# Имяславие. На юге России

Александр Радионов

Что такое имяславие и кто такие имяславцы? Почему они считали, что православная церковь после 1913 года впала в ересь? Как имяславцы попали на Северный Кавказ и где были основные места их расселения? Как они проявили себя перед лицом советской антицерковной политики? На эти и другие вопросы отвечает данное исследование, основанное на материалах следственных дел ФСБ, федеральных и региональных архивов, результатах полевых экспедиций автора. Книга адресована всем, кто интересуется историей России.

© Александр Радионов, 2022

ISBN 978-5-0059-3592-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


## ВВЕДЕНИЕ

Однажды я узнал, что в моём родном городе живет старожил, чьи родственницы были монахинями одного из горных монастырей. Первая встреча была плодотворной. Мне поведали об имяславии и о монастыре «Темные Буки», который подвергся разорению в советской России. Так началась десятилетняя история создания этой книги. Тема поглотила меня полностью, а поиски привели к многотомным уголовным делам архивов ФСБ, при прочтении и анализе которых я уже не мог оставить этот труд.

Со временем стало ясно, что изучение имяславия как в России в целом, так и в южных её регионах, является весьма актуальной темой. Наше государство на протяжении последних лет (а если брать шире, то и столетий), и особенно в 2022 году столкнулось с беспрецедентным давлением. Одним из инструментов этого давления, помимо экономических санкций, является попытка «раскачать» социально-политическую ситуацию в России изнутри: через социальные сети, интернет-медиа на всех нас хлынула лавина самой противоречивой информации, главной целью которой являлось разобщение российского общества в отношении ключевых событий и выстраивание негативного образа действующей власти. Государство в этих условиях ведет активную разъяснительную работу среди населения, использует иные механизмы противостояния в современных гибридных конфликтах.

В православной церкви на этом фоне также наблюдается отсутствие единства мнений в отношении происходящих в мире событий. Вдобавок к этому здесь есть нерешенные проблемы, незакрытые вопросы, цепляясь за которые, можно расколоть даже самую консервативную, провластно настроенную часть социума.

Одной из таких незакрытых тем является вопрос об имяславии, разрешение которого способствовало бы большей консолидации общества. В этом и заключается актуальность исследования. Говорить о проблеме, искать пути выхода из сложившегося состояния дел – было бы правильным вектором развития внутри церковной среды. Однако, к моменту выхода в свет данного издания я столкнулся ровно с противоположными тенденциями: книгу не принимали к печати и отказывали в поддержке проекта по её изданию, глядя только на заголовок, не пытаясь интересоваться содержанием. Таким образом, сложилось впечатление, что от темы имяславия хотят дистанцироваться, что не ведёт ни к чему хорошему. Не претендуя на всю полноту изложения материала, хочется надеяться, что эта книга станет побудительным мотивом к изменению ситуации в сторону конструктивного и взвешенного диалога в церковно-научной среде.

Не являясь приверженцем ни одной из сторон догматического спора, в книге я предпринял попытку решить задачу формирования целостной картины имяславского движения на юге России в XX – начале XXI века. В исследовании термин «имяславцы» употребляется в отношении религиозных групп и отдельных персоналий, не признающих церковь Московского Патриархата. Это относится к большинству тех, о ком речь пойдет далее.

Результат многих лет работы теперь в ваших руках. Остается пожелать читателю открыть для себя много нового в мире истории.

Хотелось бы выразить слова благодарности Скоробогатько Екатерине – меценату, которая мотивировала меня обратиться к современным технологиям финансирования проекта по изданию этой книги; Гончарову Владимиру Ильичу – бывшему главе Славянского района и города Славянска-на-Кубани, меценату, который уже на старте моё начинание сделал достижимой целью. Благодарю каждого, кто оказал поддержку на пути превращения моей мечты в реальность.

## ГЛАВА 1. История имяславия в начале XX века

Взявшись за очень интересную с исторической точки зрения тему, я с самого начала осознавал насколько сложной является богословская сторона вопроса. В связи с этим размышления о богословии имяславия нужно оставить на попечение людям с соответствующими компетенциями. Данный труд по большей части исторический, а вопросы богословия будут приведены выдержками известных трудов для ознакомления читателя с позициями противостоящих друг другу сторон.

Имяславие, являясь объектом церковной истории, можно рассматривать как религиозное течение внутри православной церкви, получившем распространение в начале XX века в среде православных монахов на Святой горе Афон. Сами имяславцы говорят о том, что имяславие это и есть истинное неповрежденное православие, которое было присуще церкви до 1913 года. Одним из главных богословских положений имяславия является формула «Имя Божие есть Сам Бог», подразумевающая незримое присутствие Бога в Его именах.

Каждый, кто знакомился с темой имяславия, наверное не раз находил литературу, в которой предпосылкой разногласий в споре об имени Бога указывается книга схимонаха Илариона «На горах Кавказа». Я тоже не буду изменять традиции и начну повествование с основных вех его жизни. Остановимся подробно на фактах биографии известного старца.

Как гласит краткий очерк жизни схимонаха Илариона: родился он около 1845 года. По другим данным Иван Иванович Домрачев родился 27 декабря в 1848 года в селе Сервижском, Котельнического уезда Вятской губернии. Учился в духовном училище. Поступил в семинарию. Бросил учебу на последнем четвертом курсе. Затем работал в течение двух лет учителем в родном селе. Иван бросает работу и в 1870—1872 гг. странствует по русским обителям. Затем дорога приводит его на Старый Афон. [1] [2] [3] [4] [5]

Здесь стоит обратить внимание, что с легкой руки писательницы Анны Ильинской, И. Домрачев якобы провел на Святой горе Афон четверть века. Эта неточность со всеми остальными нестыковками благополучно перекочевала во все последующие официальные издания. [6]

Однако есть несколько версий относительно этого вопроса. По одной из них, будущий схимник прожил на Афоне всего несколько лет. Затем стали поговаривать, как бы отправить его на Кавказ в Новый Афон учителем для мальчиков-абхазцев. Он принимает это назначение и переезжает в Абхазию. Вопрос лишь в том, когда именно это произошло. 17 октября 1876 года была открыта духовная школа для 40 мальчиков. Однако уже 29 ноября того же года последовало официальное предписание удалить братство из Ново-Афонской обители в Галатский монастырь Кутаисской губернии. Приближалась война с Турцией. В рукописи, принадлежащей предположительно иноку Дамиану, нет в биографии о. Илариона (И. Домрачева) ни слова об испытаниях, связанных с войной и эвакуацией. В тоже время нет возможности усомниться в верности данных, изложенных составителем пятого тома «Имяславие» – о. Константина (Борщ). Пострижение в мантию и наречение Ивана Домрачева именем Иануарий состоялось в марте 1877 г. Спустя две недели Иануарий (Домрачев) был отправлен на Новый Афон. В это время там уже прошла эвакуация и в монастыре оставались только «иеромонах Иерон, монах Иоанн и два послушника». Вероятно, они и встретили Иануария (Домрачева) в обители. Во второй половине апреля им пришел приказ покинуть монастырь. После окончания войны монахи вернулись в обитель и уже осенью 1878 г. приступили к ее восстановлению. Была заново отстроена школа. Открыли её 7 мая 1879 года. [7] [8] [9] [10] [11] [12]

Если придерживаться первого варианта биографии старца, то в учительском послушании и прочих заботах прошли для Иануария еще почти 10 лет. К концу 80-х гг. монастырская суета уже тяготила монаха. После пострижения в схиму с именем Иларион в 1888 г., он вскоре уходит жить в пустынь. По другим данным в пустынь схимник уходит 1 апреля 1894 г. Вероятно, тогда и произошло знакомство со старцем Дисидерием. В начале жил о. Иларион недалеко от Ново-Афонского монастыря, но затем ушел дальше в горы, сменив множество мест проживания. Первым из них был Нагиб, где он прожил около трех лет. Затем Бзынта, Медовеевка река в районе Красной поляны. Затем он вернулся обратно в Сухумский округ, поселившись в районе села Ажары, вероятно, на реке Кодор по Военно-сухумской дороге, вдоль которой он, скорее всего, передвигался в дальнейшем. В 1900 году схимонах Иларион ушел на р. Уруп, близ станицы Преградной Баталпашинского отдела Кубанской области (ныне территория Карачаево-Черкесской республики. [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21]

Первая версия кавказского периода биографии схимонаха Илариона Домрачева была составлена автором из разрозненных источников и собрана в единый, как казалось, пазл. Однако вскоре был найден текст, который дополнил картину событий. Речь идет о труде иеросхимонаха Агафодора (Буданова), который в 1914 году написал книгу «История имябожничества». В ней он дал подробное описание биографии отца Илариона. Так в частности: «О. Иларион в 1872 г. прибыл на Афон и поступил в Русский св. Пантелеимона монастырь. Будучи по образованию семинаристом, он был назначен в канцелярию заниматься там письмоводством. Духовник о. Иероним, дабы удержать его в обители, велел ему заниматься умносердечной молитвой и сам же стал обучать его художественному способу оной. По времени о. И. благословил ему днем для уединения ходить в лес и вечером возвращаться в обитель. О. Иларион в точности исполнял это. Утром, прослушав утреню, литургию и напившись чаю, уходил в лес, в коем он сделал навес из досок от дождя и солнца и под оным, подмостив доски, оставался в укромном месте весь день, составляя черновые ответные письма благодетелям за жертву и не будучи никем беспокоим; вечером же приходил в монастырь к трапезе и, что только находил там, тем и довольствовался, утреннюю же трапезу пропускал, оставаясь, не евши, до вечера. Так прошло 15 лет, а всего на Афоне 19 лет. Прервалась его такая жизнь по случаю нужды на Новом Афоне учителя для школы. Он поехал за послушание и занял должность учителя с абхазскими детьми при тамошнем монастыре. Пробыв же в этой должности три года, он соскучился без уединения, к которому довольно уже привык, ибо молитва умно-сердечная требует полного уединения, беспопечения и совершенного спокойствия духа, каковое постоянно прерывается от соприкосновения с суетой. О. Иларион отказался от должности учителя и ушел в Кавказские горы верст на север за 200 от монастыря в совершенно безлюдное место Бабук». [22]

Если сравнить первый вариант собранных воедино источников с трудом отца Агафодора, и подвергнуть факты анализу, то можно заметить, что:

1. Совпадает дата прибытия Ивана Домрачева на Афон – 1872 год;

2. Представляется маловероятным, чтобы в 1877 году монаха Иануария (Домрачева) отправили во вновь строящийся Новоафонский монастырь, подвергая его жизнь опасности в условиях войны с Турцией;

3. Совпадает указание на его семинарское образование, а также цель отправки монаха на новое место – потребность в учителе;

4. Если принять за основу факт его проживания на Афоне в течение 19 лет, то отец Иларион (Домрачев), прибыл на Кавказ около 1891 года. Отец Агафодор указывает на три года учительства отцом Иларионом, после которых он отказался от должности и ушел в горы. Тогда этот факт полностью согласуется с рукописью «Близ заката», автор которой называет точную дату начала кавказского периода пустынножительства отца Илариона – 1 апреля 1894 года.

5. Примечательно указанное первое место пустынножительства старца – «безлюдное место Бубук». Здесь, очевидно речь идет о местечке Бабук-аул, о котором будет сказано еще не раз. Становится логически понятным место выбора имяславцами в дальнейшем основных мест их концентрации. Бабук-аул и Темные Буки – это места первого и последнего мест пребывания отца Илариона.

Таким образом, версия фрагментов биографии отца Илариона, изложенная отцом Агафодором, хронологически имеет больше подтверждений и совпадений с другими источниками. Он же сообщает, что «Прожив там (в районе Бабук-аула – А.П.) некоторое время, он (о. Иларион – А.П.) возвратился на Старый Афон, в свою обитель, и стал снова заниматься в канцелярии. Но пустыня на Кавказе сделала его уже неспособным жить в монастыре, и он по некотором времени решил снова поехать на Кавказ, сказав, что в монастыре он не может вызвать таких чувств в сердце, какие имел там, в кавказской пустыне (…). Уехав с Афона, он по прибытии на Кавказ снова отправился уже прямо в необитаемое место Бабук, а потом перешел и в другую местность, за хребет Кавказских гор, где находится станица Баталпашинск, поселившись от нее в 35 верстах, тоже в необитаемом месте, откуда ходил в станицу не более раз двух-трех в год за провизией. Приобщаться же ходил в женский Преображенский там недалеко монастырь». [23] [24]

В отношении более позднего периода пребывания отца Илариона на Кавказе есть несколько противоречий. Как гласит большинство официальных изданий, в 1899 году на Мархотском хребте Кавказских гор в местечке «Темные Буки», рядом с поселком Горный, схимонах Иларион основывает пустынь. Также в кратком очерке жизни старца утверждается, что им «была основана Покровская община, в 1904 году преобразованная в монастырь». Эти же данные мы находим и у Петра Макаренко, и у епископа Илариона (Алфеева) со ссылкой на писательницу Анну Ильинскую. Здесь получается нестыковка и замкнутый круг ссылок. Покровская община действительно была основана в 1899 году и преобразована в монастырь в 1904 г., где в период своего расцвета проживало более 80 насельниц. Подворье это располагалось на территории современного Динского района. В то время как «Темные Буки» находились в юрте ст. Раевской в семи верстах от станицы Гладковской. По другим данным – в юрте станицы Верхне-Баканской. Старец Иларион не имел к Покровскому монастырю никакого отношения. Так считают и его нынешние почитатели. [25] [26] [27] [28] [29] [30] [31] [32] [33]

Между тем именно территория нынешней Карачаево-Черкессии, а в начале XX века – Баталпашинского отдела Кубанской области была преимущественным местом проживания отшельника. Известно, что жил отец Иларион так же в окрестности станицы Преградной, и периодически появлялся на р. Гонахчир за Тибердинским монастырем (Домбай). Недалеко от Сентинского женского монастыря он жил, по одним из данных, с 1903 года. Предположительно с этого периода начинается работа отца Илариона над главным трудом его жизни – книги «На горах Кавказа». [34] [35]

Вариант маршрута миграции схимонаха Илариона

По версии отца Агафодора началом отсчета будущих событий можно вести с 1902 года, «когда монах Иларион, живя на Кавказе в пустыне, стал писать на Афон к своим знакомым о разных случаях пустынной жизни, в том числе и о внутренней духовной жизни, какую проводят тамошние пустынники. Занятие их главным образом сосредоточивается на занятии Иисусовой умносердечной молитвой, о способе и художестве которой главным образом и были письма о. Илариона к афонским его друзьям». [36]

Именно с описания своего путешествия от реки Уруп и начинается путешествие отца Иллариона в первой главе книги, где он затем любуется вершиной Эльбруса, «снеговая вершина которой золотом горела в лучах вечернего небосклона». Нельзя не упомянуть об имеющемся в книге эпизоде знакомства отца Илариона со старцем Дисидерием, который шел из Зеленчукского монастыря в свою пустынь «около Аксибая, на Черной речке». Место назначения соответствует территории севернее Черкесска, в районе станицы Беломечетской. В книге отец Иларион описывает знакомство с Дисидерием непосредственно в горах. Если проложить путь отца Дисидерия на карте, то, вероятнее всего, он двигался на север вдоль рек Большой и Малый Зеленчук, где и произошла встреча двух молитвенников.

Маршрут на котором могли встретиться схимонах Иларион и старец Дисидерий

Оптинский старец преподобный Варсонофий утверждал, что Дисидерий переселился со старого Афона и был тем, кто устраивал Новоафонскую обитель, а затем ушел в горы с послушником, коим и был Иларион. С ним он вел беседы об Иисусовой молитве. Беседы эти послушник постепенно записывал, и они легли в основу написанной им книги «На горах Кавказа». Однако версия знакомства, изложенная самим отцом Иларионом, выглядит иначе. [37]

Вероятно, на первом этапе написания книги, главным помощником отца Илариона был крестьянин Владимир Кирилюк. Из рассказа бывшей ученицы старца – монахини Руфины известно, что в 1903 году, когда она пришла в Тибердинский монастырь, то сюда же пришел и отец Иларион. [38]

«». Игуменья и все старшие сестры полюбили о. Илариона и были к нему благорасположены. Близ монастыря построили ему келью, где он жил и там начал писать свою книгу „На горах Кавказа“ по просьбе его учеников. Старшие сестры по причине занятости послушания не могли вместить учения о молитве Иисусовой и отошли от руководства о. Илариона, а игуменья и младшие сестры продолжали им руководиться. Бывало, придем к отцу Илариону и он рассказывал нам о смирении и любви, о молитве Иисусовой по целым ночам. Многие из сестер по благословению батюшки Илариона поселялись в ближние пустыньки вблизи отца Илариона и проживали там. Игуменья видя, что сестры стали уходить в пустыньки, начала препятствовать этому и запрещала им ночью посещать старца, но они продолжали ходить к нему украдкой, перелезая через ограду. (…) Почитающих о. Илариона сестер стали презирать, называли „святошами“, „Иисусианами“ и т. д. В обители произошло разделение. Меньшая часть пошла за о. Иларионом, а большая, не вмещавшая учение старца об умном делании молитвы Иисусовой, о смирении и любви, оказались на стороне противной старцу [39]

Таким образом, описанное здесь разделение в женском монастыре может навести на мысль, что оно было предтечей будущих разногласий еще до выхода книги.

Окончательное завершение труда шло уже в Глинской пустыни, куда для финального редактирования текста автор пригласил священника о. Хрисанфа (Григоровича). Вспоминая о своей работе в те дни, о. Хрисанф, дойдя в тексте книги отца Илариона до мысли, что имя Божие есть Сам Бог, «прямо и категорически заявил, что так выражаться нельзя: если понимать это выражение буквально, то оно решительно неправильно, т. к. всякому понятно, что существует различие между самим предметом и его названием. Если же это выражение понимать в каком бы то ни было переносном смысле, то нужно для этого понимания подыскать и более подходящее выражение, чтобы не вызвать какого-либо недоразумения. [40]

На это о. Иларион отвечал, что он письменно и лично обращался к весьма многим авторитетным и с богословским образованием лицам (например, к отцу Ректору Ставропольской Духовной Семинарии), прося их сделать замечания по поводу его взглядов. От большинства он не получил никакого ответа, а ответившие не признали себя достаточно компетентными для критики затронутых вопросов. Это навело о. Илариона на мысль, что взгляды его не содержат в себе чего-либо явно погрешительного. Поэтому на мои замечания он не обратил ровно никакого внимания, и мое чтение рукописи не оказало никакого влияния на ее содержание». [41]

Старцы Александро-Афонского Зеленчукского монастыря еще до написания книги не благословили автора на этот труд. Говорили, что «хватит и написанных книг». Старцы, к которым обращался схимонах Иларион за рецензией к уже написанной книге, давали уклончивые и неоднозначные ответы. Не помог в этом вопросе и духовник Русского на Афоне Пантелеймонова монастыря иеросхимонах Агафодор. Вот фрагменты письма к нему от отца Илариона: «Войдите своим вниманием в коренное положение нашего произведения. Не доверяя своему разуму, ищем у многих совета, но никто нас не утоляет: писал я к трем иерархам, и только один ответил, и то укоризненно (…). Положение догмата, сделанное нами, важное, необычное, чрезвычайное и в таком виде, как мы его поставили, не встречается нигде, кроме как только у отца Иоанна Кронштадского. И когда были в Глинской пустыни, и там не встретили ни в ком подтверждения своему мнению, а еще два бывших там академика восстали сему решительным противоречием… Но мы, утверждаясь на опыте сердечных чувств, говорим, что в имени Иисус находится Сам Господь наш Иисус Христос всеми Своими совершенствами, качествами и свойствами. А поэтому имя сие – Иисус Христос – есть Сам Он, дражайший Искупитель Господь. Как во плоти Христа обитала вся полнота Божества, так и здесь. Как Вам сие видится? Рассудите и с духовными отцами, каких только обретете, посоветуйтесь о сем добре… Ведение сие очень важно для делателей Иисусовой молитвы. Потому что тогда бывают все чувства, нужные для правильного течения молитвы…». [42] [43] [44]

Именно убежденность автора об открытии нового догмата было часто в зоне критики его творения. Схиархимандрит Иерон, настоятель Ново-Афонского монастыря на Кавказе, отклонил предложение отца Илариона приобрести книгу для обители, ответив: «Закупать не будем. Из-за этой книги что-то будет». [45]

Схиархимандрит Иерон, настоятель Ново-Афонского монастыря

Между тем первое издание этого труда увидело свет в 1907 году, получив дважды возможность переиздания в 1910 и 1912 гг. Автор при этом получил самые лестные отзывы. В своем письме в 1915 году к редактору журнала «Ревнитель» Л. З. Концевичу о. Иларион (Домрачев) вспоминал, что «при первом появлении в свете книги она произвела необычайно великое впечатление (…), без числа последовали благодарные письма – искренние, сердечные, задушевные». [46]

Князь Евгений Николаевич Трубецкой, например, прочитав «На горах Кавказа», написал: «Эта книга прожгла мне душу. Ничего более чистого, прекрасного и святого из человеческих, произведений я не читал. Это – человек, который видит Бога». Свой вклад в популяризацию нового произведения внесло церковное печатное издание юга империи – Ставропольские епархиальные ведомости. В своей рецензии в начале 1909 года священник о. Г. Ключарев подробно описывает содержание книги, всячески превознося её автора. В частности, он цитирует о. Илариона и пишет, что: «…автор старался в труде своем посильно указать необходимость, важность, высоту и божественное достоинство молитвы Иисусовой, не признаваемое людьми века сего (…) Постоянное употребление этой молитвы христианином напоминает ему об Иисусе Христе и Его делах и содействует непрерывному общению с Господом Иисусом, оправдывая таким образом святоотеческое выражение, что Господь пребывает в самом имени Своем». [47] [48]

Книга отца Илариона (Домрачева) описывала его молитвенную практику и возникаемые на этой почве ощущения: «Бывает на море, когда судну нужно стать на месте, то бросают якорь в воду, и он, уцепившись за землю, с великою силою притягивает к себе судно и держит его крепко, никак не попущая отойти от себя, хотя бы ветер и волны били его, – так и здесь: как только сердечная сила соединится с именем Господним, ощутивши в нем Божественную силу или, вернее, Самого Господа, тотчас в сердце человека водружается древо жизни, от коего изгнан был Адам преслушания ради». [49]

Интерес к книге проявили афониты. Ведь она касалась главного монашеского делания – молитвы Иисусовой. Да и написал ее человек, которого на Афоне многие помнили, что подогревало интерес к прочтению. [50]

После ее прочтения, реакция на труд схимонаха Илариона оказалась положительной среди большей части братии, но были и те, кто этой книге был не рад.

