с языка одно за другим, и некому Кира сейчас осудить за очередное вопиющее нарушение техники безопасности и прочих умных правил.

Тем более что пока он ничего не нарушает! Только собирается.

«…забаррикадироваться и отстреливаться до последнего патрона…»

Ну а что, в «02» же не позвонить. Хотя бы потому, что связи тут нет… а жить хочется.

«А жить так хоче-е-ется, ребя-ата!»

Кир бросает нервный взгляд на дверь – что за ней, кто за ней?! – и вдруг с облегчением выдыхает. Точно же, забаррикадироваться!

Обычная железная дверь тира, конечно, тут не сильно поможет – хрен знает, чем там вооружён враг… Вот только у бывшего бомбоубежища есть свои неоспоримые преимущества.

Например, встречающиеся кое-где тяжёлые стальные двери, способные выдержать даже небольшой направленный взрыв.

Только бы закрылась!

Под прицелом. Андрей

Таким инструктора Андрей ещё не видел. Кир, взъерошенный, как кот, раздающий подзатыльники и обещающий прострелить ногу – это свежо и ново… Но все посторонние мысли как сквозняком выметает командой:

– Магазин в пистолет, патрон в ствол, пистолет на предохранитель и в кобуру!

«Не… похоже, всё всерьёз», – только и успевает подумать Андрей, загоняя в свой викинг подхваченный со стола магазин, который не так давно туда сам и положил по команде Кира.

И даже по-честному не трогал.

Дружно лязгают четыре затвора – кроме Глебки, который свой магазин почему-то просто меняет.

Это замечает не только Андрей – луч Кирова фонарика, рыскающий по тиру, немедленно упирается в Глеба.

– Кир, а у меня патрон уже в стволе… и вообще… – И Глебка прячется за сжимающего что-то в кулаке Славяна, так как луч фонарика многообещающе упирается мальчишке в ногу.

Но тема развития не получает.

– Так! Нато, Глеб, Пикачу, ну-ка к пулеуловителю и фонариками в сторону двери не светить! Андрей, Слава – дверь! У нас пара минут максимум!

«Дверь… оборонять, что ли?!»

Но стоит бросить взгляд в ту сторону, как замысел инструктора становится ясен. Кир, конечно же, не про обычную дверь, а про «дефолтную», оставшуюся со времён бомбоубежища. Таких во всей подземной зоне две – здесь и в оружейке внизу.

Мрачное, тёмно-серое, даже на вид тяжеленное страшилище, задвинутое почти к самой стене… Андрей всего раз видел её в закрытом состоянии – когда только пришёл на секцию. И, признаться, от вида этого стального монстра шириной в ладонь, с четырьмя задрайками по углам и «штурвалом» посредине, ему тогда стало слегка не по себе: а вдруг не откроется?

Теперь Андрея волнует другая проблема.

Только бы закрылась!

Подлетев к двери, Андрей на пробу тянет её на себя, но она не поддаётся.

– Двинь. – Рядом появляется Слава, засовывая телефон в нагрудный карман своей камуфляжной рубашки так, чтобы фонарик оказался чётко над краем кармана.

Следом подскакивает Кир, и, не выдержав тройных усилий, дверь неохотно сдвигается с места… и дальше скользит так легко и плавно, даже с этаким лёгким журчанием, что Андрей успевает обрадоваться и даже расслабиться.

А потом, провернувшись до середины, дверь врубается углом в недавно постеленный ковролин и застревает наглухо. И даже трое здоровых и взрослых парней дальше сдвинуть её с места не могут.

«Да блин… ну же!»

Подлетает Глебка, как та мышка из сказки про репку, распахивает обычную дверь, создавая пространство для манёвра, а эту яростно дёргает на себя за внешнюю ручку, скользя по ковролину сандалетами… но сказки не случается.

– Андрюха! Глеба поменяй! – выдыхает Славян. – Ты оттуда, а мы втроём тут – на раз, два, три – сдёрнем!

«И почему не я до этого додумался?!»

Андрей вцепляется во внешнюю ручку и от души дёргает дверь на себя. Кир, Славян, Глебка и подскочившая Ната толкают изнутри.

