Евгения Мякишева
Переход

Глава 1

Катя проснулась от тишины. В самом хвостике своего утреннего сна она ощутила бесконечную тишину и пустоту – безграничную и спокойную. Тихо и пусто, будто и нет самой Кати. Уже проснувшись, она не сразу услышала обычные утренние звуки – тиканье часов, похрапывание Мартина на своей постельке.

– Я снова Катя, – выдохнув сон, подумала она, – А почему снова-то? Кем была, где меня носило?

Комната необычно освещалась красноватым светом, пробивающимся через плотно задернутые шторы. Странный сон и странное утро, хотелось бы все обдумать, повалявшись и подремав, но Мартин уже вылез из- под своего одеяла и, цокая коготками по паркету, потряхивая длинными ушами, ждал Катиного решения. Вот уже показались ее ноги, нащупывающие мягкие тапки. Ура, хозяйка решила вставать, теперь можно проявлять радость, скакать, громко чесаться, потому что сейчас она пойдет на кухню пить чай, и можно будет сидеть с ней рядом, переминаться с лапки на лапку и сипеть, выпрашивая кусочек булочки с маслом и вареньем. А потом она займется своими непонятными делами, и это можно пропустить, и поспать у плиты. Но Катя, накинув халат, направилась не на кухню, а к окну раздвигать шторы. Яркий, огненный свет хлынул в комнату из окна. Мартин испуганно задрожал и заскулил – за окном вставало солнце. Красное, раскаленное, кипящее, огромное солнце заваливалось на город. Снег на улицах сверкал огненными всполохами, отражая сумасшедшее светило. Но люди просыпались и, подивившись на восход, начинали свой обычный день. Сигналы машин, ругань дворников и бомжей, смех подростков, как и каждое раннее утро, постепенно наполнило улицы.

Катины окна выходили во двор старинного дома. Здесь не так слышен гул большого города. Хорошее, тихое место в центре, небольшая собственная квартирка. Конечно, хотелось бы побольше, ведь комната Антона и вовсе маленькая для подростка. Кстати, ему пора вставать. Спит, как сурок. До полночи слушает музыку или играет в компьютер, а потом дрыхнет – не добудишься. Хотя, сегодня выходной, пусть уж поспит. Он такой замученный учебой в своем лицее, такой худой стал, вытянулся. Он взрослеет и растет так быстро, ему уже тринадцать. Нет, пусть встает – сегодня какое-то странное утро, а он спит.

– Тоша, подъем! Просыпайся и иди смотреть, что творится на улице. Там что-то с солнцем. Иди быстрее!

Катя снова подошла к окну и стала разглядывать остатки морозных узоров на стекле. За окном, у самой рамы лежала красивая мертвая птичка.

– Антош, ну иди же! Здесь птичка умерла. Лежит за моим окном.

Антон ни за что бы не встал так быстро, но замерзшая птичка вытолкнула его с кровати мигом. Красное утро и красный снег удивили его ненадолго, но птица заинтересовала. Он рассматривал ее через оконное стекло долго и внимательно.

– Тош, ну что за птица-то? Ты знаешь?

– Это свиристель. Но этого не может быть. Свиристели зимой у нас не бывают. Они прилетают к нам только летом. Мам, давай откроем окно, может, она еще жива, мы ее отогреем.

– Тош, птичка околела еще ночью. – спокойно произнесла Катя.

– А ведь она прилетела к нам за спасением. – огорчился Антон, – Билась, наверное, в стекло. А мы спали.

– Нет. Если бы она билась о стекло, уж я бы услышала и проснулась. Она просто присела погреться и тихо умерла. Как заснула. – пояснила Катя.

– Хорошенькое дело «заснула» – перед сном не мучаются. – возразил Антон.

– А она и не мучилась, просто боялась умереть, не знала, что с ней происходит. А сама ее смерть – это не больно и не долго.

– Откуда ты знаешь? – заинтересовался Антон.

– Я так думаю. И надеюсь, что это так и есть. Иди, умывайся. А я за тобой.

Антон отправился в ванную, Катя – наконец-то на кухню. Завтрак – дело нехитрое: минутное закипание водички в чайнике и трехминутная овсянка в микроволновке. И тут же к завтраку что-то там по телику. А что там у нас по телику? Блок новостей по всем каналам. Не сильно приятно слушать о всяких несчастьях с утра. Пощелкав кнопками пульта, Катя оставила первый канал. Ну и утречко! Ведущие захлебывались от потока событий: внезапная отставка министра, обвал фондового рынка, одновременные катастрофы самолетов в разных частях мира. Это просто невозможно слушать. Катя давно уже научилась «отключать звук», пусть болтают, их с Антоном это не касается совершенно: ни политика, ни ценные бумаги их больше не интересуют. Самолеты вот только настораживают. Так, пока займемся собой. Катя медленно подняла руки к лицу и, не прикасаясь к коже, начала делать движения, похожие на массаж. Очень приятно, лицо все горит, ладони пощипывает. Теперь разогреваем личико до максимума и произносим… Что произносим-то? Молитву? Заклинание? А неважно. Убираем руки и улыбаемся, ведь эта несложная процедура явно убрала припухлость век, подтянула «гусиные лапки» у края глаз, освежила кожу и окрасила щеки и губы розовым цветом. Красавица, красавица! Ей дают чуть за тридцать, а на самом деле ей уже сорок три. Она редко пропускает этот колдовской массаж. Это как зубы почистить. Ничего сложного, каждая может. Но не каждая знает, и не каждая верит. А Катя знает давно, знает ниоткуда, никто не учил. Попробовала как-то, не прикасаясь потрогать свое лицо, представляя его в деталях. Очень понравилось ощущение горячего пощипывания. Вот и вошло в привычку. А скоро поняла, что молодеет от этих процедур. Вот и красавица! Катя улыбнулась себе, взглянув в зеркало, и прислушалась к новостям. Телевизор бубнил про тридцать три несчастья, но один сюжет был интересен: птицы вдруг потеряли ориентир и сбились с пути, а в Новосибирске уже несколько дней оттепель, и зацвели подснежники. А на дворе – то январь!

Антон вышел из ванной благоухающий и свежий, стройный, высокий, вот девушкам головная боль будет! Он тут же принялся за приготовление завтрака: заварил чай, намазал шоколадной пастой булочки. Он, конечно, самостоятельный и вообще молодец, но … И голос Кати с ценными указаниями донесся до Антона уже из ванной. Вот всегда она так. Будто сам он не справится. Ну, толсто намазывает булочки, ну, забыл положить чайные ложки, ну, беда-то какая?

– Не бурчи, Тош. Что за привычка бурчать по утрам? – шутливо попеняла ему Катя, выходя из ванной в каплях воды на коже.

– Сама же меня затыркала, это не то, то не это, – снова пробурчал Антон.

– Угу. Чай хороший. Ты мяту и мелиссу положил? Чаевед ты мой! – не обращая внимания на его ворчание, приступила к завтраку Катя.

– Так что там, в новостях было? Я слышал что-то про птиц, – быстро восстановил хорошее настроение Антон.

– Что-то происходит. Птицы сбиваются с пути. Наша птичка за окном тоже, наверное, почему-то решила лететь к нам зимой. Что-то сильно нехорошее творится, – задумчиво произнесла Катя.

– Птицы ориентируются по геомагнитным полям Земли. Сбои геомагнитных полей бывают из-за высокой активности Солнца, – тоном учителя, объясняющего тему, заговорил Антон.

– Но тогда и самолеты сбиваются с курса потому же. В новостях сообщили о множестве авиакатастроф в разных точках мира. Меня это пугает.

– Мам, тебя все это пугает? А что может произойти? – стал серьезным Антон.

– Ну-у, не пугает, а настораживает. А вообще-то надо позвонить бабуле. У нее голова может сильно заболеть от этих магнитных бурь. Надо узнать, как у нее здоровье.

– У меня тоже голова болит с утра. Ночью проснулся, чувствую – в затылке ломит, – пожаловался Антон, – Молчи-молчи, не говори ничего про «ночные посиделки с компьютером». Правильно я сказал? Пойду, погуляю с Мартином подольше, проветрюсь.

– Чем ты будешь сегодня заниматься? – спросила Катя, взглянув на него.

– Опередила меня на секунду. Это же мой вопрос: чем ты будешь сегодня заниматься? Кто из нас читает мысли? – прикоснулся и потерся носом об ее щеку Антон.

– Не имеет значения: я прочитала и произнесла или ты прочитал и не успел высказать. Не важно. Мы с тобой привязаны друг к другу, поэтому с нами так и происходит. У нас одна волна и одинаковая группа крови – древняя первая с отрицательным резусом. Ты в своем лицее про кровь все должен знать. Доложите доктор, как обстоят дела с нашей кровью?

– Нормально обстоят. У нас отрицательный резус, а значит, нет обезьяньих антител. Антитела образуются…

– Ой, короче, Склифосовский, – прервала его лекцию Катя, – Верю, что вы в курсе, не за завтраком же медицинские теории слушать. Одним словом, мы с тобой произошли не от обезьян, раз нет этих самых антител. Ну и славненько. Значит, вполне можно развить новую расистскую теорию о Божественном нашем происхождении.

– Ну, ты завернула! – покачал головой Тошка.

– Шутка. Но красиво, – почти с сожалением отказалась от теории Катя.

– Красиво. Но в каждой шутке есть доля шутки?! – попытался определиться Антон.

– Можешь обдумать это на досуге, – оставила ему свободный выбор Катя, – Так чем ты займешь свой досуг сегодня?

– Буду бездельничать в законный выходной. А ты?

– Тоже. Буду валяться на диване, читать умные книжки и гонять вас с Мартином периодически. Бабуля вот только не даст нам побездельничать вволю. Она участвует сегодня в городской выставке комнатных цветов. А после выставки – к нам на доклад о проделанных мероприятиях.

Мартин, услышав свое имя, выполз из угла. Он мелко трясся, опустив голову, и жался к ногам Антона.

– Ма-а, он уже все сделал в этом углу, – определил симптом его страха Антон, – Старый он стал. Эх ты, старый дуралей.

Катя вытащила из угла стул, у которого сидел пес, присела и стала вынюхивать угол.

– Ма, ты сама, как Мартин, – засмеялся Антон, наблюдая, как тщательно она принюхивается.

– Но, между прочим, он тут ничего не сделал. Но скоро наделает, поэтому и трясется от страха, что вот-вот упустит. Тащи ты его быстрее на улицу!

Антон подхватил лохматого Мартина под мышку и, на ходу натянув куртку и ботинки, выскочил на улицу. Очень удобно, между прочим, иметь квартиру на первом этаже. Для тех, кто держит дома собак. Открыл дверь – собачка выбежала сама, прогулялась и вернулась домой. Поскребла лапкой, ей и открыли снова. Мартин тоже, конечно, пользовался привилегией первого этажа, но с тех пор, как он стал стар и совершенно оглох, его торжественно цепляли на поводок и выгуливали перед домом. Он ведь не мог слышать сигналы машин, угрожающих рыков больших собак, даже имени своего – кричи, зови, не дозовешься. Но зато он научился читать по губам и понимать настроение по жестам. Иногда казалось, что вовсе он не оглох, настолько хорошо понимал, о чем речь и совершенно верно реагировал на команды. Но проверка на еду, когда Катя с Антоном на все лады звали «иди кушать, Марти» и сыпали собачий корм, ничего не давала: как храпел на своем диване, так и продолжал храпеть, хотя, когда еще не был глухим, мчался из дальнего конца квартиры на этот зов, услышав звук наполняемой собственной миски. Стал старым, но остался любимым. Ему прощали возрастные привычки есть, выкладывая все твердое на пол и пытаясь пережевывать беззубым ртом, а изо рта вываливались кусочки, и после вокруг его миски разливались моря супа или валялся недогрызанный сухой корм. Да ладно, Марти, не переживай, старичок, вытрем за тобой. А он и не переживал, заваливался у плиты, и снова покой и сон. Невозможно представить, что любимая «шкурка Марти» может умереть. Не будет сопеть, сипеть и храпеть, не будет радоваться и прыгать, как щенок, ежедневно встречая хозяев, умильно дремать, аккуратно подложив лапки под щечку, цокать по полу и просто жить, любить, надоедать, раздражать и восторгать. Его постоянно все тискали, гладили, чесали, а он флегматично позволял все это проделывать с собой. А бабулю он просто обожал, исходил мелкой нетерпеливой дрожью, пока она снимала обувь в прихожей, и ждал, когда же она его погладит и произнесет «малыш ты наш…». Тогда он глубоко вздыхал, заваливался на пол и поднимал лапки, чеши, мол, меня такого хорошего.

Да, бабуле надобно позвонить. Как там ее давление? Телефон у нее только домашний, старый, с трубкой на витом шнурке. И никаких гудков долго нет. Наконец, что-то зашуршало, и раздался гудок соединения, затем голос бабули и посторонняя болтовня то ли радио, то ли других абонентов.