Среди таковых оказался уже неоднократно упоминаемый духовник Свято-Пантелеимонового монастыря (на старом Афоне) Агафодор, у которого, по некоторым данным, к отцу Илариону (Домрачеву) были свои счеты. Антоний Булатович и иеромонах Паисий в связи с этим описывают одну и туже историю. Они говорят о некой прорицательнице Наталье из Санкт-Петербурга, слух о которой дошёл до Афона. Люди верили, что она напрямую говорит с Богоматерью и предсказывает будущее. Возвращаясь в Россию из паломнической поездки в Иерусалим (по версии иеромонаха Паисия – наоборот по дороге из России на Святую землю), пароход на котором плыла Наталия остановился у Афона, и Агафодор с братией подъехал к её пароходу и кланялся ей в ноги, «а некоторые даже лобызали ее руку. Каждому, давая ответы, Наталья прежде обращала взор свой в сторону на видимое ей одной лице Божией Матери и от лица Её открывала духовное состояние каждого. Например, об одном говорит: „Матерь Божия сказала: „Это раб мой““, а о другом: „Матерь Божия на тебя смотрит косо“, – и тому подобное говорила она каждому старцу, подходившему под ее благословение». Иеромонах Паисий отмечает, что все старцы, бывшие там, являлись ближайшими друзьями и товарищами отца Илариона. Из письма одного из них, по видимому, он и узнал в подробностях всё о вышеописанной встрече на пароходе. [51]

Реакция отца Илариона была негативной. В прозорливой Наталии он увидел искушение нечистой силы и чтобы вразумить своих товарищей, он пишет им письмо, где увещевает, чтобы «они признали свое заблуждение, глубокое падение и принесли искреннее раскаяние пред Богом и пред лицом самой Божией Матери, величие и славу, и честь Которой святотатственно окрали и перенесли на диавола, и ему воздали поклонение». Братия признала ошибку и покаялась в совершенном грехе, а отец Иларион, желая предостеречь своих читателей от разного рода прорицателей, решил поместить написанное им на Афон письмо в свою книгу. [52]

Письмо было отредактировано и не содержало в себе указаний на место действия и конкретных лиц. Однако, обнаружив это письмо в книге «На горах Кавказа», отец Агафодор отреагировал очень болезненно и задался целью изъять произведение из продажи. В 1908 году он послал один экземпляр игумену Андреевского скита Иерониму. Вместе с книгой он послал просьбу найти образованного инока, который мог бы провести критический анализ написанного. Игумен Иероним обратился к человеку, который затем станет знаковой фигурой этой истории – иеросхимонаху Андреевского скита Антонию (Булатовичу) с просьбой прочитать труд отца Илариона и высказать свое мнение. Восприняв книгу вначале негативно, он вскоре изменил свой взгляд и в итоге вернул игумену Иерониму книгу с заключением, что ничего плохого в ней нет, что все, что там изложено, написано в духе учения церкви, в духе учения святых отцов. [53]

Между тем отца Агафодора подобное заключение не устроило, и он нашел другого исполнителя своей просьбы. Он заказал схимонаху Ильинского скита о. Хрисанфу (Минаеву) написать рецензию. В книге рецензент обратил внимание на отношение о. Илариона к имени Бога: «Господь есть мысленное, духовное умосозерцательное существо, таково же и имя Его. (…) Имя Господа Иисус Христос нет возможности отделить от Его святейшего Лица». «Сын Божий – во святом Своем Имени весь и всецело пребывает всеми своими совершенствами и всею полнотою Своего Божества». «Итак – имя Бога всемогущего- есть Сам Бог» – заключал к итоге автор. [54] [55] [56]

В 1909 году в печати вышла разгромная рецензии на книгу отца Илариона. В ней о. Хрисанф выступил противником слияния Божества и Его имени, называя имя Иисус простым человеческим именем. [57]

Немедленно отреагировал на это мнение схимонах Мартиниан (Белоконь) из Фиваидского скита. Собственноручную записку он вручает игумену Пантелеимоновского монастыря Мисаилу и духовнику Агафодору, где пишет: «Божественнейшее и святейшее Имя „Иисус“ называю Богом по своей сердечное вере, что оно неотделимо и не может быть отъято от Него, Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, но едино с Ним». [58]

Иеросхимонах Паисий историю начала разногласий среди афонитов возводит к жившему в скиту «Новая Фиваида» ученому иеросхимонаху Алексию Киреевскому, считавшему имя Бога простым человеческим словом. Отец Алексий (вмиру Владимир Леонидович Киреевский) был представителем знаменитого дворянского рода, племянником известных славянофилов братьев Киреевских. Он поспорил с маститым старцем, опытным деятелем умносердечной молитвы Иисусовой, схимонахом Мартинианом (Белоконь). Отец Мартиниан, таким образом, стал одним из первых защитников имяславия. [59]

Таким образом, прочтение рецензии отца Хрисанфа вызвало размежевание афонских иноков на сторонников и противников проблемного вопроса. Сторонники догмата стали именоваться «имяславцами», не согласных с ними они назвали«имяборцами».

Антоний (Булатович) разжигание догматической полемики возводит напрямую к рецензии инока Ильинского скита Хрисанфа в противоборство которой имяславцы, они же часть монахов пустыни Новая Фиваида, написали 10 декабря 1910 года открытое письмо игумену Свято-Пантелеимоновского монастыря Мисаилу, в котором выразили желание, чтобы в отношении имени Бога братия исправила свою ошибку и признала, что имя «Иисус» есть Бог. [60] [61]

Интересно отметить, что схимонах Иларион (Домрачев) с 1908 года вел активную переписку с насельниками скита Новая Фиваида, призывая в письмах своих сторонников «постоять за имя „Иисус“, обещая им „венцы“ исповедников». Те же в свою очередь распространяли эти письма по всем русским обителям Святой горы. [62]

Не согласные с имяславцами стали искать помощи у церковных иерархов в России. Отец Алексий (Кириевский) знал в России одного из самых влиятельных церковных иерархов. Он отсылает копию рецензии на книгу «На горах Кавказа» архиепископу Волынскому Антонию (Храповицкому). Последний, в свою очередь, инициировал в начале 1912 года публикацию в подконтрольном ему журнале «Русский инок» разгромной рецензии на книгу о. Илариона, положив начало широкой дискуссии по этому вопросу, а по факту – открытой травле «имяславцев» со своей стороны. [63]

Ситуация в целом становится одним из приоритетов внимания Священного Синода. Дебаты по догматическому спору вокруг имяславия ширятся. Партию имяславцев возглавил иеросхимонах Антоний (Булатович), который активно подключился к полемике. В миру до принятия пострига и монашеских обетов Александр Ксаверьевич Булатович был отважным офицером, исследователем Эфиопии. В январе 1912 года он возвращается на Афон после очередной поездки в Абиссинию (Эфиопию) и узнает от одного из фиваидских монахов о гонениях на имяславцев. С последними он обнаружил полное единомыслие, и, познакомившись с публикациями российской печати, решил «взяться за перо для обличения этой клеветы». [64]

Булатович энергично вступился в защиту имяславия написанием полемических статей: «О почитании Имени Божия» и «О молитве Иисусовой», а затем и открытого письма на имя самого архиепископа Антония (Храповицкого), в котором обличал «имяборцев», что лишь вызвало раздражение и гнев иерарха. [65]

Не совсем понятно на что надеялся о. Антоний (Булатович), отправляя письмо маститому религиозному деятелю со словами: «Но восстаньте же и покайтесь. Если же мы увидим, что вы не каетесь (…) то война вам будет открыта (…) мы будет обличать вас перед лицом всей церкви». Реакция влиятельного иерарха не заставила себя ждать: «Русский инок» начинает печатать статьи, в которых в негативном русле идет разбор трудов Булатовича. Стоит признать, что Александр Ксаверьевич в этом эпизоде проявил не совсем те качества, которые проповедует христианство. Его оппонент, отец Антоний, тоже был натурой энергичной и пылкой, к которой есть много неудобных вопросов. В результате обеим сторонам не хватило смирения, тактичности и желания разобраться в мнении иной стороны. [66]

Конфронтация привела к нарастанию печатной дискуссии. В середине лета 1912 года вышел в свет один из главных полемических трудов имяславия-«Апология веры во Имя Божие и во Имя Иисус», в котором отец Антоний (Булатович) произвел самую широкую подборку высказываний святых отцов церкви и цитат из Библии в защиту учения о том, что «имя Божие есть сам Бог». Помогал ему в этом труде «драгоценнейший сотрудник» – Павел Григорович. В дальнейшем, после смерти о Антония, Григорович П. Д. будет считать себя его преемником, а пока он вел корректуру «Апологии», которую Булатович затем представит в Синод. По показаниям Григоровича П. Д.: [67]

«». Из этой „Апологии“ я ничего тогда не мог понять, так как всё мое внимание было сосредоточено на корректуре, тем более что листы один после другого приходилось читать через час и более. Таким образом, в памяти у меня почти ничего не осталось из „Апологии“, кроме двух изречений о. Иоанна Кронштадского: „Имя Божие есть Сам Бог“ и подобного же изречения св. Феофилакта Болгарского [68]

Мнения об объекте спора можно постараться выразить сравнительной таблицей, которая будет приведена далее (смотри с.35—37).

Также обязательно стоит обратить внимание на книги епископа Илариона (Алфеева), которые являются на данный момент самым проработанным исследованием по истории имяславия и попыткой дать взвешенную оценку событий. Однако и он, как нам видится, в выработке примирительных богословских формулировок, которые уже успели обрести противников в имяславской среде, не смог полностью сохранить беспристрастность. Для полного погружения в тему стоит ознакомиться с полнотекстовой версией исследования.

Краткий конспект выдержек основных положений – будут приведены далее. Это в целом поможет читателю погрузиться в историческую ретроспективу и понять в самых общих чертах многовековые предпосылки рассматриваемых событий, связанных с новым витком споров об имени Иисус в XX веке. Приведем более подробно некоторые мнения оппонентов на этом самом новом витке противостояния. [69]

Доктор богословия Сергей Викторович Троицкий, размышляя об учении святого Григория Нисского об именах Божиих, в частности, обращал внимание на то, что «источник происхождения всех имен не в Боге, а в самом человеке, в способности его разума к изобретению, в способности измышлять (…) Все имена суть лишь символы вещей, суть знаки, клейма, налагаемые человеческим измышлением на вещи, и сами по себе вовсе с вещами не связанные. А если так, то имя не то, что самый предмет. Бытие не одно и тоже с наименованием. (…) Имена означают не самые вещи, а наши представления о них. Точно также и имена Божии означают не самого Бога, не Его природу или сущность, а наши представления о Боге». [70]

Часть 1. «Сравнительный обзор цитат участников спора об имяславии». Начало таблицы

Анализируя взгляды С. В. Троицкого, Епископ Иларион (Алфеев) приходит к выводу, что он «стоит приблизительно на тех же позициях, что и священник Хрисанф Григорович и архиепископ Никон, описывая молитву как субъективный опыт человека, полностью вместимый в рамки соответствующих законов логики и психологии. Так же как и у Никона, процесс молитвы рассматривается у Троицкого как серия переживаний и чувств, в результате которых у молящегося „возникает представление“ о присутствии Бога в сердце (…) Какая-либо ссылка на действие Бога в молитве отсутствует» [71]

Часть 2. Продолжение таблицы

Отец Антоний (Булатович) в своих трудах отмечал:

Часть 3. Завершение таблицы

«(…) имяславцы никогда не заявляли о постижимости и именуемости сущности Божества (…) Прочтите наши сочинения и сочинения наших противников, и вы увидите, что сущность спора заключается именно в этом. Наши противники доказывают, что тайна благочестия не состоит в исповедании Имен Божиихчто в таинствах Имена Божии служат лишь посредством, но не освящающей силой, что в молитве Иисусовой бездейственно Имя Господа Иисуса, что чудеса Именем Господним никогда не совершались, и что если где в Писании и говорится о таких чудесах, то это суть лишь – „описательные выражения“, что тайна молитвы не состоит в исповедании Имен Божиих, но что Имя Божие в молитве нужно якобы лишь для первого обращения к Богу, а затем молящийся беседует, так сказать, с Богом лицом к лицу. Мы же утверждаем, что и в таинствах действенно Имя Божие, и в молитве Иисусовой тайна ее заключается в сердечном исповедании Имени Иисусова, и что вообще действенность всякой молитвы заключается в исповедании Имен Божиих, что Имя Господне сильно творить чудеса и изгонять бесов, одним словом, через все наши сочинения красною нитью проходит мысль, что „тайна благочестия состоит в исповедании Имен Божиих“, а в сочинениях имяборцев тою же красною нитью проходит мысль, что тайна благочестия состоит собственно в исповедании Самого Бога, а не Имени Его». [72] [73] [74] ,

Имяславцы настаивали на неразрывной связи имени с Богом через присутствие энергии Божией в Его именах: «Господь, говоря о Себе, не ограничился каким-либо местоимением, но сказал Свое полное Имя Иисус Христос, в именовании которого никакой нужды не было. (…) очевидно указывая тем на важность ведения Имени Иисуса Христа. (…) как видим из последних слов первосвященнической молитвы Господь говорит: „И сказал им Имя Твое и скажу, да любы, ею же Мя еси возлюбил в них будет и Аз в них“. – (Иоан. 17, 26). – Познавать Бога возможно лишь в Глаголах Слова, то есть, во-первых, в Именах Богооткровенных и в Глаголах Писания и прочих Глаголах Божественного Откровения, сии Глаголы суть Самa Жизнь Вечная, то есть Энергия Слова Ипостасного, не отделимая от Энергии Отца и Св. Духа. Сию тайну в вышеприведенных словах и поведал нам Господь». [75]

Оппонировал этим утверждениям архиепископ Антоний (Храповицкий): «Булатович не понимает самых простых слов, например, энергия, и называет Божии имена Божественною энергией. Энергия есть действие, воля, а не имя. Если римский папа назвал себя согласно их церковному праву Бенедиктом Пятнадцатым, то разве это имя есть его энергия? Что за бессмыслица! Это имя, даже не самое имя, а избрание себе этого имени, есть результат, его воли, его энергии, a не энергия. Нужно бы прежде Булатовичу выучиться говорить по-русски, а потом философствовать. И если бы он держался такого простого правила жизни, то не вступил бы со своим бессмысленным учением о том, что имя есть самое Существо, не был бы принужден защищать свою бессмыслицу клеветами и извращениями и обвинять вразумлявших его пастырей в том, будто они не признают Христа Богом». [76]

К полемике подключались и другие лица, от действий которых ситуация еще более обострялась.

Патриарх Иоаким III

Так, например, в августе 1912 года отец Алексей (Кириевский), один из первых, кто активно вел проповедь в Фиваидском скиту против книги отца Илариона (Домрачева), едет вместе с иеросхимонахом Кириком (Максимовым) в Константинополь к патриарху Иоакиму III «с поручением изложить перед Его Святейшеством дело религиозной афонской распри и просить разрешения запутанного вопроса». [77]

Реакция не заставила себя долго ждать. Уже в сентябре 1912 года на основе мнения Халкинской школы Вселенский Патриарх Иоаким III признал, что в книге «На горах Кавказа» много ошибочного и ведущего к ереси. Этого мнения патриарха на Афоне имяславцы не признали.

В 1912—1913 гг. сложилась непростая внешнеполитическая обстановка. В эти годы шли так называемые Балканские войны, начало которым положило стремление ряда государств расширить свою территорию за счет земель Османской империи и полностью лишить ее европейских территорий. В связи с чем Святая гора Афон оказалась в непростом положении.

Посол Михаил Николаевич Гирс

В 1912 году, греки занимают Афонский полуостров и стремятся включить его в состав своего государства. Один из очевидцев событий об этом пишет: «Уже тогда Русский монастырь предвидел опасные последствия возможного присоединения Афона к Греции (…) и потому отказался подписать петицию, поданную в 1913 году греческими монастырями (…) о своём желании войти в состав греческого государства». На лондонской конференции по урегулированию ситуации на Балканах наши дипломаты продвигали идею о совместном покровительстве над Афоном шести православных государств при сохранении юрисдикции Константинопольского патриархата. Однако выше обозначенная позиция вызвала в Афинах раздражение: греческое правительство, опасаясь возросшей численности насельников русских монастырей, стремилось их упразднить или заменить их насельников греками. Греческие монастыри были против интернационализации Афона, называя такой исход дела установлением нового ига взамен того, от которого они только что избавились. Закрепление Афона за Грецией было совершено Бухарестским договором от 26 августа 1913 года ни сколько юридически, сколько с молчаливого согласия сторон, его подписавших. [78] [79]

На этом фоне идет нарастание конфликта на Святой горе. 12 января 1913 года власть в руки имяславцев перешла в Андреевском скиту Ватопедского монастыря. Причем захватили ее насильственным способом. Несколько десятков человек во главе с Антонием (Булатовичем) пошли к своему игумену о. Иерониму для серьезной беседы, которая назрела после многодневного противостояния в стремлении имяславцев сменить руководство скита. [80]

Возможно, что этой «беседы» могло и не случится, т.к. о. Антоний 1-го января 1913 года «хотел поехать в г. Солунь печатать на греческом языке свои сочинения, но благодаря непогоде пароходы не могли пристать к берегу». [81]

Игумен Свято-Андреевского скита Иероним

Автор «Апологии» разорвал с отцом Иеронимом отношения еще летом 1912 года из-за резких оценок своего труда и критики статей, написанных, в том числе, на имя Антония (Храповицкого), после чего покинул Андреевский скит. Теперь же о. Антоний (Булатович) требовал от игумена удалиться от исполнения занимаемой им должности. Возможно, что этого хотел и один из авторитетных старцев – отец Давид (Мухранов), который несколькими днями ранее, после дискуссии об имени Божием, возникшей в виду попытки отца Иеронима устроить показательное изгнание активных имяславцев, по сообщению отца Антония, воскликнул: «Братия, бегите: ваш игумен еретик. Он перед всем собором отрекся от Иисуса». То есть власть игумена была лишена легитимности в глазах части братии Андриевского скита. Однако диалога не вышло. С обеих сторон, в тот самый день 12 января, были монахи крепкого телосложения, готовые защитить своих лидеров. [82] [83]

Очевидцы сообщают, что «стоявший по левую сторону Иеронима монах-еретик крепкого атлетического сложения, быстро протянув через стол руки, схватил за горло о. Антония и потащил через стол на себя, чтобы задушить его. О. Антоний, маленький ростом, худенький постник, уже захрипел в когтях атлета. Двое из нас бросились на выручку и спасли о. Антония». В ответ со стороны имяславцев были приняты «решительные меры», в результате чего началась массовая драка, в развязывании которой стороны затем обвиняли друг друга. Команду к бою по одной из версий отдал сам о. Антоний (Булатович) и «братия, исполнилась непомерного гнева и бросилась на „ура“. Был великий бой с обеих сторон. Сперва кулаками, а потом один другого давай таскать за волосы. Это было чудное зрелище. Внизу руки, ноги, туловища, а вверху виднелась одна шерсть (то есть волоса). И начали вытаскивать (иеронимовцев) из этой кучи по одному человеку в коридор, где братия стояла в две шеренги, получая добычу и провожая (иеронимовцев) кого за волосы, кого под бока и с приговором, кого за что бьют, чтобы он знал. Таким образом провожали до лестницы, а по лестнице спускали, кто как угодил: одни шли вниз головой, другие спускались ногами книзу, а затылком считали ступеньки…». [84] [85]

Свидетель противной стороны, монах Климент, сообщает: «Били кулаками, сбитых с ног топтали, влачили за волосы и избитых выкидывали за дверью. За ней в коридоре на обширной площадке, продолжала их избивать озверевшая молодежь имябожников. Этой кровавой картины мне никогда не забыть». [86]

Архимандрит Давид (Мухранов)

В результате о. Иероним был смещен, а ему на смену по настоянию братии пришел отец Давид (Мухранов) – главный ктитор скита. Выгнав прежнего игумена и его сторонников, иноки – андреевцы, выражаясь современным языком, ушли в «самоизоляцию» – главные врата обители были наглухо закрыты. Монахи решили их больше никогда не открывать, чтобы в их обитель не проникли еретики. О. Иероним немедленно ставит в известность о произошедшем церковные и гражданские власти, используя свои связи: четыре года он выполнял роль эконома, а затем настоятеля подворья в Константинополе, учился в Халкинской богословской школе. [87]

О смещении прежнего игумена имяславцы также уведомили официально и Ватопедский монастырь и обер-прокурора Святейшего Синода Владимира Карловича Саблера. Побежденная сторона при этом заявляла, что отстранение игумена Иеронима было совершено путем незаконного переворота, а сторона победителей считала, что насильное выдворение игумена не имело «характера общего переворота и ниспровержения всего прежнего строя скита, ибо все должностные лица и управление в скиту остались нетронутыми». [88]

В ходе научной экспедиции на Святую гору Афон исследователи из Международного института афонского наследия в 2015 году в архиве сербского Хиландарского монастыря обнаружили копию письма иеросхимонаха Антония (Булатовича) на имя императора Николая II за 1912 год. Этот документ является важным ключом для понимания первопричин вышеописанного конфликта. В нем он просил российского монарха о помощи в передаче ему на Афоне для проживания и восстановления заброшенного бывшего «казацкого» скита «Черный Вир». Как уверяет исследователь Шумило С. В., монах-гусар о. Антоний (Булатович), с которым на Афон ушли шестеро солдат его эскадрона, не любил «подчиняться армейскому начальству и из-за этого нередко вступавший в конфликты с командованием, влекомый новыми приключениями и подвигами, он задумался о создании собственной обители для таких же, как и он, бывших отставных военных. Не раз бывавший в Эфиопии, он едет туда вновь в 1911 году с целью открыть там новое подворье Андреевского скита. Однако его планы рухнули. По слухам, в Абиссинии полковник Ажинов и штаб-ротмистр Булатович хотели устроить там православную церковь: построили палатки, поставили кресты, но англичане открыли по ним артиллерийский огонь. Булатович и его команда «бежали без оглядки». Ни местные власти, ни руководство скита сложившуюся ситуацию и саму идею не поддержали, что стало причиной отказа в финансировании и со стороны Синода. Отсутствие поддержки отца Иеронима могло стать причиной затаившейся обиды на него отцом Антонием (Булатовичем), которая вылилась в последующий конфликт. [89] [90] [91] [92]

Именно после возвращения из Эфиопии о. Антоний всю свою энергию направил на поддержку оппозиционно настроенных имяславцев, параллельно пытаясь добиться получения в свои руки заброшенного скита «Черный Вир». Когда и это намерение не осуществилось, он вступает в конфронтацию с церковными властями как на Афоне, так и в России.

