Николай Мороз
Прыжок тигра

Генеральская «Волга» влетела в ворота, подпрыгнула на асфальтовой кочке и после лихого разворота остановилась у входа в здание. Задняя дверца машины открылась нараспашку, показалась фуражка с огромной, как медуза, кокардой и отягощенные огромными звездами погоны на плечах. Мобильник зазвонил в ту же секунду, из динамика донеслось «у меня совещание через полчаса» и полковник вскочил со стула. Выхватил из сейфа за спиной папку, захлопнул дверцу, повернул в замке огромный неудобный ключ и рванул по коридору, повторяя на бегу текст своего доклада. Начало было складным и убедительным: «Признанный виновным по нескольким статьям Уголовного кодекса и объявленный в федеральный розыск капитан Логинов при аресте оказал сопротивление и был застрелен сотрудниками полиции. За месяц до этого он уничтожил группу боевиков в количестве четверых человек». А вот что говорить дальше, полковник так и не смог придумать, как ни ломал голову. По факту получалось следующее: «после своей официальной смерти…» Нет, так не пойдет, лучше: «После даты, когда капитан Логинов был признан мертвым». Тоже глупо – как можно признать мертвым живого человека? Или можно – у него же есть свидетельство о смерти? О собственной смерти Ладно, выкрутимся, первый раз, что ли.

Но генерал доклад подчиненного слушать не стал, скинул с плеч толстую куртку с меховым воротником, бросил ее на стул. А сам плюхнулся в кресло и протянул правую руку – давай, мол, чего сидишь.

Папка легла на темную матовую столешницу, генерал быстро перелистывал подшивку. Замелькали листы распечаток, фотографии с камер видеонаблюдений и ДТП, ксерокопии страниц приговора и протоколов осмотров мест происшествий. Полковник начал пересчитывать их и сбился на двадцать шестом. «Надо бы реестр составить» – в который раз подумал полковник и отвел взгляд от чересчур ярких и подробных снимков с ДТП на МКАДе. Превращенный в запечатанную консервную банку спорткар сменил скрюченный, с обгоревшими волосами труп у камина, дальше, слава те Господи, шел чистый лист. На нем была одна-единственная надпись – название небольшого городка в центре России. Генерал на описании промежуточных похождений беглого капитана останавливаться не стал, докладную о смерти чиновничьих выродков и уничтожении залетной банды грабителей пропустил, перешел к основным номерам «программы». Пробормотал себе под нос пару ругательств в адрес мэра и его ближайших родственников, перевернул пару страниц и притих. Провел по исписанным корявым острым почерком строкам пальцем и оторвался от распечатки.

– «Bacillus anthracis» – это что такое? Кто писал? Почему не по-русски? – пробасил он.

– Сибирская язва, – перевел с латыни полковник, – это выписка из истории болезни Логинова. Врач писал, инфекционист.

– Сибирская язва? Откуда? Где он ее откопал? – удивление генерала было искренним. У него на лице так и читалось: «Чего угодно от Логинова ждал, только не этой заразы».

– Это не он, это до него родственники мэра Стрелкова поработали. Логинов ее, наоборот, закопал. Правда, сам там чуть не остался, – развеял часть тумана полковник.

– Где? – потерялся в переплетении событий генерал.

– В заброшенном могильнике. Вернее, в раскопанном могильнике, среди зараженных костей, – уточнил полковник.

– Его бы там многие закопать хотели. Вот эти особенно: заместитель министра финансов, президент правления банка, министр по осуществлению контрольной деятельности. Министр-то что в лесу делал? – генерал вернулся на пару страниц назад и пытался самостоятельно постичь ход событий двухмесячной давности.

– То же, что и остальные. На охоту приехал, – в лабиринтах связки «лес – мусорный полигон – разрушенный могильник» полковник ориентировался легко.

– А язва тут причем? И мусорный полигон? Министра же Логинов не на помойке пристрелил? Или я что-то путаю? – генерал сдался и с надеждой смотрел на подчиненного. Тот не подвел.

– Не на помойке, – подтвердил полковник, – а там же, где и всех – в лесу. Сначала охота, потом сибиреязвенный могильник. Потом визит в местную психушку. Но нам так и не удалось выяснить, что ему там понадобилось. Известно только, что сработала пожарная сигнализация, и все. Потом, правда, там труп родственника мэра нашли. От огнестрела скончался, но наш это постарался или не наш…

– Наш, наш, – поторопил подчиненного генерал, – где это видано, чтобы психи просто так, на ровном месте в индивидуальной палате от трех огнестрельных ранений помирали? А чем этот псих Логинову не угодил, тебе только сам капитан расскажет. Дальше давай.

И принялся разглядывать фотографию распростертой на больничной кровати туши с простреленной головой в области правого виска.

– Потом Логинова видели у съемной квартиры, видели, как он выбрался через окно, сел в машину и уехал. Дальше я вам докладывал – после беседы мэр города Стрелков застрелился, а Логинов исчез вместе с деньгами и компроматом на губернатора области.

– Представляю себе эту беседу, – ухмыльнулся генерал. – Стрелков, поди, сам у Логинова пистолет выпросил и башку себе разнес, а перед этим деньги и документы капитану отдал. Где он сейчас?

– В Александрове не появлялся, в Восточном его тоже пока не видели. Скорее всего, в Москве пока отсиживается, ждет чего-то.

– Не ждет, а готовится, – поправил подчиненного генерал и поднялся из-за стола. Полковник потянулся за папкой, но генерал ее не отдал, взял подмышку и принялся неловко напяливать на себя куртку.

– С собой возьму, – пояснил он растерявшемуся полковнику, – покажу, пусть сами убедятся, что я не сказочник. А то решили, что я тут в игрушки играю.

Полковник проводил подшивку документов, тянущих на присвоение грифа ДСП немигающим взглядом и посмотрел на генеральскую спину. Тот взял со стола фуражку, водрузил ее на голову и полюбовался на себя в зеркало у входной двери и проговорил негромко:

– Спокойно. Сегодня же верну, не трясись ты так. Я что, не понимаю…

– Нам что делать? – на всякий случай поинтересовался полковник.

– Вам все как обычно – стоять в стороне, не отсвечивать, близко не подходить. Если жить не надоело, конечно. Продолжать наблюдение, своевременно докладывать и сообщать обо всех передвижениях объекта. Вы на что ставите, полковник?

– В смысле? – не понял хода генеральской мысли подчиненный.

– Где он первым делом объявится – у колонии или у детдома? Я ставлю на детдом.

Полковнику было все равно. Какая разница, откуда в этот раз за Логиновым придется километры наматывать? Хоть из Антарктиды по Сахаре до Гималаев и обратно через Гренландию, если капитану так карта ляжет. Наше дело – до финиша его проводить и за чертой из виду не потерять. А дальше – по обстановке.