– Мам, доброе утро. Ну, хорошо, добрый день тебе. А нам доброе утро. Антон уже с Мартином гуляет. Ну, ты-то молодец, а мы встаем по выходным попозже. Как себя чувствуешь? У Антона тоже голова с утра болит. Слышала по телеку, что в мире творится? Это все от магнитных бурь. Я тебя плохо слышу, тут кто-то еще разговаривает. Ты к нам приезжай после выставки. Пока, – сумбурный и быстрый разговор среди помех и чьих-то выкриков.

Итак, у бабули давление, у Антона тоже, снег был красным с утра, и вообще утро странное. А! Еще сон! Что-то мне снилось, не помню. И что-то меня напугало. Нет, не так, что-то было хорошее, но непонятное, и это непонятное превратилось в пугающее уже после пробуждения. Вот зря все не обдумала и не запомнила! А теперь и не вспомнить. Что там за окном творится? Вроде, бешеного света этого больше нет. Похоже, сегодня будет очень тепло. Шторку все же стоит задернуть. Ну, его, это солнышко.

Антон с Мартином на руках вошел в комнату Кати тихо и как-то грустно. Мартин по-прежнему дрожал и смотрел исподлобья, урывками. Совершенно непонятно, что с ним.

– Что случилось? Что-то вы быстренько выгулялись. Почему Мартин дрожит? – закидала вопросами сына Катя.

– Сам не пойму, что с ним. Вышел трясущийся, ножку задрал и прямиком домой. Он не хочет гулять. А на нашей улице две аварии. У магазина и у нового дома. И народу уйма. Народные гулянья, что- ли какие. Праздник сегодня? Может Мартин думает, что сейчас начнут петарды стрелять?

– Может, правда сегодня праздник? Целых два года какой-нибудь суперкорпорации! Вечером, как обычно, салют будет.

Она устроила Мартина у себя в ногах, ощупала нос, помяла его живот, открыла и осмотрела пасть. Но нет у него никаких серьезных симптомов! Только дрожь и страх.

– Марти, ложись-ка, дружок, на свою подстилочку. Давай накрою тебя одеяльцем, спи, малыш. Согревайся. А я пойду кексик спеку – бабуля скоро в гости к нам придет. А ты иди, Тош, почитай лучше. Ты же сейчас опять в свой комп зарядишь играть.

– Ма, ну ты же знаешь, что заряжу. Ну, так вот я так и сделаю. А потом почитаю.

И что на это можно ответить? Не орать же. Разумный мальчик, не дурак, имеет свое мнение. Свое почти железное мнение.

– Значит играть ты будешь час, и не больше. О кей? Не из вредности. Мне жалко твои глаза, они тебе еще очень пригодятся, – не менее железно произнесла Катя.

– О кей, – неохотно согласился Антон. Аргумент был веским – зрение портилось слишком явно, и час игры все же получен.

Тихая квартира, тихие обитатели. Мартин, свернувшись, похрапывал под одеялом. Катя на кухне, вынув из духовки остывать сметанный кекс, читала очередную умную книжку про жизнь. И не было никакого красного утра, никакого сна, никаких самолетов, птиц и подснежников. И задвинуты шторы, и не доносятся звуки. И все, как всегда, мирно и спокойно.

Но неугомонный Антошка уже стоял в дверях Катиной комнаты.

– Ма, у меня что-то с компом, он не включается. Вернее, он начал тормозить посреди игры, потом вырубился. И все – больше не врубается.

– Ты уже больше часа играл в компьютер. Вот он и устал. И вообще, не делай с ним экспериментов больше. Пожалуйста, не переустанавливай программы. Оставь его в покое до понедельника. Я программиста вызову, домой сейчас ему позвоню. Дай телефон.

Это просто беда, а не Антоша. Уже сколько раз докапывался в компьютере до самых его компьютерных потрохов. Результат – черный экран и беленький прыгающий курсор. Все интересные программки надо обязательно установить, потом переустановить, потом удалить. И так до бесконечности. У бедного компа крыша съезжает от всех этих переделок. Программист по вызову уже стал другом семьи. Родной человек почти! Так, звоним и заказываем друга семьи на понедельник. Но позвонить, никак не получалось. Телефон не работал. Полная тишина.

– Тош, телефон… Что творится сегодня? – растеряно спросила в пространство Катя.

– Может, что-то случилось, может переворот какой-нибудь, а мы сидим здесь за задвинутыми шторами и ничего не знаем, – начал придумывать версии Антон.

– Включи телек. Может, там знают, что сегодня творится.

– Мам, а телевизор тоже не работает, – удивился Антон, бегая пальцами по пульту.

– У тебя все не работает и все ломается. Посмотри вилку в розетке, – начала сердиться Катя.

– У меня ничего не ломается. Кнопочка, видишь, нажимается, но ничего не происходит. Не рабо-та-ет,– занервничал Антон.

–Дурдом какой-то сегодня с утра, – примирительно заговорила Катя, – Мартин вот, до сих пор сам не свой. Не знаю, что с ним – температуры нет, но весь трясется от страха. Позвоню бабуле, дай мой мобильник.

Но и этот телефон не откликался и не реагировал, а также не включался свет, и не было никакого электричества. И это уже полный беспредел! И даже стало страшно. Но не могут же там наверху, кто там у власти, ничего не знать и ничего не сообщать. Должны же они сказать, что происходит!

– Тош, мне кажется, что происходит что-то серьезное. Собирайся быстро, поедем за бабулей. А, скорее всего, пойдем, – вскочила Катя, мгновенно став собранной и целеустремленной.

Теперь надо думать самим и действовать быстро. Никто, скорее всего, уже не поможет. Не хочется в это верить, но случилась какая-то глобальная катастрофа. И птицы не зря полетели сами не знамо куда. И эти подснежники, и сбой в самолетах, и красное утро. Все это было лишь предупреждением. А теперь дело идет к развязке.

– А что происходит, мам? – взволновано спросил Антон, поняв по ее резкой смене настроения, что происходит действительно что-то серьезное.

Но резкий, дробный стук в дверь, не дал ей ответить, наполнив тихую квартиру тревогой.

– Это,наверное, бабуля. Пойдем открывать, – направилась в прихожую Катя.

Глава 2.

В распахнутых дверях, привалившись к косяку, стояла бабушка. Господи, ведь действительно вокруг творится страшное: на ней лица не было, глаза ввалились, испарина выступила на лбу, за плечами висела огромная сумка. Но бабуля, громко выдохнув и бросив ношу на пол, вбежала в комнату, увлекая за собой дочь и внука.

– Катенька, Антоша, одевайтесь быстрее и скорее на улицу. Я так и знала, что вы дома сидите за шторами своими и ничего не знаете. Сейчас будет землетрясение. Катя, возьми документы и свои колечки там, сережки, золотые только. И быстрее, быстрее прочь отсюда.

– Почему землетрясение, мам? Что, объявили? Тоша, одевайся побыстрее, собери все самое ценное у себя, – поторопила сына Катя, складывая свои вещи.

– Кто объявит-то? Телевизор и телефоны не работают, радио молчит. Я с Норой пошла днем гулять, вышла на улицу, а там ад. Птицы мертвые повсюду лежат, люди вытаскивают все из домов, грузятся в машины и куда-то едут, везде пробки, аварии. Нора моя испугалась, вырвалась и убежала. Машины с семьями, груженые все едут и едут. А куда? Куда ехать? Катя, вещи теплые положи, иголки-нитки, лекарства, свечи. Не спорь, я знаю, я ребенком в эвакуации была.

– А почему ты думаешь, что все же землетрясение? – спросила Катя, не переставая укладывать вещи в сумку. – Может радиация? Птицы, отчего подохли?

– Да я по улице пока к вам шла, верней бежала, в стенах домов, будто трещины появляются. Ну, поторапливайтесь же вы! – нервничала бабуля.

Она говорила, лихорадочно бегая по квартире и быстро заваливая прихожую вещами. Теплые колготки летели в сумку вместе с пакетиками чая, упаковкой сахара и квитанциями об оплате коммунальных услуг. Поняв, что все собрать невозможно, она, в отчаянье, махнув рукой на гору сумок, осознала вдруг всю бесполезность и бессмысленность своих сборов, присела на что-то не глядя, замерла, оцепенев в своих мыслях. Она не слышала больше ничего вокруг себя и ничего внутри себя, ее глаза устремились в одну точку, но и точка не имела для нее значения. Она отключилась, как отключается компьютер, когда у него происходит сбой противоположных команд. Ценность вещей против ценности жизни, желание жить против смирения с судьбой, смысл против бессмысленности происходящего – непонимание противоположностей отключило ее волю, тело и разум.

Катя с Антоном вышли в прихожую одетыми по- походному с небольшими сумками в руках и жмущимся на поводке Мартином. Катин голос вывел бабулю из оцепенения, и она, отдав свою сумку внуку, перекрестив себя, Катю и Антона, вышла из квартиры вслед за ними.

Маленький дворик старого дома был заполнен соседями. Сосредоточено и негромко разговаривая, они складывали свои тюки и чемоданы прямо посредине двора, помогали друг другу подтаскивать их в центр. Кто-то подал мысль, что, если случится землетрясение, то двухэтажный дом не сильно разрушится и в центре двора – самое безопасное мест. Многим некуда было ехать или идти, все решили переждать катастрофу именно здесь, снеся сюда теплые вещи, продукты, котлы и кастрюли для варки на костре. Сомнений, конечно, ни у кого не было – будет землетрясение, кто-то видел трещины в стенах, кто-то слышал об этом прямо по радио, пока оно не замолчало окончательно. Толчков, правда, заметно не было, но трещины на соседней новостройке и вправду были. Птицы вон неместные целым слоем на земле дохлые лежат, кошки куда-то исчезли, а собаки сбились в стаи. Вот-вот грянет. Соседка баба Дуся, тяжело опираясь на палку, подошла к Кате с Антоном.

– Катюша, несите вещи-то свои сюда. Или вы на дачу поедете? Боюсь, не успеете! Вы уж поторопитесь, да и маму свою, Лидию, пожалейте, здесь ей безопаснее будет. Она вона сама не своя.

Бабуля действительно была сама не своя. Из красивой и элегантной пожилой леди она вмиг стала постаревшей, потускневшей, измученной, седой женщиной. Взгляд ее был устремлен вверх, губы беспрестанно шевелились в молитве, иногда она крестилась.

– Ей так легче, тетя Дуся. Пусть молится. Так мысли дурные в голову не попадают. Антош, помоги бабе Дусе, сложи там тюки поаккуратнее, ей тяжело поднимать.

Переступая через мертвых птиц, Катя и Антон сложили соседские вещи пирамидкой. Суета во дворе не была хаотичной, все уже решили, что остаются здесь, и старались максимально облегчить свое дальнейшее существование. Будто муравьи, люди перетаскивали свои пожитки с прежнего места на новое. Только мертвые птицы путали уравновешенную картинку. Антон рассматривал птичек, как знаток-орнитолог, переворачивая трупики. Такие красивые, они еще могли радовать глаз переливчатостью своего оперения, яркостью цвета, изящностью формы, но окоченевшие в снегу лапки, вывернутые нежные шейки, говорили, что это уже конец, это уже все, и их так много, что это уже все для всех.

– Мам, почему они здесь? Ты знаешь?

– Тоша, это не только здесь. Это какая-то всемирная катастрофа. Птицы, самолеты сбиваются с курса. Подснежники в Новосибирске, затопление в Европе. Куда-то пропали магнитные поля, радиоволны, спутниковые сигналы.

– И что с нами будет? Мы….,– не закончил он фразу, боясь страшных слов.

– Не надо думать, что с нами будет. Это только пугает. Тошенька, мы пока живы. Давай думать о сейчас, а не о потом. Сейчас нам надо понять, что происходит на самом деле, – Катя говорила уверенно, делая паузы и интонацией расставляя ударения на важных словах.

–Давайте выйдем хотя бы на улицу, во дворе ничего не поймешь, – сразу же поверил ей Антон, – Где бабуля?

Антон нашел бабушку среди своих соседей. Она по-прежнему стояла, устремив взгляд в небо и тихо шевеля губами в молитве.

– Идем, бабуля. Нам надо выйти на улицу. Кто-то же должен знать, что случилось. Может быть там полиция, люди из администрации, может, скажут куда идти.

Длинная арка темным туннелем вела их к яркому пятну улицы. Все слышнее становились крики, ругань, визг тормозов, какие-то команды. Катя взяла управление на себя и уверенным шагом направляла семью к выходу на улицу. За ней шли Антон и бабуля, забыв про сумки и вещи, оставленные во дворе. Бабушка вначале опиралась на внука, но, услышав звуки улицы, она вновь обрела цель и смысл, и почти догнала Катю.