Саблер Владимир Карлович

Чтобы предположить заранее в этой ситуации последующие решения Синода, важно понимать социальные связи в высших кругах империи. Саблер Владимир Карлович был главным соратником Константина Петровича Победоносцева, прежнего обер-прокурора Св. Синода, с именем которого связана целая эпоха церковной истории России. В 1911 году Саблеру покровительствовал назначением, по слухам, сам Григорий Распутин. Для государыни-императрицы Александры Федоровны Владимир Карлович был одним из авторитетных управленцев, который отличался глубокой приверженностью к православной вере. [93] [94]

В свою очередь по протекции Саблера В. К. произошло продвижение Антония (Храповицкого) в сан архиепископа. Вполне возможно, что с подачи Владимира Карловича он был переназначен в мае 1912 года (по ст. ст.) членом Синода с оставлением на Волынской кафедре. Подобная протекция обер-прокурора, вероятно, продиктована целью приблизить к себе лояльного человека: Антоний (Храповицкий), например, глубоко-сердечно оказал Владимиру Карловичу в свое время моральную поддержку после его отставки из Синода в 1905 году. Однако в этом может проявляться также и его дальновидность, которая подсказывала, что Владимира Карловича рано списывать со счетов. Если это был и расчет тоже, то он оправдался. [95] [96] [97]

Протопресвитер Георгий Шавельский, характеризуя назначенного в 1911 году обер-прокурора, отметил: «В. К. Саблер был оригинальнейшим обер-прокурором. Он всегда был другом архиереев, за что последние, по крылатому выражению влиятельнейшего среди них, Антония Храповицкого, „борова поставили бы во епископы“, если бы это потребовалось для удовольствия Владимира Карловича». Саблер В. К. получил от о. Георгия Шавельского характеристику покровителя «так называемого „ученого“ монашества, в руках которого и раньше была власть русской церкви, а теперь оказалось и духовно-учебное дело. В „царствование“ В. К. развилась какая-то эпидемия пострижений студентов духовных академий (…) Кто хоть немного следил за нашей церковной жизнью, тот знает, что своим печальным расцветом такое направление обязано знаменитому во многих и положительных, и отрицательных отношениях Антонию (Храповицкому), бывшему митрополиту Киевскому». [98] [99]

Как видим, тесная связь этих двух влиятельнейших людей, скорее всего, могла обеспечить направление работы Синода в отношении имяславия, оставляя отцам афонским призрачные шансы на всестороннее рассмотрение их обращений российскими церковными властями. Ведь «Св. Синод рассматривал дела, предлагавшиеся ему обер-прокурором. Это, конечно, не исключало инициативы синодальных членов в возбуждении новых вопросов, но решения Синода получали силу лишь после высочайшего утверждения. Докладчиком же у царя по этим вопросам всегда бывал обер-прокурор, от которого зависело то или иное освещение их». Вот и в отношении имяславцев, если верить дневниковым записям митрополита Арсения (Стадницкого), Саблер В. К. «метал гром и молнии против „этих“ еретиков». [100] [101]

Лидеру имяславцев о. Антонию (Булатовичу), сложно будет оправдаться от выдвинутого против него обвинения в учинении «бунта с кровопролитием». Эта ситуация в целом позволила о. Антонию (Храповицкому) еще более резко отзываться о событиях на Афоне. Имяславцев в своем письме на Афон архиепископ Волынский называет шайкой сумасшедших, предводимых честолюбивым гусаром, к которым нужно послать «3 роты солдат и заковать нахалов». Подобные высказывания вполне отражают личность архипастыря, склонную к максимализму в борьбе за единство церкви и возрождение оскудевшей духовности народа. [102] [103]

Это противостояние шло на фоне ожидаемых церковных преобразований. 28 февраля 1912 года указом императора Николая II было созвано Предсоборное совещание во главе архиепископом Финляндским Сергием (Страгородским). Цель работы совещания была подготовка созыва Поместного собора, а конечной целью последнего – преобразование синодского управления и избрания патриарха. О необходимости этих реформ громче всех тогда заявлял один из активнейших участников работы совещания – архиепископ Антоний (Храповицкий), который, несомненно, стремился стать патриархом. На фоне задач общецерковного характера волнения на горе Афон были для него явно раздражающим фактором, разобраться с которым властям как церковным, так и гражданским хотелось как можно скорее. [104]

Гражданская власть в лице Министерства иностранных дел в это время пытается понять положение происходящих на Афоне событий, как в связи с произошедшим в Андреевском скиту, так и грядущими изменениями статуса полуострова после захвата его греческой армией. Для получения всех необходимых сведений на Святую гору посылали как вице-консула российского посольства В.С.Щербину, так и чиновника по особым поручениям П. Б. Мансурова.

Первый отметился появлением в Андреевском скиту с требованием восстановить в должности отца Иеронима, которое не возымело действия. По воспоминаниям о. Антония (Булатовича): «Мы попросили заносчивого юношу, во первых, не кричать в храме, ибо это не приличествует святому месту, а затем объяснили ему, что скит пользуется правом самоуправления». Имяславцы подробно пояснили вице-консулу свою позицию в правах в соответствии с уставом, но сделано это было, видимо в тоне, который задел самолюбие чиновника. Вероятно, это стало одним из побудительных мотивов, по которым Щербина В. С. втянул в обсуждение вопроса смены игумена протат Святой горы, указав религиозные причины удаления отца Иеронима. Это привело к тому, что «русский дипломат не только толкнул греков на вмешательство во внутреннюю автономию русских обителей, но и во внутренние религиозные споры (…) российское посольство стало добиваться, чтобы греки признали Андреевский скит неправославным». Результатом подобных действий стало признание кинотом Святой горы за монашеской братией Андреевского скита ложного злословного учения о Втором Лице Святой Троицы с отлучением от церкви «впредь до суда великой церкви». [105] [106]

Вице-консул Щербина В. С. побывал и в Пантелеимоновском монастыре, где был свидетелем выражения недовольства части братии своим руководством. 22 января состоялось совещание в соборном Покровском храме, на котором вице-консул «Говорил долго и убедительно. Приглашал братство к миру и взаимной любви, напоминал о монашеском смирении и св. послушании игумену и монастырской власти, указывал на порядок решения спорных религиозных вопросов высшей инстанцией Церковной власти – Св. Синодом». Здесь он тоже не был услышан имяславцами, которые «с шумом прерывая речь Г. Щербины, предъявляли свои излюбленные требования: удалить… иеросхимонахов Агафодора и Вероника и других, обвиняя их в распространении рецензии сх. Хрисанфа (Ильинского)». [107] [108]

Таким образом, после всего увиденного, наш российский дипломат мог покинуть Афон с представлением о событиях, хоть и в меньших масштабах, но, вероятно, близких по духу к революции. В столице при этом, судя по жестким высказываниям о. Антония (Храповицкого), могли смотреть на афонские события как на продолжение «брожения умов», которое после революционного потрясения начала века перекинулось в церковную ограду. Так, например, в 1908 году смута поразила Глинскую пустынь, а в 1910 году – Оптину пустынь. В 1913 году было положено начало смуты в Соловецком монастыре. Везде имело место выступление части монашеского братства против своего руководства. Все эти события являлись прямым отражением влияния процессов, происходивших в российском обществе. События на Афоне, помимо этого фактора, отличались ещё и религиозным догматическим противостоянием. [109]

Уезжая из Пантелеймоновского монастыря, Щербина В. С. явно предвидел возможные волнения, а потому рекомендовал игумену Мисаилу не делать собраний в его отсутствие. Между тем уже на следующий день под предводительством отца Иринея (Цурикова) было организовано общее собрание и, оказывая давление на официальное руководство монастыря, был составлен текст «Исповедание имени Божия», который отец Ириней внушил подписать и самому игумену. Также отца-игумена принудили подписать акт об изгнании 8-ми человек, лиц из его ближайшего окружения. Отец Ириней говорил при этом настоятелю архимандриту Мисаилу: «Иди скорее, подписывайся к нашему протоколу, или мы иначе с тобою заговорим». [110] [111] [112] [113]

В результате этих действий игумена Мисаила лишили его власти, избрав из среды имяславцев 12 новых соборных старцев, которые принуждали его во всем беспрекословно соглашаться на их предложения. Также была отобрана монастырская печать и ключ от кассы. Один из 8 изгнанников – иеросхимонах Агафодор в этой связи отмечал, что ревность за имя Божие была для руководителей имяславцев Пантелеймоновского монастыря лишь прикрытием, а «главная цель их была завладение в монастыре властию и кассою (…) у Иринея же за спиной скрывался самый главный вождь – иеромонах Иорам, претендент на игуменство». [114] [115]

Между тем, в январе 1913 года, в контексте обсуждения книги отца Илариона (Домрачева), найти общий язык с имяславцами попытался архиепископ Никон (Рождественский). Он пишет на Афон послание, в котором стремится примирить стороны, пытается обратиться к совести имяславцев и призывает к подчинению матери-Церкви: «… не смиреннее ли, не благоразумнее ли вовсе не читать сей книги, дабы не засорять своего сердца немирством к инакомыслящим – по крайней мере дотоле, пока сама Церковь не скажет своего слова (…) помнить должно, что для монаха все спасение в послушании Церкви (…)». Послание в целом носило примирительный характер, где действия «горячих голов» с обеих сторон были раскритикованы: «как противники, так и защитники книги внесли уже много в свою полемику (…) И те и другие подлежат строгой епитимии». Однако о. Никон весь корень проблемы сосредоточил в разном понимании выражений книги схимонаха Илариона. [116]

В своем развернутом ответе иноки четко выразили мысль, что не книга о. Илариона стала причиной разногласий, а рецензия на нее инока Хрисанфа и статьи архиепископа Антония (Храповицкого), где говорится о том, что имя Божие не есть Бог. В целом оценка его послания была воспринята имяславцами отрицательно. Они были опечалены тем, что он не встал однозначно на их сторону и восприняли его слова более сочувственными к Антонию (Храповицкому) с которым он «один дух имеет». [117] [118]

5 апреля 1913 года вновь избранный Константинопольский патриарх Герман V, после очередного обращения за мнением богословов Халкинской школы подтверждает своей грамотой прежнее мнение почившего патриарха Иоакима III.

Антоний (Булатович) к этому времени уже находится в Санкт-Петербурге, где пишет в инстанции прошения и жалобы, в частности на архиепископа Антония (Храповицкого), отстаивая позиции афонских имяславцев. Также он плотно работает с П. Флоренским и М. Новоселовым (см. фото), которые активно помогают ему в издании «Апологии».

Михаил Новоселов (слева) и Павел Флоренский

В Синоде при этом, видя слабую реакцию на письменные увещевания афонцев, постепенно формируется мысль о необходимости послать на Святую Гору кого-либо из авторитетных пастырей. На этом настаивал так же прибывший из командировки с Афона П. Б. Мансуров. Этого, как казалось некоторым, требовала и сама ситуация – незадолго до Пасхи в афонский Свято-Пантелеимоновский монастырь прибыл имевший в свое время статус миссионера о. Арсений. Он приехал на Афон с намерением окончить там свой земной путь, однако его появление совпало с нагнетанием непримиримых столкновений. Попав в среду имяславцев в Андреевском скиту, он становится их пламенным защитником. [119]

Параллельно с этим, 3 мая в Пантелеимоновский афонский монастырь прибыл Священный Кинот – центральный соборный орган управления Святой Горы Афон с миссией зачитать патриаршую грамоту Германа V, в которой осуждалось учение об имени «Иисус» как еретическое. Собравшимся в Покровском соборе также было предложено подписаться под этой грамотой, на что имяславцы, разумеется, не могли откликнуться: «Священный Кинот передал свое обращение к братии монаху Иринею, который заставил своего сообщника иеродиакона Игнатия читать его. И только чтец дочитал до слов, что учение об имени Иисус разбиралось в Богословской Патриаршей школе в Халки собранием профессоров в 8 официальных заседаниях, как Ириней остановил чтеца и стал глумиться над учением Св. Церкви и патриаршей грамотой, говоря: „Слышате, братия! – в Халки; что такое Халки, мы не знаем, нам покажите из Святых Отцов, а Халки мы не признаем“– и пытался вступить в прения со Священным Кинотом (…) гостивший в нашей св. обители ученый иеромонах Пантелеимон попросил слово (…) стал объяснять, что само имя никак не может быть названо Богом, тогда поднялся в соборе сильный шум и ему пришлось скорее уйти, так как грозила опасность быть избитому (если не убитому). Иеромонах же Варахия закричал братии: „Видите, какие Халкинские богословы! Ученые еретики!“ В храме поднялся невообразимый шум и Священному Киноту пришлось скорее уйти, не исполнив своей миссии». [120] [121]

Игумен монастыря святого Пантелеимона архимандрит Мисаил в связи со всеми произошедшими событиям и пишет в Россию развернутый официальный доклад, в котором в итоге просит правительство от лица всей обители оказать содействие Св. Церкви «в очищении нашего Священного места от еретиков», которые, «почуяв себя сильными в обители, примутся опять за выполнение своих давно задуманных властолюбивых целей и тем могут в конец разорить св. обитель. Необходимо их раз и навсегда обезвредить». [122]

Между тем, на фоне столь бурной полемики, епископ Иларион (Алфеев), сравнив мнения Троицкого С. В. и о. Антония (Булатовича), видит много точек соприкосновения двух авторов, где первый из них принимает по сути имяславское учение об имени Божием как об энергии Божией и дополняет, уточняет тезисы второго, открывая возможность примирения между сторонами. Позиция Троицкого имела шанс стать общей платформой, но он был упущен. [123] [124]

Для решения накопившихся противоречий Синодом было принято решение отправить на Афон архиепископа Никона (Рождественского), на документ об утверждении кандидатуры которого сам император Николай II начертал резолюцию: «Преосвященному Никону моим именем запретить эту распрю». [125]

Перед отправкой своего представителя, Синод успел сделать то, что изначально вело к провалу миссии. Произошло официальное осуждение учения об именах, изложенное в книгах отца Илариона и Антония Булатовича. Архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский) по поручению Святейшего Синода, на основе заслушанных докладов архиепископов Антония и Никона, а также профессора Троицкого, составляет послание. Оно будет опубликовано 18 мая 1913 г. и в нём имяславцы обвинялись в обожествлении звуков и букв имени Бога: «Главное же, допускать (вместе с о. Булатовичем), что „самым звукам и буквам Имени Божия присуща благодать Божия“ или (в сущности, то же самое) что Бог нераздельно присущ Своему Имени – значит в конце концов ставить Бога в какую-то зависимость от человека, даже более: признавать прямо Его находящимся как бы в распоряжении человека. Стоит только человеку (хотя бы и без веры, хотя бы бессознательно) произнести Имя Божие, и Бог как бы вынужден быть Своею благодатию с этим человеком и творить свойственное Ему. Но это уже богохульство! Это есть магическое суеверие, которое давно осуждено Святой Церковью». [126]

Наш Синод (мнение которого формировалось под влиянием непримиримой позиции о. Антония (Храповицкого), таким образом, присоединился к решению Святейшего патриарха и Священного Синода Великой Константинопольской Церкви, осудившего новое учение «как богохульное и еретическое». Анализируя крайне резкий доклад архиепископа Антония (Храповицкого), епископ Иларион (Алфеев) считает, что причиной его ненависти к имяславию было то, что ему «был глубоко чужд тот дух мистицизма, которым пронизана книга „На горах Кавказа“ и который отразился в „Апологии“. Будучи воспитан в традициях русской академической науки, впитавший в себя дух латинской схоластики и протестантского рационализма, архиепископ Антоний оказался неспособен воспринять иную богословскую традицию, сформировавшуюся на протяжении столетий в афонских монастырях». Причем даже молитву он воспринимал «как-то психологически, как преодоление духовного одиночества». [127]

Опубликованное послание главного органа церковного управления только разжигало афонских иноков к фанатичной защите своих взглядов. Позиция Синода отражена в рефлексии сознания одного из современников событий тех лет – монахини Сергии (Клименко): «Отец Иларион стал учить о имени Господа не в согласии с учением Церкви: он начал утверждать, что „имя Божие есть Сам Бог“, как бы ввел четвертую ипостась – имя. (…) все зло, разрыв с Православной Церковью, со всеми печальными последствиями, произошли от извращенного, утрированного понимания учения старца его фанатическим „последователем“ Булатовичем. (…) это ложное, нездоровое направление нашло сочувствие». [128]

Сам же отец Иларион (Домрачев), в одном из писем так отвечал на подобные обвинения: «Считаю ли я, что имя Божие есть четвертое Божество?

Отвечаю – отнюдь нет! Никогда это богохульное учение не только теперь, но и во всю мою жизнь, не находило места в моем внутреннем мире, даже и на одно мгновение! (…) обожаю ли я звуки и буквы имени Божия и что я разумею под Именем Божиим? Выражаясь «Имя Божие Сам Бог», я разумел , , (фрагмент письма, выделенный жирным шрифтом, вырезан в книге Епископа Илариона (Алфеева) – А.П.). И это понятие для молитвенника весьма важно, именно: призывая имя Божие, чтобы он не думал, что призывает кого другого или бьет словами напрасно по воздуху, но именно призывает Его Самого; для этого у нас и сказано, что имя Его есть Он Сам; повторяю, ни кто другой, но Он, – Он Сам, по неотделимости Его имени от Него Самого (хотя мы различаем имя Божие от Сущности Божией, но повторяю, не отделяем). А звуками мы только произносим, называем или призываем имя Божие, которое находится в Боге, как Его принадлежность; буквами же начертываем Его, т. е. изображаем, пишем; но это есть только внешняя сторона имени Божия, а внутренняя – свойства или действа, которые мы облекли в сию нашу форму произношения или письма. Но и пред этой формой, т. е. – внешней стороной имени Божия, истинные последователи Христа Иисуса всегда благоговели и почитали ее наравне с св. иконами и св. крестом (…)» не звуки и буквы, а идею Божию, свойства и действа Божии качества природы Божией или вообще ея принадлежность, ибо свв. отцы под именами Божиими разумели не сущность Божию, которая не именуема, а именно: свойства или действа. При том следует сказать еще и то, что, выражаясь: «имя Божие есть Сам Бог», мы этим как бы так говорим: «имя Божие есть никто другой, но именно Он Сам» [129]

Имяславцы нашего времени со своей стороны вспоминают, что «в 1913 году вышла синодская программа. Какой-то монах, говорят, 12 или 13 лет ходил под мантией, а потом подорвал веру – что есть Господь не от духа, а от плоти. Как есть шпионы, которые работают, так и он. Священники поверили, а это грех. Так и пошло оно. Говорили, что украли ковчег матери Божьей, что мать Божья якобы жива». «Имя Божие есть Сам Бог. Имяборцы считали, что Иисус – простой человек, сказали, что Бога нет. Имяборцы- предатели» [130] [131]

Одним из гимнов неизжитой в душе обиды на этот счет являются воспоминания старца-иеромонаха Паисия: «Еретическая куча Антония, архиепископа Волынского, состояла из семи членов Синода (…) богохульное семиглавие (…) имело споспешника своему злочестию, в лице сильного и могучего Обер-прокурора Святейшего Синода Владимира Саблера, который захватил полномочия в Российской Церкви, наподобие папы Римского. (…) И этот немецкий выродок являлся самым высшим лицом в Святейшем Синоде, фундаментом богохульного имяборческого гнезда. Итак, каков состав этой кучи, таково и ее действие. Так выросла адская гидра (…) Гидра эта – дракон, вышедший из Ильинского скита, из окаянной души „номинального Хрисанфа“, которая очаровала Афонский протат, Вселенского Константинопольского Патриарха Иоакима III и, наконец, Российский Синод, потому что куча архиеп. Антония действовала от имени Синода, несмотря на то, что большая часть его членов оставалась благочестивой». [132]

В аналогичном настроении, вероятно, встретили отца Никона имяславцы Пантелеимоновского монастыря. Сам о. Никон, просчитывая варианты будущих бесед с оппонентами, скорее всего, находился в смятении, не понимая, как ему правильнее себя поставить. Незадолго до отъезда он пишет письмо обер-прокурору Синода Саблеру В.К, в котором открыто просит о помощи: «Скажу Вам откровенно: в великое затруднение я поставлен: боюсь профанации слов Помазанника Божия. Помогите мне добрым советом». [133]

Предположим, что эта встреча состоялась, и Владимир Карлович дал свое напутственное слово. Тогда это могло определить стиль поведения архиепископа, который, прибыв на место, как сообщают имяславцы, вел себя как жестокий инквизитор, обвинявший оппонентов в оскорблении чести Синода и бунте против Императорского Правительства. [134]

Если же перед выездом на Афон встречи с обер-прокурором и не было, то причину столь жесткой позиции о. Никона можно считать реакцией на непримиримость защитников имени Божия. Недружественная, нагнетаемая атмосфера могла привести к внутренней защитной реакции его психики. На отца Никона была возложена серьезная ответственность в деэскалации конфликта, пожар которого изначально разжигал не он. На него также давили возложенные на него надежды самого императора, подвести которого он очень не хотел. В целом, скорее всего, оба эти фактора играли свою роль в разной степени в том, что атмосфера переговоров только накалялась.

К вышеописанным предположениям стоит добавить, что архиепископ Никон, несколько десятилетий писал статьи, направленные на духовное просвещение, ратуя за возобновление оскудевшей духовной жизни русского народа. Он был активным борцом с сектантством и революционными движениями. Имяславие и ситуация на Афоне, видимо, были восприняты архиепископом как церковное революционное сектантство в самом центре русского монашеского мира, которому он решил дать самый серьезный отпор, что и сделало его одиозной фигурой среди имяславцев.

Архиепископ Никон проводил неоднократные беседы с монахами в храмах и монастырской библиотеке, однако речи его не вызывали отклика у собравшихся, которые часто мешали ему вести проповедь, выкрикивая из толпы самые разные обвинения.