Глава 1

Эта ночь будет похожа на предыдущую – такая же короткая, нервная и бессонная. Снова не спать, прислушиваться к каждому шороху, к шагам в подъезде, подбираться на цыпочках к входной двери и ждать, когда человек пройдет мимо. А днем бродить по квартире от окна к окну и высматривать в толпе на улице спокойных, даже ленивых, как осенние мухи, невзрачно одетых ребят. Спокойных только на первый взгляд – Максим знал, что уже в следующую секунду их напускное равнодушие и безразличие может исчезнуть, эти губернаторские псы разорвут любого, кто окажется у них на пути, любого, на кого укажет хозяин. Но пока свору кто-то держит на поводке, или гончие еще не взяли след – нюхают воздух или уткнулись носами в землю, ищут лежку зверя, сужают круги. Да еще нога – болит, зараза, и наступать на нее до сих пор больно… Заснуть все равно не получалось, и Максим поднялся с дивана, оделся и, прихрамывая, потащился мимо наглухо закрытой двери во вторую комнату через кухню в лоджию. Посмотрел себе под ноги, чтобы не споткнуться в очередной раз о препятствие – торчащую из пола скобу. Когда-то, лет пятнадцать или двадцать назад, в доме во всех лоджиях, были пожарные лестницы – с девятого по второй этаж. Постепенно жильцы от них избавились, люки закрыли вагонкой, линолеумом или попросту заставили барахлом. Здесь же лоджия сохранилась в первозданном виде. Максим аккуратно переступил через скобу и подошел к перилам. С третьего этажа вид не бог весть какой – дорога, перекресток с вечно неработающими светофорами и крыши гаражей-ракушек под окном. Если высунуться подальше и посмотреть налево, то можно разглядеть край крыши гигантского сетевого супермаркета и конечную остановку маршруток рядом. С другой стороны дома пейзаж тоже благолепием не блещет – разгромленная детская площадка, палатка с пивом и все это на фоне мусорных контейнеров. Место оживленное, шумное и грязное – два девятиэтажных дома окружают заплеванный асфальтовый пятачок, с третьей стороны – глухая стена торгового центра. Народ круглосуточно шастает туда-сюда, дверь в подъезд почти не закрывается.

Первые несколько ночей заснуть вообще не удавалось, Максим вскакивал от каждого звука на лестнице, ковылял к двери и стоял, прислушиваясь, минуту или две. Потом привык, успокоился – найти его в этом муравейнике невозможно. «Гости» придут, только если им точно укажут адрес, или они вычислят его сами. Надо менять лежку, но пока не спал с лодыжки отек, придется сидеть здесь, есть быстрорастворимую лапшу и ждать. Хоть нормальный магазин и недалеко, но до палатки ближе, десять шагов от подъезда. Но и выбор там невелик – сухое картофельное пюре в стаканчиках, пакетики с китайской вермишелью и шоколадки. Зато пива, энергетиков и газировки – хоть залейся, от обилия этикеток на пластиковых и металлических емкостях аж глаза разбегаются. Удобно – с больной ногой не очень-то и побегаешь. На шоппинг семь с половиной минут – вышел, закупился, уполз обратно, и можно еще сутки из дома не выходить. Максима передернуло, он вспомнил вкус скользких «химических» макарон. Второй час ночи, на улице никого, лишь проносились изредка машины, а внизу, в ущелье между «ракушками», заглушая своими воплями шум двигателей, вдохновенно, с упоением и полной самоотдачей дрались коты. Что-то зашуршало над головой, и Максим едва успел отшатнуться – сверху, сопровождаемая руганью, полетела вниз и грохнулась на крышу гаража бутылка. Она покатилась по ржавому металлу, свалилась в темноту и разбилась. Коты затихли ненадолго, их поединок возобновился секунд через тридцать. Максим увидел в сумраке, как две серые тени, задрав хвосты, перебегают через проезжую часть, и уселся на подоконник в кухне. Начало мая, а тепло, как в июне – очередная погодная аномалия, не иначе. Он приподнял штанину и полюбовался на свою перебинтованную лодыжку – вроде, обошлось. Легко отделался, всего-навсего растяжение связок, повезло, что не разрыв и не перелом. Но две недели будьте любезны носить давящую повязку и обеспечить поврежденной конечности полный покой. Да что там две недели, когда прошло уже почти полтора месяца, уже снег давно растаял, а еще ничего не сделано! Правда, выяснить кое-что все же удалось, хоть и закончился первый рейд неудачно. Обе заинтересованные во встрече стороны вышли из поединка с потерями, и теперь, не видя друг друга, готовятся ко второму раунду. Одни рыщут по городу, а другой сидит, как филин, в дупле, головой по сторонам крутит и ждет «гостей».

* * *

Первую ночь после «встречи» со Стрелковым Максиму пришлось провести в ночлежке для бомжей – другого пристанища найти он просто не успел. Спать пришлось вполглаза, в обнимку с набитым деньгами и интереснейшими документами рюкзаком, одновременно сжимая рукоять «грача». И уже тогда в душном, до отказа набитом постояльцами помещении, Максим знал, что действовать отныне ему предстоит очень осторожно и очень быстро. Но быстро не получилось – изучение полученной информации заняло много времени. А все, что было в бумагах и памяти ноутбука, предстояло выучить если не наизусть, то очень близко к тексту, да еще следовало разобраться в схемах, запомнить множество имен и должностей. Максим торопился, но и пропустить что-либо важное тоже не мог. Знал, что когда придется перейти к действиям, времени на изучение документов уже не будет. Нормальное жилье удалось найти только через два дня – отличную «однушку» в доме после капитального ремонта. Подъезд и лестницы пугали почти стерильной чистотой, на окнах стояли горшки с цветами, а охранник – могучий неразговорчивый мужик – угрюмо кивал каждому квартиранту и вновь погружался в изучение журнала с кроссвордами. Максим отвечал взаимной любезностью, отворачивался и старался побыстрее пройти мимо. От таблиц со столбцами цифр, смет, договоров и отчетов рябило в глазах, буквы на мониторе начинали расплываться, строки ползли вверх и вниз. Тогда он бросал все и выходил из дома – просто проветриться и пополнить продуктовые запасы. А заодно и обдумать по дороге новую порцию информации, сопоставить ее с полученной ранее и привычно обалдеть от результата. И было от чего – масштабы воровства чиновников областного правительства поражали космическим размахом и профессиональным подходом к делу – схемы повторяли одна другую в разных районах области и действовали безотказно.

После того, как губернатор, тогда просто генерал, последним, на заминированном БТРе, пересек южную границу единой еще страны, прошло больше двадцати лет. И за эти годы бывший командующий армией времени зря не терял. Прямого указания на величину состояния губернатора в черной папке Максим не нашел, но от получившейся в результате нехитрых арифметических операций цифры захватывало дух. От нее веяло чем-то нереальным, неземным – так измеряется расстояние от Земли до Луны или от Земли до Солнца – в парсеках, например. Или прочих, недоступных пониманию простого землянина, единицах измерения расстояний от одной галактики до другой. Господин губернатор был щедр и отзывчив, он не только сам пил из живительного источника, но и радушно позволял утолять жажду другим. Родственники, сослуживцы, друзья родственников, друзья сослуживцев, друзья друзей господина губернатора жрали бюджет области, как опарыши дохлятину. Стрелков, оказывается, плавал в этом изысканном обществе до неприличия мелко, и Максим даже почувствовал что-то вроде обиды за своего бывшего командира. Зато остальные не стеснялись, лопали в три горла, за себя и за того парня, но и про покровителя своего не забывали. И действовали при этом слаженно и однообразно, как и принято в армии.