Слаженным усилиям пяти человек дверь всё-таки поддаётся и, пропоров ковролин углом, с грохотом закрывается… выкидывая Андрея в темноту коридора.

Левым боком – прямо в лучи чужих фонариков!

– Мля! – доносится с другого конца коридора выразительно.

А потом по ушам бьёт грохот, и там, по левую руку, огненными пятнами расцветают вспышки… выстрелов?!

«Они что, в меня? Они сдурели, что ли?!» – проносится такими же вспышками в голове.

А потом вспоминается жизнерадостный Глебкин вопль: «Ребят, нас ща убивать будут!»

«Убивать… УБИВАТЬ МЕНЯ?!»

Дальше проскакивает детско-обиженное «За что?!»

И тут под руку попадается широкая рукоять викинга в кобуре, когда-то корявая и неудобная, а теперь привычная и… надёжная.

«У меня шесть патронов в магазине, один в стволе… – эта внезапно ровная и спокойная, почти чужая мысль растворяет накатывающийся ужас. – Надо было второй магазин брать, полный… А-а, похрен».

Пистолет сам собой прыгает в правую руку, левая, привычно подбивая пятку магазина, ложится снизу… и Андрей, плавно провернувшись на пятках, опускается на колено, вскидывая викинг в сторону цели.

Всё внезапно становится просто и понятно, а Кирова заумь про «ответственность» стремительно растворяется в простых и прямых как рельса мыслях: «Они первые начали!»

Следом: «Там наши за дверью… и Натка!»

И под занавес совсем глупое, как из детства: «Кто не спрятался, я не виноват!»

Что-то с жужжанием пролетает над головой, и сверху сыплются непонятно откуда взявшиеся труха и щепки, а в коридоре повисает пыль…

«БАХ! БАХ!» – быстрая двойка в ответ. Без наушников в ушах повисает вжимающий перепонки гулкий звон.

– Мля, у него ствол! – доносится издалека.

«Внезапно, правда? А вы что думали? Пришёл, увидел, замочил?! Да щаз-з….»

«Бах! Бах!» – ещё двойка на крик… и тут с хрустом распахивается дверь.

Рядом как по мановению волшебной палочки появляется Кир с браунингом в руке, а снизу вперёд просачивается Глебка, заливая коридор светом своего выкрученного на максимум и в узкий луч фонаря.

«Глеб впереди! Угол безопасности! – срабатывает автопилот, и Андрей тут же одёргивает себя: – Какой угол?! Андрюха, ты идиот?! Тут, на минуточку, перестрелка, а не упражнение! Тут нас УБИВАЮТ!»

Но автопилот оказывается сильнее, и Андрей не успевает додумать мысль, а уже вскидывает викинг стволом вверх и щёлкает предохранителем.

Рефлексы Кир в мозги своих курсантов вбивать всё-таки умеет мастерски.

«Снимай обратно, идиот! Убьют же нахрен!»

Из-за угла в конце коридора в беспорядочном ворохе лучей и линий подсветки прорисовывается тёмный силуэт с чем-то длинным в руках… АК что ли?!

– Кир! Там дробоган! – еле слышно за звоном в ушах кричит Глеб и с пулемётной скоростью выпускает полмагазина глока веером вдоль коридора.

Выстрелы отдаются в голове уже не звуком, а толчками.

Силуэт ныряет обратно. Андрей глохнет окончательно.

Кир одновременно успевает два дела: рывком забрасывает его в дверной проём и, стреляя в коридор с колена, рявкает так, что слышит даже оглохший от пальбы Андрей:

– Глеб! Гаси и назад!

Глебка вырубает фонарик и юркает обратно, следом вваливается Кир, и они вместе со Славяном рывком захлопывают железную дверь. Глебка дёргает нижние задрайки, Славян верхнюю левую, а появившаяся рядом Нато – верхнюю правую. Кир яростно крутит штурвальчик.

…Их никто не преследует – секунду, другую, третью. Кир отступает на шаг, окидывая дверь оценивающим взглядом. Глебка наоборот – прижимается к ней ухом, вслушиваясь в происходящее.