Сам отец Никон вспоминал: «Я здесь на Афоне оказался масоном и еретиком, даже не знают как и назвать меня. (…) Это настоящие революционеры. Никого не хотят признавать». Он также вспоминал, что «все выступления монахов в защиту лжеучения и потом на Афоне носили один и тот же характер: горячие заявления, что они за имя Божие готовы душу свою положить, пострадать, умереть (как будто мы какие мучители – игемоны), а когда им говорили, что никто от них этого не требует, а только разъясняют им, что и мы все имя Божие благоговейно почитаем, признаем, что оно достохвально и преславно, но что оно само по себе не есть еще Сам Бог, – то они начинали беспорядочно волноваться, кричать, повторяя все одну и ту же фразу: „Сам Бог, Сам Бог!“ Сколько раз я ни повторял в свою очередь, что я верую и исповедую, что Господь наш Иисус Христос есть истинный Бог, что речь идет не о Его Личности, а только о словах-именах Его, что одно – Сам Господь, а другое – Его имя, – ничто не помогало: они уже обвиняли меня, что я не называю Иисуса Христа Богом, что я – еретик». [135] [136]

В отношении того, что вызвало подобное отношение имяславцев к одному из высших иерархов церкви, сохранились следующие сведения: «Священный Синод без суда и следствия осудил почитателей священного имени Божия и послал на Афон карательный отряд, подчинив его указаниям членам Св. Синода архиепископа Никона и его помощника – преподавателя духовного училища С. В. Троицкого. Они-то на Святой Горе дополнили миру хулы и кощунства на имя Господне. С этой целью архиепископ Никон в изобилии раздавал свои брошюры, которые множеством хулы и даже кощунства на имя Господне привели иноков в ужас. Там он, между прочим, изложил свое учение о святом и страшном таинстве евхаристии, в котором отрицает не слитное и нераздельное соединение в Спасителе божеского естества с человеческим такими словами: „Значит в теле и кровь Спасителя – всём животворящем по виду хлебе и вине – Сам Он – Бог Всесовершенный? Вывод несомненный и по логике защитников нового „догмата“ следовало высказать прямо, что Святые Тайны – Сам Бог“ (Церковные ведомости 862, №20, 1913). Если в святом теле и крови спасителя нет Бога, как учит архиепископ Никон и Священный Синод, то для чего и причащаться Святыми Таинствами? Мы же, наученные святыми учителями Церкви, что в Святых Дарах не слитно и нераздельно присутствует Всесовершенный Бог, как учит и святой Иоанн Дамаскин: „Причастие называется таинством потому, что через него мы причащаемся божества Иисуса. А общением и называется и поистине… того, что через него мы вступаем в общение со Христом и принимаем участие в Его как плоти так и божестве“. О плоти же Христа святый говорит так: „Плоть Господня есть животворящий Дух, потому что она зачата от животворящего духа, ибо рожденная от Духа – Дух есть. Говорю это не уничтожая естества тела, но желая показать животворность и божественность этого“ (…) имяборчество есть действительно отступление от православия, ибо православное учение заключается не в логических соображениях нескольких влиятельных членов Священного Синода, дерзнувших присвоить своему лжемудрствованию наименования голоса православной церкви, а в учении боговдохновенных учителей церкви, прославленных Богом, от какого учения мы не должны уклоняться никуда в сторону, иначе мы перестанем быть православными». [137]

Бывший ранее на Святой горе Павел Борисович Мансуров в освещении положения афонских событий оказался провидцем. В своих донесениях на имя министра иностранных дел С. Д. Сазонова он предупреждал о недопустимости вмешательства гражданской власти в решение религиозных вопросов, т.к. это может повлиять на состояние духовной жизни всего русского народа. Это мнение не было услышано. [138]

На Афоне в результате многократных бесед с имяславцами члены миссии не смогли добиться положительного результата. Монахи всё менее дружественно относились к посланникам Синода. В дальнейшем с подачи российского посла в Константинополе М. Н. Гирса в согласии с архиепископом Никоном было принято решение действовать иными методами. Уже 9 июня наш посол телеграфирует с просьбой прислать на Афон «еще не менее 200 человек десанта, не опасаясь сопротивления занять монастырь и арестовать бунтовщиков». На монахов он смотрел как на толпу, фанатично преданную нескольким вожакам. Так как не было возможности мирного ареста лидеров имяславцев, то произошло насильственное выселение иноков Пантелеимоновского монастыря со Святой горы. [139] [140] [141]

Несогласие имяславцев подчиниться было предсказуемым, позиция Антония (Храповицкого): «заковать нахалов» – уже была им озвучена. П. Б. Мансуров, характеризуя ситуацию, отмечал, что «бывший во время Афонской смуты в Константинополе наш посол М. Н. Гирс привык вести церковные дела, но не интересовался их специально церковной сутью. (…) Принципиальным руководством в отношении к афонским спорам служил для него взгляд архиепископа Харьковского Антония (ныне митрополита), пользующегося в Константинополе авторитетом». [142]

Таким образом, последовавшие события были неотвратимы, а воспоминания о них – одни из самых эмоциональных в мемуарах очевидцев. 3 июля 1913 года произошла настоящая драма. Монахи оказали активное сопротивление, а власти для усмирения несогласных пустили в ход шланги с холодной водой и физическую силу присланных солдат. В результате «монастырь превратился в поле сражения: коридоры были окровавлены, по всему двору видна была кровь, смешанная с водою; в некоторых местах выстланного камнями двора стояли целые лужи крови (…) до ста человек впереди стоявших иноков было избито, смято, изранено… и все они валялись в грязи вместе с разбитыми св. иконами, крестами и царскими портретами». Десятки монахов получили ранения и увечья. «После этого истязания, во время которого иноки, стоя на месте, падая и подымаясь от сбивавшей с ног сильной струи и защищая от нее глаза и лицо, держимыми в руках иконами, немолчно вопияли ко Господу о помиловании и спасении, на иноков, среди которых были и глубокие и дряхлые старцы, были брошены в атаку заранее отобранные для этого охотники солдаты, предварительно напоенные вином, причем среди них было немало было иноверцев; по команде: «бей монахов прикладами», – они стали беспощадно избивать не сопротивлявшихся старцев и по мокрым лестницам с четвертого этажа свергать вниз, причем многие скатывались замертво. [143]

Избитых, мокрых до костей и израненных иноков, выгнав из монастыря, погнали на транспорт «Херсон», вытребованный для этого из Царьграда арх. Никоном и засадили в трюм. Более 60 иноков оказались пораненными и были перевязаны и зарегистрированы судовым врачом; более тяжело раненные были положены в монастырскую больницу, при этом раны наполовину были штыковые. 4 инока, как утверждали очевидцы греки Канон и Андрей, были ночью тайком похоронены». [144]

После столь неоднозначных действий последовало мирное выселение монахов Андреевского скита, которые добровольно открыли ворота, не смотря на то, что также были готовы стоять за свои убеждения до последнего. Однако возобладало мнение старцев, которые убедили всех, что «войско идет от имени царской власти, и если воспротивимся царю, то окажемся противниками Самому Богу; что Бог попускает, тому мы должны покориться как испытанию, незыблемо храня исповедание веры во Имя Господне».

В общей сложности в июле Афон покинуло более восьмиста имяславцев. Газета Кубанские областные ведомости сообщала, со ссылкой на Петербургское телеграфное агентство, о 616 монахах, прибывших на пароходе Херсон с Афона как «выдворенные оттуда в связи с учением иеромонаха Булатовича». Спустя неделю там же появилась телеграмма из Одессы: «На пароходе „Чихачев“ приехали с Афона 213 монахов Андреевского и Ильинского скитов, добровольно покинувших скиты». Иеромонах Паисий говорит о 1500 лиц духовного звания, выдворенных с Афона в целом. [145] [146] [147]

Большой интерес представляет рапорт директора канцелярии обер-прокурора Священного Синода В. И. Яцкевича от 25 июля 1913 года, который ознакомился в Одессе с первой группой привезенных монахов: «Большинство прибывших на пароходе „Херсон“ афонцев имяславцев настроено враждебно и фанатически. Мне довелось беседовать с благонадежнейшими из них. Крепко стоят за свое упование. Слово „увещание“ не действенно для них. Всякий стоит за всех и все за одного. Чувствуется крепкая связь и дисциплина. Идет призыв к единению на Новом Афоне. По рукам афонцев ходило воззвание о сем известного Иринея Цурикова. Возможно скопление имяславцев и по другим местам. Их фанатическая проповедь, при отсутствии надлежащего наблюдения, а главное, убежденного, идущего к сердцу простеца пастырского слова на местах может зажечь и в православной темной русской пастве пламя еретического воодушевления и ревности, потушить которое будет трудно». [148]

Вышеописанное мнение не было учтено и привезенных в Россию монахов через Одессу отправили в основном к местам их прежнего проживания. Перед этим в соответствии с указанием Синода по ходатайству министра внутренних дел, имяславцы, принявшие монашеский постриг на Афоне, были лишены сана в соответствии с церковным правилом, а местным епархиальным управлениям было запрещено принимать их в монастыри. Исключение составляли только те монахи, которые изначально приняли постриг на территории России, а потом уже уехали на Афон. Однако таковых было единицы, при этом 40 человек, подозреваемых в преступлениях, были задержаны. [149] [150]

Иеромонах Паисий вспоминает: «В участке нас приняло само начальство. Призвали в большой зал, где заседало много начальников. Приказали раздеваться. Но никто из нас этот приказ не выполняет. На крик и ругань начальствующих мы, по примеру Господа нашего Иисуса Христа пред судом законопреступных судей, заключили свои уста молчанием. Наконец, на долгие и настойчивые требования их, мы высказались так: „Наши тела, в ваших руках. Но руки наши не коснутся к исполнению вашего беззаконного приказа“. После такого ответа начальство приказало служителям полиции раздевать нас насильно. Во исполнение приказа начальства, полицейские служители дерзко и грубо начали раздевать нас. Поснимали мантии и расстелили их на полу. Поснимали с голов клобуки и бросили их на мантии. Сняли все монашеские одежды: рясы, подрясники, святые кресты. Отобрали святые книги: Евангелия, Псалтири, Молитвословы. Все это свалили в кучу, на мантию. Видя такое поругание и кощунство, мы омывали лица свои прегорькими слезами и втайне, из глубины сердечной, воссылали безгласные вопли к Заступнице нашей, Царице спасения. (…) Тут же стригут волосы и бороды. А начальники выдают волчьи билеты, как удостоверение личности, с которыми направляют каждого поруганного инока по месту рождения. Полицейские разводят обесчещенных иноков на поезда, кому куда надлежит ехать. (…) Три дня в городе Одесса были днями великого плача всех Афонских имяславцев». [151]

Подобные жесткие меры были инициированы российским послом в Константинополе М. Н. Гирсом, в соответствии с секретной телеграммой которого и была произведена конфискация церковной литературы, предметов и облачений, а монахи разделены на категории, к которым применялись соответствующие меры. [152]

Отношение к прибывшим в Россию духовным лицам со стороны официальных властей преимущественно было весьма негативным. Помимо запрета на прием в монастыри, им было запрещено священнослужение и они были отлучены от причастия впредь до «отречения от ереси», письменную форму которого приняли в августе 1913 года после слушаний в Синоде доклада архиепископа Никона о результатах его поездки на Афон. По результатам этих слушаний Синод выступил на стороне о. Никона, выпустив развернутое постановление. [153] [154]

Таким образом, мы видим, что имяславцы оказались в значительном затруднении на родине. От вернувшихся иноков отворачивались их родственники как от самых страшных еретиков. Многие, вернувшись домой, не обнаружили никого из родственников в живых или таковые не способны были содержать старцев, не способных более к труду.

Отцы афонские находились в большом смятении. Яркое тому свидетельство – эмоциональное письмо монаха Гервасия на имя отца Давида (Мухранова): « (…) я с великою скорбию и горькими слезами оставил свою Андреевскую обитель и добровольно вместе с вами выехал в Россию. Много терпел скорбей, укорений и поношений и сейчас терплю то, что меня навсегда отлучают от причастия Св. Божественных Христовых Тайн. Здешние священники требуют подписки, что имя Иисусово не Бог, говорят, что если помрешь и хоронить по христианскому обряду не будем, поэтому я нахожусь в страшной скорби и великом недоумении, дайте мне наставление, что мне делать, как жить и как быть». Между тем были и иные истории судеб, менее напряженные по своему внутреннему накалу. Среди них – история казака из Кубанской области [155]

Важно отметить, что среди сотен высланных имяславцев к настоящему времени обнаружены только трое выходцев из южных регионов. Так, например, монах Неофит (в миру отставной барабанщик Никита Тихонович Могила) и монах Августин (в миру крестьянин Александр Захарович Польшин) – оба из Ставропольской губернии и уезда, Донской волости, села Донского. Третьим был схимонах Климент (в миру Корнилий Иванович Стрельников) – казак Кубанской области, Баталпашинского отдела, станицы Передовой. [156]

Именно о нем в своем рапорте Священному Синоду от 16 октября 1913 года архиепископ Агафодор (Преображенский) о указывает, что священник Дмитриевской церкви станицы Передовой, Кубанской области, Георгий Лукьянов представил отречение схимонаха Климента, в котором сказано: «От чистого сердца своего свидетельствую, что по простоте своей и неучености я никогда не занимался вопросами нашей веры, и в догматических заблуждениях монахов Афона касательно имени Иисус не принимал никакого участия. Во время пребывания на Афоне Архиепископа Никона, я был в больнице и не только не слышал поучений его, даже не видел его. Если не подписал отречения от ереси, то не потому, что мыслил не по православному, а единственно по совету своего духовного отца. О своей вере по своей неучености не могу сказать ничего определенного, только заявляю: верую я так, как верует Святая Православная, наша Российская Церковь. От еретического учения иеромонаха Илариона, Антония и др., что в имени Иисус заключается Сам Бог, всем своим существом, – отрицаюсь». Здесь же архиепископ Ставропольский и Екатеринодарский прибавляет, что «Ведет себя схимонах Климонт хорошо и замкнуто, ни с кем из прихожан не беседует о вере и этим самым заслуживает снятия с него епитимии и позволения приступить к таинству Св. причащения». [157]

История имяславцев после их прибытия в Россию получила самую широкую огласку, а действия на Афоне архиепископа Никона в основном были осуждены прессой. Император так и не удостоил его своей аудиенции. [158]

Разошедшиеся по всей империи афонские монахи, описывали своим духовным чадам самые мрачные картины произошедшей для них трагедии. [159]

На юге империи в описании событий, произошедших на Афоне, простым монахам в борьбе за общественное мнение противостоял один из главных информационных рупоров -газета Кубанские областные ведомости. Она формировала в умах читателей однозначно негативную оценку событий в деле имяславия. Так, например, в статье, посвященной русским монастырям Святой Горы, автор, оценивая события с насильственным выдворением части афонских иноков, пишет: «На Афоне только что разыгралось целое возмущение на почве новой ереси. Братия пошла на братию. Имянославцы так рьяно воевали со своими противниками, что их пришлось усмирять казакам, и свыше сотни арестованных монахов, привезенных со Святой Горы в Россию, подверглись различным карам. Конечно, подобные возмущения крайне редко нарушают жизнь многочисленных обителей: все они спаяны в одно целое общими интересами, обычной и постоянной заботой о том, чтобы на Святую Гору не ворвался суетный мир, с его дрязгами и жуткой, мелочной борьбой за кусок хлеба…». [160]

Настоятель русского Пантелеимоновского монастыря на Афоне архимандрит Мисаил

Здесь же тремя днями ранее была опубликована заметка о том, что «Настоятель русского Пантелеймоновского монастыря на Афоне архимандрит Мисаил обратился к обер-прокурору Св. Синода с нижеследующей телеграммой: „Почтительнейше просим Ваше Высокопревосходительство повергнуть к стопам Его Императорского Величества нашу усерднейшую благодарность за освобождение нашего монастыря от грозившей ему со стороны революционеров и сектантов опасности и разорения“». Император ответил подписью: «Желаю Пантелеймоновскому монастырю мира, тишины и благочестия». [161]

Пока региональная пресса работала над имиджем власти, в кругах интеллигенции и духовенства двух столиц имяславие находило все большее число сторонников. К таковым относились: отец Павел (Флоренский), заслуженный ординарный профессор Московской Духовной Академии М. Д. Муретов; о. Сергий (Булгаков), философ Алексей Лосев, почетный член МДА профессор Михаил Новоселов и многие другие.

Причина, по которой чаша весов общественного мнения постепенно склонилась в сторону имяславцев-афонитов, лежит не только в том, что был найден новый повод для либеральной общественности критиковать власть, но и активная полемическая деятельность отца Антония (Булатовича). В целом же эта история вызвала неоднозначную реакцию в обществе – как среди рядового монашества, так и среди церковной и около церковной интеллигенции. [162]

Сочувствие к имяславцам стал проявлять и сам император Николай II, который еще в апреле 1914 года передает обер-прокурору синода В. К. Саблеру записку, в которой призывает: «Забудем распрю- не нам судить о величайшей святыне – Имени Божием и тем навлекать гнев Господень на родину; суд следует отменить и всех иноков, по примеру распоряжения митрополита Флавиана, расположить по монастырям, возвратить им монашеский сан и разрешить им священнослужение». [163]

Стоит отметить, что император пытается лично вникнуть в суть афонских событий, встречаясь с непосредственными свидетелями и участниками этих событий как с одной, так и с другой стороны. Так, например, 30 января он принял двух иеромонахов: Питирима и Макария, посланных игуменом Иеронимом от Свято-Андреевского скита. [164]

Также Епископ Петр (Ладыгин) вспоминал: «Государю Николаю Александровичу и Государыне Александре Федоровне были наговорены разные нелепости и они верили им и сожалели об вывезенных, и писали во всех газетах, чтобы дело разобрать в Государственной Думе.

Чтобы убедить Государя, в 1914 году 30 января меня назначили на аудиенцию объяснить неправду. 30 января я был принят Государем в Царском селе. Государь принял меня, выслушал и назначил меня на завтрак, чтобы я объяснил и Государыне во время завтрака. Я объяснил Государю и Государыне. На завтраке были еще четыре княгини и наследник. Государь поблагодарил меня и остался доволен». [165]

Однако в итоге решительное влияние на государя имела встреча с несколькими из имяславцев, которые удостоились этой чести в Царском селе 13 февраля 1914 г. Это были иеросхимонах Николай, схимонах Исаакий, схимонах Мартиниан (Белоконь) и монах Манассия (Зенин).

Есть мнение, что эту встречу помог организовать один из влиятельных лиц того времени – Григорий Распутин. В своей книге Варламов А.Н отмечает (…) скорее всего, он просто сочувствовал потерпевшей стороне, тем более, что общий пункт обвинения – хлыстовство – сближал его с ними. Да и плюс еще личность митрополита Антония, наиболее одиозно по отношению к афонским монахам настроенного, и одновременно с этим одного из самых яростных распутинских врагов. (…) : «

Об отношении Распутина к имяславцам известно также из письменных показаний С. П. Белецкого следственной комиссии Временного правительства: «На одном из ближайших обедов у кн. Андроникова с Распутиным я навел разговор на тему об имябожцах и восстановил в воспоминании Распутина некоторые тяжелые картины гонений на них в связи с поездкой ревизии Св. Синода, члена Государственного Совета архиепископа Никона, которые мне были известны… кроме того, меня самого лично интересовала точка зрения на имябожцев Распутина; мне хотелось выяснить, не было ли каких-либо влияний на Распутина со стороны какого-либо кружка, занимающегося церковными вопросами, или интриги против Саблера, говорило ли в нем чувство жалости, когда он лично видел прибывших тайно в Петроград этих монахов преклонного возраста (многие из них были в схиме) с обрезанными бородами и надетом на них штатском платье и когда он отвозил их в таком виде на показ во дворец. <…> Затронутая мною на обеде у Андроникова тема об имябожниках оживила Распутина, и из его слов объяснения мне существа разномыслия, происшедшего на Афоне, и из его горячей поддержки их мнения мне было очевидно, что он сам был сторонником этого течения в монашеской среде; при этом, когда я ему поставил вопрос, верует ли он так же, как и они, он мне прямо ответил утвердительно и добавил, что не только на Афоне монахи придерживаются этого толкования Имени Божьего, но и в других старых монастырях, которые он посещал, и что спор этот давний. Затем впоследствии, как я уже говорил, Распутин все время отстаивал имябожцев».

И, как заметил в другом месте Белецкий, отстаивал по «вполне бескорыстным побуждениям».

Таким образом, именно Распутин оказался организатором встречи Николая с самими имяславцами, которая состоялась 13 февраля 1914 года». [166]

Сохранилось письмо одного из 4-х приглашенных, в котором описана встреча с Николаем II: «Государь умудрил нас грешных во всех подробностях доложить Ему о гонении, Имени Христа ради, на нас имяславцев, о лишении нас Св. причастия, обращении нас в мирское состояние и о всех тех муках, которые мы претерпели при аресте нас на Афоне и выдворении в Россию, а также о тяжелом житии нашем в настоящее время без святой обители.

Просили мы Батюшку Государя нашего повелеть по справедливости рассмотреть дело наше и дать всем нам, инокам афонским, насильственно выдворенным в Россию, вновь соединиться в одной общей обители для дальнейшего служения Господу Богу нашему. Наши смиренные слова были милостиво и умиленно выслушаны Государем, и дал Он нам полную надежду на скорое окончание дела и на предоставление нам, инокам Афонским, в недалеком будущем святой обители». [167]

Весть об этом событии разлетелась по всей империи и передавалась из уст в уста с описанием различных подробностей. В среде имяславцев ходили слухи, что якобы афонские монахи были у императора и второй раз. Подтверждением тому служат два источника. Первый – это воспоминания иеромонаха Паисия, который вспоминает, что родная сестра отца Антония (Булатовича) – Мария Ксаверьевна дружила с фрейлиной императрицы, которой поведала историю афонской трагедии. Фрейлина передала рассказ Александре Федоровне, а та, в свою очередь, Николаю II, который также узнал, что человек двадцать афонских монахов приютились недалеко от Петербурга в лесных дачах при станции Бабино. Государь повелел немедленно пригласить к себе несколько человек из них для личной беседы. Прибывшие четыре инока поведали императору свою историю. «Слушая рассказ, Государь содрогался и плакал. А Государыня и присутствовавшая фрейлина истерично рыдали. Беседа длилась около трех часов. (…) При сем объяснении Государь приложил свою руку к сердцу и с умилением воскликнул: „Отцы, я тоже верую во Имя Божие так же, как и вы!“» [168] [169]

Подтверждением этих мемуаров служат воспоминания о. Федора (Григоровича), который утверждал, что «Николай II стал имяславцем во время раскола на следующей почве: в Петербург поехали четыре наших старца, в том числе Давид и Антоний (Булатович). Они имели аудиенцию у государя, который с ними беседовал. Они ему так объяснили Имяславие, что Николай II ответил, что его до сих пор обманывали, и стал имяславцем. Об этом свидании с царем мне лично написал издатель журнала „Дым Отечества“». [170]

Стоит отметить, что приведенные свидетельства о принятии императором богословия имяславия содержаться только в мемуарах и свидетельских показаниях имяславцев. Иных источников на данный момент на этот счет не обнаружено. Это может навести на мысль о том, что Николай II, несомненно, по человечески мог сопереживать судьбе изгнанных монахов, но вопрос о принятии им богословской стороны имяславия остается открытым.