Среди обилия имен и названий должностей Максим нашел две знакомые фамилии «охотников». Оба оказались довольно состоятельными людьми, обладателями недвижимости во Франции, Великобритании и США. Свои побочные заработки чиновники предусмотрительно записывали на родню. Максима поразила отчетность одной из лавочек – фирмочка занималась установкой биотуалетов в людных местах столицы. Для невинного, на первый взгляд, вида деятельности, конторке удалось получить нехилый кредит – почти два миллиарда рублей. На третий день изучения документов Максим удивляться перестал, только фиксировал в блокноте названия конторок, имена их хозяев и суммы. Завышенная смета на строительство школы в одном из районных центров – почти двести миллионов – осело в кармане одного ушлого чиновника. Вот контракт на возведение делового комплекса, договор заключен почему-то с австрийской фирмой. Из пяти миллиардов рублей подрядчик получил только половину, вторая куда-то утекла. Австрийцы дело так не оставили, попытались судиться. И даже получили поддержку суда и постановление о выплате на три миллиарда рублей, но и только – денег строители не увидели. Из документов Максим понял, что их тяжба с областным правительством продолжается до сих пор, и дальше читать не стал. Потом шли декларации о доходах «сидельцев» дома в Мякининской пойме Москва-реки, и, судя по официальным документам, люди они были небогатые. Хоть имелся у каждого земельный участок с домом, а также квартира, но все скромно, без размаха. А вот и другая информация – у неприметного заместителя областного министра в собственности, оказывается, два участка земли по гектару, два дома, две квартиры и гараж. У его супруги – еще один участок, квартира, а также два дома площадью триста тридцать и тысяча сорок три квадратных метра. За год она, скромный директор дизайн-студии, заработала восемьдесят миллионов рублей, а ее муж – всего два миллиона. Ничего удивительного, обычная семья: госслужащий, живущий на одну зарплату, а его предприимчивая жена руководит прибыльным бизнесом. Особняком в этой толпе держится супруга генерал-губернатора. Хоть и владеет она особняком площадью почти семьсот квадратных метров и участком земли размером около гектара, но к успешным бизнес-вумен ее отнести нельзя. Всего-то и числится за дамочкой контрольный пакет акций компании, владеющей сетью подмосковных автозаправок и косметический салон в городе за МКАДом. Более ни в каких бизнес-проектах супруга губернатора замечена не была.

Зато фамилия и должность третьего «охотника» упоминалась в документах часто. Господин председатель правления банка оказался закадычным другом губернатора и по первой просьбе выдавал кредиты, чтобы поддержать его начинания. За малую мзду, не иначе. Или помнил о судьбе своего предшественника. Тот оказался не столь сговорчивым, и в один прекрасный день в центральный офис его банка ворвались люди в масках. При ближайшем рассмотрении это оказались сотрудники МВД, они предъявили завизированное областной прокуратурой постановление на выемку документов и вывели сотрудников банка из помещения. Одновременно аналогичные операции проходили во всех филиалах банка. Официальной причиной налета была объявлена проверка некоторых аспектов деятельности банка, а именно – правильность обслуживания кредитов. Закончилось все быстро – прозревшее и расставшееся с последними иллюзиями руководство банка покинуло страну.

Припавшие к денежным потокам чиновники думали не только о хлебе насущном, ими двигало еще и стремление поднять свой социальный статус. Когда-то для этого требовались знания языков, манер, правил хорошего тона. Но сегодня все стало намного проще – достаточно посещать аукционы и покупать предметы искусства. Но покупка редких книг и картин – забава для избранных, остальных больше интересовала недвижимость. Во Французских Альпах, например. Один из приближенных к генерал-губернатору прикупил себе на черный день две гостиницы – обе стоимостью примерно по пятьдесят миллионов евро. На этом новый хозяин останавливаться не собирался – количество номеров показалось ему недостаточным. Поэтому планировалось гостиницы немного перестроить – добавить двенадцать апартаментов и четыре двухуровневых пентхауса для продажи страстным поклонникам лыжного курорта. Стоимость ремонта оценивалась еще примерно в тридцать миллионов евро. Но бизнес-бизнесом, а про отдых тоже нельзя забывать. Для релаксации в среде областных чиновников большой популярностью пользовались виллы на побережье Средиземного моря, квартиры в Лондоне и Нью-Йорке. В одной из копий оффшорного регистра Максим обнаружил описания нескольких пятидесятиметровых яхт (все – в дизайнерском оформлении интерьера). На крейсерах оказалось двенадцать кают, переделанных по заказам владельцев. Стоимость переделки варьировалась от десяти до пятнадцати миллионов долларов.

Сотни миллионов рублей, выделенных из областного бюджета на нужды ЖКХ и выведенные через фирмы-однодневки в оффшоры, подписанные и оплаченные акты работ, за выполнение которых никто не собирался браться, и прочие фиктивные сделки доконали область. Ее совокупный долг превышал девяносто процентов от всех доходов, и рейтинг области упал до дефолтного. Ниже плинтуса, проще говоря, дальше падать просто некуда. Чиновники изумленно водили жалами во все стороны, ища, к чему бы еще присосаться, а некоторые, самые дальновидные, уже давно покинули дом правительства. А заодно город и страну, подальше от позора, от «динамично развивающегося» региона-банкрота. Оставшиеся на боевом посту соратники генерал-губернатора переживали недолго – здесь в опасности оказалась не только их репутация. Давно налаженные связи губернатора – деловые и дружеские – сработали в очередной раз, и в правительстве страны нашлись люди, готовые подать другу руку помощи. В область пошли новые транши, а, значит, открылись новые возможности для всех – оставшимся у руля и вновь прибывшим, голодным новобранцам. История заходила на второй (или уже черт знает какой по счету) круг. Послушные духу времени, чиновники готовились освоить средства, выделенные под реализацию нацпроектов – строительства жилья для военных, медицину, образование.

Максим листал «рукопись» – исписанный от корки до корки блокнот. Здесь выжимки, информация за несколько лет об активах чиновников, сколько они на самом деле стоят, сколько всего потрачено, как выводились деньги, почему идет перевод на оффшорные счета, о не существующих в природе объектах – сметы на них составлены, кредиты получены, средства благополучно освоены. Стрелков, как старый склочник, запоминал и фиксировал все: от акций, земельных участков с загородными домами и бассейнами, учредительной документации, долговых обязательств и вплоть до стоимости услуг дорогой шлюхи, «подаренной» на вечерок одному из заместителей губернатора, а также возраста гетеры, еще не достигшей совершеннолетия. И сами документы – не копии, хотя встречались и они, но почти все с «живыми» подписями и печатями. Чего он добивался – хотел к себе бо́льшего расположения, требовал льгот и преференций? Самостоятельности в своих действиях и независимости от командира? Или это попытка держать губернатора на коротком поводке? Средство защиты или нападения? И то и другое, в одном флаконе. Не зря же Стрелков, почуяв запах жареного, всю эту бухгалтерию на свет выволок. СМИ сообщили о безвременной кончине мэра подмосковного города оперативно – Максим услышал новость по радио на следующее же утро. «По невыясненным причинам покончил жизнь самоубийством в своем рабочем кабинете. Предсмертной записки не оставил» – вот и весь сказ.