Всё закончилось?..

И тут Глеб отшатывается, а в следующее мгновенье на дверь с той стороны словно обрушивается град – крупный, частый, оглушительно громкий, так что стук «градин» по металлу сливается в яростный гул.

Как по команде все шарахаются в стороны.

«Град» стихает так же резко, как и начался – и в тире повисает ещё более густая и напряжённая тишина, чем в первое мгновенье после сирены.

Андрей обнаруживает себя сидящим на полу, без слетевших где-то стрелковых очков, пялящимся на дверь – всё такую же тёмную, целую и непробиваемую.

«И чё дальше?..»

Тишину разрушает начинающий нервно ржать Глебка.

– Размечтались, придурки! – выкрикивает он. – Она же стальная и взрывоустойчивая!

После стрельбы. Ната

«Бздынь!»

Зло взвизгнув, что-то закрутилось у ног Наты.

Как можно расслышать отдельный звук посреди грохота выстрелов?!

Наклонившись, Ната подбирает это «что-то» и сразу же разжимает пальцы – горячо!

Это «что-то» маленькое, сплющенное и металлическое.

Пуля. Срикошетившая от двери, растерявшая энергию и упавшая у ног Наты безобидным кусочком металла.

…Грохот выстрелов обрывается.

Стряхнув оцепенение, Ната вскидывается, подбегает на помощь Киру – «задраивать» дверные задвижки, – но не успевает перевести дух, как дверь содрогается под градом пуль с той стороны.

Ната рефлекторно отшатывается.

Ей кажется, дверь не выдержит, рухнет, а за ней…

Гул стихает так резко, словно в мире кто-то выключил звук.

Глебкин фонарь валяется на полу, светя по ногам, Славин выглядывает из кармана рубашки, остальные не горят – побросали кто куда.

– Размечтались, придурки! Она же стальная и взрывоустойчивая! – у Глебки голос дрожит от нервного возбуждения.

Ната механически поправляет стрелковые очки, нашаривает выроненный телефон, подбирает его – и зачем-то ту смятую пулю тоже. Снова зажигает фонарик, отметив машинально, что связи нет (откуда ей взяться!), а аккумулятора осталось треть. Суёт телефон на манер Славы в карман – только джинсов.

Андрей шарит по полу, потом встаёт, подходит к двери и осторожно пинает её носком кроссовка, как труп чудовища – оживёт, нет?..

Не оживает.

Ни выстрелов, ни голосов – всё позади, совсем позади.

– Это мы типа умерли или оглохли? А, нет, не оглохли…

Голос у Дашки дрожит, но Ната разбирает привычные язвительные нотки.

Дашку произошедшее что, совсем не колышет?!

– Мы не умерли и не оглохли. – Кир зажигает свой фонарик, и луч пробегает по углам тира. – Так, все целы? Глеб? Андрей?

Отвечают вразнобой. Глеб и Андрей трут уши и говорят громче обычного, остальные, наоборот, невольно понижают голос и бросают взгляды на дверь.

Нет, за ней всё тихо.

Пока что.

– Отлично. – Кир тоже начинает говорить тише и спокойнее.

От звуков его голоса Ната чуть-чуть расслабляется. Кир не паникует, и ей нечего.

Всё обошлось. Все живы, целы, здоровы.

Хотя только что были… на волосок от смерти.

«Хочу курить».

Это первая чёткая мысль с того момента, как началась вся кутерьма вокруг двери. Желание саднило и раньше, но только сейчас облеклось в слова.

Ната лезет в карман, но сигареты почему-то выскальзывают из пальцев, и она чуть не роняет одну, когда наконец-то вытаскивает.

Нет, это не в сигаретах дело, это пальцы дрожат такой крупной дрожью, что даже видно.

Зубы тоже отбивают «клац-клац-клац» о пластик, пока Ната торопливо делает затяжку. Вспыхивает алая лампочка «уголька» на конце сигареты.

Горло пощипывает и холодит – мята.

Но дрожь так и не уходит, и пар от следующей затяжки попадает не в то горло. Ната сгибается в кашле.