Аргументом к такой неопределенности является мнение греческого афонского монаха Каллиника Исихаста. Когда его спросили об имяславцах, он ответил: «Оставили голову и поклоняются скуфье (шапке)». Примечательно, что сам царь Николай II, услышав эти слова, был настолько доволен ими, что велел наградить старца Каллиника медалью, которая вместе с грамотой до сих пор хранится на Афоне. Ответ старца во многом характеризует взгляд греческих монашеских и церковных кругов в целом на суть события. [171]

Это может быть пазлом к пониманию того, по какой причине в переданном министерством иностранных дел на имя обер-прокурора послании от константинопольского патриарха, содержалось извещение, что дело об «имябожниках» предоставляет окончательно на разрешение российского Синода с воспрещением имябожникам возвращаться на святую гору. Факт запрета вернуться на Афон даже раскаявшимся монахам был признан российским правительством болезненно, «…задевающим достоинство России». Экстренное заседание Синода в связи с этим пришло к решению «обратиться к министру иностранных дел Сазонову с просьбой дать понять патриарху Гермогену чрез русского посла в Константинополе на неуместность его точки зрения». Кроме того, митрополит Владимир от имени Синода отправил патриарху письмо с выражением сожаления по поводу его послания. [172] [173] [174]

Тем временем Синод назначает суд над 25 наиболее упорными имяславцами, поручая это дело Московской синодальной конторе. С момента встреч императора с изгнанными монахами начинается период послаблений в отношении части братии. Покровительство самого государя тут же изменило настроение многих умов в высшей церковной иерархии. Так, например, митрополит Новгородский Арсений (Стадницкий) 26 февраля 1914 г. в своих дневниках по этому поводу записал: «Теперь суд над 25-ю имяславцами, главными вожаками этого движения, передан в Московскую Синодальную контору. Такой оборот дела знаменует недоверие к Синоду, по моему мнению, и являет собою тенденцию отступления от того решительного пути, на который стал было сначала Синод. Да и среди членов Синода нет теперь согласия относительно еретичества так называемых имяславцев. По крайней мере, Митрополиты Московский и Киевский беспрепятственно принимают их в свои епархии, как хороших монахов. Такое разногласие является результатом той беспринципности, какая царит ныне в Синоде. А обер то и делает, что танцует. Ведь помню, как он в бытность свою у меня в прошлом году, во время пребывания у меня Антиохийского Патриарха, когда дело имяславцев только разгоралось, как он метал гром и молнии против „этих“ еретиков и все упование возлагал на Никона, которого предположено было послать на Афон для усмирения. А теперь и он уже запел другое. Теперь он сам старается распределить их по российским монастырям, чего прежде так опасался как распространения ереси (…) Какое дело Карлычу вмешиваться в такие и подобные дела? Почему он вступает в переговоры с нами по такого рода вопросам? Да! Мы сами сдали свои позиции и за нас теперь другие думают и делают что хотят и как хотят. Большего рабства Церкви и представить себе нельзя. Мы спим, бездействуем, а Карлычи и (…) Распутины, пользуясь непонятным влиянием, делают что хотят». [175]

Эти красноречивые воспоминания вполне согласуются с данными печати. Так, например, А. Булатович предпринял «целый ряд шагов, чтобы принудить Синод изменить свое первоначальное решение о расстрижении монахов-еретиков и разрешить им поселиться, в качестве монашествующих лиц, в православных монастырях в России». Эта деятельность имела свои последствия. Киевская епархия, например, обеспечивала приём имяславцев в свои монастыри еще с осени 1913 года «принимая во внимание бесприютность их в предстоящей зиме (…), но без разрешения святого причастия». [176] [177]

Весной 1914 года вопрос об имяславцах вспыхнул в Государственной думе. Речи звучали самые разные: о том, что Россия вернулась в первые века христианства, ибо объект разногласий вызывает тени великих ересиархов-философов и гностиков; о том, что архиепископ Никон принес на Афон не мир и благоволение, а меч, раздор и разложение. Между тем, уже в начале марта прошли слушания по вопросу «о неправильных действиях и распоряжениях правительства в связи с подавлением религиозного движения на греческом Афоне». Этот вопрос инициировала партия октябристов. Её лидер Караулов, размышляя о сложившейся ситуации, логично отмечал: «Одно из двух: или эти сотни монахов действительно заражены религиозной чумой, тогда зачем по воле Синода они разосланы во все концы земли русской или эти монахи не вредны, тогда зачем их истязали?». Решено было отправить запрос на разъяснение действий властей сразу трем министрам: юстиции, иностранных и внутренних дел. [178] [179]

1 мая 1914 года епископу Верейскому Модесту определением Московской Синодальной конторы было поручено сношение с афонскими изгнанниками. Из личного общения с их лидерами он вынес самое благоприятное мнение и уже 14 мая в письме издателю журнала «Дым Отечества» А. Л. Гарязину делился своей радостью: «Благодарение Господу Богу, все иноки имяславцы оказались истинными чадами Церкви. […] О. Антоний и все виденные мною иноки афонские назначены в число братии Знаменского монастыря». [180]

Здесь, во-первых, речь идет о посещении девятнадцати монашествующих, которые благодаря покровительству редактора газеты «Дым Отчества» Гарязина А. Л. нашли себе приют в деревне Трубников Бор при станции Любань Николаевской железной дороги, недалеко от Санкт-Петербурга, четверых из которых принимал немногим ранее сам император. Во вторых, речь шла о решении Московской Синодальной конторы от 7 мая 1914 года, в котором говорилось, что у иноков-имяславцев «нет оснований к отступлению ради учения об именах Божиих от Православной Церкви». В связи с этим судебное делопроизводство в отношении Антония (Булатовича) и еще 12 афонских иноков официально было прекращено. [181] [182]

Архимандрит Давид (Мухранов) после выдворения с Афона оставался с некоторыми своими сторонниками на иждивении Одесского подворья Андреевского скита. Он тогда отказался явиться на суд Московской синодальной конторы, но представители последней оказались более чем благосклонны, назвав его действия недоразумением. Он не был оправдан так, как о. Антоний (Булатович) и его окружение, но над ним и над шестью его сторонниками решено было поставить Епископа Верейского Модеста для «нравственного руководства и духовного смотрения». При этом, получив право рясоношения, им надлежало из Одессы переселиться в Московский Покровский монастырь. [183]

По решению конторы, в целом все иноки – имяславцы, не подлежащие суду, должны были подать на имя своих епархиальных архиереев заявления о том, «что они веруют так, как верует Православная Церковь, и желают быть в повиновении церковной иерархии». [184]

На фоне столь благостного поворота событий, уже 28 мая 1914 года выходит сообщение, что Св. Синод отверг приговор Московской Синодальной конторы, не допуская сторонников имяславия к причастию. Это привело к тому, что оправданные монахи отказались переселяться в Покровский монастырь, находящийся в ведении епископа Модеста. Для них было оскорблением то, что в монастырь их принимают не как чисто православных, а как заблуждающихся, но раскаявшихся в своем заблуждении, с запрещением на некоторое время в священнослужении. [185] [186]

Таким образом, Московская синодальная контора и Священный Синод выявили явные противоречия во мнении в отношении имяславцев. Однако вышестоящий Синод, по мнению епископа Илариона (Алфеева) не решился опубликовать официально свою позицию и отвергнуть мнение конторы по ряду причин. Главной из них выступает нежелание публично противостоять мнению императора, а второстепенными – информационный фон вокруг вопросов имяславия. [187]

Имяславцам стало известно, что в Покровский монастырь принимают изгнанников с Афона. Летом 1914 года там уже проживало 34 афонских монаха. Однако епископ Модест опасался наплыва в свою обитель до трехсот иноков, которая физически не смогла бы всех уместить. Поэтому он активно включился в поиск подходящего места для подобного заселения.

Сами монахи при этом уповали на возможность переселиться в афонский скит Пицунды, но их стремление собраться вместе на Кавказе встретило сопротивление настоятеля Ново-Афонского монастыря архимандрита Илариона (Кучина), который считал, что если «они желают обособиться от других иночествующих в пустынной обители, в таком случае, если благоволит церковная власть, она может отвести им какой-нибудь из древних кавказских монастырей, ожидающих возобновления: пусть они там сами потрудятся и благоустроятся, как будет нужно». [188]

Епископ Модест в результате договорился о предоставлении афонским отцам Георгиевского монастыря в г. Балаклава. Когда все необходимые тонкости передачи в управление обители были улажены, последовало постановление Синода от 29 июля 1914 г. в котором монастырь предоставлялся для размещения тех афонских иноков, которые будут приняты в общение с Православной Церковью с условием отречения от учения, изложенного в Апологии и других сочинениях иеросхимонаха Антония. Подобная формулировка означала полный провал всех тех добрых начинаний, которые активно развивал епископ Модест, ибо ситуация опять таки сводилась к отречению от формулировки «Имя Божие есть Бог», которая и проходит красной нитью через сочинения о. Антония. Начавшаяся вскоре Первая мировая война и вовсе сделала невозможным переселение иноков в Крым, территория которого находилась на военном положении. [189]

Историю с размещением афонитов в монастырь, вероятно, пытался решить лично император. Так, например, об это говорят воспоминания о братьях Григоровичах, которые «рассказывали, что Государь по приглашению имяславцев должен был когда-то приехать на Красную Поляну, чтобы осмотреть какие-то места, но это ему не удалось. Они об этом очень сожалели». То есть, возможно, напрямую велись переговоры с императором о выделении имяславцам земли в районе известного сейчас горного курорта и строительства в тех местах нового монастыря. [190]

Подтверждением этих воспоминаний является архивное дело Российского государственного исторического архива, озаглавленное: «Об отводе участка земли в Сочинском округе для устройства пустыннической обители для кавказских пустынножителей». Дело датировано как раз 1916 годом. В документах схимонах Иларион (он же крестьянин Подольской губернии., Гайскаго уезда, Ладыжинской волости Иван Иванович Гудзь), представляясь уполномоченным от лица кавказских пустынножителей, ходатайствует о выделении им 400 десятин земли при урочище горы Ачишхо, Сочинскаго округа, в районе которой, по данным просителя, проживало на тот момент не менее 80 монахов, составлявших братию вновь учреждаемой «Иверской отшельнической пустынной обители на горах Кавказа во имя Божий Матери». [191] [192] [193] [194] [195]

«Медовеевские скиты» район расселения имяславцев у горы Ачишхо

Каков был ответ на прошения монахов, можно предположить исходя из документа, датированного 28 Апреля 1917 года за №7392 от Синодального члена Экзарха Грузии (г. Тифлис) на имя Обер-Прокурора Св. Синода Владимира Николаевича Львова.

Сергий Епископ Сухумский отношением от 19 Ноября 1916 года сообщил следующее: « Схимонах Иларион (Иоанн Гудзь) бывший Старо Афонский инок, в пустыне на Кавказе живет уже около 17 лет и о нем самом ничего предосудительного слышать не приходилось. Вообще же (…) пустынники по существу беглые монахи, ушедшие из других обителей для жития самовольного (…) большинство пустынников, живущих в горах, состоит из лиц, высланных со Старого Афона за участие в недавней смуте и являются открытыми сторонниками породившего в иночестве смуту лжеучения, каковое они и теперь не стесняясь пропагандируют. ,

Если просьба будет удовлетворена, тогда запросят себе земли и другие пустынники и пустынницы. Такая легализация может послужить соблазном уйти из обители и основать свою, новую. Могут просить земли и на Урале и за Уралом, и не будет основания отказать.

По соседству с пустынниками поселяются пустынницы. От такого соседства выходит грех и соблазн.

Первая просьба была подана 1 Марта 1912 г. (…) В Сентябре месяце 1912 г. вторично подана слово в слово та же просьба, но от имени схимонаха Иллариона (Ивана Ивановича Гудзя). Приложен и Устав, тождественный с Корякинским Уставом. Следующее недоразумение: кто эти Корякин и Гудзь (…) им же приходится верить, что их не менее 80 человек, но проверить нет никакой возможности. Среди них есть люди хорошей жизни, но есть несколько человек, образ жизни которых вполне не понятен: то живут с женщинами, то являются в город и называясь пустынниками, позволяют себе пьянствовать (выделено автором) Но получить документальные данные об их звании совершенно невозможно; официально же они Корякины, Гудзи и т. п. . По преимуществу же они выходцы со Старого Афона, где они и сделались монахами, схимонахами и пр. [196]

Таким образом простые миряне хлопочут об отводе им довольно солидного участка земли в их владение, отклоняя предложение Преосвященного, чтобы была земля отдана хотя бы и для их пользования, но во владение близ лежащего, Свято-Троицкого монастыря.

. Заслушав обстоятельства и принимая во внимание (…) что ходатайство об отводе земли в Сочинском округе (…) бывшим Наместником Его Императорского Величества на Кавказе было отклонено (…) открытие пустыннической обители в Сухумской епархии по ходатайству схимонаха Иллариона об отводе участка земли в Сочинском округе для нужд обители является нежелательным» [197]

Реакция афонских монахов была, в связи с их положением, довольно резкой. Главным виновником сложившейся ситуации был объявлен митрополит Антоний (Храповицкий): « Из всех времен христианства – только один гнусный пример: куча Волынского Антония. Она связала руки Императора и не допустила его создать святую обитель при Пицундском полуразрушенном храме, воспретила ему дать покой имяславцам в Крыму, в Балаклавской обители. Один только сатана – враг строительства святых обителей и храмов Божиих. Ему свойственны вражда и ненависть к Богу и к подвижникам Его.

». После этого, кто из верующих, искренно любящих Бога, не убедится, что куча Волынского Антония вдохновляется и движется этим самым духом сатаны, который в ней гнездится и составляет одно ядро зла, направленного против Имени Божия и его защитников – имяславцев [198]

Между тем нежелание Синода смягчить свою позицию не способствовали решению судьбы афонитов, а продолжавшаяся ожесточенная полемика в прессе не вела к решению сути догматического спора и выработке формулировок, которые бы вели к прекращению противостояния. Говорить о каком-либо переломе по отношению ко всем афонским монахам и их последователям можно лишь весьма условно. Слабо примирительным выглядит, например, предложение Синода министерству внутренних дел выдавать бывшим афонским монахам паспорта с отметками о том, что они «были удалены с Св. Горы Афон по делу об имябожническом лжеучении». [199]

Предпринимаемые властями меры разрешить сложившуюся ситуацию могли лишь локально, снимая напряжение в общении сторон. Например, в августе 1914 года митрополит Макарий получил от Обер-Прокурора Св. Синода В. К. Саблера официальную телеграмму, в которой ему предоставлялись полномочия допустить к священнослужению тех из оправданных иноков, которых он найдет достойными. Владыка «разрешил немедленно около 20 человек и донес о сем телеграммой Обер-Прокурору, а потом разрешил и других». Двенадцать иеромонахов, среди которых был о Антоний (Булатович) получили разрешение на священнослужение с одной важной миссией – они изъявили желание отправиться в действующую армию полковыми священниками, что им и было разрешено. Вместе с ними в качестве работников лазаретов отправилось добровольно еще около сотни афонских иноков. [200] [201]

Однако абсолютное большинство афонитов продолжало оставаться в неведении относительно своей судьбы, так как постановление Синода от 18 мая 1913 г. продолжало быть для них определяющим. Не все знали о возможности обратиться в Московскую синодальную контору для признания духовного сана, а многие, зная о такой возможности, игнорировали её, ожидая осуждения вышеназванного разгромного синодского послания.

Между тем, начавшаяся Первая мировая война естественным образом переключила внимание общественности в совершенно иную плоскость. Только в марте 1916 года постановлением Синода разрешался доступ афонских иноков к причастию и возможности расселения их по монастырям после устного засвидетельствования своей преданности Православной Церкви, точном следовании ее догматам и учению. В том же году после письменного обращения к императору, на котором он лично начертал: «следует удовлетворить», имяславцы добились права приобщаться Святых Христовых Тайн и быть погребаемыми по монашескому, а не по мирскому обряду, а также совершать священнослужение тем из них, которые имеют священный сан. [202] [203]

Подводя к завершению вышесказанное, стоит отметить, что кто-то может согласиться с мнением архиепископа Никона (Рождественского): «Излагать учение о божественности имени Божия есть дело православного богословия, а не аскетики. Опыт духовной жизни – великое дело, и многие богословы почерпали в нем благодатную помощь Божию к уразумению и выражению в своих писаниях истин веры, но не всякому подвижнику это дается». [204]

Иные, вероятно, согласятся с мыслью о том, что ошибкой отца Илариона (Домрачева) было стремление выразить свои субъективно переживаемые ощущения, принятые афонской братией, в богословских формулировках, которые он попытался догматизировать. Последние, творя молитву Иисусову умом, не могут отделять имени Божия от Самого Бога. Схимонах Мартиниан (Белоконь), например, говорил: «Вы и представить не можете, какое утешение духовное получается теми, кто привык творить непрестанно эту молитву, как бы обнимая всем духом своим Самого Господа Иисуса». [205] [206]

Протоиерей Георгий (Флоровский) отмечает, что для нашего общества был характерен «разрыв между богословием и благочестием, между богословской ученостью и молитвенным богомыслием, между богословской школой и церковной жизнью». В своей книге «Пути русского богословия» красной нитью он проводит мысль о влиянии западной мысли на умы нашей интеллектуальной элиты. [207]

Так, например, о главном непримиримом оппоненте имяславцев – отце Антонии (Храповицком), он говорит, что «при всем своем отталкивании от „западной эрудиции“ Антоний остается с ней слишком связан. Отказаться от западных книг еще не значить освободиться от западного духа». С другой стороны, анализируя творения отца Павла (Флоренского), который сочувствовал имяславцам, он замечает, что «не из православных глубин исходит Флоренский. В православном мире он остается пришельцем. (…) Романтический трагизм западной культуры Флоренскому ближе и понятнее, нежели проблематика православного Предания». [208] [209] [210]

Сам отец Павел (Флоренский) критиковал труды отца Антония (Булатовича): «Вы рискуете печатать книгу, каждая страница которой содержит достаточный материал для обвинения Вас в ересях». [211]

То есть ошибки и крайности в формулировках были как у одних, так и у других.

Интересно отметить, что исследователь Габуев А. К., ссылаясь на мнение К. Популидиса, посвятившего ряд публикаций истории Святой Горы в Новое время, сравнивает движение имяславцев в определенной мере с тем, «что происходило на Афоне во второй половине XVIII – начале XIX вв. и было связано с движением ревнителей святоотеческой традиции, известных как коливады. Подобно движению коливадов, имяславское движение не вышло за национальные рамки: коливады – греки, имяславцы – русские. Кроме всего прочего, одним из направлений деятельности коливадского движения было возрождение духовной практики „умного делания“, или молитвы Иисусовой. Коливадское движение затронуло первоначально лишь монашествующие круги на Афоне, впоследствии получило широкий резонанс по всей Греции. Это было связано с публицистической деятельностью известных представителей коливадского движения – Никодима Святогорца и Макария Коринфского, особенно с момента их совместной публикации „Филокалии“ („Добротолюбия“) в 1777 г. (сборника трудов святых отцов Церкви, посвященных в том числе практике Иисусовой молитвы), подвигнув к переводу Добротолюбия на славянский язык преподобного Паисия Величковского». [212]

Нельзя не согласиться с протоиереем Георгием (Флоровским): «Мало знать отеческие тексты и уметь из отцов подобрать нужные справки или доказательства. Нужно владеть отеческим богословием изнутри. Интуиция вряд ли не важнее эрудиции, только она воскрешает и оживляет старинные тексты, обращает их в свидетельство. И только изнутри можно распознать и разграничить, что в учении отцов есть кафолическое „свидетельство“, и что было только частным их богословским мнением, домыслом, толкованием, догадкой». [213]

Кто из участников полемики об именах Божиих соответствовал вышеописанному критерию в полной мере – возможно когда-нибудь определит Собор православной церкви, а пока спор, сопровождавшийся острыми оценочными суждениями противостоящих друг другу сторон, не исчерпан и сближение по многим вопросам не достигнуто.

Одним из примеров этому может служить высказанное в 2011 году мнение профессора Московской Духовной Академии Алексея Ильича Осипова: « Имяславие (или имябожничество) появилось на Афоне (вот, кстати вам, эта ересь появилась на Афоне) Константинопольская церковь выступила против этого. Русская церковь это осудила.

Эта ересь была осуждена, потому что это – действительно, ересь! В чем она заключается? Я вам приведу классический афоризм известнейшего человека – священника Павла Флоренского, который, ничтоже сумняшеся, писал: «В том-то и беда, что мы, вместо почитания имени Христова – почитаем Его Самого». Как вам это нравится? Оказывается – мы должны имя Его почитать, а не самого Иисуса Христа! Вот до чего можно докатиться!

» Как видите, имябожничество соблазнило и Флоренского, и Булгакова Сергея Николаевича (отца Сергия), и Лосева. Это – просто беда! Какая-то магическая вера в имя! Это в магии надо точно знать – какие слова сказать, какие действия осуществить, чтобы всё было в порядке! Так и здесь: имя Божие – всегда Бог, в каком бы состоянии вы его не произносили. Боже мой, до какого уродства можно дойти! [214]

Сторонник иного взгляда на события прошлого, Епископ Иларион (Алфеев), подчеркивает: «». Речь идет о разных, принципиально противоположных типах богословской формации, по сути – о разных типах богословия. Афонские иноки—имяславцы были богословами в том исконном смысле этого термина, который выражен в чеканной формулировке IV века: „Если ты богослов, то будешь молиться истинно, и если ты истинно молишься, то ты богослов“. Имяславцы говорили не от науки, но от опыта, и излагали то учение, которое они почерпнули не из книг, а из непосредственного общения с Богом. Сказанное не означает того, чтобы противники имяславия были лишены опыта молитвы: просто под молитвой они понимали „замкнутое в себе и не выводящее к Богу состояние нашего сознания“. В позиции Синода основной упор делался на субъективное состояние молящегося, вкладывающего то или иное содержание в слова молитвы и в само священное имя Божие; имяславцы, напротив, подчеркивали объективный характер той встречи между человеком и Богом, которая происходит благодаря молитве, и того откровения о Боге, которое человек получает через призывание имени Божия [215]

Как бы то ни было, печальным промежуточным итогом противостояния стало изгнание сотен иноков русских монастырей Старого Афона. Расселились они частично по местам прежнего проживания, а отдельная их часть ушла в горы Черноморского округа и Абхазии, а также различных отделов Кубанской области и уездов Ставропольской губернии. Важно отметить, что с этого момента усиливается влияние имяславцев на местное мирское население и монашествующих южных регионов империи.


## ГЛАВА 2.Последние годы жизни о. Илариона (Домрачева). Иверско-Алексеевская женская обитель

После выселения афонских имяславцев, на Кавказе еще несколько лет продолжал жить старец Иларион, который знал, как сильно его труд повлиял на судьбы многих его читателей. Он, несмотря на отрешенность от мира, живо интересовался отзывами на свою книгу, имея множество вырезок из газет по этому вопросу. Пристально следя за событиями, послал заявление о своей готовности отправиться на суд Московской Синодальной конторы, если это потребуется. Таким образом, автор книги «На горах Кавказа» был погружен в происходящие события. [216]

В первой половине 1913 года о. Иларион проживал в глухом лесу в 10—12 верстах от села Марухского и в 7 верстах от Зеленчукского монастыря вместе со своим послушником Петром. На разном удалении от старца проживали под его духовным руководством еще несколько послушников, а также 9 послушниц из числа бывших насельниц Спасо-Преображенского Сентинского женского монастыря. Последнее обстоятельство не давало покоя настоятельнице этого монастыря – игуменье Раисе, которая жаловалась церковному руководству, что за последние 5 лет оставили вверенную ей обитель 20 сестер. Она опасалась, что если схимонах Иларион не будет удален из своего настоящего местожительства, то еще столько же насельниц оставят монастырь.