«В рабочем кабинете, говорите? Вам виднее» – ухмыльнулся про себя Максим и больше об этом не вспоминал. Все, с этим все, переходим к следующему номеру нашей программы. Но деньги, черная папка и флэшка оказались в индивидуальной ячейке банка, а части ноутбука упокоились в мусорных контейнерах только к концу апреля. Объем информации был слишком велик, а полученные сведения обязательно следовало использовать в будущем. Правда, пока непонятно было, как именно, но это тоже потом. Пришло время действовать, а с чего начинать – неизвестно. Максим видел сразу несколько путей, которые могли привести его к цели, и никак не мог выбрать, на какой из них ступить. Голова отказывалась соображать, перед глазами мелькали цифры, названия фирм и фирмочек, их «дочек» и «внучек», фамилии, должности их подсадных директоров. Нет, так не пойдет, надо передохнуть, отвлечься. И утром, на свежую голову сделать окончательный выбор. Впрочем, выбор уже известен. Максим оделся, вышел из квартиры и сбежал по лестнице вниз. Кивнул диковатому, глядящему исподлобья охраннику в подъезде, получил ответное приветствие и вышел на улицу. Благодать – чисто, сухо, небо голубое, солнышко уже прячется за шпиль «сталинской» высотки. Настоящий московский весенний вечер, да и настроение подходящее. Максим решил, что покупать он ничего не будет, все равно завтра-послезавтра уезжать, а поесть можно и не дома. Недалеко есть ресторанчик, заведение, вроде, чистое, тихое. Можно рискнуть. Ходу до ресторанчика было минут семь, Максим вошел, поздоровался с пожилой гардеробщицей, отдал ей свою куртку, взамен получил номерок. Глянул мельком в большое зеркало, оценил собственную внешность – ничего, нормально, только подстричься пора. Прошел в зал, уселся за столик и дождался официанта. Шустрая девчуха лет восемнадцати притащила меню, старательно записала заказ и умчалась на кухню. Максим еще раз оглядел зал – помещение большое, но занята едва ли треть всех столиков. Основная масса «отдыхающих» кучкуется в зоне для курящих, там же и огромная «плазма» на стене. А здесь тихо и, главное, пусто – столики рядом свободны. Салат принесли быстро, об остальном девчонка предупредила, что придется подождать.

– Ладно, куда же деваться, – улыбнулся в ответ Максим и принялся за еду.

За спиной раздался смех, вернее – не смех, а ржание, гогот и довольное хрюканье. Это резвилась одна из засевших под «плазмой» компаний, и в общем шуме Максим выхватил несколько слов на знакомом до тошноты языке. Сразу стало неуютно и даже холодно, он с трудом заставил себя усидеть на месте. Поворачиваться спиной к малолетним бандитам было с его стороны непростительной глупостью, но и метаться вокруг стола он тоже не собирался. Поэтому сидел спокойно, жевал и, против воли, прислушивался к их разговору. Тема беседы оригинальностью не отличалась, «отдыхающие» обсуждали внешность девчонки-официантки. Они громко делились впечатлениями, цокали языками и стучали по столу тяжелыми пивными кружками. Время шло, с салатом Максим давно разделался, отодвинул пустую тарелку и посмотрел в сторону кухни. Там жизнь кипит, внутри кто-то носится туда-сюда и пахнет вкусно, скорей бы… А эти, за спиной, уже, похоже, основательно набрались и орут во все горло, словно они не в помещении находятся, а на пастбище. А что орут?.. Максим прислушался, скривился, но оборачиваться все же не стал. Стая человекообразных бурно обсуждала, как они будут делать секс с девчонкой, и, кажется, устанавливали очередность. Есть уже не хотелось, аппетит исчезал стремительно, и Максим всерьез подумывал о том, чтобы встать и уйти. Черт с ним, с заказом, надо отдать официантке деньги и валить от греха подальше. Но вот и она – несет тяжелую тарелку с мясом и улыбается неловко.

– Извините, пожалуйста, что так долго, – проговорила девчонка и поставила тарелку на стол перед Максимом, – у нас повар сегодня только один…

– Ничего страшного, – Максим взялся за вилку с ножом. Деваться некуда, надо быстренько прикончить все это и уходить. А порция оказалась немаленькой, да и приготовлено все было действительно вкусно.

– Подойди! – развязно рявкнули из угла, и официантка послушно двинулась на зов. Идти ей явно не хотелось. Максим не выдержал, обернулся. Компания невелика, всего четверо, а шуму как от десяти. И сидят за огромным столом, за него шесть или восемь человек усадить можно. Один развалился, почти лежит на кожаном диване, второй скачет у стола, еще двое сидят в обнимку спиной к Максиму, один орет что-то в мобильник. На столе пред ними батарея высоких пустых кружек, множество тарелок, дымятся окурки в пепельнице. Максим снова уставился в свою тарелку, отрезал кусок стейка, отправил в рот. И не успел прожевать толком, как снова пришлось обернуться.

– Сядь! – приказал тот, кто еще минуту назад трепался по телефону. – Сядь, кому говорю! – и хлопнул по кожаному сиденью рядом с собой.

– Я не могу, – попыталась отказаться девчонка, но ее спрашивать никто не собирался.

– Тебе говорят – сядь! – грань, за которой сын гор из человека превращается в животное, тонка. Или она вообще отсутствует, а внутри у них что-то вроде встроенного переключателя «человек/не человек»? И приводится он в действие, когда количество гормонов в крови (или мочи под скальпом) превышает критический уровень. Девчонку дернули за руку, она взвизгнула и выронила свой блокнот. Ее силой усадили на колени старшему из банды. Тот обнял официантку за плечи и небрежно, словно смотрел у собаки прикус, взял девчонку за подбородок, повернул ее лицом к себе.

– Тебе говорят, сядь, значит – сядь, – начал он, скалясь и рассматривая добычу вблизи, – ты слушаться должна и молчать…

У девчонки на этот счет был свое мнение. Она дернула головой, и хвост каштановых со светлыми прядками волос проехался по роже второго горца. Он уже тянул лапы к груди девчонки и от неожиданности шарахнулся назад, прошипел что-то злобно и обхватил официантку за талию.

– Отпусти! – девушка вырвалась из объятий «кавалера». Ей даже удалось вскочить на ноги, но сразу две пары рук дернули ее обратно, на диван. И тут же в общем шуме и гуле Максим услышал звук удара – девчонке отвесили хорошую пощечину. Все затихло на мгновение, и тишина прервалась новым взрывом довольного ржания. Еще один короткий взгляд назад – девчонка сидит на корточках, тянется к улетевшему под соседний столик блокноту, волосы у нее растрепались. Плечи вздрагивают, а на щеке расползается красное пятно.

– Шлюха ты, и мать твоя шлюхой была, и дочь твоя проституткой будет. Пива нам принеси, и быстро. – Максим делая вид, что происходящее за спиной его не касается, пилил тупым ножом остатки стейка. Стало тихо, очень тихо, и тишина эта была нехорошей и совершенно ему сейчас ненужной. Словно после разрыва снаряда, если не успел зажать уши и свалиться за укрытие или просто упасть на землю.

– Да пошел ты! – отчетливо и звонко ответила девчонка, и Максим услышал стук каблуков ее туфель у себя за спиной. И грохот отодвигаемого тяжелого стола, звон упавшей на пол тарелки и ругань на корявом, диком языке. Официантка пролетела мимо, Максим успел только заметить край ее клетчатой короткой юбки, подвинулся на скамье к краю и выставил в проход правую ногу. Бежавшая за девчонкой «шестерка» бандитов с грохотом растянулась во весь рост в проходе между столиками. Странно, что только один, традиция честной горской схватки – десять на одного. Вернее, на одну.