На улице было необыкновенно светло, солнце светило очень ярко, режуще. На углу у продуктового магазина толпа людей пыталась прорваться внутрь, но двери были закрыты плотными жалюзи. Толпа буквально выгрызала куски жалюзи на входе, а рядом мужчины колотили металлическими прутами огромные стеклянные витрины, но те лишь потрескались на мельчайшие кусочки, оставаясь монолитными. Толпа надавила на толстые стекла, и те, не выдержав натиска наконец рухнули, прогнувшись внутрь. Мужчины и женщины, подростки и старики ринулись вперед, шагая по кускам стекол, по еще живым людям, сваленным напором, набивали на ходу руки и карманы всем, чем придется, и стаскивали коробки и упаковки с полок. Самые сообразительные успели захватить корзины на колесиках и теперь загружали их доверху.

Проезжая часть улицы была забита плотно движущимися машинами. Под их колесами мертвые птицы, перемешавшись с грязным снегом, превратились в кровавую кашу. Грязно-бурые ручьи стекали в канализационные люки. Здесь на улице никому не было дела до птичек.

На противоположной стороне парень быстро распродавал копченую колбасу. Около него стояла толпа с протянутыми руками, в которых были зажаты купюры. Парень доставал колбасу прямо из багажника старой машины. Еще двое крепышей удерживали толпу, периодически постреливая вверх.

Мимо арки в противоположные стороны брели или бежали люди. Шли, ничего не видя, или озираясь, везли детей в колясках, несли их на руках, нагруженные сумками, рюкзаками, чемоданами и пакетами. Пожилая женщина с больными ногами вела двоих укутанных внучат, на их маленьких спинках висели рюкзачки. Сама она несла, перекинув через плечо, две связанные сумки. Молодая женщина в распахнутой шубке бежала, прижимая к себе сына, пытаясь спасти и защитить его.

Мужик с безумным взглядом, размахивая руками, пьяно орал, призывая вступать в ряды защитников. Рядом с ним останавливались люди и спрашивали друг у друга, война или землетрясение, кто напал, от кого защищаться?

А рядом с аркой, на остатках сугроба сидела и плакала девочка лет шести с мертвыми красивыми птичками на коленях. На ней были розовые курточка и шапочка с помпоном. Она повернулась к Кате и беспомощно, тихо заговорила сквозь слезы.

– Они замерзли, да? Такие красивые птички. Я никогда не видела таких красивых птичек. Они не будут больше летать? Тетя, почему они умерли? Их же надо похоронить, а они их давят.

Катя услышала ее тихий голосок сквозь шум и визг улицы так четко и ясно, будто кроме девочки и Кати никого и ничего не было рядом. Она обернулась к малышке и увидела несчастного одинокого ребенка среди стремительно тающего серого снега, трупов птиц, среди безумных людей и событий. Вокруг почти уже не осталось снега, грязные ручьи и лужи заливали всю улицу, фонтанами, взбрызгиваясь из-под колес. Большой дом напротив как-то странно деформировался, покорежился, будто оплавился. И эта девочка здесь – со своим отчаяньем по птичкам, со своим розовым помпоном…

– Ты откуда, малышка? Где твои родители? Давай-ка, я помогу тебе встать, ты простудишься.

– Мама, ушла. Она сказала, чтобы я ждала ее здесь, а сама уехала на машине. Мама говорит, что я сумасшедшая и психбольная. Я, тетя, правда, психбольная, я не играю с другими детьми, я пою, всегда пою и слышу музыку. И сейчас слышу музыку.

– Печальную?

– Нет. Я слышу не такую, как по телевизору, совсем не такую. Она совсем не печальная, она разноцветная и переливается.

Вдруг, шум на улице будто затих, а затем раздался единый вздох десятков людей. На их глазах рекламные щиты вдоль улицы начали корежиться, будто плавиться, потом стали полупрозрачными, прозрачными и исчезли совсем. То же самое произошло с пластиковыми навесами, рамами в домах, со всеми искусственными предметами: вещами на людях, сумками, машинами, вспененной штукатуркой на домах, упаковкой продуктов. Машины остановились, заглохли, они не могли больше ехать, на них исчезли панели водителей, резиновые уплотнители, провалились сидения, выпали оплавленные стекла.

Люди остановились, и на секунды повисла тишина. Потом люди осознали происходящее, и кто-то застыл молча, не в силах пошевелиться, а кто-то зарыдал навзрыд. Мужчины и женщины, старые и молодые обводили все снова и снова сумасшедшим взглядом, хохотали, молились, причитали, пытались собрать то, что уцелело или, бросив все вещи, целеустремленно бросались куда-то прочь. Куда прочь? Это устремление было таким же безумием, как и оцепенение. Люди не властны были более изменять мир под себя. Мир изменялся без их ведома и желания. Дома начали вздуваться пузырями, а затем рассыпаться на мельчайшие фрагменты, которые засыпали и толпу покупателей колбасы, и счастливых обладателей наполненных корзинок на колесиках, и просто прохожих, всех подряд – хороших и плохих, добрых и злых, взрослых и детей, старых и молодых. Всех, кто просто оказался рядом с новыми домами. И все они, как и дома, рассыпались на фрагменты, стали прозрачными и исчезли, будто и не было их никогда. Раздался еще один вздох ужаса, но гораздо более слабый. И появилось много бесцельно бредущих, улыбающихся, счастливых людей. Сумасшедшим легче. Они не отвечают больше ни за кого и не переживают более ни о чем. Их мир остался с ними.

На девочке и Антоне исчезли куртки. Шерстяные и хлопковые вещи, шуба и дубленка остались целы, но обувь у всех развалилась, отсоединившись от исчезнувших подошв. Воздух стал уже жарким, от холодных ручьев и луж поднималось марево.

Катя опомнилась первой. Это ее сон. Все это приснилось ей сегодня утром. В точности так, как происходило сейчас наяву. Сон напугал ее, но теперь она знала, что надо делать.

– Тоша, мамочка, нам надо домой. Идем быстрее домой. Там мы в безопасности. Нельзя сейчас умереть от толпы, надо не так…

– Господи, дочка, ты понимаешь, что происходит? Это атомная война? Скажи, может это нейтронная бомба?

– Мне кажется, что это не война, это для всех, для всех на Земле. Мама, мы уже ничего не изменим, не бойся, пожалуйста. Нельзя бояться. Я все объясню дома. Быстрее домой.

Катя взяла девочку на руки, и все четверо помчались через арку домой.

Во дворе было гораздо спокойнее, чем на улице. Пирамида чемоданов и узлов по-прежнему высилась в центре. Но соседей было гораздо меньше – лишь старики и старухи, которым не под силу было куда-то идти. Они сидели на сваленных прямо на землю одеялах, закрыв глаза – то ли спали, то ли обессилили, а может просто тихо и терпеливо ждали окончания своего земного пути. Они давно уже знали, что тропа их жизни становится все уже и уже, давно смирились с этим, и не все ли равно теперь какой будет завершающая точка.

Антон открыл дверь квартиры и остановился у порога. В квартиру надо было не входить, а переступать через лежащие на полу остатки вещей. Их жилище было не узнать: исчезли пластиковые панели и полки, свалившиеся банки с вареньем разбились и растеклись по полу разноцветными потоками, не было розеток и светильников – лишь оголенные оштукатуренные стены и покореженные, мутные и будто оплавленные зеркала на них.

В квартире было полутемно, лишь тусклый свет пробивался через плотные льняные шторы. Катя прошла в свою комнату. Ее комната была почти пустой. Остался лишь деревянные полки с керамикой и сухоцветами и старинный шкаф. На полу лежали кожаные вещи, глиняные вазочки, хлопковая и льняная одежда. Под потолком висел покореженный металлический остов люстры. Катя открыла шкаф и достала оттуда свечи. Она всегда в доме держала настоящие церковные восковые свечи. Ей нравилось ровное пламя и их теплый аромат. Воск не исчез, он настоящий. И свечи лежали там, где обычно.

– Антон, зажги. Поищи спички на кухне. Они где-нибудь на полу у внешней стены, там, где были полки.

На деревянном кухонном полу были рассыпаны крупы, мука и сахар – все вперемешку. Все эти запасы упали после исчезновения красивых пластиковых баночек для хранения продуктов. Там же валялись, будто проржавленные ложки и вилки, ножи без ручек, стеклянные оплавленные стаканы, кухонные полотенца и всякая другая утварь. Перебирая вещи у стены, Антон нашел старинную керосиновую лампу, которая стояла у них, как украшение интерьера. Нашлись и спички, и Антон зажег свечи и лампу, расставив их на уцелевшей мебели. Катя усадила девочку на стул, подобрала яблоко с пола, вытерла его тут же поднятым полотенцем и дала девочке. Бабуля сразу же принялась собирать с пола крупы, пытаясь хоть как-то отсортировать их, молясь, крестясь и приговаривая.

– Господи, спаси и сохрани, Господи спаси и сохрани. Господи спаси и сохрани. Ну, видишь, Катенька, у нас все же кое-что осталось. И дом наш цел. И вещи некоторые. Господь милостив, он не даст нам погибнуть. Умница ты, что домой нас вернула. Шторки зашторим везде и переживем как-нибудь. В металлических банках вот все крупы целы, это лишь из пластиковых все перемешалось. Ничего, ничего все у нас, детки, будет хорошо. Малышка вон яблочко кушает. Значит, и яблочки, и картошечка с капусткой целы. Перезимуем как – нибудь.

Она уговаривала себя и детей, и верила, что так и будет, что за шторками они переживут зиму, а там и весна, и все будет хорошо, все будут живы, здоровы. Антон поймал грустный взгляд Кати.

– Мам, а что с нами будет? Почему наш дом уцелел? Потому что ты колдунья?

Девочка испуганно посмотрела на Катю и начала сползать со стула.

– Тоша, ну что ты ребенка пугаешь! Никакая я не колдунья, просто сила у меня в руках. Ты же знаешь, я могу лечить твои простуды, затягивать раны, царапины и омолаживать кожу. Я умею «видеть» то, что другие не могут увидеть. Я вижу невидимое. Я же не колдую. А дом наш уцелел потому, что он из старинного кирпича, из обожженной глины. И перекрытия здесь деревянные.

Катя подошла к девочке и присела перед ней, обняв ее тонкую фигурку. Девочка потрогала ее волосы и успокоилась.

– Ты, правда, не злая колдунья?

– Что ты! Я добрая фея. Феи тоже делают чудеса. Не бойся. Ты слышишь музыку сейчас?

– Слышу. Она становится розовой. Переливается красиво. Мне совсем не страшно, потому что я теперь все время слышу свою музыку.

Рядом с ними присел Антон, обнял Катю и тихо прошептал ей на ухо, чтобы не услышала бабуля: «Мы обязательно умрем?»

Катя посмотрела на Антона с нежностью и поцеловала его в макушку, как целовала в детстве, успокаивая боль, когда он падал и обдирал коленки.

– Ну, как мы можем умереть,Тошенька? Мы же бессмертны. Мы будем всегда. Может быть, мы немного заснем, а потом проснемся. Мы станем другими внешне, но это же все равно будем мы. Мы опять будем вместе. Это правда, сынок. Верь мне и не бойся ничего, пожалуйста. Это очень важно. Очень. Нельзя бояться. Надо верить. Верить в свое бессмертие.

– Я верю тебе, мамуля. Мне то же самое говорит мой Крылатый. Он снова вернулся. Помнишь, в детстве у меня был Крылатый, который разговаривал со мной и помогал? Я про него тебе все рассказывал, а потом совсем его забыл. Он сейчас снова со мной. Он стоит рядом. Он огромный.

– Я его помню, но не вижу. Это же твой Крылатый. Я очень рада, что он вернулся к тебе. Он всегда спасал тебя в детстве. Что он сказал?

– Сказал, что скоро будет страшно, но мы не должны бояться и ни к чему прикасаться. Мы все уйдем в новый мир. Нас там ждут.

Бабушка давно уже бросила крупы и внимательно слушала этот разговор. Ей сначала показалось, что дочь знает, что нужно делать дальше и как им спастись. Но теперь она поняла, что у Кати стресс повредил разум, да и Антоша, бедный мальчик, всегда был немного странным, а теперь и вовсе говорит о чем-то непонятном. И не на кого надеяться больше, кроме как на Бога. Она заплакала и запричитала так страстно и горько, что дети испуганно замолчали и прижались к Кате.

– Господи спаси и помоги! За что детям – то такое? Они безгрешные младенцы, спаси их Господи, не дай погибнуть, возьми меня, Господи, оставь детей моих, Господи! Почему они должны умирать?

Катя резко поднялась и, обняв мать за плечи, тихо и твердо попросила: «Мама, не пугай детей, прошу тебя! Пойми же, страх разрушает нас и весь этот мир. Посмотри вокруг, разве ты не видишь, что этот мир уже уходит? И ничего изменить уже нельзя. Не надо плакать и причитать, прошу тебя ради детей. Пожалуйста. Молись за нас и за себя. Брось, мама, эту крупу, она уже не пригодится нам».