Архиепископ Ставропольский и Екатеринодарский Агафодор (Преображенский)

В этой связи Архиепископ Ставропольский и Екатеринодарский Агафодор попросил Святейший Синод «о выдворении схимонаха Илариона из настоящего местожительства в один из Российских монастырей». Это прошение, скорее всего, было удовлетворено, что косвенно подтверждает рапорт священника Михаила Виноградова, в котором он отмечает, что после посещения им Сентинского женского монастыря в июле-августе 1913 года отец Иларион ушел в Сухумскую епархию. [217] [218]

Старцу в преклонные годы жизни пришлось много скитаться. Последним пристанищем для него стало местечко «Темные Буки». Все благодаря проживающему в г. Екатеринодаре известному содержателю бани на Дубинке Губину, который покровительствовал монахам и странникам. В Новороссийске он познакомился с о. Иларионом и предложил ему переехать жить в его дом на участке в «Темных Буках», что и произошло летом 1914 г. По описаниям очевидцев, место это было исключительно благодатным. В начале прошлого века буковые деревья, которым было по 200—300 лет, были в два-три обхвата, создавая своими могучими кронами темноту средь бела дня. Отсюда и прозвище этого места. [219] [220]

Здесь отец Иларион проживал с несколькими своими последователями. Также ожидалось, что приедут «еще 10—12 женщин для образования какой-то общины». Этот факт, разумеется для местной власти был весьма нежелательным, поэтому отца Илариона стремятся вообще выдворить из пределов Кубанской области. Он вынужден вновь отправиться в путь. По свидетельству участкового начальника 2-го участка Таманского отдела Воскресенского выходит, что прожил Иларион в урочище не больше года и «не найдя почву для своего учения, счел за лучшее уехать из Темных Бук и более не возвращаться. [221] [222] [223]

Вместе с Ефимом Мирошниковым он едет в Екатеринодар, а затем отправляется опять в Сентинский Спасо-Преображенский монастырь. Напомним, что ранее отцу Илариону уже пришлось покинуть эти места, однако сейчас игуменья Раиса не смогла отказать уставшему с дороги и не совсем здоровому человеку, поселив его недалеко от обители в одной из келий. У настоятельницы среди разросшегося состава монахинь были недоброжелатели, которые написали на имя архиепископа Ставропольского и Екатеринодарского Агафодора донос, в котором жаловались, что матушка Раиса поселила на монастырской земле «еретика о. схимонаха Илариона… около него живут его ученицы Нина и Анатолия и другие еретички живут, которые Иларионовой ереси держатся. Схимонах Иларион явный еретик, он говорит, что Святейший Синод и все прочие иерархи на антихристовой стороне (…) говорит, что в Святейшем Синоде все жиды. И наша матушка игуменья Раиса с ним заодно… говорит, что его правда, что все жиды». [224]

Прибывший на место для выяснения ситуации священник Михаил Виноградов констатировал, что его главные ученицы Нина и Анатолия вновь горячо стоят за то, что имя Иисус – Бог. Таким образом, было выявлено несоответствие отчета игуменьи с реальным положением дел. Миссионер – проповедник констатировал, что влияние Илариона «вредно и сильно отражается на иноческой жизни насельниц монастыря». Настоятельнице пришлось оправдываться перед духовным начальством, доказывая, что никакого влияния на монастырскую жизнь отец Иларион не оказывает. Однако игуменье Раисе и казначеи монахине Серафиме в итоге был объявлен выговор, который первой из них был воспринят «незаслуженным и крайнею обидою за (…) неустанные и безмерные труды по устроению обители в течение 15 лет». [225] [226]

Священник Михаил Виноградов

Отцу Илариону пришлось вновь отправиться в путь: был объявлен приказ Временного Генерал – Губернатора Кубанской области и Черноморской губернии. Старцу надлежало покинуть территорию, объявленную на военном положении «как лицу, вредному для Государственного порядка и общественной безопасности». Он перешел в пустыню около Адлера, где жил вместе со своим бывшим послушником. Вскоре отца Илариона, ослабшим и больным, забрали его ученики в «Темные буки», где он вскоре и скончался 1-го марта 1916 года. [227] [228]

Со слов катакомбного иеромонаха Кирилла, который окормлял Курджиновских монахинь (и которого в начале 1960-х годов посетил отец Константин (Борщ) вместе со своим духовником схимонахом Георгием (Макаровским) в хуторе Абузы Горячеключевского района), отца Илариона перед кончиной причащал иеромонах Паисий. Этот же иеромонах затем пришел из Драндовского подворья города Новороссийска чтобы провести обряд отпевания. [229] [230]

После смерти старца, Тёмные Буки станут местом притяжения его последователей. Здесь уже в 1916 году будет образована женская община, старшей в ней будет монахиня Херувима (Ткачёва), которая досматривала отца Илариона. В этот же год в Тёмные Буки отправится монахиня Мариам (Макаровская).

Над местом захоронения старца будет возведена часовня. Вероятно, силы и средства в это предприятие вложил Николай Губин, который и позвал однажды Илариона в Темные Буки на жительство. Как сообщают в своих письмах современники тех событий, в частности, матушка Любовь (Гавришева): «В 1917 году, через год после кончины отца Илариона, матушка Нина была в Тёмных Буках. Из Новороссийска приехал епископ и хотел убрать из-под престола его останки. Но когда открыли могилку, увидели, что тело его предалось тлению, только правая рука и сердце были нетленны, от его сердца истекало благоуханное миро, аромат, исходивший от его останков, наполнил всю пустыньку. Увидав такое чудо и услыхав такое благоухание от святых мощей старца Илариона, епископ осрамился. Тогда он приказал захоронить мощи святого старца не под престолом, а под часовней. Там была и бывшая начальница (обители) матушка Херувима. Она тайно взяла эти останки и куда их дела неизвестно. Это знают только жители станицы Славянской». [231] [232]

Существует версия, что м. Херувима (Ткачева) увезла мощи старца в Новороссийск, но вскоре внезапно умерла. Тогда монахини, почитавшие старца, вернули его мощи на прежнее место захоронения у стены часовни. Современные почитатели старца Илариона, которые обрели его мощи и перезахоронили их, указывают на отсутствие некоторых костей руки. Вероятно, мощи старца хранятся в одной из «катакомбных» домовых церквей Кубани. И, вероятно, искать их нужно либо в Новороссийске, либо среди имяславцев современного Славянска-на-Кубани. [233] [234]

После кончины в Темных Буках старец Иларион был прославлен верующими как местночтимый святой: в часовне шли богослужения, проводимые иеромонахом Паисием, который вскоре погибнет от рук разбойников. По сведению отца Константина (Борщ) здесь в 1921 году будет образован женский Иверский скит, монахини которого переселились в Темные Буки из под Туапсе. И здесь, очевидно, в общине духовное наставничество берет в свои руки отец Софроний, которого могла пригласить жившая в Темных Буках Мариам (Макаровская). Оба названных лица основали ранее Иверско-Алексеевскую женскую обитель. [235]

В этой главе далее мы также рассмотрим краткую историю становления и развития Иверско-Алексеевской женской обители и историю судеб ее основателей для лучшего понимания общей картины событий.

Для начала стоит отметить, что создание монастырских подворий на территории Северо-Кавказского региона не только способствовало удовлетворению духовных нужд вновь переселяемого сюда населения, распространению православия среди представителей иноверных исповеданий, благотворительной помощи в случае катаклизмов, но также закрепляло государственное присутствие на территориях, относительно недавно вошедших в состав российской империи. Строительство церквей и монастырей являлось одним из важнейших составных частей механизма освоения региона, в том числе культурно-идеологического его компонента. Многие монастыри, по мере своего развития, становились центрами развития системы образования, передового сельского хозяйствования, как например, Ново-Афонский монастырь и многие другие. Обители, основанные в конце XIX – начале XX века были заштатными и не получали от казны содержания. Они могли положиться только на себя, на развитие своей хозяйственной деятельности для полноценного самообеспечения всем необходимым. Именно в таких условиях и будет создаваться община, о которой речь пойдет далее. [236]

Если говорить об истории основания Иверско-Алексеевской обители, то к ней имеет непосредственное отношение отец Софроний, он же Сергей Павлович Шевцов, мещанин город Екатеринодара. С юных лет он имел славу человека аскетических устремлений. После службы в армии, вернувшись домой, отказался от мирской жизни и удалился в Глинскую пустынь. Несколько лет ему довелось провести в Оптиной пустыни при жизни известного старца Амвросия, славу строгого последователя и помощника которого он и приобрел (хотя есть мнение, что это один из мифов, создававшийся окружением о. Софрония). Затем были годы, проведенные на Афоне, где, как утверждал сам о. Софроний он получил монашеский постриг. Затем последовали: возвращение в Оптину пустынь, смерть Амвросия (Оптинского), переселение в Глинскую пустынь и возвращение в столицу Кубани. Прибыв в Екатеринодар в 1897 г., его настигла слава среди местного населения. [237] [238] [239]

Одними из знавших и почитавших старца Софрония была религиозная семья Макаровских, состоявшая из престарелого отца Стефана Федоровича, матери Матрены Ефимовны, дочерей Пелагеи (м. Таисия), Варвары, Улианы, Марии, Мавры (м. Мариам) и брата их Ивана. Глава семейства, умирая, по легенде завещал заботу о своих близких Софронию, ставшего для них духовным отцом. Стефан умер, когда его дочери Мавре (1870 г.р.) было 12 лет, т.е. в 1882 г. Поэтому данные И. Кривенко и воспоминания князя Жевахова о том, что Стефан Федорович Макаровский, лежа на смертном одре, призвал к себе о. Софрония и, указывая ему на своих юных дочерей сказал: «Тебе я поручаю чистые и невинные души детей моих. Береги их и доведи до Престола Божьего» – вероятно лишь легенда. Она была призвана подчеркнуть огромное доверие Макаровских этому подвижнику. [240] [241] [242]

Как вспоминает Мавра Стефановна, ее знакомство с отцом Софронием состоялось спустя 5 лет после смерти отца, когда ей было 17 лет от роду, т.е. в 1887 г. Вероятно, это был год, в котором тогда еще Сергей Павлович Шевцов навещал свою малую родину, возможно, что как раз по дороге на Афон. Окончательный его переезд на юг и сближение с Макаровскими состоится еще спустя 10 лет.

Эта семья стала привлекать к себе религиозно настроенную молодежь. К Макаровским одна за одной приходили девушки – подруги большей частью Мавры. В 1903 году о. Софроний познакомился с двумя родными братьями – Федором Михайловичем и Григорием Михайловичем Папаковыми, рано потерявшими родителей, которых он вводит в выше названную семью (фото с ним и братьями Папаковыми опубликовано в книге: Епафродит, инок. Имяславие. Т.5. М., 2014). По его совету в 1904 г. братья были усыновлены Матреной Макаровской. Произошло это на фоне гибели ее сына Ивана. Матрена, вероятно, под влиянием о. Софрония увидела в этом событии знак свыше. Так была создана одна большая духовная семья во главе со старцем. [243]

Претерпев невзгоды потерь, Макаровские постепенно приходят к решению уйти из «мира». В начале был период, когда по совету старца члены семьи разошлись по разным монастырям или вели в горах отшельнический образ жизни. В 1905 году Софроний осознал необходимость собрать Макаровских и их последователей в единую общину. В октябре того же года был куплен участок в 27 десятин, в Туапсинском округе Черноморской губернии (вблизи селения Георгиевское) на котором будет основано поселение. [244] [245]

о. Софроний-в центре, Григорий и Федор Папаковы

Монахиня Мариам сообщает, что «вскоре к нам присоединились сначала подруги наши, потом пришли знакомые женщины и девушки и просили (…) принять их, дать возможность жить вблизи нашего руководителя, решившего продолжать здесь дело своего учителя старца Амвросия, основать общину на началах старчества.

Мы начали устройство нашей общины с благословения епископа Сухумского Кириона, продолжали при епископе Серафиме, а при епископе Дмитрии община наша имела до 60 насельниц». [246]

Когда в обители было уже более 20 сестер, Мавра Макаровская ходатайствует перед епископом Сухумским Кирионом о получении статуса монашеской общины. Соответствующее распоряжение будет сделано в 1910 году. [247]

Поселение преобразуют в Иверско-Алексеевскую женскую общину, настоятельницей которой станет, принявшая монашество с именем Мариам – Мавра Стефановна Макаровская: «В течение 4-х лет управления Сухумской епархией епископ Димитрий ласкал, поощрял труды наши, лично благословил начало постройки храма, а когда он был окончен, прибыл освятить его. В этот приезд Владыка осчастливил меня постригом с наречением имени Мариам, объявил общину открытой, а сестры единогласно почтили меня избранием в Начальницу. Батюшка Софроний был сугубо обласкан Владыкою, получил благодарность и благословение продолжать начатое устроение». [248]

М. Мариам (Мавра Макаровская)

Общими усилиями обустраивалась жизнь на новом месте. «Благодаря дружной работе нашей семьи, притоку пожертвований и вкладу в дело образования общины наших личных средств, дела, тогда еще не легализированной обители пошли довольно хорошо в материальном отношении» – вспоминала первая настоятельница м. Мариам. [249]

Как видно из состояния нынешних руин монастыря, в период с 1905 по 1912 гг. был также заложен и запущен кирпичный завод. Исследователи до сих пор находят остатки кирпичей, на которых просматривается литера «М». [250]

Это подтверждает и прошение монахини Мариам на имя Обер-Прокурора Святейшего Синода от 13 июля 1917 года: «С любовью мы устроили наш хутор, устроили кирпичный завод, приобрели домашний скот, арендовали два небольших участка соседней земли, устроили огород, посадили сад, наконец, оборудовали домовую церковь, достигнув, таким образом, первой намеченной цели – устроиться независимо от мирских влияний и требований. В дальнейшем мы мечтали об устройстве при общине приюта для сирот и больных, школы и расширить садоводство и огородничество». [251]

Успешное развитие монастыря стало привлекать грабителей. Монахини, будучи совершенно беззащитными, подверглись нападению группы из 12 крестьян. Как повествует статья газеты «Листок войны»: «1-го мая 1912 года около 5 часов вечера во двор Иверско-Алексеевской обители по Майкопскому шоссе зашли 6 человек. Увидев инокиню Марию Дымарь, они стали настойчиво расспрашивать ее где старшие. Ничего не добившись, схватились за оружие, но Дымарь с криком от них убежала. На ее крик вышли из своих келий инокини Мария Яковлева и Пелагея Макаровская. Последняя была схвачена нападавшими, которых было уже семеро, и, нанося ей побои по голове и по спине, втащили ее в церковь и заставили открыть свечной ящик. Забрав из ящика свечную выручку (около 40 рублей), они потребовали, чтобы Макаровская показала им старшую и кассу. (…) Макаровская видела, что несколько разбойников ведут и бьют игуменью. Их обоих привели в келью игуменьи, требуя выдачи денег. Когда игуменья Мариам стала креститься на икону, один из разбойников сказал: «Что ты молишься, я тоже христианин, я есть хочу, давай мне деньги, покажи кассу», и ударом дула револьвера разбил лампадку вдребезги. После этого игуменья выдала разбойникам 170 рублей, принадлежавших сестрам, и разбойники ушли. [252]

Игуменья Мариам после перенесенного потрясения отправилась в Москву к своей покровительнице Елизавете Федоровне. После возвращения в обитель ее ждало новое испытание.

Самой главной трудностью, преодолеть которую не удалось, стала начавшаяся смута. Тучи над монастырем стали сгущаться сразу после 1910 г., когда месту поселения монахинь был предан официальный статус и начался процесс передачи ранее приобретенного имущества общине. Смута была вызвана, по одной из версий, м. Митродорой (Марией Лебедевой), стремившейся захватить власть в общине с помощью всевозможных доносов.

Монахиня Мавра сообщает: «Между нами нашлась одна, которую я неосторожно приняла, оставляя её прошлое в Новочеркасской обители. Она сплела сеть лживых доносов, подговорила нескольких неопытных сестер, потом частью отказавшихся, и, несмотря на то, что была уличена в клятвопреступлении и многих неблаговидных поступках, она достигла своей цели. [253]

(…) Первое следствие, назначенное епископом Андреем, всесторонне и строгое, произведенное благочинным священником отцом Смирновым и духовником общины, священником-следователем отцом Порай-Кошицем, вызвало решение Владыки Андрея клеветницам оставить обитель или смириться. Заместившим же владыку Андрея, епископом Сергием было отвергнуто, как отвергнута была и двухмесячная ревизия монахини Моквинского монастыря Иеронимы, донесшей, что в обители нашей царит «полный, образцовый порядок»». [254]

При фактическом нежелании епархиального начальства детально вникнуть в суть происходивших событий, Мариам (Макаровская) была в 1913 г. (по настоянию нового благочинного о. Сергия (Краснова)) отстранена от управления. Ее место заняла монахиня Серафима.

Новая следственная комиссия, отправленная в Иверско-Алексеевскую обитель для расследования доносов, пришла к следующему выводу: м. Мариам, старец Софроний и Ф. М. Макаровский были обвинены в попрании монашеских обетов, выражавшихся в нечистоте их отношений и махинациях с недвижимостью, т.е в фактическом захвате общинного имущества. [255]

В отношении недвижимости в следственном деле м. Мариам показала, что «подворье куплено Макаровскими на свои деньги и старца Софрония, а деньги, присланные Решетниковой и завещанные Кураповой, употреблены на уплату долгов, постройку дома и другие экстренные нужды. Макаровский купил подворье на свои деньги, что до совершения купчей передал Кривенко разновременно около половины и окончательно рассчитался по получении купчей, что ему неизвестно имели ли касание к к покупке подворья общиной Решетникова и Светашев, но знает, что от Решетниковой было тогда получено 3000 рублей, которые и употребили на текущие расходы Общины. [256]

Объяснения эти Мариаммы и Макаровского опровергаются их письмами и телеграммой.

Высланные Решетниковой деньги не могли быть употреблены ни на какие расходы по тому одному, что они высланы именно тогда, когда должен был быть произведен по купчей платеж, о чем писал Решетниковой Макаровский, который поэтому и не мог не знать, какое касание к покупке подворья имела Решетникова.

Если Макаровский прав, что до утверждения купчей передал Кривенко около половины, – что могло быть сделано, так как имелись для покупки подворья общиной деньги от Светашева, Кураповой, имелись получения с почты, производили сборы сестры, – то присланные Решетниковой 3000 рублей были последней уплатой.

Макаровский, заявляя, что он купил подворье на свои деньги, прав лишь потому, что бесконтрольно распоряжался деньгами Общины как своими, тратя на свои нужды, почему и писал 3 мая 1912 года отцу Пантелеймону, объясняя задолженность Общины между прочим и тем, что на усыновление его, Федора Папакина, Макаровской Община израсходовала

Несмотря на множественные попытки защитить доброе имя основателей общины, например, бывшим благочинным общины Николаем Смирновым, епархиальным миссионером-проповедником священником Николаем Розановым, уполномоченными Туапсинского городского управления и многими другими, все эти попытки не увенчались успехом. Федор Макаровский был сослан в Сибирь в Нарымский край, монахиня Мариам так и не вернулась к управлению обителью. [257] [258]

Бывшая настоятельница была отправлена на послушание в монастырь города Риги в ведение игуменьи м. Сергии Мансуровой. Затем ее перевели в г. Митаву (Елгаву), а вскоре так и вовсе отправили в скит на границу с Германиней. Отец Софроний был выдворен из пределов Черноморской губернии. [259]

# Примечания

1

Иларион (Домрачев И. И.), схимонах. Указ. соч. С.901—902

2

Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев). Указ. соч. С.291—292

3

Епафродит, инок. Указ. соч. С.114

4

Близ заката… С.54

5

Епафродит, инок. Указ. соч. С.114

6

Ильинская А. Тайна старца Феодосия. URL: (дата обращения 24.04.2017) http://hramsatka.orthodoxy.ru/bib/bib00020.htm

7

Близ заката… С.58

8

Давид (Сарсаниа), иеродиакон. Многострадальная обитель. URL:  (дата обращения 24.04.2017) http://www.ng.ru/ng_religii/2004-09-01/7_afon.html

9

Епафродит, инок. Указ. соч. С.114

10

Близ заката… С.59

11

Давид (Сарсаниа), иеродиакон. Многострадальная обитель URL: http://www.ng.ru/ng_religii/2004-09-01/7_afon.html (дата обращения 24.04.2017)

12

Давид (Сарсаниа), иеродиакон. Многострадальная обитель. URL: http://www.ng.ru/ng_religii/2004-09-01/7_afon.html (дата обращения 24.04.2017)

13

Епафродит, инок. Указ. соч. С.114

14

Близ заката … С.61

15

Епафродит, инок. Указ. соч. С.114

16

Иларион (Домрачев И. И.), схимонах. Указ. соч. С. 351

17

Близ заката … С.61

18

Епафродит, инок. Указ. соч. С.114

19

Близ заката… С.77

20

Иларион (Домрачев И. И.), схимонах. Указ. соч. С. 42

21

Епафродит, инок. Указ. соч. С.114

22

Об Афонской смуте. Архив Русского Пантелеимонова монастыря (Афон) (далее – АРПМА). Оп. 10, д. 158, док. 5309 URL: (дата обращения 17.07.2021) http://ksvetu.org/articles/ob-afonskoy-smute

23

Спасо-Преображенский Сентинский монастырь на Теберде, был основан в конце XIX в. при раннесредневековом сентинском храме.

24

Об Афонской смуте. АРПМА Оп. 10, Д. 158, док. 5309 URL: (дата обращения 17.07.2021) http://ksvetu.org/articles/ob-afonskoy-smute

25

Иларион (Домрачев И. И.), схимонах. Указ. соч. С. 902

26

Макаренко П. С. Именем Божиим. Краснодар. 2008. С.11

27

Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев).Указ. соч. С.292

28

См. например: Слуцкая С. А. Кубань в «Ставропольских (Кавказских) епархиальных ведомостях». Краснодар. 2009. С.58

29

См. подробнее: Горбова И. А. Монастыри Кубани в конце XVIII- начале XX в. Армавир. 2014. 206 с.

30

Бабич А. В. «Под покровом пресвятой Богородицы…» Материалы к истории Покровского женского монастыря в Ставропольской епархии URL: http://kubgosarhiv.ru/activity/statii/2016/Покровская%20община-%20публ-док-тов. pdf (дата обращения 04.05.2017)

31

ГАСК. Ф. 135. Оп. 72. Д. 1089. Л. 35

32

ГАСК. Ф. 135. Оп. 72. Д. 1089. Л. 34

33

Епафродит, инок. Указ. соч. С.244

34

Близ заката… С.56

35

Епафродит, инок. Указ. соч. С.195

36

Об Афонской смуте. АРПМА Оп. 10, Д. 158, док. 5309 URL: (дата обращения 17.07.2021) http://ksvetu.org/articles/ob-afonskoy-smute

37

Беседы старца Варсонофия Оптинского с духовными детьми. Воспоминания духовных детей о старце Варсонофии. М., 1995. С. 204.