Максим убрал ногу, привстал и посмотрел на горца. Тот извивался на полу, как глист, отклячив задницу и тянулся рукой к поясу светлых джинсов. Извернулся ужом, перевернулся на спину и вытащил из-за ремня прикрытую полой рубашки навыпуск «Осу». И замахал оружием над головой, почему-то зажмурив глаза. Максим не глядя, нашарил на столе солонку и перечницу, свинтил им «головы» и высыпал содержимое себе в ладонь. Выждал еще секунды три или четыре и швырнул смесь в рожу успевшему сесть и открыть глаза «воину». Тот отпрянул, попытался протереть глаза и жестоко за это поплатился – дуэт приправы и специи разъедал слизистую стремительно. Вояка ни черта не видел вокруг себя, размазывал по лицу слезы и сопли, орал что-то невнятно и пытался ползти назад. Но врезался спиной в ножку тяжелого стола, вздрогнул, шарахнулся в сторону и снова заорал, но уже в голос. Максим выбрался из-за стола и с силой, от души врезал ему носком ботинка в грудь. Тот рухнул навзничь, рыпнулся, было, но Максим ногой придавил запястье его правой руки с зажатой в ней «Осой» к полу.

– Слушай, животное. Еще раз тебя тут увижу – убью. Живот распорю, кишки выпущу и за ноги подвешу, будешь ворон пугать. И не один, а вместе с мамой своей, с папой, с братиком, дядей, бабушкой и дедушкой. Слышишь, скотина? – Максим, прожевал, наконец, мясо, проглотил, и речь его получилась вполне внятной. Говорил он тихо, но орать было и незачем – брошенное соплеменниками существо олицетворяло собой полную покорность. Оно было уже не опасно, и Максим рискнул – обернулся. За столиком под «плазмой» уже никого не было, на этот раз горцы действовали в лучших традициях своего племени: бросили своего на растерзание врагу. А заодно и не заплатили, что тоже входило в реестр их добродетелей. Максим наклонился, обшарил карманы бандита, нашел деньги, бросил их на соседний столик. И что было сил врезал носком ботинка по руке «вояки», его пальцы разжались, и «Оса» улетела куда-то далеко, грохнулась о стену.

– Пошел отсюда!

Максим вернулся к себе за стол. Бандит поднялся с пола и побрел к дверям, персонал и посетители провожали его взглядами и перешептывались. На Максима со всех сторон смотрели. «Пора заканчивать представление. А то как в цирке получается – весь вечер на арене». Он достал деньги, поднял голову и увидел, что зареванная официантка торопится к нему через зал.

– Сколько с меня? Спасибо, было очень вкусно, – попытался он свести все к шутке, но не получилось.

– Они вернутся и будут вас искать. Почему вы их не убили? – прошептала девчонка, не глядя на Максима, и вытерла глаза.

– Здесь не война, – ответил он.

– А что тогда?

Отвечать девчонке он не стал, пересек зал, забрал в гардеробе куртку и вышел на улицу. А действительно, что? Как все, что происходит, назвать по-другому? Ладно, найдутся на них другие белые охотники, недолго мрази этой гулять осталось. А искать… Да флаг им в руки, пусть ищут, сколько хотят. Завтра он уезжает. Хватит, засиделся, от губернаторского дебета-кредита в глазах рябит и мозги сохнут. Пора на воздух, в поля, вернее, в рейд, вводная давно известна. Место проведения – Александров, пустая квартира на первом этаже с пятнами неизвестно чьей крови на полу в ванной, время проведения… Да хоть завтра, тут езды три с половиной часа. Задача – проникнуть в эту квартиру незамеченным, чтобы хоть примерно представлять себе – куда дальше бежать, где искать. Попытаться узнать хотя бы номер школы, где училась Васька, пойти туда, заплатить кому-нибудь за информацию. Выяснить, где находится детдом, в какую колонию могли отправить Ленку, найти нужных людей, предложить им денег. Купить всех с потрохами, убедить помочь ему. Или убить, если потребуется – сейчас все средства хороши, но надо же с чего-то начинать. Порядок действий намечен, пути отхода давно известны. Остается продумать контрзасадный маневр. Что это будет – отход, обход, атака? Подойдет вечерком, осмотрится и вперед. Час-полтора за глаза хватит, так что в добрый путь, товарищ капитан.

В Александрове его встретили гостеприимно и радушно, а, вернее – грамотно. Не обнаруживая себя, дали «объекту» вволю побродить рядом с домом, присмотреться, войти в подъезд. Но там и обломались – хоть и вышло боестолкновение коротким, но урон понесли обе стороны. Два «наблюдателя» один за другим успокоились на площадке первого этажа с закрытыми черепно-мозговыми травмами, а Максим эвакуировался с козырька подъезда. Удобной газовой трубы здесь не оказалось и пришлось прыгать на изрытый выбоинами асфальт с высоты второго этажа. Расплата за полет пришла немедленно – острая боль в левой лодыжке, ободранные в кровь об асфальт ладони, краткое предобморочное состояние и, как следствие, снижение скорости, с которой пришлось бежать от подтянувшихся к месту встречи остальных губернаторских псов. Не спасло и знание местности – ребятки тоже успели досконально изучить все ходы-выходы, так что на вокзал прибыли почти одновременно. И во Владимир ехали в одной битком набитой, последней перед перерывом электричке, хорошо, хоть в разных вагонах, «встретились» только на конечной. И все прошло тихо и спокойно, даже незаметно – сторонний наблюдатель ни за что бы не догадался о том, что происходит. Максим специально вышел из маршрутки на две остановки раньше и в тот момент словно видел себя со стороны. Ну, идет себе человек по тротуару, хромает на левую ногу и косится на окна, двери и витрины всех магазинов и контор, попадающихся на пути. Ну, идут за ним шагах в двадцати двое – не быстро, но и не медленно. А если присмотреться, то и на другой стороне улицы еще парочку «провожатых» рассмотреть можно. Да и впереди, наверняка, два-три человечка поджидают, готовятся к передаче эстафеты. «Фиг вы угадали» – Максим еще раз глянул мельком в большущее панорамное окно на первом этаже фасада. Надо заканчивать эту прогулку, на второй круг уже заходим, да еще и непонятно, что там с ногой. Болит зверски, и отекла, наверное. Только бы не перелом, остальное ерунда, с этим можно и самому справиться. Сил осталось только на один рывок, и их надо использовать с толком. Не домой же к себе эту кодлу вести. Что у нас тут поблизости? Салон красоты, вроде, недалеко был, можно зайти. Все равно подстричься собирался.

Максим кое-как преодолел три высокие ступени, распахнул входную дверь и оказался в светлом прохладном помещении. Народу немного – из пяти кресел заняты два, кого-то стригут, кого-то красят. К резкому запаху аммиака и краски привыкаешь за секунды, черт с ним. Главное, что окна здесь отличные – огромные, зеркальные, тротуар и часть проезжей части отлично просматриваются.

– Слушаю вас, – навстречу Максиму из-за стойки поднялась женщина с длинными, идеально прямыми черными волосами. Она улыбнулась и чуть склонила голову набок, присматриваясь к прическе клиента.

– Подстричься, коротко, – попросил Максим и уселся в предложенное кресло.