Лидия не сразу успокоилась, всхлипывая со стонами, и горестно покачивая головой. Дети обняли ее со всех сторон, пытаясь утешить. Антон гладил бабулю по голове, как будто он был старшим. Крылатый не мог его обмануть. В детстве он всегда был рядом, помогал, учил и подсказывал. Теперь он снова с ним и говорит, что они уйдут в другой мир, и будут там жить все вместе.

– Мама, как думаешь, а мы точно найдем друг друга в новом мире? Мы же можем потеряться там!

– Если я не ошибаюсь, а скорее я не ошибаюсь, мы останемся почти такими же и обязательно узнаем друг друга.

– Мама, а Мартин? Он тоже будет с нами там?

– Вот этого я не знаю, сын.

– А эта девочка пойдет с нами? А мы даже не спросили, как ее зовут.

– Меня зовут Мариша, – тихо откликнулась девочка, – Я тоже хочу пойти с вами в новую страну. Можно мне тоже с вами?

– Ну, конечно, Мариша, – успокоил ее Антон, – Мама, бабуля, ты и я – мы все пойдем туда. А потом там разыщем твою маму. Мой Крылатый нас туда отведет.

И дети начали придумывать и сочинять свой новый мир. Катя тоже подключилась к разговору. Все вместе они перебрались в комнату, устроились на полу, укрывшись пушистым клетчатым пледом, и вперемешку рассказывали каким же, по их мнению, будет этот новый мир. Наконец, они сошлись на том, что лучше всего жить в лесу в уютном теплом доме. Антону все же хотелось, чтобы вокруг были другие люди. Ну, где-нибудь поблизости. А Марише нравились полянки с цветами и пчелами. А Катя хотела дом с камином и большим садом. А бабуле хотелось, чтобы все были живы и здоровы в этом, сегодняшнем мире.

Глава 3.

Земля глубоко вздохнула – ей не хватало чистого воздуха. Роскошные магазины, сверкающие казино источали невидимые энергии праздности, зависти, алчности, агрессии и отчаянья. Но тело Земли сплошь было покрыто такими нарывами. Лишь Солнце могло помочь избавиться от них. Солнечное прижигание могло остановить процесс нагноения и разложения. Этот метод был испытан не раз – каждый раз, как только человеческая цивилизация становилась обузой для Земли, а значит и для всей Галактики, Солнце прижигало земные раны. И начиналась новая цивилизация. И можно было на время забыть про недомогания и болячки, цвести, переливаться чистыми ручьями, шуршать листвой и кормить стада. Одна надежда, что люди с каждым разом становятся все взрослее и мудрее. Относительно, конечно. Человечество доросло примерно лет до двенадцати по их меркам, они кое-что уже знают, но им не хватает знаний и опыта, чтобы отвечать не только за свою жизнь, но и за жизнь окружающего мира. Они, как подросток, готовый бросить в костер неразорвавшийся снаряд, чтобы проверить взорвется ли он. Заряд обязательно взорвется. Вместе с подростками. Поэтому их надо остановить принудительно, пока они не взорвали не только себя, но и всех остальных. Глядишь, их души вернутся сюда повзрослевшими и начнут строить свою жизнь более бережно. Но где же доктор- Солнце? Где исцеляющее лечение?

И Солнце, вскипев, пришло на Землю. Огромный протуберанец мгновенно «облизал» Землю и сразу же распался в пространстве, оставив больную Землю почерневшей, опаленной, но выздоравливающей. Только что были у людей города и селения, планы и надежды, все то, чем так гордилось человечество – искусство и культура, мировые шедевры и гениальные открытия, прогресс и демократия – и не осталось ни-че-го. Потому, что люди так и не приняли главного закона Жизни – единства всех со всеми. Не поняли, что Земля – живое существо Солнечной системы.

Все произошло настолько мгновенно, что человечество единым шагом перешло границу света. С Этого на Тот.

В полупустой комнате Кати стоял огромный Крылатый. Его сверкающий металлом вытянутый головной убор оттенял красивые черты серебристо-голубого лица. Тело его не такое уплотненное, как у обычных людей, даже при огромном росте казалось легким и стремительным. Сзади него, раздуваясь, как крылья, переливался серебристо-голубой плащ. Он смотрел на людей, сидящих на полу на клетчатых шерстяных пледах. Во взгляде его была нежность и любовь, как к своим, наконец, угомонившимся и заснувшим детям. Бабушка, обняв левой рукой дочь, сидела, вытянув ноги. Правая рука лежала на груди, будто бессильно упав, перекрестившись. Глаза были закрыты, губы плотно сомкнуты. Катя, обняв маму и Антона, склонила голову к сидящему рядом сыну. Антон прижался к Кате. Они были спокойны. На коленях у Кати лежала девочка. Положив морду на Катины ноги, лежал верный Мартин. Их уже не было в этом мире. Все они путешествовали в других мирах.

В пустоте и темноте неслись они неведомо куда. И не было для каждого из них никаких звуков вокруг, и ничего, и никого. Только пустота. А как узнать в пустоте кто ты? И где ты? И они мчались и мчались куда-то до тех пор, пока не появился вопрос. А вопрос сразу же заставил их вспомнить, кто они и что с ними. Антон остановился на вопросе «Мы еще живы?», а, поняв, что ничего страшного не произошло, и он жив наверняка, если может думать и спрашивать, тут же вспомнил совет Крылатого поспать в дороге, и так и сделал. Катин вопрос прозвучал как: «Я могу летать. Это я?». Ответив на него утвердительно, она задумалась, что же дальше делать, но сил у нее было так мало, что она решила отдохнуть и поспать. Мариша очнулась от бесконечного полета в вопросе «Почему так темно? Они выключили лампу? Они, наверное, спят». И тоже приняла решение поспать. А Лидию остановила молитва «Господи, благодарю тебя за все и все принимаю от тебя». Она пыталась понять, где же она, но устав от собственных вопросов, решила отдохнуть и быстро и крепко заснула.

Это было самое правильное их решение. Дорога была дальней. Вернее, она была очень короткой, но они забыли ее и потому плутали и неслись бездумно так долго. И теперь они спокойно спали, твердо зная, что живы и не умерли навсегда. И во сне им снился их новый дом на опушке леса. Совсем такой, о котором они мечтали еще там, в прежней своей жизни.

Глава 4.

Над зеленью леса вставало нежное розовое солнце, освещая в траве птичьи гнезда с кладками яиц, ночевавших в цветах пчел, открывающийся муравейник, выглядывающую из-под камня ящерку. Помолодевшая и здоровая Земля просыпалась ранним утром.

На мягкой и ароматной траве спала Катя. Ее тело было почти таким же, как и раньше, но легкость и совершенство линий выдавали в ней женщину не старше двадцати пяти лет. Чуть дальше, на боку, с рукой под головой спала бабушка. И ее тело стало молодым, красивым и здоровым. Оказывается, на самом деле бабуле было не более сорока. У ее ног, свернувшись комочком, спала Мариша. На ее лице пряталась улыбка и розовый отсвет солнца. Ей, наверное, снился хороший сон или звучала музыка. С другой стороны Кати, раскинув руки, спал Антон. Его тело, так же, как и у остальных, казалось более легким и более стройным. Но в отличие от мамы и бабушки, он наоборот, повзрослел, и ему можно было дать шестнадцать. Вероятно, это был его истинный возраст. От прежней жизни у них осталась лишь одежда, да и то только та, что уцелела после исчезновения искусственных тканей.

Первой проснулась Катя. Посмотрев на розовеющее небо, она снова закрыла глаза – рано еще вставать. И тут же окончательно очнулась и села, осматривая свои руки, тело и спящих вокруг. О, Господи, это я, это мы снова. Живы и здоровы. И как здорово вокруг! Антошка, мамочка, и эта девочка – все здесь, и никто не умер! Катя наклонилась над сыном и провела рукой по его волосам.

– Антоша, сына, ты спишь?

Антон открыл глаза и молча смотрел на Катю. Потом потянулся к ней, обнял и прошептал: «Ты такая красивая, мамочка!» И, как и раньше, глаза их встретились, они разулыбались и одновременно произнесли: «А где наш дом?» Эти слова произвели совершенно неожиданный эффект: с легким свистящим звуком Катя с Антоном исчезли. Ведь это действительно был другой мир, и совершенно другие правила и законы управляли им. Вопрос создал образ дома и намерение его увидеть. И, нате вам, пожалуйста, в ту же секунду Катя с Антоном оказались в их старом доме в Катиной комнате. Прямо перед ними сидели на клетчатых пледах застывшие, неподвижные и маленькие их собственные тела, и тела бабушки и Мариши. А рядом стоял Крылатый и смотрел на них прежних с любовью и нежностью. Серебристый красавец повернулся к обновленным Кате и Антону, стоящими в полном замешательстве и непонимании, и взял их за руки. Теперь он показался им не таким огромным. Ведь и они сами были гораздо выше себя прежних.

На их глазах старый дом начал понемногу разваливаться и ветшать. Будто в ускоренной киносъемке комната наполнилась пылью, ветхость и замшелостью, а тела людей распалились в прах. Они видели, как рассыпались их кости и одновременно чувствовали живые и теплые руки друг друга. «Нам пора возвращаться» – сказал Крылаты

– Мама, ты видишь моего Крылатого? – недоуменно произнес Антон.

– Я даже чувствую его руку и слышу его слова, – ответила Катя, не поворачивая головы в сторону Крылатого.

– Но мы же видели, как мы умерли, – не понимал Антон.

– А кто же стоит передо мной? – возмутился Крылатый.

– А кто мы? – спросила Катя.

– Я вижу перед собой своих подопечных: Антона и тебя, Катя. Ты совершенно забыла меня, но за твоей спиной я стоял все эти годы с самого твоего рождения.

– А кто же там сидели и …умерли? – спросил Антон

– Умерли те Катя и Антон, которые думали о себе, как о физическом теле. Тело действительно умерло, как отпавшая первая ступень ракеты.

– Так значит мы сейчас – это наши души? – пытался догадаться Антон.

– Это представление не соответствует истине. Человек в физическом теле всю жизнь ищет ответ на вопрос "Кто я?" Теперь вы тоже будете искать ответ на этот вопрос в течение вашей нынешней жизни.

– Значит наша жизнь продолжается? – обрадовалась Катя, хотя она и раньше, давно, еще в прежней жизни знала о том, что со смертью человека, жизнь не кончается, а лишь трансформируется, – И сколько она будет продолжаться?

– А разве вы раньше знали ответ на этот вопрос? И сейчас для вас многое будет скрыто, но многое и приоткроется, – объяснил Крылатый, если эти недомолвки можно было назвать объяснением.

Для Антона все новое и раньше было притягательным. А нынешние чудесные возможности нравились ему безоговорочно. Его друг Крылатый в детстве всегда отвечал на любые вопросы. И можно было надеяться, что и сейчас он все же объяснит поподробнее.

– Что приоткроется? – спросил Антон.

– Измерение «время». Вы можете переноситься по шкале времени в любую точку.

– А в будущее? – с надеждой спросил Антон.

–А ты можешь четко представлять себе будущее? Попасть можно только туда, образ чего тебе известен. Но ты научишься попадать и в будущее.

–Ну, если это измерение, то его можно измерять. Я могу измерить длину, высоту и ширину, а как я измерю время?

– Измерь его временном отрезком: тысячелетием, годом, днем, секундой. Все, как обычно.

– И что это мне даст? – допытывался Антон.

– Это даст тебе возможность перемещаться во времени так же, как ты перемещаешься в длину, ширину и высоту. Но теперь тебе необходимы для этого не физические усилия, а намерение, т.е. мысль, желание оказаться в определенной временной точке, которая сформируется в твоем представлении. И если раньше твои разум не мог охватить размеры Вселенной, так и сейчас ты не сможешь охватить все Время, оно не подвластно твоему представлению целиком, как единое целое, потому что ты не владеешь еще очень многими понятиями.

– Крылатый, можно я тоже буду тебя так называть, скажи, а ты можешь перемещаться во времени куда захочешь? – полюбопытствовала Катя.

– А как же тебе еще меня называть? – улыбнулся Крылатый, – Все мои подопечные зовут меня именно так. А насчет времени скажу вам одну вещь: на самом деле времени, как вы это понимаете, не существует вовсе. И поэтому я могу быть везде одновременно. Но ваша задача сейчас научиться жить в этом новом мире по правилам именно этого мира.

– А потом?

– Когда-нибудь ты станешь одного роста со мной.

– И буду такой же серебристой?

– Это на твое усмотрение ,– рассмеялся Крылатый, – Хотите посмотреть, что произошло дальше?