…Чья-то рука осторожно похлопывает по спине.

– Эй, ты как?

Кир!

Вообще-то он никогда не выделял Нату среди своих подопечных. Пока она просто возила Дашку – отделывался дежурно-вежливым кивком, а потом хоть и перешёл на «ты» и дружелюбные улыбки, но не делал каких-то скидок на то, что она девчонка или новенькая. Гонял наравне со всеми – чем иногда изрядно бесил.

Почти как Дашка.

Но потом Ната как-то привыкла и втянулась. Тренировка за тренировкой, чёткие команды, ровный голос, в котором редко когда проскакивало настоящее раздражение, и ни тени сомнения, что Кир требует от неё чего-то невозможного.

И со временем вот это вот отсутствие «особого отношения» начало Нате… нравится?

Он не видел в ней старшую сестру Дашки, не требовал, чтобы она на мелкую «как-то повлияла». Он не видел в ней девчонку, которая автоматом «недочеловек, что с неё взять», как это было на физкультуре. Он смотрел просто и прямо. И видел перед собой… человека?

Ната не задумывалась об этом. Просто начала радоваться тренировкам и удачным выстрелам, смешным подкатам Андрея и ехидным Кировым замечаниям, специфическим шуткам, рождающимся спонтанно и вряд ли понятным кому-то за пределами тира… всему тому, что сплелось в насмешливо-родном слове «Стрелкотня».

А ещё – почему-то – моментам, когда Кир подходил и в который раз поправлял Натину стойку. Спокойно, терпеливо, уверенно.

Совершенно не замечая, как Ната замирает от его прикосновений, так не похожих на те, что доставались ей от одноклассников, пытающихся навязать «отношения».

Ната появилась на секции последней – но однажды обязательно станет первой. Чтобы Кир посмотрел на неё… по-особенному.

С восхищением.

– На, выпей. – Кир суёт Нате бутылку воды, возвращая из странного ступора. – Это что у тебя, электронка, что ли?

– Ага. – Ната делает осторожный глоток. Дрожь постепенно проходит.

– Слушай, дай-ка…

Ната растерянно отдаёт сигарету. Кир вертит в руках… и делает хорошую затяжку. Мелкими порциями выдыхает ментоловый пар.

От мысли, что только что сигарета была у неё в губах, а теперь у Кира, Нату бросает в дурацкий жар.

Зато дрожь точно прошла.

Кир делает ещё одну затяжку и возвращает сигарету:

– Спасибо. – И добавляет, словно оправдываясь: – Нервы…

Ната поспешно кивает и бережно убирает сигарету в карман.

Кир отходит, говоря негромко, но резко:

– Оружие на предохранитель, магазины проверить, добить до полных. Давайте глянем, чё у нас есть… Слав, это у тебя единственная бутылка?

– Ага, – мрачно отзывается Слава откуда-то из тёмного угла. – Там кулер у ресепшена есть вообще-то.

– Очень актуально, конечно, – саркастично отзывается Кир. – Эй, про оружие команда не для тебя была?!

– Иду, иду, – раздражённо бросает Слава, подходя. Огонёк его фонарика покачивается в такт шагам.

Ната послушно достаёт свой «чизет», выщёлкивает магазин… и тут её снова пробивает дрожью.

Пистолет вдруг перестаёт быть привычным спортинвентарём.

Это – оружие. Из него стреляют по людям.

Из точно такого же CZ-75, как у неё, возможно, стреляли те, в коридоре. Стреляли, чтобы убить!

Ужас залепляет внутренности клейкой ледяной массой.

Патрон – это не единичка счёта.

Патрон – это маленькая смерть.

Настоящая. Чья-то.

С трудом переборов отвращение, Ната загоняет магазин обратно – в её случае это пустая формальность, Ната не сделала ещё ни одного выстрела, – а внутри что-то продолжает то и дело спазматически сжиматься.

Добить во второй магазин три патрона, отстрелянные ещё во время упражнения – за целую вечность до этого! – удаётся с трудом. Пальцы дрожат ещё хуже, чем до разговора с Киром. Наверное, даже со стороны видно.