И пока женщина с ножницами и машинкой порхала вокруг него, одновременно переговариваясь с коллегами и другими посетительницами, Максим не сводил взгляд с окна. Вот они, голубчики, сразу двое. Сколько их всего, интересно? Там, в подъезде, он двоих успокоил, следом притащились еще четверо. Шесть человек, получается. Машины не хватает, что странно – не иначе, заплутали в незнакомом городе губернаторские гонцы или в пробке зависли. Ничего, нормально, ему сейчас и от одного-то не уйти. Вон один по телефону говорит, подкреплению, поди, дорогу указывает. Или обстановку докладывает, так, мол, и так – нашли, ведем, как выйдет – будем брать. Сейчас, замучаетесь пыль глотать.

– Все, – мастер стянула с Максима накидку и отступила к зеркалу. – Вам нравится?

– Да, – не глядя на себя, буркнул Максим, достал деньги. И, расплачиваясь, негромко, еле слышно попросил женщину:

– Такси мне вызовите, пожалуйста.

Машина пришла через четверть часа, Максим спустился по лестнице и плюхнулся на переднее сиденье черного «форда». Захлопнул дверцу, назвал адрес и уставился в боковое зеркало. «Хвост» метался по обеим сторонам улицы, преследователи дружно схватились за телефоны, один побежал, было, следом за машиной, но быстро отстал. Пробок в городе, к счастью, почти не было, светофоры работали исправно, и в назначенном месте – у дома на соседней улице, недалеко от съемной «двушки – Максим оказался через двадцать минут. Он расплатился с таксистом, дождался пока тот уедет, и похромал назад, к «своему» дому. И вот сидит теперь с распухшей перебинтованной ногой, переползает от одного окна квартиры к другому. А по ночам, как собака, прислушивается к каждому шороху за входной дверью. Но только для очистки совести, своих от чужих тут днем с огнем не отличишь. Зато времени на раздумья теперь полно. Раз ждали в Александрове, значит, встреча готовится и в других местах – у детского дома и у колонии. Но одна из задач, поставленных себе перед рейдом, выполнена – он убедился, что ищут именно его, капитана Логинова. И церемониться с ним не будут – он все равно уже умер. Хорошо соображает господин черный полковник, чувствуется опыт и навыки, видна хватка. Именно они позволила губернатору вычислить своего «обидчика». Да и задача-то несложная – стоило лишь покопаться как следует в прошлом Стрелкова, чтобы понять, где тут собака порылась. Старая история с расстрелянной «Нивой» и всем, что было потом, помогла генерал-губернатору верно сориентировать своих людей.

Максим поплелся обратно в комнату, улегся на диван. Нет, так не пойдет, с этим надо что-то делать. Которая уже ночь без сна? Утром хочешь – не хочешь, придется тащиться в аптеку за снотворным. Или за успокоительным. Или за тем и другим одновременно… Максим рывком сел на диване, вытащил спрятанный в подушках «грач», прислушался. В подъезде на площадке кто-то был, и этот кто-то топтался у двери его квартиры и уходить не торопился. Максим метнулся в коридор – и ногу от нагрузки снова пронзила боль. Плевать, сейчас не до нее, шорох за дверью не прекращается. Наверху грохнула дверь, раздались торопливые шаги – вниз по лестнице с шестого или седьмого этажа бежали двое. Мимо они проскочили, не задерживаясь, значит, поздний «гость» их остановить не пытался и не вызвал подозрения. Плохо дело, очень плохо. Максим застыл у входной двери, прижался ухом к ободранному дерматину. Дверь старая, выбить такую – раз плюнуть. Но тот, с другой стороны, ломиться в квартиру, кажется, не намерен, топчется рядом и даже что-то бормочет себе под нос. Или в телефон. Максим посмотрел в «глазок», но на площадке темно, лампочки отсутствуют здесь со дня постройки дома. Понятно, почему те, кто бежал сверху, никого не заметили – они просто проскочили мимо затаившегося в темноте человека. А тот замер ненадолго, сделал несколько шагов назад, потом вернулся обратно. Внизу послышались приглушенные голоса. Максим вжался в стену спиной, прислушался, но слов разобрать не смог. Зато услышал новый звук – в замок кто-то пытался вставить то ли ключ, то ли отмычку. Отлично, просто отлично, вы, друзья мои, получаете высший балл. За проницательность и оперативность. Сколько вас там, интересно? Сейчас посмотрим.

Вверх по лестнице поднималась пьяная компания. Человека три или четыре орали, матерились, кто-то даже попытался спеть. Его поддержали, и «хор мальчиков» промаршировал мимо квартиры Максима. Он под шумок отодвинул задвижку, распахнул дверь и рывком втащил «гостя» в коридор. На площадке что-то упало с легким стуком, но Максим на это внимания не обратил. Пинком захлопнул дверь, одновременно приставив ко лбу «посетителя» пистолет. И снова установилась тишина, да такая, что в ней слышны были отголоски кошачьей битвы под окнами и топот соседа сверху, на четвертом этаже. «Гость» молчит, почти не дышит и на ногах держится не очень уверенно. Странный он какой-то – низенький и легкий, почти невесомый. И одет по-идиотски, в длинный, многослойный балахон. Максим разглядывал незнакомца, и все больше ему казалось, что он только что пугало огородное с грядки выдернул и в квартиру приволок. А пугало тем временем опомнилось и заговорило:

– Извините, – пискнул человек еле слышно, – извините меня, пожалуйста. Я сейчас уйду. Можно? – И попыталось сделать шаг к двери.

– Стоять, – приказал Максим, – не двигаться.

И снова прислушался – в подъезде тихо так, что даже странно. Спать, что ли, все разом улеглись? За дверью точно никого, что тоже непонятно. Чертовщина какая-то.

– Туда давай, – Максим убрал «грач» от головы «пугала» и указал на кухонную дверь, – и без фокусов.

«Гость», придерживаясь рукой за стенку, побрел в кухню. Остановился на полпути между плитой и холодильником, повернул голову вправо-влево. Покачнулся, оперся рукой о край стола и едва не упал. Максим успел подхватить его одной рукой, второй спрятал пистолет за пояс штанов под футболку. Оружие не понадобится, гостя – эту древнюю, дышащую на ладан бабку – можно пальцем прихлопнуть, как комара.

– Извините, – продолжала бормотать бабка, – я не знала, что вы здесь, я сейчас пойду. Посижу немного и пойду.

Она вытащила из-под стола табурет, уселась на него и, как школьник на парту, положила руки на пеструю скатерть. Одета она была в халат, сверху накинут теплый платок, на ногах тапки. Седые, похожие на солому, длинные волосы собраны в пучок на затылке, но прическа успела основательно растрепаться.

«Сумасшедшая? Черт ее знает, не похожа, вроде. Кто такая? Откуда? Что ей здесь надо?» – Максим рассматривал пожилую женщину. Та посидела немного, глядя в стену перед собой, поднялась на ноги и побрела в коридор. Остановилась перед входной дверью, уставилась на замок.

– Новый поставили, – произнесла она вполголоса и взялась за задвижку.

– Подождите, – остановил бабку Максим, – подождите. Вы кто? К кому?

Бабка прошаркала обратно в кухню и снова уселась на табурет.

– Вот вернулась. Хочу в своей квартире помереть, – заявила она непререкаемым тоном.

– В своей? Это разве ваша квартира? Мне хозяин сказал, что она свободна…

Он мог распинаться сколько угодно, старуха разговор поддерживать не собиралась. Куталась в цветастый платок так и молчала, глядя то на стол перед собой, то на ободранные обои на стене.