Ответ был ясен, так как в тот же миг они оказались на улице среди разрушающегося на глазах города. Лента времени быстро развеяла сначала черное небо над городом, окрасив его в серый цвет, затем пробились первые лучи оранжевого солнца, растаяли пласты снега, показались травинки, кустики, деревья. Зелень становилась все ярче, мощнее, появились насекомые и животные. И на этом быстрые кадры остановились, и Крылатый напомнил, что им пора возвращаться. “Куда? На поляну?» – одновременно спросили Катя и Антон. И, конечно же, оказались на той же самой поляне, рядом со спящими бабушкой и Маришей.

– Как же мы перемещаемся, Крылатый? – удивился Антон.

– Силой мысли. Вы одновременно представили эту поляну и тут же оказались здесь. Это работает мысленный образ и намерение.

Антон восхищенно слушал своего друга. Ему так нравилась новая жизнь и новые возможности, что он готов был тут же применить эти знания, но не знал, куда же можно еще переместиться. А Катю волновали спящие. Они почему-то не просыпались. Крылатый наверняка знал ответ и на этот вопрос.

– Крылатый, – Катя рискнула дотронуться до его сверкающего плаща, и с ней ничего не произошло при этом, – Ты знаешь, когда проснутся наши бабуля и девочка?

– Не беспокойтесь о бабуле и малышке, – ответил великан, – Они еще слабы, пусть наберутся энергии. А вы пока можете построить себе дом и создать все необходимое.

Получалось, что они действительно здесь надолго, что у них начинается новая жизнь – и это было здорово, великолепно, чудесно, превосходно, обалденно, классно и неописуемо. Энергия жизни заплескалась в них через край.

– Из чего будем строить? – Антон рвался быстрее применить свои силы в дело.

– Из чего хочешь, – спокойно ответил Крылатый – эка невидаль быстренько выстроить дом, – Какой дом ты хочешь?

– Я хочу.....

Антон задумался, а в воздухе прямо перед ним стал проявляться какой-то неустойчивый, кривенький особнячок. К нему пристраивались и тут же таяли башенки, балкончики, менялась форма крыши и входная дверь. Все это было несуразно и ненадежно и быстро растаяло без следа. Но Антон был вне себя от радости. Он подпрыгивал на месте, обнимал Катю и Крылатого, и был горд собой.

– Ура! Как здорово у меня получилось! Все, о чем я думал – тут же начинало воплощаться! Крылатый, это же я сам строил?

–Конечно сам. В этом мире сильнее мысли ничего нет. Вы способны создавать все, что можете четко представить. Вы создадите только то, что хорошо знаете. Знаете природу – создадите чудные парки и леса, знаете градостроительство – у вас будет целый город, нравится какая-либо религия – вольетесь в общину с такой же религией, ну а если вы знаете только страх, грязь и агрессию – именно это вы и будете создавать для себя. Это еще один закон этого мира. Учитесь, творите, создавайте! А мне пора повидать других своих подопечных.

Но Катя и Антон не собирались отпускать Крылатого. Им хотелось все узнать как можно скорее. И они придерживали Крылатого за плащ, боясь, что он вот-вот исчезнет.

– Э-э, друзья мои, вы думаете, что, ухватив меня за плащ, помешаете мне покинуть вас? Мне действительно давно уже пора. Но я вижу, как вопросы просто выскакивают из вас. Задавайте самые важные.

Катя, как первоклассница, подняв руку, первой задала свой вопрос.

– А много нас… ну, таких осталось в живых? В смысле живут здесь, после того как …

– После катастрофы на Земле почти все ее жители перешли в тот мир, в котором находитесь вы сейчас. Правда, и этот мир неоднороден. Здесь есть Темные, и есть Светлые. Но этот мир был заселен и до вас. Вам тут не будет скучно.

– А настоящие люди остались на Земле? Такие, как мы раньше были?

– Остались. Людей лишь горстка, чуть больше 140 тысяч. Они разбросаны по всему миру и разобщены. С них начнется новая жизнь человечества.

– Мы можем их увидеть?

–Вы сможете не только их увидеть, но и бывать в их мире, так же, как и Темные. Но сначала вам надо научиться жить в вашем новом мире.

– А у нас теперь разные миры?

– Конечно. В мире людей всегда было равновесие Добра и Зла. Каждый человек мог делать ежесекундный добровольный выбор между Добром и Злом. Но этот выбор стал все больше склоняться в сторону Зла. Набрав критическую массу, чаша Зла перевесила чашу Добра. Мгновенный перевес привел к завихрению разнополюсных энергий, и произошла Катастрофа – сущность Солнца сбросила всю перевесившую отрицательную энергию на Землю. Зло уничтожило и само себя и Добро. Теперь на Земле в мире людей вновь гармония Добра и Зла. Думаю, на сегодня я вас уже загрузил. Начинайте строить дом. До встречи.

С последними своими словами Крылатый медленно растворился.

– Ну, и наговорил… Ты все понял, Тош?

– Еще не все усвоил. Я понял, что в нашем нынешнем мире есть Темные и Светлые. Это что-то типа плохих пацанов и хороших ребят.

– А помнишь, Крылатый говорил, что здесь с каждым происходит то, что он знает лучше всего?

– Ну да.

– Мне кажется, что Темные – это те, кто прежде знал лишь страх, агрессию и бесчеловечность. Вот и здесь они тусуются все вместе.

– И понукать и издеваться им не над кем, кроме своих, таких же. Хорошо бы так. А вдруг они пересекаются с нами?

– С нами Пресветлыми и Пресвятыми? – иронично поинтересовалась Катя.

– Иронизируешь? Не к Темным же себя относить. Пришлось отнести себя к Светлым, – сделав ангельское личико, ответил Антон.

– Вот,я поняла! По- другому, по Земному мы попали с тобой в рай. Хотя, конечно же, земной рай описывается несколько иначе. Там безделье и райские фрукты. А здесь придется все строить самим, – начала вникать в новую жизнь Катя.

– Да уж, бедняги мы! Замучаемся котлован копать, цемент месить и камни носить! – переняв иронию, подхватил Антон.

Они хохотали, попадав в траву, представляя несоизмеримость тяжкого труда строителя на Земле и их нынешнее предстоящее строительство. И жалобными голосами перечисляли друг другу, как им придется рубить лес, тесать бревна, строгать доски и прочее и прочее. «А инструменты? Инструменты ты забыла? Нам еще инструменты делать!» И они снова принимались хохотать. Угомонившись, они, наконец, принялись за строительство. «Строительство» – совершенно неправильное слово, оно никак не соответствовало тому, чем занялись Антон с Катей. Сначала они долго искали место для дома, потом так же долго совещались – каким он будет. Начали почему-то с внутренней планировки и по мере появления их решений, на поляне начали выстраиваться кирпичные стены. Когда все стены были возведены, выяснилось, что в некоторых комнатах они не предусмотрели не только окон, но и дверей. Пришлось все «рушить» и начинать заново. После нескольких неудачных попыток они, наконец, додумались «выстроить» дом точно так же, как строят его обычные земные строители – с фундамента, внешних стен, крыши, а затем уже внутренней планировки. Но и на этот раз они множество раз строили и перестраивали свое творение – до тех пор, пока на опушке не появился бревенчатый дом, с большой верандой, и балконом над ней, с двумя флигелями и выложенной камнями террасой перед входом. Перед домом они сотворили прудик, разбили цветники и создали красивые цветущие кустарники. Совершенно утомленные, они решили отдохнуть и быстренько соорудили мягкий, пушистый ковер посреди большого зала и растянулись на нем, с удовольствием оглядывая созданное.

– Мам, мне нравится здесь. Можно создавать все, что угодно. Прямо чувствуешь себя богом. Ну, или полубогом. Тоже неплохо, – в голосе Антона было спокойствие и уверенность.

– Да уж! Между прочим, не так-то это все легко нам далось. Попыхтеть-то нам пришлось о-го-го. – Катя никак не могла пропустить воспитательный момент в своей речи, – Главное, и здесь работает тот же закон. Если знаешь, как это делалось на Земле – наверняка сделаешь и здесь. Как только мы поняли, как строятся дома, мы начали творить их гораздо быстрее. Они сами росли на наших глазах.

– Но заметь – все они росли с фундамента. Получается, что в прежней жизни мы изучали устройство мира физического для того, чтобы знать, как его можно сотворить здесь, – сделал слишком очевидный вывод Антон. Ему еще и в голову не приходило, что возможно и наоборот: любые законы Вселенной распространяются и на физический мир.

– Конечно! Теперь образ строительства дома у нас заложен, и мы можем лишь представлять его вид, а дальше он сам выстроится, начиная с фундамента. А знаешь, что самое лучшее в этом мире? – заулыбалась Катя.

– Знаю! Что все не только строится, но и убирается с помощью мысли, – ответил Антон, зажмурившись, как довольный ленивый кот.

– Тошка, хорошо, что мы снова вместе! – взъерошила волосы сына Катя.

Странно, но в них не было страха, бешеного восторга или каких-то других сильных эмоций. Они воспринимали происшедшее с ними, так, будто попали в незнакомую страну: с любопытством, энтузиазмом, открывая для себя непривычное, но понятное. Для них действительно началась новая жизнь, они не сожалели о прошлом, радовались настоящему и мало заботились о будущем. К ним пришло спокойствие и уверенность в собственных силах – ведь мысль может создать все, что угодно. О чем же тогда беспокоиться? А присущие им любознательность, чувство юмора, любовь друг к другу, терпеливость и доброжелательность создавали соответствующую новую реальность вокруг.

Катя оглядела сына, а затем себя. На Антоне короткие джинсы и расползающаяся тенниска. На ней – белье и длинная хлопковая майка. Шерстяной свитер и кашемировая юбка исчезли сами собой в процессе строительства дома.

– А, между прочим, нам пора приодеться, – самокритично заявила Катя, – Давай еще немножко потрудимся.

– Да мне такой труд – просто как мед, – бодро заявил Антон.

Он на секунду сосредоточился, и на нем появились новые джинсы с множеством карманов, стильная рубашка с короткими рукавами и яркая бандана. На шее зазвенели цепочки с талисманами и символами, а на пальцах появились серебряные колечки. Антон любил серебряные украшения и решил не отказывать себе ни в чем. А Катя соорудила себе легкую и яркую шелковую юбку и маленькую блузочку с крошечными складочками и защипами. Катя любила полудрагоценные камни и с удовольствием украсила себя длинными нитями бус из самых ярких камней.

– Хорош я? – похлопал себя по карманам Антон, – Жаль, что бабуля и Мариша до сих пор спят. Так хочется показать им все побыстрее.

– А мне еще так не хватает Мартина! – задумчиво произнесла Катя.

И сразу же перед ней началась трансформация и загустение воздуха. Сначала эти сгустки приняли форму собаки, затем появился цвет, следом они с Антоном услышали повизгивание. И, наконец, скачущий и визжащий Мартин бросился облизывать лицо Кати. Он бросался от Кати к Антону, повизгивал, радостно лаял, подпрыгивал и задыхался от счастья. Антон схватил Мартина в охапку и целовал его морду куда придется, а Катя тискала и гладила, приговаривая самые нежные его прозвища. Втроем они свалились на ковер и начали шутливо бороться и рычать друг на друга. Мартин обожал эту игру. Обычно каждый из них играл сам за себя, но Марти всегда рано или поздно переходил на сторону Кати. В этот раз он не смог долго изображать агрессию, тут же перешел на сторону Кати, а потом снова принялся ласкаться к ним обоим. Перед ними действительно был самый настоящий Мартин, со всеми его привычками и повадками. Правда, он был энергичнее и веселее, чем Марти в последние годы. Скорее всего, он был гораздо моложе себя прежнего.

– Мам, как же так получилось? Ты его сотворила? Как дом? – успокоившись, задумался Антон.

– Не я одна. Думаю, мы вместе с тобой мысленно удерживаем образ Марти, – размышляла вслух Катя.

– Но ведь Мартин не дом, он живой, – недоумевал Антон.

– Мне кажется, что мы создали отражение Мартина. Но это ничего не меняет. Мартин такой же живой, как и мы. Но если мы перестанем думать о нем, то он растает. Но, пока мы играем и общаемся с ним, пока живем в доме, ходим по комнатам – все остается реальным.

– Ма, странная мысль: а мы сами? Может мы тоже отражения? Может кто-то думает о нас и создает наши отражения? А на самом деле мы умерли, и нас уже нет? Мы же видели с тобой, как мы умерли, мам?

– Может быть, может быть, сын. Но и это ничего не меняет. Ты передо мной. Я перед тобой. Живые и теплые. Мы так мало здесь живем, что еще не знаем всех правил и законов. Нам еще многому надо научиться. В прежнем мире мы всю жизнь учились одному, а в этом – будем учиться уже другому. Но над этим стоит подумать. – Катя говорила, обнимая Антона и целуя его в пригнутую макушку, как делала всегда, когда старалась облегчить его боль или переживания.

– Очень стоит подумать, кто же думает о нас? – тихо произнес Антон.