38

ГАСК Ф.135 Оп.72 Д.1089 Опубликовано: Епафродит, инок. Имяславие. Т.5. М., 2014. С.157

39

Епафродит, инок. Указ. соч. С.195

40

Вывод епископа Илариона (Алфеева) по вопросу «Можно ли утверждать, что „имя Божие есть Сам Бог“?» – выглядит следующим образом: « если связку „есть“ рассматривать в смысле отождествления и если под данным утверждением понимать, что Бог и имя Божие – одно и то же; если считать Бога именуемым; если считать, что сущность Божия может быть адекватно выражена при помощи того или иного имени Божия. , если это утверждение понимать в том смысле, что в имени Божием присутствует Сам Бог. Ввиду того, что данное утверждение открыто к различного рода ошибочным толкованиям, оно никак не может считаться догматической формулой, адекватно выражающей суть православного учения об имени Божием: оно указывает лишь на то, что в молитве имя Божие не отделяется от Самого Бога (в этом смысле оно употреблялось и святым Иоанном Кронштадтским). Поэтому при изложении догматического учения об имени Божием данную формулу следует избегать, заменяя менее уязвимыми, такими как: в имени Божием присутствует Сам Бог; в имени Божием почивает Бог». (Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев) Священная тайна Церкви …С.826) Нельзя, Можно

41

Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев). Указ. соч. С.471

42

Епафродит, инок. Имяславие. Т.5. М., 2014. С.114

43

Если задать этот вопрос епископу Илариону (Алфееву) в иной форме: «Можно ли утверждать, что «имя Божие есть энергия Божия»? – ответ был бы следующим: «, термин «энергия» употреблять в паламитском смысле, имея в виду совечную Богу и неотъемлемую от Его естества энергию, присущую Ему вне зависимости от бытия тварного мира. Нам представляются наименее уязвимыми следующие формулировки: имени Божием действует Бог; в имени Божием присутствует энергия Божия». (Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев) Священная тайна Церкви …С.826—827) Нельзя если

44

Святое Православие и именобожническая ересь. Харьков. 1916. С.28

45

Игумен Петр (Пиголь). Афонская трагедия. Краматорск. 2007. С.12—14

46

Кунцевич Л. 3. Переписка с отшельником Илларионом // Начала. 1995. №1—4. С. 189—192.

47

Взыскующие града. Хроника частной жизни русских религиозных философов в письмах и дневниках. Сост. В. И. Кейдан. М., 1997. С. 551.

48

Священник Г. Ключарев. На горах Кавказа (Библиографическая заметка) // Ставропольские епархиальные ведомости №5, 31.01.1909, Ставрополь. С.158

49

Иларион (Домрачев И. И.), схимонах. Указ. соч. С.59

50

Философ Лосев А. Ф. особо ценил ту часть книги, которая посвящена молитве Иисусовой. Он видел там «чистейший образец восточно-святоотеческой мистики, восходящей через паламитов и исихастов, Симеона Нового Богослова, Максима Исповедника, Дионисия Ареопагита, Григория Нисского, к неоплатонизму и Платону» см. Лосев А. Ф. О книге «на горах Кавказа» // Начала №1—4, 1995. С.240 Примечание: преемственность имяславия от платоновских идей критикуется имяславцами и оценивается как ересь (например, см. труды монахини Кассии (Сениной)). Епископ Иларион (Алфеев) отмечает, что «мнение о неоплатонических корнях восточно-христианской мистики было широко распространено в научной литературе на протяжении всего XX столетия, и лишь в наши дни происходит его постепенный пересмотр».

51

Панкратов А. С. Гусар-схимник/ Сумской вестник №253 за 16 ноября 1913 года URL: (дата обращения 03.05.2020) http://www.pravoslav.de/imiaslavie/vita_antonii/gusarshimnik.htm

52

История Афонской смуты. URL: https://ispovednik.org/biblioteka/russkaja-cerkov-100-let-pod-anafemoj/istorija-afonskoj-smuty/#cmtoc_anchor_id_5 (дата обращения 03.05.2020)

53

Булатович А. Моя борьба с имяборцами на Святой горе. М., 2012. С. 15

54

Иларион (Домрачев И. И.), схимонах. На горах Кавказа. СПб., 1998. С.58

55

Иларион (Домрачев И. И.), схимонах. На горах Кавказа. СПб., 1998 С.67

56

Там же. С.69

57

Протоиерей Евгений. Выдержки из журнала «Русский Инок» о имябожии. URL: (дата обращения 04.05.2017) http://internetsobor.org/stati/stati/vyderzhki-iz-zhurnala-russkij-inok-o-imyabozhii

58

Николай (Трайковский), игум. Русские монахи в Македонии. Скопье. 2012. С. 39

59

Русский Афонский Отечник XIX—XX вв. или избранные жизнеописания русских старцев и подвижников, живших на Афоне в XIX—XX веках. Т.1 Святая гора Афон. 2012. С.460

60

Булатович А. Моя борьба с имяборцами на Святой горе. М., 2012. С. 7

61

Забытые страницы русского имяславия. Сборник документов и публикаций по афонским событиям 1910—1913 гг. и движению имяславия в 1910—1918 гг./ Сост.: А. М. Хитров, О. Л. Соломина. М., 2001. С.18—19 Примечание: Первым свою подпись под этим обращением поставил все тот же схимонах Мартиниан (Белоконь), которому предстоит сыграть немалую роль в дальнейших событиях.

62

Шкаровский М. В. Возникновение и развитие имяславской смуты на Афоне. URL: (дата обращения 06.04.2022) https://www.sedmitza.ru/lib/text/10034006/#_ftn23

63

Фирсов С. Л. Церковь в империи. СПб., 2007. С.70

64

Булатович А. Моя борьба с имяборцами на Святой горе. М., 2012. С. 15—16

65

Там же С.16—17

66

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.362 об./ Опубликовано: Споры об Имени Божием: Архивные документы 1912—1938 гг./ Сост. и общ. ред. епископа Илариона (Алфеева). СПб., 2007. С.28

67

Булатович А. Моя борьба с имяборцами на Святой горе. М., 2012. С. 22

68

Забытые страницы русского имяславия. Сборник документов и публикаций по афонским событиям 1910—1913 гг. и движению имяславия в 1910—1918 гг./ Сост.: А. М. Хитров, О. Л. Соломина. М., 2001. С.109

69

Краткий конспект по источнику: Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев). Священная тайна Церкви: Введение в историю и проблематику имяславских споров. СПб., 2007

Подходы к пониманию имени Бога в Библии

Л.23 Бог не именуем, Его имя человеку недоступно

Л.28—30 У евреев появляется культ имени Яхве, которое практически отождествляется с самим Яхве

Л.40 Наречение ангелом имени Спаситель мира имеет особое значение. Буквальный смысл еврейского имени Иисус (Yeshua) «Яхве спасает». Таким образом, в самом имени Мессии присутствует священное имя Яхве, в котором теперь подчеркивается Его спасительная сила.

Л.52 Иисус Христос отождествляется с Яхве Ветхого Завета, и имя Иисуса Христа со священным именем Яхве.

Л.58 Уверовать во имя Его означало уверовать в Него Самого.

Основные аспекты темы имени Божия в восточно-христианской патриотической традиции

Л.77 Учение Оригена (выдержки): Существует таинственная связь между именем и его носителем. Имена в самих звуках могут заключать магическую силу. В частности, имя Иисуса обладает таинственной силой. В молитве имя Божие тождественно самому Богу.

Учение Великих Каппадокийцев (выдержки)

Л.86 Имена мыслятся Григорием Нисским (в этом он следует Василию Великому, в свою очередь, повторяющему Аристотеля) как нечто внешнее, приложенное (добавленное) к предметам: имена суть ярлыки, «клейма» звуковые обозначения, прилагаемые душой человеческой к предметам. Имена Божии изобретены не Богом, а человеком (Григорий Нисский и др.). Даже когда Бог называет себя тем или иным именем, Он заимствует его из человеческого языка.

Л.96 Ориген и Каппадокийцы сошлись в главном – в том, что имена Божии указывают на свойства Божии, но не на сущность Божию, и в том, что сущность Божия выше всякого имени.

Учение Иоанна Златоуста об имени Божием и об имени Иисусовом:

Имя Божие свято и страшно, оно достохвально по существу своему, обладает чудотворной силой. Произносимое «с верою» имя Божие действует в таинствах. Из ветхозаветных имен Божиих преимущественной святостью и силой обладает имя «Сущий», однако имя Христа не уступает ему по силе и святости. Имена Лиц Святой Троицы обладают одинаковой силой и взаимозаменяемы. Различные имена Христа тоже взаимозаменяемы. Все имена Христа относятся к обоим Его естествам. Имя Христа обладает такой же чудотворной силой, какой обладает Сам Христос. Имя Христово действует наравне с крестом Христовым: через то и другое действует сила Божия. Иными словами: имя Божие, так же как и крест, действует не своей собственной силой, но силой Божией, являющей себя через него.

Сирийская традиция почитания имени Божия

Л.112. Ефрем Сирин выражает мысль о сокровенном естестве Божием, которое находится за пределами имён. Это естество Божие вечно, тогда как все имена временны. Л. 117 Исаак Сирин, несмотря на уверенность в том, что «было, когда у Бога не было имени», сохраняет ветхозаветное отношение к имени Божию как источнику освящения и силы, символу присутствия Бога. Это отношение он распространяет и на имя Иисуса.

Учение Дионисия Ареопагита об именах

Л.118. Исходным пунктом всей его богословской системы служит идея абсолютной непостижимости и неименуемости Божества. Бог превыше всякого слова, всякой мысли, всякого человеческого понятия. Его сущность не может быть выражена или объята никаким человеческим именем или словом.

Л. 133. В процессе мистического восхождения к Богу имена Божии имеют сугубо вспомогательное значение: они служат лишь трамплином для ума, который благодаря им должен разогнаться и выйти в свободный полет к вершинам богопознания (…) человек, выйдя за пределы имён, слов и понятий, соединяется с Тем, «Кто выше всякого имени, всякого слова и знания»

Учение иконопочитателей (Феодор Студит, Иоанн Дамаскин)

1. Имя Божие является связующим звеном между Богом воплотившимся и Его иконным изображением.

2. Имя Божие, начертанное на иконе, освящает икону. Одной из причин действия Бога через иконы является то, что на них надписывается имя Божие. Имя Божие есть образ Божий. Имя Божие, наряду с образом Божиим, относится к числу священных символов, заслуживающих поклонения (но не служения).

3. В поклонении имя Божие не отделяется от Самого Бога. Честь, воздаваемая имени Божию, восходит к Самому Богу. Имя «Иисус» применительно к Иисусу Христу не равно этому же имени применительно к какому бы то ни было другому Иисусу. Имя «Иисус» указывает на Слово воплотившееся.

Учение святителя Григория Паламы об именах Божиих

Л.157. Все имена Божии, включая имена «Бог» и «Божество», являются именами энергий, а не сущности Божией. (…) так как сущность Божия неименуема, сверх-именуема, выше всякого именования и постижения. Во-вторых, паламитское учение устанавливает различие между энергией Божией и символом. Божественный свет есть энергия Божия, но не есть символ: он может быть назван символом только в аналогическом и анагогическом смысле. И символ, и энергия суть связующие звенья между человеком и Богом, но если символ принадлежит к числу тварных реальностей, то энергия Божия нетварна; если символ является посредником между человеческим и божественным, то энергия таковым не является, будучи Самим Богом и Божеством; если символ являет Бога во времени и пространстве, то энергия вневременна и внепространственна, будучи совечна сущности Божией. Все это имеет прямое отношение к вопросу о том, является ли имя Божие энергией Божией (одному из ключевых вопросов имяславских споров). В-третьих (…) Хотя имена Божии являются именами энергий Божиих, но и применительно к энергиям они имеют лишь условное значение: обладая всеми свойствами сущности Божией, энергии Божий обладают и неименуемостью. Мы именуем Бога только по Его энергиям и никак не по Его сущности, но даже по отношению к энергиям Божиим, таким как божественный свет, человеческие имена условны и неадекватны.

Основные положения, касающиеся имени Божия, сделанные русскими богословами XVI – XIX вв.

Л. 286—287/ 1. Имя Божие велико, свято и страшно (Тихон Задонский, Иоанн Кронштадтский и др.). Оно есть вещь священнейшая в мире (Филарет Московский). 2. Имя есть существо или свойство вещи, оно есть сила вещи, выраженная в слове (Филарет Московский). 3. Познаваемое, прославляемое, призываемое, поклоняемое, богомощное и богодейственное имя Божие отлично от невместимого существа Божия (Филарет Московский). 4. Именем Божиим совершаются таинства (Филарет Московский, Иоанн Кронштадтский). 5. Имя Божие есть Сам Бог. Бог весь, всецело, всем Своим существом присутствует во всех Своих именах и в каждом Своем имени (Иоанн Кронштадтский). 6. Сила Божия действует через имена Божии и другие видимые символы – икону, крест, крестное знамение и пр. (Иоанн Кронштадтский). 7. Бог действует через имя Свое и другие материальные символы ввиду того, что человек пребывает в материальном теле. В Царствии Небесном эти символы, в том числе и имена Божии, упразднятся (Иоанн Кронштадтский). 8. Имя Божие действует по вере людей (Филарет Московский, Иоанн Кронштадтский). Если нет веры, сила Божия остается бездейственной (Иоанн Кронштадтский). 9. Имя Иисуса Христа божественно; сила и действие этого имени божественны, всемогущи и спасительны (Игнатий Брянчанинов). 10. Имя Иисусово предсуществовало в Предвечном Совете Святой Троицы (Димитрий Ростовский). 11. Имя Иисусово обладает силой отгонять демонов (Нил Сорский, Игнатий Брянчанинов и др.)

12. Благодатная сила молитвы Иисусовой заключена в имени Богочеловека Господа Иисуса Христа (Игнатий Брянчанинов и др.). Смотри также: Архиепископ Феофан (Быстров). Тетраграмма или Божественное ветхозаветное имя YHWH. К., 2004

70

Троицкий С. В. Учение св. Григория Нисского об именах Божиих и имябожники//сост. Ковтун А., Шахбазян К. Краснодар. 2002. С.7—9, 30

71

Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев). Священная тайна Церкви… С.517

72

Булатович А., иеросхимонах. О почитании Имени Божия. СПб, 2013. С.28

73

Здесь уместно вспомнить еще один вывод из книги епископа Илариона (Алфеева): «Можно ли говорить об особой силе, присущей имени Божию?» , если под этой силой понимать силу Божию, действующую через имя Божие. если буквам и звукам имени Божия придавать магический смысл, если утверждать, что имя Божие в самой своей внешней оболочке обладает особой силой, отдельной от силы Божией (Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев) Священная тайна Церкви… С.827) Можно Нельзя,

74

Булатович А., иеросхимонах. О почитании Имени Божия. СПб, 2013. С.31

75

Антоний (Булатович), иеросхимонах. Моя мысль во Христе. О деятельности (энергии) Божества. П, 1914. C.86—87

76

Святое Православие и именобожническая ересь. Ч.1 Харьков, 1916. С.264

77

Об Афонской смуте. АРПМА Оп.10, Д.158, док.5310 Л.9—9об URL: (дата обращения 19.07.2021) http://ksvetu.org/articles/ob-afonskoy-smute

78

Афонский архив XX века. Документы Русского Свято—Пантелеимоновского монастыря. 1917—1941. Брюссель, 2014. С.8

79

История Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне с 1912 до 2015 года. Святая Гора Афон, 2015. C.114—117 URL: https://www.prlib.ru/item/692399 (дата обращения 21.03.2021)

80

Незадолго до этих событий, в 1911 г. в Андреевском скиту был валаамский иеромонах Маркиан (Попов), оставивший свои заметки: «Наконец, перевалились через главный хребет и увидали Карею и Андреевский скит, красующийся своим величественным собором. По приезде в скит меня любезно приняли и отвели приличную келью. Представлялся добрейшему отцу архимандриту Иерониму (Архимандрит Иероним (в миру Иван Васильевич Силин, 1866—1920) в Андреевском скиту с 1888 г., управлял скитом с 1908 г. до своей кончины. Известный противник имяславия). Он еще не старый, но своею любовию всех привлекает к себе; на Валааме у нас он не бывал никогда, но имел желание побывать; я просил благословения погостить у них, и он мне разрешил жить сколько я хочу: месяц, год, или хоть навсегда. (…) После вечерни ходили с иеромонахом о. Флорентием и монахом о. Антонием в сад; меня расспрашивали про Валаам, потому что о. Антоний когда-то жил у нас на Валааме и с любовию вспоминал о гранитном Валааме». (Вестник Екатеринбургской духовной семинарии. Вып. 1 (17). 2017. С.99—192)

81

Забытые страницы русского имяславия. Сборник документов и публикаций по афонским событиям 1910—1913 гг. и движению имяславия в 1910—1918 гг./ Сост.: А. М. Хитров, О. Л. Соломина. М., 2001 С.110

82

Иеросхимонах Антоний (Булатович) Моя борьба с имяборцами на Святой горе. Петроград. 1917. С.25—26

83

Иеросхимонах Антоний (Булатович) Моя борьба с имяборцами на Святой горе. Петроград. 1917. С.38—39

84

Паисий, иеромонах. История Афонской смуты URL: https://ispovednik.org/biblioteka/russkaja-cerkov-100-let-pod-anafemoj/istorija-afonskoj-smuty/#cmtoc_anchor_id_5 (дата обращения 03.05.2020)

85

Забытые страницы русского имяславия. Сборник документов и публикаций по афонским событиям 1910—1913 гг. и движению имяславия в 1910—1918 гг./ Сост.: А. М. Хитров, О. Л. Соломина. М., 2001 С.261

86

Климент, монах. Имябожнический бунт или плоды учения книги «На горах Кавказа». М., 2005. С.42

87

Троицкий П. В. История русских обителей Афона в XIX—XX веках. М., 2009 URL: (дата обращения 26.06.2020) https://libcat.ru/knigi/religioznaya-literatura/religion-orthodoxy/91527-20-pavel-troickij-istoriya-russkih-obitelej-afona-v-xix-xx-vekah.html#text

88

Булатович А. Моя борьба с имяборцами на Святой горе. М., 2012. С. 60

89

Шумило С. В. Неизвестное письмо иеросхимонаха Антония (Булатовича) на имя императора Николая II как источник к истории скита «Черный Вир» и имяславских споров на Афоне// Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской Православной Церкви. №95, 2020. С. 99—100

90

Неофициальное название Эфиопии

91

Архив Управления ФСБ по Краснодарскому краю Д.П-63796 Т.9 Л.112

92

Шумило С. В. Указ. соч. С.102

93

Данные исследователя Анастасии Савчук говорят о том, что слухи эти распускал сам Григорий Ефимович. URL: https://pravoslavie.ru/134129.html (дата обращения 18.07.2022)

94

Шавельский Г. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота URL:https://azbyka.ru/otechnik/Istorija_Tserkvi/vospominanija-poslednego-protopresvitera-russkoj-armii-i-flota/ (дата обращения 09.05.2020): «к Императрице Александре Феодоровне нельзя скоро на глаза показаться. Вы думаете, она простит отставку Саблера!»

95

Львов А. Н. Дневник URL: . (дата обращения 08.05.2020) http://yakov.works/acts/19/1890/lvov3.htm

96

Состав Святейшего правительствующего всероссийского синода и Российской церковной иерархии… Санкт-Петербург. 1915. С.41

97

В частности, в письме от 16 мая 1905 архиепископа Антония (Храповицкого) на имя Саблера В. К. читаем: «Здесь всё живое по всей России и далеко за границей носит печать Вашего влияния и покровительства, и все почти до одного миссионеры считают Вас своим личным другом. Строение храмов Божиих, учреждение святых обителей, церковно-народная школа – все это двигалось и, можно сказать, дышало Вами (…) Последние дни Вашей службы Вы ознаменовали подвигом, которым увенчали цветущее древо своих заслуг, как бы золотым венцом, проявив столь горячее сочувствие восстановлению канонического строя церковной жизни. Я бы сказал, что Вы превзошли самого себя, но выражусь еще точнее: Вы превзошли ожидания даже самых искренних Ваших друзей и почитателей». URL:https://russportal.ru/index.php?id=church_writing.antony_khrapovitsky1968_15_125 (дата обращения 18.07.2022)

98

Шавельский Г. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота URL: (дата обращения 09.05.2020) https://azbyka.ru/otechnik/Istorija_Tserkvi/vospominanija-poslednego-protopresvitera-russkoj-armii-i-flota/

99

Там же

100

Там же

101

Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев). Указ. соч… С.649

102

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.211/ Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.43

103

Фирсов С. Л. Указ. соч. С.336—337

104

Цыпин В., протоиерей. История Русской Православной Церкви: Синодальный и новейший периоды. М., 2007. С.306

105

Булатович А. Моя борьба с имяборцами на Святой горе. М., 2012. С. 64

106

Там же С.65—66

107

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.150—156; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.256 Комментарий: обратите внимание на разницу восприятия речей Щербины В. Г. имяславцами Андреевского скита и описание этих же речей сторонниками игумена Мисаила в Пантелеимоновском монастыре.

108

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.150—156; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.256

109

Иеромонах Симеон (Кулагин) «Монашеские смуты» начала ХХ века: Афон, Оптина, Соловки и Глинская пустынь URL: (дата обращения 26.06.2020) http://www.orthedu.ru/ch-hist/14593-monasheskie-smuty-nachala-hh-veka-afon-optina.html

110

Подписание «Исповедания Имени Божия» в соответствии с хронологией С. Н. Половинкина было 27 января 1913 г. Документы сборника «Забытые страницы русского имяславия имяславия» указывают на 23 января/ Забытые страницы русского имяславия… С.175

111

Фото отца Илариона (Цурикова) URL: (дата обращения 21.04.2020 https://drevo-info.ru/pictures/16339.html

112

Документ был составлен в противопоставление утвержденного 20 августа 1912 года собором старцев Пантелеимонова монастыря«Акта о исповедании веры во Имя Божие», который имяславцы не признавали //Начала. №1—4 (23—26). М., 1998. С. 167—170.