Как у наркомана, блин. Позорище… Только бы Дашка не увидела.

Спохватившись, Ната оглядывается по сторонам в поисках мелкой. Хороша старшая сестра, называется! Только вспомнила!

…Дашка стоит у стола, на котором фонариком вверх валяется её телефон. Судорожно сжимает обеими руками свой «мелкашный» зигзауэр, плечом пытаясь утереть что-то со щеки. Плачет?

Ната суёт пистолет в кобуру и подходит к сестре, прикидывая слова утешения. Она привыкла фыркать на Дашку, тормошить, дёргать… а вот утешала последний раз сколько лет назад?

«Слеза» на щеке почему-то тёмная.

А в свете телефонного фонарика – красная.

– Дашка?! – выдыхает Ната испуганно. – Ты ранена?

– Поцарапалась чем-то… – шмыгает носом Дашка. – Т-только не поняла, ч-чем. Оно вдруг вжик и…

– Больно?

– Фигня, – мужественно уверяет Дашка, кусая губы. – Внезапно просто.

– Дашка… блин, а где твои очки? – вдруг спохватывается Ната.

– Где-то там, – кивает вбок Дашка. – Слетели…

А если бы пуля попала Дашке в глаз?!

Первым – неожиданно – замечает их разговор Слава.

– Что там у вас?

Ната, не отвечая, в ступоре смотрит, как по щеке Дашки ползёт очередная красная капля, как сестра неловко вытирает её плечом, размазывая в полосу, как набухают по краям ссадины новые красные бисеринки, сливаясь в следующую каплю…

И в голове колотится одно: «Старшая сестра, называется, старшая сестра, называется…»

Дашку ранило. Неважно, что это всего лишь ссадина, неважно, что Дашка и пострашнее могла поцарапаться, носясь по двору или лазая на крышу школьной пристройки с мусорного бака по пожарной лестнице. Тогда Ната могла сколько угодно закатывать глаза и говорить коронное «самавиновата».

А сейчас виноват – кто?!

– Эй, всё в порядке? – Теперь и Кир замечает, что у сестёр что-то случилось. – Что тут? Ёлы-палы, Пикачу… Рикошетом задело, что ли?

Дашка дёргает плечом, выражая неопределённое согласие.

Тут уж вокруг собираются все – Глебка наперевес со своим фонарём, Слава, Кир… даже Андрей подходит и первым же делом спрашивает, не задело ли саму Нату.

– Я в порядке, – отрезает она, отворачиваясь к столу.

Внимание Андрея кажется неуместным и потому только раздражает.

На столе рядом с наушниками обнаруживается ещё один кусочек металла, в котором с трудом можно узнать пулю со смятым носом. Такой безобидный, уже успевший остыть… и не успевший кого-то ещё ранить. Или убить.

Например, Кира, который рванул тогда за дверь спасать Андрея. Или самого Андрея. Или мелкого Глебку, который вечно лезет вперёд всех – и под пули тоже… В то время как Ната послушно спряталась в глубине тира, подальше от двери. Не бросилась на выручку, не присмотрела за Дашкой, вообще ничего не сделала!

…Пока Кир залепляет Дашке щёку пластырем, а Глеб играет при нём роль фонарного столба, Ната отходит в сторону, растерянно касаясь рукояти своего чизета.

Да, он по-прежнему её пугает – до отвращения, до спазма.

Но почему-то теперь кажется невыносимо стыдным тот факт, что она отсиживалась и не сделала ни одного выстрела.

Но кто это был? Кто стрелял по ним там, в темноте коридора, и где они теперь? Ушли?.. Или засели с той стороны двери и ждут, пока кто-то неосторожно высунется?

И тут Ната понимает одну простую вещь: а уходить-то – некуда! Гермозатвор отрезал их всех от мира, запер в замкнутом пространстве бывшего бомбоубежища.

В темноте. С оружием. И стоит открыть дверь, как…

– Кир! – наконец не выдерживает Ната. – Кто эти люди? Что им надо?!