– В свободное от работы время, – весело продекламировала Катя.

– Дом достраивать будем? – встрепенулся Антон.

– Если есть желание. Иначе не получится.

– Мамусь, я – вечная батарейка «энерджайзер». Работаю с удовольствием и без устали.

– Ну, вперед, энерджайзер! – потрепала его по спине Катя.

Глава 5.

Дом выстроился таким славным и уютным! Вот точно о таком доме Катя всегда мечтала в своей прежней жизни. А Антон обустроил себе пару самых лучших на свете комнат, разместив там большие коллекции морских раковин и моделей парусников. Выяснилось, что творить и создавать что-либо с помощью мыслей тоже не так уж и просто. Ну, попроще, конечно же, чем руками, но требует знаний и сообразительности. Или даже интеллекта. И это было настолько увлекательно, что они не замечали течения времени. Они продумали каждую мелочь, создали множество светильников так, чтобы каждый уголок их дома был освещен. Легкие, и цветные, и белые, и переливающиеся золотисто-молочные, короткие до подоконника, и длинные до пола, присобранные густыми складками, и прозрачные, как туман, занавеси украсили окна во всем доме.А ведь это самое важное в доме –окна. Окна – это глаза в окружающий мир. Пустые окна – пустые глаза, они ничего не видят вокруг, не замечают ни красоты, ни убожества. Они равнодушны. А уж если кто-то равнодушен к миру, то мир ответит ему тем же. И Катя твердо знала это правило и очень хотела, чтобы новый мир был к ним неравнодушен, полюбил и принял их.

Но вот уже и дом готов, и вокруг цветут цветы и кустарники, разбиты терраски и дорожки. И уже Маришу с бабулей переместили в дом, в отдельную спальню. Но работа кончилась, и им захотелось новых впечатлений – это же естественное человеческое качество.

– Мам, а ты не считаешь, что нам пора осмотреться и найти кого-нибудь поблизости? – поинтересовался Антон, запустив руки в пушистый мягкий ковер.

– Считать-то считаю, но не знаю, как искать соседей, – ответила Катя, повернувшись к нему.

– Ну, давай представим, что нам нужно оказаться рядом с ближайшими соседями, -усевшись рядом с ней, предложил Антон.

Они уже хорошо разобрались с принципом сотворения чего-либо, поэтому серьезно принялись за дело, сосредоточившись на секунду и пытаясь создать образ соседей. Кто бы посмотрел на них в этот момент! Они так сосредоточились, так наморщили складки у переносицы, что можно было решить, что они пытаются поймать и выдавить из своей головы одну какую-то непослушную мыслишку или какой-то убегающий образ. Так оно и было, конечно, но уж Кате-то должно было быть известно, что сосредоточение – действие не физическое и не связано со сведением бровей в одну точку. К тому же каждый из них представлял себе разных соседей, и потому ничегошеньки не происходило.

– Ну-у, что делать-то будем? – улыбаясь, протянул Антон.

– Учиться. А пока – ножками, ножками. И Мартин с нами побегает, – ответила Катя, вскочив с ковра и направляясь к выходу.

– А куда идти-то? – Антон направился следом за ней.

Они остановились на ступенях террасы, не зная куда же им направиться. Вокруг был лес, и они еще не успели там побывать.

– Давай! – сосредоточился Антон, сжав руку в кулак.

Дальше продолжать не надо было. Катя поняла его предложение: это была их игра. В той жизни они любили отдыхать на природе, бродить подолгу по лесам и неизведанным местам. А для того, чтобы определиться куда отправиться, они одновременно закрывали глаза и выбрасывали руку, как указатель направления. Почти всегда их руки направлялись в одну сторону. Они не изменились и в этом мире – указатели у обоих смотрели в сторону густого леса. Интуиция не подводила их никогда: непременно там жили удивительные соседи.

Мартин наблюдал за ними с напряжением болельщика, ожидающего решающего гола. Он тоже хорошо знал эту игру и прекрасно понимал, что за ней последует. И ждал направление и сигнал. Направление получено. А сигнал озвучил Антон: «Мартин, гоу-гоу!»

Пес, раскинув уши по ветру, помчался в сторону леса, смешно переставляя свои задние лапы. Марти не умел бегать, как гончие собаки. Его меховые столбики – лапки могли перемещаться лишь друг за дружкой. И это было уморительно и забавно. Он думал, что несется со скоростью света, а длинные уши, выворачивающиеся при беге аж на спину, убеждали его в этом наверняка. На пути ему встречались чьи-то норки, он резко тормозил всеми лапами и старательно их вынюхивал. Необычные животные, похожие то ли на ежиков, то ли на котят, выпрыгивали из этих норок и носились за ним припрыжку, затевая веселые игры. Подбежав к ручью, вся их веселая компания нырнула в воду и, отфыркиваясь, быстро стряхнув с жестких шерстинок-колючек капли воды, вновь понеслась, дразня пса.

Катя и Антон шли не спеша, рассматривая удивительных зверушек-игрунов, необычные деревья и цветы. Лес был живым, наполненным перекличкой птиц, стрекотанием насекомых, головокружительными запахами. Высокие деревья росли поодиночке и группами, кое-где оплетенные разнообразными плющами, цветущими лианами. Порой встречались солнечные поляны с мягкой, стелющейся травой и необыкновенно яркими бабочками, порхающими над невысокими кустарниками, усыпанными одновременно и оранжевыми цветами и мелкими сине-зелеными ягодами. Пчелки трудились по всему лесу, собирая нектар и пыльцу со всего, что цвело и источало аромат.

–Это точно рай, мамуча!– подпрыгнул на радостях Антон, сбив головой склоненную плеть лианы с крупными бело-восковыми цветами. Маленький дождик сладкого нектара обрушился на него из гроздей соцветий. Антон, лизнув свою руку, закатил глаза и почмокал, выражая таким образом свое восхищение.

– Интересно, кто же создал этот рай? Ведь все это тоже надо было вообразить и сотворить. Неужели это наши соседи такие талантливые творцы? – удивилась Катя, но ответ на вопрос они найти не успели, так как воздух перед ними начал уплотняться и постепенно в нем появилась улыбающаяся Мариша.

– А я вас нашла, нашла! Только подумала – и я с вами! – радостно запрыгала она рядом с ними.

– Маришка!!!– в один голос выдохнули Катя и Антон.

Антон подхватил и закружил Маришу на руках. Эта девочка стала совсем другой – улыбчивой, розовощекой. Она хохотала и верещала на руках у Антона.

– Антош, поставь Маришку на землю. Закружишь ее совсем! –слегка забеспокоилась Катя. Она улыбалась, глядя на детей. Счастье, любовь и нежность заполняли ее всю.

– Мариша, девочка моя, а ты сразу к нам попала? – ласково обняла ее Катя, когда Тошка наконец-то выпустил ее из своих рук.

– Да, я вспомнила Антона. И вас, конечно. И сразу оказалась здесь. Мы теперь живем в новой стране? Как вы и говорили? – ничему не удивляясь, как об обычном переезде спросила девочка.

– Да. Это теперь наша новая страна, и дом, в котором ты проснулась – твой новый дом, – по-взрослому, как старший пояснил Антон, -А как там наша бабуля? Она еще спит?

– Спит. Только она теперь совсем не бабушка, она такая красивая, – успокоила их Мариша.

У Антона вертелся один вопросик на языке. И он не знал, как же ее спросить, не испугав. Наконец, он придумал как.

– А ты не возвращалась в прежний наш дом?

– Я попала туда очень быстро, как только открыла глаза, – Мариша сказала это совершенно спокойно.

– И что ты там увидела? – нетерпеливо поинтересовался Антон.

– Это было, как в кино. Нас всех видела, потом появились вы с Антоном, но уже теперешние. Еще там был такой огромный человек. Наверное, это был твой Крылатый. Он погладил меня по голове.

Антон решил проверить все сказанное Маришей и, крикнув «я сейчас…», растворился. Мгновенно он очутился все в той же комнате в своем прежнем доме, где четыре замерших тела сидели на клетчатых пледах. В стороне, как на самопроявляющейся фотографии, появился Крылатый, а еще позже – они с мамой, но уже высокие, нынешние из нового мира. Медленно рядом с ними стала проявляться Мариша. Она осмотрелась и остановила взгляд на Крылатом. Крылатый взял за руку Антона и вывел его и Катю на улицу. Вновь прибывший, третий Антон видел, что они шли, совершенно не замечая Маришу. Только Крылатый, проходя мимо нее, улыбнулся ей и погладил по голове. Третий Антон изумленно покачал головой, а Крылатый подмигнул ему и прошел мимо. Вот это открытие! Надо маме с Маришкой рассказать. И Тоша тут же вновь появился рядом с ними.

– Здорово! Мы все там появляемся постепенно, как актеры на сцене. Я видел, как Мариша стояла там. А мы с тобой, мам, прошли вместе с Крылатым мимо Мариши, но не видели ее. А она не видела меня, когда я там сейчас появился. А вот Крылатый видел нас всех – всю нашу толпу. Маришу он погладил по голове, а мне подмигнул. Оказывается Время – оно одновременно и в то же время послойно. Представляешь, мам, там было две мамочки, три меня, две Мариши и одна бабуля.

– Пока одна, но как только она проснется, там появится еще одна бабуля. Наверняка она, как и мы, захочет узнать, что произошло. А насчет Времени – интересная мысль. Значит, испеченный пирог – это и мука, и яйца, и тесто, и готовый пирог – все одновременно, в одну секунду. … Получается, что пирог готов уже в тот момент, когда я его задумала. И именно так происходит все в этом мире. Отлично!

– А Маришка, между прочим, еще не знает правил, по которым мы здесь живем! – довольный своим первооткрытием заявил Антон.

– Здесь тоже есть правила? – с интересом спросила девочка.

– Они же везде есть. Но здесь таки-ие правила! Вот, например, посмотри на себя. На тебе та же одежда, что и раньше. А тебе же хочется новую одежду? – с воодушевлением начал объяснять Антон.

– Я хочу такую юбочку-шортики оранжевую в цветочек и тенниску с кармашком.

По мере того, как Мариша задумчиво трогала свой носик, придумывая свою одежку, на ней появилось в точности то, что она и хотела. Мариша с удивлением стала рассматривать себя со всех сторон. А Антон восторженно рассматривал ее новый наряд.

– Ну, ты гений, Мариш! Ты такая способная девчонка оказывается. У тебя же с первого раза получилось.

– А это же я сама сделала! Ты понял, Антон? Это я сама придумываю и сразу же делаю. Я же вспомнила – я уже здесь жила и все так и делала, – радостно запрыгала Мариша.

– Ты помнишь, что здесь жила? – удивился Антон.

– Давно. Еще до того, как жила ТАМ. Я не знаю когда, – запуталась в определениях малышка.

– А что ты еще помнишь? – приступил к расспросам Антон.

– Я не знаю. Я помню, как надо делать разные нужные вещи. Мыслями, – вспоминала Мариша.

– Ну, тогда ты знаешь все правила. А почему же я ничего не помню? А ты, мам, хоть что-нибудь вспомнить можешь? – затеребил он Катю.

– Нет, не помню, – растеряно ответила Катя. Она с интересом слушала Маришины воспоминания, но сама ничего подобного припомнить не могла. – Мне кажется, что Мариша так мало жила ТАМ, что не успела забыть жизнь здесь. А ты уже подзабыл. Хорошо, что Крылатого вспомнил. Я-то его напрочь забыла. Так что Мариша у нас здесь самая взрослая. А мы еще, как дети малые, учимся простейшему.

– Но у нас с тобой неплохо получается. Такой домик наворотили! – засмеялся Антон, припомнив их первые постройки.

Из кустов к ним выскочил запыхавшийся Мартин. Он так увлекся беготней со своими новыми дружками, что забыл про хозяев. Опомнившись, Марти бросился на их поиски. Как можно! Потерять хозяев! Кажется, что они все время шли где-то недалеко, а на самом деле он убежал, сам не зная куда.

Выскочив прямо на них, Марти радостно завилял хвостом, будто ни в чем не бывало – так, отошел на минуточку, но снова рад вас видеть. Маришу он узнал и даже тихо лизнул ей руку. «Марти!» – обрадовалась она.

– Март, где ты бегал? – строго спросил Антон.

Такое официальное обращение ничуть не испугало пса. Он завилял хвостом так, что задняя часть спины задвигалась у него в ритме твиста.

– Ах ты, обормот и подлиза! Ты с нами путешествуешь или дурака валяешь?

Но Марти выразил свою любовь и восторг еще больше, виляя хвостом, заигрывая и подавая лапу. Его проделки развеселили всех.

– Он дурака валяет! Дурака валяет! – хохотала Мариша.

– Он совсем не собирается с нами гулять, – с шутливой угрозой произнес Антон.