113

Забытые страницы русского имяславия… С.51—54

114

Там же С.52

115

Архив Русского Пантелеимонова монастыря (Афон) АРПМА Оп.10. Д.501 С.135, 142

116

Начала, №1—4 (23—26). М., 1998. С.247—249

117

Начала, №1—4 (23—26). М., 1998. С.254

118

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.67—68 об./Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.69

119

Паисий, иеромонах. История Афонской смуты URL:  (дата обращения 03.05.2020) https://ispovednik.org/biblioteka/russkaja-cerkov-100-let-pod-anafemoj/istorija-afonskoj-smuty/#cmtoc_anchor_id_5

120

С текстом речи иеромонаха Пантелеимона (Успенского), записанной имяславцами, можно ознакомиться здесь: РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.86—86об.; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.138—139

121

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.150—156; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.260

122

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.150—156; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.260—261

123

Стоит упомянуть фрагмент доклада, составленного в 1925 г. А. Ф. Лосевым «О сущности и энергии (имени)»: «Энергия неотделима от существа Божия и потому есть сам Бог. Но энергия сущности отличается от самой сущности, и потому сам Бог не есть его энергия, сама сущность не есть энергия сущности. Энергия – свет существа Божия» // Начала, №1—4 (15—18). М., 1996. С.259

124

Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев) Священная тайна Церкви …С.532

125

РГИА Ф.797 Оп.83 Д.59 Л.6.;Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.514

126

Послание Святейшего Синода 1913 года. URL: http://www.blagogon.ru/biblio/564/ (дата обращения 14.01.2021) (Фрагмент) (…) С особой силою приверженцы нового догмата ссылаются на почившего о. Иоанна Кронштадтского в доказательство своего учения. Но удивительно: сочинения почившего распространены широко, читали их, можно сказать, все, почему же до сих пор никто не заметил в этих сочинениях такого учения, кроме о. Илариона и его последователей? Уже это одно заставляет усомниться в правильности ссылок на о. Иоанна. Вчитавшись же в слова о. Иоанна, всякий может убедиться, что о. Иоанн говорит только о том свойственном нашему сознанию явлении, что мы при молитве, при произношении Имени Божия в сердце (в частности, при молитве Иисусовой) не отделяем в своем сознании Его Самого от произносимого Имени, Имя и Сам Бог в молитве для нас тождественны. О. Иоанн советует и не отделять их, не стараться при молитве представлять Бога отдельно от Имени и вне его. И этот совет для молитвенника вполне необходим и понятен: если мы, так сказать, заключим Бога в Имя Его, нами устно или только мысленно в сердце произносимое, мы освободимся от опасности придавать Богу, при обращении к Нему, какой-нибудь чувственный образ, от чего предостерегают все законоположители невидимой брани. Имя Божие во время молитвы для нас и должно как бы сливаться, отождествляться с Богом до нераздельности. Недаром и о. Иларион сначала говорил, что Имя Божие для молящегося не прямо «Бог», а только «как бы Бог». Но это только в молитве, в нашем сердце, и зависит это только от узости нашего сознания, от нашей ограниченности, а совсем не от того, чтобы и вне нашего сознания Имя Божие было тождественно с Богом, было Божеством. Поэтому о. Иоанн, хотя подобно другим церковным писателям и упоминает об особой силе, чудодейственности Имени Божия, однако ясно дает понять, что эта сила не в самом Имени как таковом, а в призывании Господа, Который (или благодать Которого) и действует. Например, мы читаем в сочинении «Моя жизнь во Христе» (издание 2-е, , СПб., 1893, т. IV, с. 30): «Везде – всемогущий, творческий дух Господа нашего Иисуса Христа, и везде Он может даже не сущая нарицати яко сущая (… Мф. 28, 20). А чтобы маловерное сердце не помыслило, что крест или имя Христово действуют сами по себе, эти же крест и имя Христово не производят чуда, когда я не увижу сердечными очами или верою Христа Господа и не поверю от сердца во все то, что Он совершил нашего ради спасения». Эти слова совсем не мирятся с новым догматом о. Илариона и о. Антония Булатовича, будто «Имя Иисус всесильно творить чудеса вследствие присутствия в нем Божества» (4-й пункт воззвания Союза Михаила Архангела), а, напротив, подтверждают то, что говорили и писали против такого учения о. Хрисанф и др., то есть что Имя Божие чудодействует лишь под условием веры; другими словами, когда человек, произнося его, не от произношения ждет чуда, а призывает Господа, Которого имя означает, и Господь по вере этого человека творит чудо. Это же непременное условие чуда указывает в Евангелии и Господь ( Мф. 21, 21; 17, 20 и др.). Тем же объясняет исцеление хромого и апостол Петр в Деяниях (3, 16): «…ради во имя Его, имя Его укрепило сего… и , которая от Него, даровала ему исцеление». исправленное автором Аз с вами есмь Если будете иметь веру и не усумнитесь… веры вера

127

Флоровский Г. В. Пути русского богословия. М., 2009. С.549

128

Монахиня Сергия (Клименко). Минувшее развертывает свиток. Минск, 2005. С.8

129

Начала, №1—4 (23—26). М., 1998. С.193—195

130

Полевые материалы автора (беседа от 28.09.2012г).

131

Полевые материалы автора (беседа от 09.03.2013) Эти воспоминания, полученные от темнобукских монахинь, сохранила их духовная последовательница, проживающая в современном Славянске-на-Кубани.

132

Паисий, иеромонах. История Афонской смуты URL: (дата обращения 03.05.2020) https://ispovednik.org/biblioteka/russkaja-cerkov-100-let-pod-anafemoj/istorija-afonskoj-smuty/#cmtoc_anchor_id_5

133

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.472—472 об.; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.158

134

Имяславие. Антология. М.: Изд-во «Факториал Пресс». 2002. С.221—222

135

Афонская трагедия: гордость и сатанинские. замыслы / авт.-сост. Петр (Пиголь). Краматорск., 2007. С.68

136

Имяславие. Антология. М.: Изд-во «Факториал Пресс». 2002. С.398—399

137

Архив УФСБ РФ по Краснодарскому краю Д.П-63796 Т.7 Л.278

138

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.74—79; Опубликовано: Cпоры об Имени Божием… С.60

139

Забытые страницы русского имяславия… С.127

140

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.428; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.209

141

Там же… С.188

142

Забытые страницы русского имяславия… С.11—12

143

Иеросхимонах Антоний (Булатович). Православная Церковь о почитании Имени Божия и о молитве Иисусовой. СПб., 1914. С.18—22 URL: (дата обращения 20.05.2020) https://philhist.spbu.ru/biblioteka/istochniki/159-pravoslavnaya-tserkov-o-pochitanii-imeni-bozhiya-i-o-molitve-iisusovoj.html

144

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.533—534;Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.483—484

145

Кубанские областные ведомости №151 от 16 июля 1913. С.3

146

Кубанские областные ведомости №157 от 24 июля 1913. С.3

147

Паисий, иеромонах. История Афонской смуты URL: (дата обращения 03.05.2020) https://ispovednik.org/biblioteka/russkaja-cerkov-100-let-pod-anafemoj/istorija-afonskoj-smuty/#cmtoc_anchor_id_5

148

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Ч.1 Л.503—512 об//Богословские труды 2005 №40 С.199 Цит по: Исповеднический путь монашествующих на Кавказе: 1920-1930-е годы// Сост.: Л. Е. Сикорская. М., 2017. С.324—325

149

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.432—433; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.215

150

Начала, №1—4. М., 1996 С.19

151

Паисий, иеромонах. История Афонской смуты URL: (дата обращения 03.05.2020) https://ispovednik.org/biblioteka/russkaja-cerkov-100-let-pod-anafemoj/istorija-afonskoj-smuty/#cmtoc_anchor_id_5

152

РГИА Ф. 797. Оп. 83. Д.59 Л. 23—23 об.; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С..517

153

Забытые страницы русского имяславия… С.118—119: Мы, нижеподписавшиеся, искренно сознавая, что впали в еретическое мудрование, приняв за истину ложное учение, будто имена Божии, особенно же имя Иисус, есть Сам Бог, и глубоко раскаиваясь в сем заблуждении, преискренне возвращаемся к учению православной Церкви, изложенному в грамотах Святейших Вселенских патриархов Иоакима III и Германа V, и в послании Святейшего Синода Всероссийской Церкви, всем сердцем приемлем и лобызаем оное учение, исповедуя, что святейшие имена Господа Иисуса Христа и все имена Божии должны почитать относительно, а не боголепно, отнюдь не почитая их Богом Самим, а только признавая Божественными, в полноте своего смысла единому Богу приличествующими, учение же, содержащееся в книгах «На горах Кавказа» монаха Илариона, «Апология» иеросхимонаха Антония Булатовича и им подобных, отметаем яко противное чисто православному учению Святой Церкви о именах Божиих, яко ведущее к суеверию, к злочестивому пантеизму или всебожию, самые же книги вышепоименованные отвергаем и верить оным отрицаемся. Во свидетельство же искренности сего нашего пред Богом покаянного исповедания благоговейно целуем Крест и Евангелие нашего Спасителя Иисуса Христа. Аминь (Цит. по: Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев) Указ. соч. С.577)

154

Кубанские областные ведомости №185 от 29 августа 1913. С.3: «Признавая правильными и целесообразными действия командированных на Афон лиц, а принудительное выселение „имябожников“ светской властью делом печальной, но неизбежной необходимости и, с одной стороны, заботясь об ограждении верующих, с другой, снисходя к бедственному положению прельщенных вожаками многих простецов, Синод, дабы не оставить ни кротости слабой, ни строгости жестокой, определяет: 1) Усвоить последователям нового лжеучения наименование „имябожников“, как наиболее соответствующее содержанию их учения; 2) Отправить прилагаемое при сем послание от имени Святейшего Синода го всесвятейшеству вселенскому патриарху Герману V с просьбой произвести канонический суд над упорствующими подчиненными его духовной власти, а раскаявшихся разрешить Российскому Синоду принимать в церковное увещание и сообщить решение константинопольского священного Синода относительно этого; 3) По получении ответа от патриарха иметь суждение о дальнейших мерах, касающихся упорствующих „имябожников“; 4) Поручить миссионерам и священникам приходов, где проживают „имябожники“, принять меры в предупреждение распространения ими своего лжеучения и увещевать их; 5) Если кто-либо из „имябожников“ сам пожелает принести чистосердечное раскаяние или хотя бы только усомнится в своем заблуждении, то предоставить таковому обратиться к игумену ближайшего монастыря или местному священнику, который тщательно испытает его верование о имени Божием и раскроет ему православное учение о нем; убедившись в искренности его обращения, посредством испытания его совести на исповеди и, не разрешая его, предложит ему подписать отречение от ереси, о чем и донесет письменно епископу, если возможно через самого кающегося, дабы епископ мог и лично побеседовать с ним; 6) Предоставить епархиальному епископу разрешить такового от греха ереси, противления церкви и лично или чрез донесшего наложить по своему усмотрению епитимию, допустить его ко святому причащению и разрешить поступать в тот монастырь, куда примут, предписав настоятелю и духовнику сего монастыря подвергнуть его строгому надзору; 7) Зачисление в братию или о признании его в монашеском звании отложить на предписанный законом срок, в продолжении коего он должен находиться в числе испытуемых; 8) Препроводить к епархиальным Преосвященным алфавитные списки высланных и добровольно приехавших в Россию имябожников для рассылки этих списков настоятелям монастырей с запрещением принимать в монастырь упомянутых в списках лиц без особого разрешения епархиальной власти»

155

Епафродит, инок. Имяславие. Т.5. М., 2014. С.368—369

156

Монахологий Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне/ Т.2 Святая Гора Афон, 2013. С.427,474,609

157

РГИА Ф. 796. Оп. 199. Д. 80 Л. 324—324 об.; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.323—324

158

Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев). Указ. соч. С.577

159

Если говорить о насельниках Свято-Пантелеймоновского монастыря в целом, то социальные связи афонского монашества с их родиной выглядят следующим образом (по губерниям за XIX – XX вв.): Курская губерния – 369 чел. Подольская губерния – 340 чел. Воронежская губерния – 259 чел. Херсонская губерния – 243 чел. Тамбовская губерния – 205 чел. Киевская губерния – 187 чел. Полтавская губерния – 148 чел. Черниговская губерния – 140 чел. Московская губерния – 104 чел. Вятская губерния – 75 чел. и др. Данные опубликованы: Монахологий Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне/ Т.2 Святая Гора Афон. 2013. С.6

160

Кубанские областные ведомости №173 от 14 августа 1913. С.2

161

Кубанские областные ведомости №171 от 11 августа 1913. С.3

162

Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев). Указ. соч. С.284, 405

163

Споры об Имени Божием… С.368—369

164

Там же С.595

165

Забытые страницы русского имяславия… С.439

166

Варламов А. Н. Григорий Распутин. М. 2007. С.228—229 (о бескорыстности отстаивания интересов имяславцев далее автор книги приводит доводы, что Распутин использовал ситуацию для давления на Синод в своей придворной политике)

167

Архив священника Павла Александровича Флоренского. Вып.2. Переписка с М. А. Новоселовым. Томск, 1998. С.254.

168

Епафродит, инок. Имяславие. Т.5. М., 2014. С.441

169

Паисий, иеромонах. История Афонской смуты URL: (дата обращения 03.05.2020) https://ispovednik.org/biblioteka/russkaja-cerkov-100-let-pod-anafemoj/istorija-afonskoj-smuty/#cmtoc_anchor_id_5

170

Архив Управления ФСБ РФ по Краснодарскому краю Д. П-63796 Т.3 Л.22

171

Габуев А. К. История имяславия в контексте зарубежной церковной публицистики// Вестник Северо-Осетинского государственного университета имени К.Л.Хетагурова №2. 2021. С.23

172

Кубанские областные ведомости №37 от 14 февраля 1914. С.3

173

Кубанские областные ведомости №45 от 26 февраля 1914. С.2

174

Там же

175

Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев). Указ. соч… С.649

176

Кубанские областные ведомости №37 от 22 февраля 1914. С.3

177

Кубанские областные ведомости №73 от 1 апреля 1914 С.3

178

Рожков В., протоиерей. Церковные вопросы в Государственной думе. М., 2004. С.303—308

179

Кубанские областные ведомости №55 от 9 марта 1914 г. С.3

180

Архив священника Павла Александровича Флоренского. Вып.2. Переписка с М. А. Новоселовым. – Томск, 1998.– С. 227

181

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.151—158; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.426

182

Там же С.225

183

Споры об Имени Божием… С.397

184

Забытые страницы русского имяславия… С. 221—226

185

Там же С.400

186

Споры об Имени Божием… С.428

187

Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев). Указ. соч… С.667

188

Забытые страницы русского имяславия… С.249

189

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.173—175об.; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.434—435

190

Архив Управления ФСБ РФ по Краснодарскому краю Д. П.63796 Т.4 Л.271

191

РГИА Ф.796 Оп.202 Д.439

192

РГИА Ф.796 Оп.202 Д.439 (2-й стол, 2-е отделение) 1916. Л.1

193

Описано более точное расположение: «в 10 верстах от селения Медовеевки, в 25 верстах от Красной Поляны, по течению реки Чвижепсе у впадающаго в нее источника с правой стороны, в 40 верстах от моря, – в черте дачи Царской охоты, при Императорском охотничьем доме, что на Красной Поляне» (там же см. Л.5—6)

194

В деле содержится список лиц, которые подписались под доверенностью представлять интересы монашеской общины, а именно: Монах Иоанн Горгола, монах Иоанн Сережин, схимонах Григорий Галкин, монахи: Исакий Улаков, Николай Белоусов, Никифор Клепиков, Вениамин Осиченко, занеграм монаха Иосифа Руденка монах Вениамин, монах Моисей Бурцов, Герасим Коробка, Епифаний Либенко, послушник Василий Новиков, он же и Русяйкин, за неграмотного монаха Гавриила Василякина послушник Василий Новиков, монах Даниил Бондаренко. Послушники: Иоанн Почтарук, Харитон Труш, Симеон Федорченко, Константин Никитин, монах Сергий Хандожка, послушники: Пантелеимон Бондарь, Иван Шулдяков, монах Исихий Белецкий, монах Иоаникий Сизый, за неграмотного монаха Петра Скрепцова расписался монах Иоаникий Сизый. Послушник Яков Баев, монах Иоанн Фавстов. По доверию Димитрия Игнатенко расписался Яков Баев. Монахи: Афанасий Куркаев, Исаак Колодяжный, Дометий Евсеев, послушники: Иван Лащухин, Григорий Хорошков, Антоний Ксенз, монах Агапит Лоздняков, послушники: Михаил Зуенков, Ефрем Перудив, Петр Попов, монах Иероним Жоломтковский, послушники: Алексей Мануилов Петрыкин, Михаил Мельников, Даниил Солодовников, Иоаникий Синявский, Феоктист Белов, монах Афанасий Куркаев, схимонах Гамалиил Гайдуков, монахи: Ипполит Савинов, Пантелеймон расписался за неграмотнаго схимон. Ифрасим, монах Феодор Злосов, послушник Севериан, монах Михей, монах Симеон, схимонах Иероним Мотовилов, монах Пионий Шептикита, монах Феодор Панкратов,монах Патрикий Белых, монах Александр Шестаков, монах Исаия Соловьев, монах Арсений Кохн, монах Емельян Горбачев, за неграмотнаго Василия Таку по его просьбе расписался монах Иоанн Гаргола, схимонах Михаил Лысенко, схимонах Антипа Яновский. (Там же см. Л.21—21об.)

195

РГИА Ф.796 Оп.202 Д.439 (2-й стол, 2-е отделение) 1916. Л.13—14 об.

196

Уполномоченным представлять интересы пустынников был Иван Корякин.

197

РГИА Ф.796 Оп.202 Д.439 (2-й стол, 2-е отделение) 1916. Л.16—19

198

Паисий, иеромонах. История Афонской смуты URL: (дата обращения 03.05.2020) https://ispovednik.org/biblioteka/russkaja-cerkov-100-let-pod-anafemoj/istorija-afonskoj-smuty/#cmtoc_anchor_id_5

199

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.365—365 об.; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.457;

200

Забытые страницы русского имяславия… С.226

201

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.287; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.453

202

Забытые страницы русского имяславия… С.288

203

РГИА Ф.797 Оп.83 Д.59 Л.199—199 об.; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.609—610

204

Имяславие. Антология. М.: Изд-во «Факториал Пресс». 2002. С.360

205

Молитва Иисусова. Опыт двух тысячелетий. Учение святых отцов и подвижников благочестия от древности до наших дней: Обзор аскетической литературы. В 4 т. / Сост. Н.М.Новиков. М.: Отчий дом, 2006. Т.2. С.676—677

206

РГИА Ф.796 Оп.199 Д.80 Л.151—158; Опубликовано: Споры об Имени Божием… С.429

207

Флоровский Г. В. Пути русского богословия. М., 2009 С.636

208

Флоровский Г. В. Пути русского богословия. М., 2009. С.549

209

Там же С.549

210

Там же С.630

211

Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев). Указ. соч… С.594

212

Габуев А. К. История имяславия в контексте зарубежной церковной публицистики// Вестник Северо-Осетинского государственного университета имени К.Л.Хетагурова 2021. №2. С.22

213

Флоровский Г. В. Пути русского богословия. М., 2009 С.640—641

214

Осипов А. И. Что такое имяславие? URL: https://alexey-osipov.ru/faq/mistitsizm-i-dukhovnost/chto-takoe-imyaslavie/ (дата обращения 20.07.2022)

215

Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев). Указ. соч. С.838—839

216

Споры об Имени Божием… С.357

217

Споры об Имени Божием… С. 314—318

218

Епафродит, инок. Указ. соч. С.168—169

219

Близ заката… С.85

220

Епафродит, инок. Указ. соч. С.207

221

Это были крестьяне Ефим Мирошников, Трофим Савченко, Владимир Кирилюк. Недалеко также жили Матрена Каменобродская (жена учителя станицы Кардоникской) и Ксения Полякова, девица-казачка из ст. Вознесенской; Христина Самойловна Ткачева (она же бывшая монахиня Феофила, Сентинского женского монастыря, в тайном новом постриге – Херувима), Пелагея Иларионовна Амплеева, Екатерина Максимовна Чеботова. Последние трое прибыли из станицы Лабинской.

222

.Епафродит, инок. Указ. соч. С.158

223

ГАСК. Ф. 135. Оп. 72. Д. 1089. Л. 35—36об

224

ГАСК Ф. 135. Оп. 72. Д. 1089. Л. 52—52 об.

225

ГАСК Ф. 135. Оп. 72. Д. 1089. Л. 47—50 об.

226

ГАСК Ф. 135. Оп. 72. Д. 1089. Л. 37—38

227

ГАСК. Ф. 135. Оп. 72. Д. 1089. Л. 39

228

ГАСК Ф. 135 Оп. 72 Д. 1089 Л. 76—81

229

Ныне не существует. В 1975 году жители хутора расселены в другие населенные пункты

230

Епафродит, инок. Имяславие. Т.5. М., 2014. С.200

231

Там же С.183

232

Епафродит, инок. Указ. соч. С.202

233

Епафродит, инок. Указ. соч. С.224

234

Там же С.227

235

Там же С.245

236

Бороденко В. Е. К вопросу о периодизации основания монастырей Северного Кавказа (конец XVIII – начало XX века) // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. №49, 2008. С.25

237

Кривенко И. Иверско-Алексеевская женская община (1905—1914 гг.). Туапсе. 1914. С.13 / Из фондов Туапсинского историко-краеведческого музея им. Н. Г. Полетаева

238

Пярт И. П. Монастырское старчество в атмосфере кризиса Русской Православной Церкви на рубеже XIX – XX вв.// Уральский исторический вестник. №4. 2008. С.26

239

Кривенко И. Указ. соч. С.14

240

Протокол допроса Мавры Стефановны Макаровской/ Из фондов Туапсинского историко-краеведческого музея им. Н. Г. Полетаева.

241

Там же

242

Жевахов Н. Д. Вопоминания Том I. Валаам. 1993. С.207 URL:texts/books/zhivakhov/ vospominania/content.html (дата обращения 01.04.2017) http://www.ic-xc-nika.ru/

243

ГАКК. Ф. 468. Оп. 2. Д. 279. Л. 4

244

Кривенко И. Указ. соч. С.17

245

Список землевладельцев Кубанской области и Черноморской губернии за 1909—1911 гг. URL: http://kubangenealogy.ucoz.ru/index/0-9 (дата обращения 23.04.2022)

246

РГИА Ф.796 Оп.204 Д.67 Л.1

247

Всеподданнейший отчет Обер-прокурора Святейшего синода по ведомству православного исповедания за 1910 год. СПб., 1913. С.59 URL: (дата обращения 08.05.2020) https://www.prlib.ru/item/405902

248

РГИА Ф.796 Оп.204 Д.67 Л.1 об

249

ГАКК. Ф. 468. Оп. 2. Д. 279. Л. 13.

250

Иверско-Алексеевская община /с. Кирпичное, Туапсе URL: (дата обращения 01.04.2017) http://yablor.ru/blogs/iversko-alekseevskaya-obschina-skir/4975926

251

РГИА Ф.796 Оп.204 Д.67 Л.1

252

Листок войны от 11 марта 1915 №194. С.4

253

Так, например, письмо, полное раскаяния пишет Дарья Иванова епископу Сухумскому Андрею: «Я искренне испросила прощения у матушки Мариамы, мы примирились, и мне стало теперь отрадно. Долгом своим считаю удостоверить, что все возводимые все время Лебедевой и нами на обитель обвинения есть чистейшая и мерзкая ложь. Ещё прошу, Владыко, простите и за сию дерзость, – я сколько раз не зная, что будет написано Вам, подписывала чистую бумагу, но не знала и не читала, что там написано Митродорой; против Матушки и Старца я никогда ничего не имела» (ГАКК. Ф. 468. Оп. 2. Д. 279. Л. 23.)

254

РГИА Ф.796 Оп.204 Д.67 Л.1 об

255

ГАКК. Ф. 468. Оп. 2. Д. 279. Л. 15

256

Скорее всего речь идёт о Анисьи Ивановне Решетниковой (1836—1916), вдове потомственного почетного гражданина московского 1-й гильдии купца Ивана Степановича Решетникова (1820—1897), совладелице Товарищества по торговле мануфактурными товарами «И. С. Решетников и Ко».

257

ГАКК. Ф. 468. Оп. 2. Д. 279. Л. 11, 16, 18

258

ГАКК. Ф. 468. Оп. 2. Д. 279. Л. 25-об.-26.

259

РГИА Ф.796 Оп.204 Д.67 Л.2