– Да понятия не имею, – неохотно отвечает Кир. – Так, с патронами у нас порядок, я с запасом перед занятием брал… Вода у кого есть? Кроме Славы.

Все растерянно молчат – привыкли бегать к кулеру в коридоре. Или вообще наверх, к автомату на первом этаже.

Уже второй раз стальная дверь отрезает их от мира. Сначала – гермозатвор, а теперь и здесь…

Пространство сжимается, загоняя всех… куда?

Что дальше? Что делать? Чего ждать?

– Ладно, лучше так, чем ничего, – кивает Кир, словно всё идёт по плану.

По плану…

«В замкнутом пространстве. Связи нет, света нет, уйти нельзя, зато оружие в руках. А в темноте впереди есть… другие люди. Тоже вооружённые. И они знают о вас – и договориться с ними не выйдет».

Но Кир ведь… не знал? Ведь не знал же?!

Ната кидает встревоженный взгляд на инструктора, аккуратно собирающего на центральный стол пачки патронов. Такой спокойный, несмотря на весь творящийся вокруг ад…

– В конце концов, – глубокомысленно замечает Дашка, – если бы у нас было много воды, мы бы быстро захотели в туалет.

Туалет на нижнем ярусе, у винтовочного тира. Чтобы не огибать каждый раз по коридору все помещения, ребята частенько срезали прямо через нижний тир, когда там никого не было, но теперь о том, чтобы выйти за дверь, спуститься по лестнице и топать по тёмному коридору до входа в тот тир, даже подумать страшно.

Кир, впрочем, страха показывать не собирается:

– Ну, на крайний случай у нас всегда есть технический ход за пулеуловителем… Так, а с едой у нас что?

– Твикс… два! – гордо сообщает Глебка.

– Предусмотрительный ты наш. Два твикса на шесть человек – это сильно.

– Но я…

– Да понятно. Никто не думал.

– …Они грабанули оружейку, —произносит вдруг Слава нарочито будничным тоном.

– Да! – тут же оживляется Глеб. – И топали к эвакуационному выходу! То есть, на нижний ярус.

Андрей соображает быстро:

– А, так они поэтому в коридор сунулись! Потому что к лестнице шли. А тут мы, значит… Кир! А может, стоит просто им дорогу перекрыть, а? Хотя нет, они уже пройти успели, эх…

– Мы не спецназ, – ровным тоном говорит Кир, переставляя последнюю, початую пачку патронов. – Нам просто нужно дождаться, пока гермозатвор вскроют. Те… люди уже ушли скорее всего.

«Если конечно, они не против оставить у себя за спиной свидетелей, – холодея, понимает вдруг Ната. – А может, они только и ждут там, за дверью, пока мы высунемся…»

И тяжёлая стальная дверь, которую Ната несколько минут назад помогала закрыть, вновь кажется не слишком надёжной преградой.

Ведь рано или поздно придётся за неё выйти.

– Можно попытаться их нагнать! – продолжает в запале строить предложения Андрей. – У нас тут шесть стволов.

– А сколько у них – неизвестно.

Андрей сникает.

И тут Слава ещё раз открывает рот:

– Эти уроды хотят выбраться отсюда и вынести оружие в город.

– Слав, ради Бога, объясни нам, сирым умом, что ты предлагаешь? – Кир снимает стрелковые очки и смотрит на парня с какой-то бесконечной усталостью во взгляде.

– Я?.. Нет, Кир, ничего.

Звучит почти с вызовом, но Кир, кажется, решает этого не замечать.

– Ладно… Так, что ещё у кого есть? Полезное в данной ситуации.

Глебка тут же начинает перечислять содержимое своей мегапонтовой жилетки. Андрей ехидно комментирует.

К вопросу о «нагнать» никто больше не возвращается.

Ната находит взглядом Дашку, хочет спросить что-нибудь у неё – такое нейтральное, невзначай, типа… но в голову лезет всякая чушь. И в глубине души ровным счётом ничего спрашивать-то на самом деле не хочется. И ответов Дашкиных слышать – тоже.