Максим проковылял через кухню и снова выбрался в лоджию. Хрень какая-то получается, откуда взялась эта бабка, да еще и посреди ночи, кто она? А если…

– Сдурел, что ли совсем? Башкой думай! – пробурчал он себе под нос и вернулся в кухню. Старуха по-прежнему сидела на табуретке и не двигалась, не издавала не звука. Не померла бы, что тогда с ней делать?

– Бабушка, – вежливо и как мог дружелюбно произнес Максим, – вы кто? И почему вы решили, что это ваша квартира?

– Я здесь двадцать семь лет прожила. В новый дом въезжали, а ключи на заводе дали. Мы в очереди три года простояли, дольше всех.

Отлично, она не померла и все понимает и слышит. Пойдем дальше.

– А как вас зовут? – поинтересовался Максим.

– Римма Михайловна, – незамедлительно ответила старуха.

Она прожила тут много лет. Сначала умер муж, потом старший сын. Все это произошло в один год, и она осталась одна, с младшим. Тот сошел с ума – то ли от переживаний, то ли сказалась наследственность. После того, как он разнес в ванной трубы, а вызванных по тревоге сантехников вышел встречать с топором в руках, несчастного сдали на вечное поселение в дом скорби. Римма Михайловна осталась одна. Она промыкалась еще лет пять, ей добросовестно помогали соседи, а потом, откуда ни возьмись, появились дальние родственники со стороны мужа. Но часто навещать пожилую женщину они не могли, да и сама старушка не желала становиться для кого-либо обузой. Поэтому по совету соцработника Римма Михайловна написала заявление, в котором изъявила желание переехать в дом престарелых. Это учреждение ей посоветовали в собесе, сказали, что все старики там довольны, и обратно домой их не заманишь. Римма Михайловна поверила чиновницам, прошла необходимые обследования, посетила всех врачей (к некоторым на прием пришлось ехать на другой конец города, долго сидеть в очереди), побывала в паспортном столе и в пенсионном фонде. Собрала все документы, отдала их соцработнику, дождалась вожделенного вызова и поехала к новому месту жительства. Волновалась, конечно, но все, действительно, оказалось прекрасно – двухместная палата с очаровательной соседкой, отличное питание и медицинская помощь по первому требованию. Потом – недели через две или три – состоялась встреча Риммы Михайловны с директором богоугодного заведения. Воспитанный и вежливый мужчина долго разговаривал с ней, внимательно выслушал, спросил, удобно ли ей в комнате и вкусно ли кормят. Получив на все вопросы утвердительный ответ, поинтересовался как бы невзначай – а где, собственно, документы на ее квартиру? Они нужны ему для простой формальности – он отметит что-то в компьютере и сразу вернет. Свидетельство о собственности и техпаспорт на приватизированную «двушку» очарованная такой заботой Римма Михайловна передала ему и больше никогда их не видела. Не видела она больше и своей соседки по палате, и самой палаты. Женщину заставили переехать в соседний – сырой и холодный – корпус, где в тесном помещении стояли восемь коек. На свободную сестра-хозяйка швырнула вещи Риммы Михайловны и приказала ей оставаться здесь. Кормить стали редко и плохо, гулять почти не выпускали, в переполненном помещении было душно и влажно. Римма Михайловна попробовала возмутиться, но умудренные горьким опытом соседки посоветовали ей молчать.

– Те, кто жалуется, долго не живут, – многозначительно сообщила одна из них, самая «молодая». Ей было семьдесят шесть, и в дом престарелых ее сдали дети. «На время ремонта» – сказали ей, и с этого дня прошло уже почти три года.

Римма Михайловна не поверила, отловила вежливого директора на улице, когда тот выходил из своей машины, и поинтересовалась, в чем, собственно, дело. Тот пообещал разобраться и попросил Римму Михайловну не волноваться – это вредно для ее здоровья, может подскочить давление, быстренько смылся в сопровождении свиты, а Римма Михайловна вернулась в свою конуру. И в тот же день поплатилась за неуместную настойчивость – ее заставили мыть полы в гостинице.

– Где? – не сразу понял Максим.

– В гостинице, – терпеливо повторила женщина, – в гостинице для паломников. Кто в комнатах полы моет, кто в коридоре, кто мусор выносит…

– Для кого? – Максим окончательно потерялся. Каких паломников, какая гостиница, какие полы? О чем она? Какой диагноз был у ее младшего сына? Не шизофрения, случайно? Так, может, и она, того, на голову ранена? Несет какую-то чушь, но уверенно, осмысленно. Или врет «с листа», или…

А старуха между тем продолжала свое повествование, она говорила ровным, без эмоций голосом, словно читала давно и хорошо знакомый текст. Недалеко от дома престарелых находится скит, туда приезжает множество паломников, многие – на несколько дней или недель. Монастырь всех вместить не может, и директор дома престарелых на имеющейся у него базе организовал гостиницу для паломников. Хозяйство получилось большое, нужны были рабочие руки, и к делу привлекли стариков. Бизнес пошел в гору, мест для приезжих не хватало, и пожилых людей пришлось уплотнить. Их загнали в тесные неудобные помещения по восемь – десять человек и каждое утро после завтрака «надсмотрщик» уводил их на работу. Дел было по горло – уборка, стирка, работа на кухне, «наемников» со стороны директор не брал, использовал внутренние резервы. Слава о райском местечке вышла за пределы области, и в скит паломники валили толпами.

– На машинах приезжают, сигналят по ночам, музыка, девки визжат, – рассказывала бабка о повадках богомольцев, – а в комнатах потом бутылки, окурки везде и грязь.

«Какие девки в монастыре? Или скит это не монастырь? Бутылки… не из-под молока, явно. Да у нее не все дома!» – Максим старуху уже не слушал, черт его знает, как выглядят шизофреники, у них же на лбу не написано «я – псих». Вот свалилась еще напасть на его голову, что ж теперь делать-то, граждане?

Бабка между тем продолжала вещать. Ее заставили убирать в комнатах и готовить их к заезду новых постояльцев. Выдержала она такую трудотерапию недолго, свалилась с гипертонией через неделю. Пролежала на «больничном» несколько дней – и снова к станку, вернее, за тряпку. Товарки тоже иногда выбывали из строя, но их быстренько возвращали назад. Да не просто так, а с наставлением – за лекарства надо платить. На вопрос о том, на что тогда уходит пенсия, перечисляемая на счет дома престарелых, ответили кратко: «Не твое дело, старая дура. Работай, или закопаем как неопознанную».

В доме престарелых Римма Михайловна продержалась до первых теплых дней. Еще зимой она разработала план побега, подготовила подходящую одежду и ждала только одного – теплой погоды. И сбежала при первой же возможности, прихватив с собой жизненно необходимые лекарства и кое-что из еды. Она ушла из богадельни поздно вечером и уже к полудню следующего дня добралась до вокзала. Там, зайцем, спасаясь от контролеров, добралась до Владимира и здесь пешком, через весь город, дошла до своего дома. В маршрутку или автобус сесть не решилась, так как не было денег, чтобы заплатить за проезд. И вот теперь она здесь, чтобы помереть, как и было сказано, в своей квартире.