Мартин, услышав «гулять» прекратил дурачиться, постарался приподнять свои висячие уши – уж не ослышался ли он, внимательно посмотрел на Антона и замер, ожидая сигнала.

– Ма-а-ртин! Всем гоу-гоу! – пропел Антон.

И пес косолапо помчался вперед, изредка оглядываясь на хозяев – как бы не потерять их вновь. Чего снова позориться-то?

Совсем скоро они вышли в чей-то сад. Кусты бананов, финиковые пальмы, ананасы и множество всяких экзотов росли среди привычных яблонь, груш и прочих российских фруктов. За садом зеленели мощной листвой ухоженные огородные ряды. Чего здесь только не было! Каких только плодов разного цвета и формы! Если лес казался им раем, то этот сад уж точно был эдемским. Каждая ягодка и каждый плод были налиты ароматными и вкуснейшими соками. Пупырчатые и гладкие, пушистые и ребристые, круглые и удлиненные – все, что только могло вместить воображение, присутствовало в этом чудном саду. И только увидев все это великолепие, Катя вдруг вспомнила о еде. Они стали припоминать: хотелось ли им есть и хочется ли сейчас. Но ни Кате, ни Антону есть не хотелось с самого первого дня появления здесь. Да и не ели они ничего с тех пор. И даже этот райский сад вызвал у них удивление и восхищение, но никак не аппетит. А вот Мариша с нетерпением рассматривала красивые плоды. Ей-то как раз хотелось съесть все подряд и побольше. Она глотала слюнки, разглядывая невероятно яркие плоды, не решаясь все же съесть чужое.

Воздух рядом с ними начал уплотняться и дрожать, и они замерли в ожидании. Теперь – то они знали, что за этим последует появление кого-либо из обитателей этого мира. Это мог быть Крылатый или проснувшаяся бабушка. Но, честно говоря, они ожидали появления своих новых соседей, хозяев этого рая. И они появились.

Глава 6.

Рядом с ними возникли двое: маленькая, седенькая, пухлая и улыбчивая старушка и высокий, крепкий старичок. Они были странно и чопорно одеты. Мелкие кудельки на голове у старушки прикрывал кружевной чепец, украшенный спереди большим шелковым бантом. Длинное шелковое сине-голубое платье с большим отложным воротником, прошитым атласными лентами, шуршало при ее движениях своими многочисленными складками. В старичке все выдавало военного: высокие сапоги и пуговицы на сюртуке, прямая осанка и громкий голос, когда он заговорил.

– А-а! Новенькие! Рады-рады вас видеть! Наконец-то у нас гости! Отлично, что вы устали в пути! Просто отлично! Мы с удовольствием вас накормим!

Его громогласный голос не напугал Катю и детей. В этом старике, кроме его командирского голоса, были еще и добрые глаза. Они светились искренней радостью. А его супруга была просто счастлива встретить сразу троих гостей. Для встречи с ними они с мужем оделись в свои лучшие платья и моментально приготовили лучшие блюда. Главное, чтобы гости не напугались и не исчезли. Речь старушки ласково лилась прямо в ушки гостей.

– Детоньки, покушайте, покушайте! Рвите свеженькое и кушайте! Такие ягодки вкусные прямо в ротик просятся! Рвите все, что нравится, детоньки!

Мариша обрадовано принялась рвать все ягоды подряд, пробовать, чмокать от удовольствия с набитым ртом. Ничего приятнее этой картинки не было для пожилой пары. Маришино восхищение и удовольствие делало их счастливыми. А Катя и Антон, наоборот, огорчали. Ведь они попробовали лишь по ягодке и только из вежливости. Но гости всегда радость, даже если они не едят угощение хозяев. Их же можно не только угощать, но и разговаривать с ними. Поэтому, ласково приговаривая, новые соседи потихоньку увлекали растерянных гостей к своему дому. Удивительным было то, что они сразу стали называть гостей по именам, а ведь никто не говорил им, как их зовут. Сами старички представились Фрау Эльзой и Герром Эриком.

Пройдя через ряды виноградника, все оказались перед готическим домом, оплетенным вьющимися розами. На вымощенной терраске стоял красиво украшенный стол с дымящимися блюдами. У низенького каменного заборчика терраски, усевшись строго в ряд, сидели пушистые разноцветные кошки и аккуратно вылизывали лапки. Мартин застыл перед ними в изумлении: кошки синхронно продолжали свои гигиенические процедуры, совершенно не обращая на него внимания. Пройдясь вдоль их ряда и обнюхав этих наглых гордячек, Мартин в полном смущении отошел в сторонку и улегся на мягкий газон, положив морду на лапы так, чтобы держать в поле зрения всех, включая мурок.

Гостеприимные хозяева усадили гостей за стол и подставляли к ним все новые и новые блюда, вдруг появляющиеся на столе. Фрау Эльза суетилась вокруг них, стараясь угодить и угостить самым лучшим.

– Кушай, Катенька! Антоша, поешь, попробуй, мальчик! Все только что приготовленное!

Но ела только Мариша. Она уминала за обе щеки что-то ароматное, вкуснейшее, не задумываясь над тем, как называются эти блюда, закусывая пирогами и ватрушками, нежными пирожными и кремами. Выпив, наконец, крошечную чашечку кофе со сливками, она лениво пощипывала гроздь сладкого винограда, прислушиваясь к разговорам взрослых.

Катя и Антон расспрашивали Герра Эрика и Фрау Эльзу основательно и по порядку.

Катя начала первой, как старшая, обратившись к хозяйке.

– Вы уж простите нас за любопытство, мы здесь недавно и не все еще понимаем, но кто вы? И как давно здесь живете?

– Да Катенька, детонька, все-все расскажем, что сами знаем. Мы давно уже здесь. Я пришла сюда первой. А муж появился здесь позже. Я же всегда его здесь ждала, каждый день готовила для него обед. Вот однажды он у меня за столом и появился.

Герр Эрик улыбался в соломенные усы, слушая рассказ жены, и согласно кивая головой.

– А вы готовите через мысли или руками? – Кате не терпелось узнать действуют все обитатели этого мира так же, как и они сами, или же есть исключения.

– А как же иначе? Подумала – и приготовила! Правда, за садом мы с моим Эриком ухаживаем, как и раньше – руками. Так приятно поливать и подвязывать растения, ухаживать за ними, а потом собирать урожай. Но, надо сказать, воду руками не носим и тяжелое ничего сами не двигаем. Это уж как положено – мысленно. А вы, почему не едите? Или вы из Переходов?

– Из каких Переходов? – насторожился Антон, -Мы не ели здесь еще ни разу. И есть не хотим. А кто такие Переходы?

– Переходы такие, как и мы. Только они ничего не едят. И они возвращаются, – постарался объяснить Герр Эрик, но говорил так кратко и непонятно, что только еще больше все запутал.

– Извините, но я ничего не понял. – озадаченно произнес Антон и попытался уточнить, – Куда возвращаются? И почему не едят?

– А может вы и не Переходы – устали просто. Да что про них говорить – мы сами про них мало чего знаем. Мариша-то вот ваша – умница какая, чудесная девочка, кушает с удовольствием, радует нас! – запричитала Фрау Эльза. Она явно уходила от темы Переходов.

Мариша и впрямь, слегка отдохнув, вновь принялась угощаться фруктовым салатом со взбитыми сливками, имбирем и корицей.

Антон и Катя сидели погрустневшие и задумчивые, не понимая отчего им не хочется есть? И в самом деле, им гораздо приятнее смотреть на эту красоту, чем положить кусочек еды в рот. К тому же им и не надо было ничего класть в рот для того, чтобы понять вкус чего-либо. Они ощущали все компоненты кушанья так, будто ели его по-настоящему. Они чувствовали все ароматы салата, который уплетала Мариша. И им этого было вполне достаточно.

– Мам, может мы больные какие-то? – тихо спросил Антон.

– Похоже, не больные, а Переходы. А кто они, я так и не поняла, – прошептала в ответ Катя.

Фрау Эльза, услышав их разговор, покачала головой, будто попеняла неразумным детям.

– Нет уж, Антошенька, вы здоровы. Да и не болеет здесь никто. Забудьте про эти предрассудки. Наверное, вы и впрямь Переходы, раз есть не хотите, – пояснила Фрау Эльза.

Герр Эрик, до этого усердно ухаживающий за Маришей, заинтересовался разговором и решительно вмешался в беседу.

– Кто тут Переходы? Да хоть и Переходы, мы все равно рады гостям! Если есть не хотите, так можно посмотреть наш сад и огород, – громогласно объявил он, поднимаясь из-за стола.

Они явно не хотели говорить о Переходах, похоже, они были не очень высокого мнения об этих таинственных обитателях этого мира. И, кажется, подозревали, что Антон с Катей были из этих самых Переходов, поэтому, чтобы не обидеть гостей своими высказываниями, всячески уводили тему разговора. Но даже тема сада для Кати и Антона была интересна и открывала много чего важного. Например, как долго пришлось творить этот райский уголок? Они помнили свой опыт творения дома и хорошо представляли, сколько труда потребовало создание такой красоты вокруг.

– Герр Эрик, – поинтересовалась Катя, – расскажите, как вы творили свой сад.

– Долго, Катенька, очень долго! Я ведь и ТАМ, в прежней жизни любил сады сажать, и овощи растил чемпионских размеров, как только появлялась такая возможность, но моя профессия не позволяла мне надолго осесть на земле,– неторопливо начал Герр Эрик.

– Вы были военным? – решил проверить свою интуицию Тоша.

– Ты настоящий следопыт, юноша! Твоя наблюдательность похвальна. Это хорошее качество, с его помощью можно делать правильные выводы. – похвалил мальчика Герр Эрик.

Катя укоризненно посмотрела на Антона. Что за привычка влезать в разговор с посторонними вопросами. Ведь ясно, как дважды два, что Герр Эрик бывший военный. Или похвалы ему захотелось? Ну, похвалили его, а вот Герр Эрик потерял свою мысль.

Катя ничего из этого внутреннего монолога не произнесла вслух, лишь взгляд ее пробежал по глазам Антона. Но Антон понял все без слов и виновато опустил глаза: согласен, согласен, был неправ, исправлюсь. И правда, вел себя, как малыш, который еще не знает какой он на самом деле, и потому требует подтверждения своих лучших качеств.

Герр Эрик остановился, помолчал, а затем вновь вернулся ровно на то место, с которого прервался его рассказ. То есть вернулся буквально к тому дереву, где его оборвал своим вопросом Антон. Здесь он постоял, подняв взгляд вверх и влево, вспоминая нить разговора, и бодро и увлеченно продолжил, как ни в чем ни бывало.

– Так вот, ТАМ, откуда все мы пришли, существуют различные климатические пояса и просто невозможно сажать экзотику и северные ягодники все вместе. А здесь – сажай, что хочешь, все растет, зреет. Как задумаешь, так и будет. Когда я посадил все, что знал, то слегка заскучал – нечего желать уже было. А потом придумал: стал возвращаться в тот мир и повсюду высматривать различные плоды, фрукты, овощи, ягоды. И до сих пор еще не везде был и не все присмотрел. А потом выводить растения научился. Это, конечно все постепенно, долго делалось. Эльза мне во всем помогает. Но у нее свое увлечение. Она готовить любит. И пока еще не все рецепты перепробовала. И не все еще новые придумала. У нас тут еще дел невпроворот.

– А здесь долго можно жить? Это навсегда или не навсегда? – спросила Катя.

– А кто ж это знает? Живёте и живите! Мир тут замечательный! Все через мысли и желания можно получить.

– А как вы имена наши узнали?

– Как – не скажу: сам не знаю. Главное посмотреть внимательно на человека и представить его имя – имя само в голову приходит. Да вы быстро научитесь

– А кто здесь еще живет? – вмешался Антон.

– Мы многих знаем – долго уж тут живем. И скажу я вам, кое- что поняли: есть те, кто живет, живет, а вдруг заскучает, невмоготу им становится, ничего они уже больше не хотят. Был у нас сосед Маруко. Любил он маленькие фигурки из камешков точить, у нас остались его подарки. Так вот, наделал он этих фигурок бесчисленное множество, из разных камней, разных цветов и оттенков, изобразил зверей разных. У него все лучше и лучше получалось, некоторые были сначала, как живые. Другие и вправду ожили, разбрелись по лесам и окрестностям. А Маруко заскучал. Он и туда, в прежний мир возвращался, животных наблюдал, а потом здесь их из камешков своих вырезал. И все равно скучно ему стало. И сказал он мне тогда странную вещь: хочет, мол, вернуться в прежний мир, сердце просится, тоскует, ноет. И хочет он там быть врачом-хирургом, рука-то у него теперь точная, безошибочная. И даже видит он себя там, как наяву, только женщиной. И вроде дети у него там: два пацана. Говорил еще про какую-то катастрофу в том мире, что людям там нужны будут его точные руки. Так в последнее время мучился, страдал, все хотел туда вернуться! А потом вдруг исчез. И дом его постепенно исчез и фигурки. Только те, что у нас стоят, остались. Может, и вправду вернулся как-то в прежний мир. Да и другие, что здесь жили, потом исчезли куда-то.