И вообще хочется свернуться в уголочке, закрыть глаза и потом, когда откроешь, обнаружить, что всё это – дурной сон, всё это – можно отменить, переиграть, переделать…

Но сон не заканчивается… и не закончится никогда.

Этот ночной кошмар случился наяву. И пистолет под рукой – настоящий. И Дашкина кровь настоящая.

И смерть тоже будет – самой настоящей.

В темноте и неизвестности.

– …Славян, а у тебя случайно нет… Слав? Эй! А где Слава?!

Без Славы. Андрей

Андрей внезапно забывает, что хотел спросить.

Славяна – нет! Вообще.

Вот только что был тут… Андрей, включив фонарик на телефоне, нарезает пару кругов по тиру, но находит только стрелковые очки – не Славины, детские, видимо, Дашкины, – и бейсболку с клубным шевроном над козырьком. Вот она точно Славина.

У Андрея тоже такой шеврон дома валяется, налепленный на школьный рюкзак. Это Глебкин папа заказал им в своё время…

Шестиугольник с греческой буквой посередине – «Гексагон-альфа».

«Стоп, а может, это Кира?!»

Но Андрей тут же соображает, что у Кира-то, в отличие от Славы, клубный логотип был вышит. Кирова бейсболка, вон, на столе лежит…

С кепкой в руках Андрей делает ещё один круг, заглядывает в инструкторскую и всё-таки вынужден признать, что Слава – пропал.

Дверь по-прежнему закрыта. И на задрайки, и ворот Глеб ножкой табуретки под одобрительным взором Кира законтрил. Нет, через дверь Славян сдёрнуть не мог.

«Ну и какого хрена ты задумал?!» – этот вопрос Андрей вслух не задаёт, но он свербит в голове – неотвязно, мерзко, как тоненькое сверло.

«Они грабанули оружейку».

«Эти уроды хотят выбраться отсюда и вынести оружие в город».

Хмурый от какого-то неприятного, но уже принятого решения голос Славяна воскресает в памяти. Андрей дружит со Славой с самого сопливого детства, и интонации его наловчился разбирать прекрасно.

Только иногда – слишком поздно.

Что ты имел в виду, Славян? Ты что, решил в одно лицо добро наносить и справедливости подвергать?!

В финале своего забега по тиру Андрей бросает взгляд на стол: да, Славкиного запасного магазина для викинга на нём нет… Но как можно было незаметно исчезнуть из закрытого помещения?! Не сквозь стену же Слава просочился!..

Тут вспоминается Кирово «…на крайний случай у нас всегда есть технический ход за пулеуловителем», – и, осенённый идеей, Андрей кидается за сетку, на которую вешают мишени, протискивается мимо резиновых листов пулеуловителя, шарит лучом фонарика…

Да.

Квадрат открытого люка в левом углу гостеприимно темнеет.

«Славян, ты придурок!»

С трудом поборов желание прямо так и нырнуть в люк, Андрей выбирается из-за пулеуловителя обратно в тир… и натыкается на Кира собственной персоной.

– И? – Кир просто чудовищно многословен.

– Свалил… через люк. Запасной магазин взял.

У Андрея возникает неприятное ощущение, что он вот так запросто сдаёт Славу как стеклотару, но… Те несколько минут в коридоре сдвинули картинку мира.

Славян один против нескольких противников – не выстоит. Его просто убьют, и совсем неважно, скольких он успеет пристрелить сам…

«Блин, Славян… тебя реально УБЬЮТ! – Андрей хочет взвыть от бессилия. – Насмерть и совсем… И никакого сейва!»

И тут до него внезапно доходит, что сейва нет не только у Славы. У Андрея и самого тогда в коридоре никакого сейва не было. Совсем. И у Кира, который выскочил его прикрывать, и даже у мелкого Глебки – с сейвами тоже напряжёнка.

«Андрюха! Блин! Тебя только что… ну вот совсем недавно!.. чуть-чуть не убили», – эта мысль на мгновенье даже парализует…

Но вот рядом Натка. И Дашка её, и Глеб. И старательно создаваемый образ вожака Акелы – такой нелепый, неуместный сейчас – почему-то не позволяет впадать в панику.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.