Фрау Эльза, услышав разговоры, вынесла из дома фигурки, вырезанные из разноцветных камней. Среди них были и те самые котята-ежики, встреченные ими в лесу.

– Мама, смотри, это те самые игрунки, с которыми бегал Мартин, – удивился Антон.

– Да, таких зверушек множество бегает в наших лесах, они безобидные и веселые. Как и задумал их Маруко, – откликнулась фрау Эльза.

– Куда же ушел Маруко? – поинтересовалась Катя, – Ведь в прежнем мире действительно произошла Катастрофа.

– Катастрофа? И что же произошло там? Мы ничего не знаем об этом, – заволновались старички.

Антон с жаром стал рассказывать, что произошло, и что они видели после катастрофы.

– И много людей погибло? – со странным спокойствием спросил Герр Эрик.

– Много. Очень много. Почти все. Осталось чуть больше 140 тысяч.

– Это замечательно, – обрадовалась Фрау Эльза, – Замечательно! У нас появится много соседей, мы будем ходить друг к другу в гости. Мы будем угощать их!

– А разве вам не жалко людей? – спросила Катя.

– Почему жалко? – удивился Герр Эрик, – этот мир такой замечательный. Здесь гораздо лучше, чем там.

Старички, прожив здесь так долго, так и не смогли понять, что без людей там, невозможна жизнь здесь.

– Герр Эрик, а почему же вы ничего не знаете о Катастрофе, ведь вы могли бы снова переместиться туда и все увидеть сами? – спросила Катя.

– Нет, мы с Эльзой не Переходы – сердито возразил Герр Эрик. – Мы туда-сюда не прыгаем. Мы можем бывать там только до момента окончания той нашей жизни. А все новости нам Переходы и приносят.

– Так значит, вы знакомы с Переходами? Кто они? Как их найти? – нетерпеливо забросал вопросами новых знакомых Антон.

– Они сами появляются, когда надо. – еле сдерживая недовольство настойчивостью гостей, ответил Герр Эрик. – Да и зачем вам это? Поживите здесь, обустройтесь, займитесь любимым делом. А там ясно станет, кто вы на самом деле. Если вы из Переходов, то они сами вас найдут. Хотя, по-моему, лучше жить здесь и радоваться, чем ничего не есть и прыгать по мирам. – добавил он уже мягче.

– По каким мирам? – в один голос спросили Антон и Катя.

– Ой, детоньки, вы даже в нашем саду не все еще видели, – вмешалась Фрау Эльза, – цветочки, ягодки вкусные. Идемте в тенечек. Там и поговорим.

Действительно, пора было уже куда-нибудь перемещаться: Мариша утолила свой голод сверх меры, тему Переходов хозяева все равно старательно заглаживали, Мартин тоже получил свою порцию котлеток. Поэтому все направились по дорожке прямо к стоящей под цветущим кустом резной скамеечке, будто намытой из песка.

Антон сразу же заметил, что под соседним кустом крупные муравьи строили точно такую же скамейку. Они действительно ее строили, цепочкой таская песчинки, склеивая их одну за другой. У них, как и у обычных муравьев были свои командиры и архитекторы, рабочие и разведчики. Приглядевшись, Антон обнаружил, что подобные скамейки стоят под каждым цветущим кустом.

– Герр Эрик, чье же это изобретение – муравьи, изготавливающие одинаковые скамейки. И почему скамейки? И почему муравьи? – чуть иронично спросил Антон.

Герр Эрик ничуть не обиделся такому тону, а может быть и не заметил, но скорее всего, как человек воспитанный, сделал вид, что не заметил иронию юноши.

– Это Маруко подарил нам этих муравьев. Он их придумал и создал. Они живут по законам муравьев, но умеют строить одинаковые скамейки только под цветущими кустарниками. Единственный недостаток – они уже застроили все, что возможно. Поэтому мы с Эльзой периодически уничтожаем часть скамеек, чтобы дать им возможность строить вновь. Интересно, правда? – спокойно объяснил Герр Эрик.

– Да уж! – протянул Антон, – Это что же получается: кто угодно придумывает, что угодно и все это живет и здравствует? Значит и всякие ужасы можно придумать?

– Очень редко вы встретите здесь какое-нибудь страшилище или уродство. Во всяком случае мы с бандитами или ужасными гостями здесь не встречались. У нас здесь совершенно безопасный мир. Конечно, за все время, что мы здесь живем, нам приходилось видеть, как туманные, расплывчатые фигуры появлялись на окраинах нашего сада, но это были, как мы поняли, фантазии и страхи тех, кто, приходя сюда, здесь долго не задерживался. Их пугает этот мир или их огорчает их смерть в прежнем мире, и они быстро возвращаются назад. А их образы постепенно исчезают. Ведь все, что мы создаем здесь, живет ровно столько, сколько мы о них думаем. Думаем, любим их, заботимся о них – они живы, забыли о них – они растаяли. Например, наши любимые кошки живут с нами с незапамятных времен. – продолжил объяснение Герр Эрик.

Кошки, услышав речи о себе, чинно прошли длинной вереницей, задрав хвосты трубой. За ними – подскакивающий от восторга Мартин. Неподалеку Мариша и Фрау Эльза возились с муравьями, рассматривая в подробностях процесс построения дивных песчаных скамеек.

– Значит, можно не бояться всех этих монстров? – снова полюбопытствовал Антон.

– Не думай о них – и они для тебя исчезнут, – терпеливо объяснил Герр Эрик.

– А для других они будут существовать?

– Только для тех, кто их боится.

– А кто такие Темные? Вы их видели?

– Мы их не видели здесь никогда. Слышали от Переходов, что есть такие Темные. И что вроде живут они в нижнем мире. Но мы с ними не встречались. Здесь вам некого бояться. Живите, радуйтесь.

– А что будет, если все же испугаешься? Или вообще будешь бояться чего-нибудь?

–Я не знаю, что тебе сказать. Никогда не сталкивался с этим. У нас здесь спокойно и мирно. Мы с Эльзой мечтали о такой жизни еще в прежнем мире: жить в таком доме, выращивать сад. И все наши мечты сбылись здесь. Нам нечего здесь бояться. И вам не стоит.

– Дорогой, расскажи им, – подключилась к разговору Фрау Эльза,смущенно заулыбавшись, – наши правила хорошего тона.

– Вы уж извините нас, стариков, но кто ж вам объяснит, кроме как добрые соседи. Вам –то простительно, вы новички, но в нашем мире положено тут же убирать за собой все недостроенные образы. Это чтобы не нарушать красоту. И еще: не исчезайте, пожалуйста, во время разговора и не отказывайтесь от угощений, – четко произнес правила Герр Эрик, сгладив свой тон напоследок улыбкой.

Катя и Антон засмущались. Они ненароком обидели этих милых старичков. Ведь те так старались принять и угостить гостей, но Катя с Антоном упрямо отказывались от еды. А, в самом деле, ничего страшного ведь не происходит: осязание и вкус у них, как и всегда присутствуют, зачем-то они нужны ведь. Можно и попробовать.

– Мы готовы исправиться, – вставил Антон. – Извините нас, пожалуйста.

И он тут же сорвал с кустика плоды похожие на красную смородину размером со сливу, с чашелистиком, как у клубники. Отправил, ягоду в рот, угостил Катю и вежливо улыбнулся.

– Очень вкусно.Честно говоря я и без помощи языка определил вкус и весь витаминный состав этой ягодки. Такое может быть, Герр Эрик? У вас так же? – поинтересовался Антон.

– Ни у меня, ни у Эльзы нет таких способностей. – отчеканил Герр Эрик, – Я создавал эту ягоду долгие годы. В ней действительно абсолютно весь необходимый комплекс витаминов. Но если бы у меня были твои способности, я создал бы ее гораздо быстрее.

– Весь комплекс витаминов! Вот бы эту ягоду в прежний мир! Ведь здесь нам витамины не нужны, и вы сказали, что мы не болеем .– сразу же придумала применение Катя.

– Я пытался взять эту ягоду к людям, но я могу возвращаться только в свое прошлое. А туда не могут попасть вещи из нашего мира, они туда не перемещаются, они исчезают, -объяснил Герр Эрик.

– А в будущее эта ягода может попасть? – снова начала расспросы Катя.

– Ну вот, опять все о том же, – огорченно произнес Герр Эрик, – В будущем бывают только Переходы. Если уж вы так настаиваете на этой теме, скажу, что и зовутся они так лишь потому, что умеют переходить в прошлое, будущее и еще не известно куда. И возвращаются оттуда постаревшими. А мы здесь не стареем.

–Так, наверное, наш Крылатый – Переход. Вы знаете Крылатого? – высказал догадку Антон.

– Я не знаю кто это такой. Эльза, – окликнул он супругу, – ты не знаешь такого Крылатого?

Фрау Эльза вместе с Маришей подошли к остальным.

– Крылатый? – переспросила Фрау Эльза, – Нет, я такого не знаю. Он как мы?

– Нет, что вы! – откликнулся Антон, – Он очень, очень высокий, просто великан. И кожа у него серебристо-голубая.

– Ну, тогда это точно не Переход. Переходы – такие же, как и мы. Может, он сотворен кем-то из местных? – пыталась подсказать ответ Фрау Эльза.

– Вот, опять вы все про Переходов! – огорчился Герр Эрик, – Зачем они вам!? Дети, живите без проблем! В гости к нам ходите, а мы к вам будем ходить. Так и будем мирно-ладно здесь жить. Глядишь, скоро здесь полно соседей появится.

Воцарилось неловкое молчание. Герр Эрик явно был огорчен тем, что Катя и Антон возможные Переходы. Все указывало на это – их нежелание есть, умение определять вкус без языка, их настойчивые расспросы. Жаль, конечно, ведь соседство – это так традиционно, надежно, приятно: ходить в гости, угощаться, делиться новостями. Но видно не с этими соседями. Этих явно куда-то тянет в неизведанное и непонятное. С такими толку не будет.

Мариша с Фрау Эльзой явно что-то задумали. Они переглядывались и перешептывались, пытаясь привлечь внимание Кати. Наконец, Мариша подошла к ней, ласково тронула ее за руку и, заглянув в глаза, спросила: «Мама Катя, можно я останусь у бабушки Эльзы и дедушки Эрика погостить? Мне так нравится здесь!». Фрау Эльза взяла Катю за другую руку и кивала головой в такт Маришиным словам.

– Катенька, разрешите Марише побыть у нас, сколько захочет! Нам так душевно с ней! Эрик научит ее творить новые сорта, а я готовить и угощать. Она нам на скрипочке играть будет!

– Да я не против. – обрадовала стариков Катя. – Тем более что она может вернуться к нам мгновенно, когда соскучится. А нам пора домой. Спасибо вам за угощение и за добрые слова

– У нас там бабушка еще дома, – объяснил Антон, – Спасибо вам…

Антон, не успев закончить фразу, исчез с легким шипением. Опять нарушил правила хорошего тона. Ну что с него возьмешь! Он же новичок здесь: не умеет контролировать свои мысли. Подумал о доме и бабушке – и исчез. И все это понимают и вовсе на него не в обиде.

– Ничего, вы скоро всему научитесь. И исчезать будете тихо и медленно, корректно для собеседника, – улыбаясь, произнес Герр Эрик.

– Ждем вас к себе в гости, – искренне пригласила Катя, – Мариша, а ты помни, что твой дом ждет тебя вместе с нами.

–Заходите к нам почаще, всегда вам рады. – напутствовала их Фрау Эльза.

Эти слова Катя услышала последними. Она медленно растаяла в воздухе, как и положено воспитанным дамам. Герр Эрик и Фрау Эльза переглянулись и огорченно вздохнули.

– Эрик, а ты думаешь, они Переходы?

– Думаю да.

– Их жизнь здесь не будет такой, как у нас, – грустно сказала Фрау Эльза.

– Все же Переходы – какие-то беспечные. Мотаются туда-сюда, все бы им чужие проблемы решать. И что людям не сидится? – с военной прямотой высказался Герр Эрик.

– Ты прав. Мне кажется, что Марише с нами будет спокойнее. Жаль будет с ней расставаться. Мариша, детонька, где ты? Пойдем в дом, – позвала девочку Фрау Эльза.

Мариша подбежала к ним, хохочущая и восторженная. Следом за ней строго в цепочку быстро семенили лапками разноцветные кошки. Фрау Эльза и Герр Эрик готовы были расцеловать эту девочку и никогда не отпускать ее от себя. Ведь это такое счастье быть нужным кому-то! Взявшись за руки, втроем они пошли к дому, сопровождаемые своими кошками. Открыли дверь, зашли в свой уютный дом и закрыли за собой дверь в другие миры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.