Бабка выдохлась и замолчала. Максим прерывать паузу не торопился, вопросов у него было слишком много. Но даже и не это главное, в голову ему вдруг пришла старая история. Случилось это еще в школе, в не очень старших классах. У его одноклассницы была кошка – обычная уличная полосатая Мурка, такие стаями носятся по городским помойкам. Но этой повезло, хорошенького котеночка подобрали добрые люди, отмыли, накормили. Кошка выросла и долго радовала своих хозяев добрым нравом, теплой мягкой шкуркой и встроенной урчалкой. Все было хорошо до тех пор, пока Мурка не заболела странной болезнью – у нее стала вылезать шерсть. Розовые проплешины покрыли все тело несчастного зверька, и родители одноклассницы уже всерьез опасались за здоровье – свое и дочери. Поэтому было решено Мурку из дома изгнать, но поскольку люди были добрые, папа девочки однажды рано утром посадил Мурку в сумку, застегнул сверху «молнию» и увез ее на машине за двести с лишним километров от города, в деревню. Там сдал животное на попечение родни и укатил обратно. Девочке ничего не сказали, она плакала и переживала целую неделю. А ровно через семь дней кошка вернулась домой – живая, тощая и абсолютно здоровая.

– Она пришла и под дверью в подъезде орала, – делилась своим счастьем с одноклассниками хозяйка Мурки. На чудо природы пошел смотреть почти весть класс, включая Максима. Кошка как кошка, ничего сверхъестественного. Только жрет, как заведенная, и шарахается от всех, кроме хозяйки. Если, конечно, не считать того, что это существо весом в два-три килограмма на своих четырех лапах преодолело расстояние в двести с лишним километров.

Глядя на бабку, Максим вдруг вспомнил ту кошку и представил себе, как она удирает из дома, бежит через поле, через лес. Или идет вдоль дороги, там, где поток транспорта или носятся лихачи-придурки. Да мало ли кого можно встретить по дороге домой, особенно, если ты идешь один и знаешь – там тебя не ждут, ты там не нужен. Но и оставаться на новом месте невозможно. На новом месте… Ретроспектива заняла минуту, не больше. Максим словно еще раз прожил те два– два с половиной часа. Приехал во Владимир, купил газету с рекламными объявлениями, позвонил по нескольким номерам. По первому ответили, что квартира уже сдана, второй не ответил, третьего не устроил слишком короткий срок аренды – всего месяц. Зато четвертый абонент отказался словоохотливым и активным. Юноша велел ждать его, не покидая вокзала, и примчался минут через пятнадцать на новенькой иномарке. Усадил в свою машину и повез смотреть жилье, сказал, что квартира досталась ему в наследство от любимой бабушки. Место расположения жилья оказалось удачным, искать что-то другое и торговаться Максим не стал. Юноша документами жильца не заинтересовался, выхватил у него из рук деньги, пересчитал, отдал ключ и был таков. Встретиться еще раз договорились через месяц, из которого прошло уже две недели. Отсюда Максим и стартовал в Александров, сюда же и вернулся после неудачного рейда. И не выяснил ничего, а время-то идет… Ладно, сейчас не об этом.

– Римма Михайловна, а почему вы уверены, что это именно ваша квартира? Вы не ошиблись?

Старуха оперлась ладонями на стол, поднялась с табуретки и поплелась в коридор, остановилась перед закрытой комнатой, подергала за ручку.

– У вас ключ есть?

Предприимчивый «внучок» почему-то не пожелал сдать одинокому квартиранту обе комнаты, одну задраил наглухо. Максим осмотрел замок, потом саму дверь. Как бы тут поаккуратнее, чтобы разрушений поменьше после себя оставить. Замок новый, зато дверь – труха трухой.

– Сейчас поищу, подождите. – Он кое-как дохромал до дивана, запихнул «грача» в «тайник» и вернулся в коридор. Бабка снова уползла в кухню. Максим стоял перед дверью, как витязь на распутье. Там, за тонкой фанерной створкой, скорее всего, склад старого барахла. Бабка, если верить ее словам, в дом престарелых переехала прошлой осенью, прошло всего полгода, и квартиру еще не успели окончательно «убить». Следовательно, сдавалась она редко, в основном простаивала. Ее, вероятно, планировали продать, но только после смерти законной хозяйки. Интересно, чем она докажет свое право собственности? «А, была не была, один черт бабке надо где-то жить» – вдохновленный этим открытием Максим с трех ударов выбил дверь здоровой ногой. Из помещения выползла волна душного застойного запаха. Максим постоял немного в коридоре, привалившись к стене. Левая нога болит, но не больше, чем обычно – это обнадеживает. Старуха не двигалась, не произнесла ни слова, пока Максим расправлялся с дверью. Бабка, похоже, уже устала бояться, и на все происходящее взирала спокойно, даже отрешенно.

– Пожалуйста, – произнес Максим и пропустил бабку вперед. Внутри действительно оказалась барахолка – вдоль стен шкафы и сервант с выбитым стеклом, старая кровать, на ней груда одежды. Подоконники завалены книгами, между стопками стоят горшки с засохшими цветами и посуда – чашки с блюдцами, графины. С потолка свисает абажур формы «тюльпан», шторы на окнах отсутствуют.

– Вон там, в книжном шкафу, – бабка трясущейся рукой указала в темный угол.

– Достаньте сами, пожалуйста, – Максим остался на пороге. Бабка просочилась между ним и набитыми чем-то коробками к шкафу, открыла стеклянную дверку и принялась увлеченно перебирать толстые пыльные тома. С полок падало что-то мелкое и разлеталось по полу. Максим не двигался, он следил за бабкой и гадал, что она там ищет.

– Вот, – в руках у старухи оказался старый конверт с аккуратно срезанным краем. Из него Римма Михайловна извлекла что-то темное и плоское – то ли открытку, то ли кусок плотной бумаги.

– Это я, – она подала находку Максиму. В руках у него оказался профсоюзный билет с фотографией владелицы. Максим развернул документ – да, все верно, это она, только моложе на сорок лет. «Профсоюз рабочих машиностроения» – разобрал Максим мелкие буквы, написанные неровным угловатым почерком.

– Профсоюзы – школа коммунизма, – вслух прочитал он лозунг на соседней страничке и вернул документ Римме Михайловне. Вопросов у него больше не было, такие нычки быстро найдет только тот, кто их сам когда-то делал. Но бабка не унималась, совала Максиму еще одну бумагу, извлеченную откуда-то из-под платка. Только сейчас Максим заметил, что халат на женщине перехвачен поясом, и к нему крепится небольшая сумка, что-то вроде барсетки.

– Я понял, понял, – попытался отмахнуться Максим от пропахшего лекарствами документа, но старуха настаивала. Это оказалась старая, еще прошлогодняя медицинская справка-заключение о том, что ее предъявитель никакими особо опасными инфекционными болезнями не страдает. В профсоюзном билете и на справке значились одинаковые фамилия, имя и отчество. Бабка успокоилась, уселась на край кровати. В комнате летала потревоженная пыль, пахло старой бумагой и какой-то кислятиной. Максим чихнул несколько раз, отошел подальше от вскрытого склепа и прикрыл за собой дверь.

– Спокойной ночи, – донеслось до него из комнаты.

– И вам того же, – он вернулся в комнату, улегся на диван. За стеной было тихо, в подъезде и на улице тоже. Сколько сейчас времени, интересно? Да какая разница – сколько, не на работу же с утра вставать. Максим закрыл глаза, сразу отключился и, как младенец, проспал крепким здоровым сном почти до полудня. А, проснувшись, долго лежал и смотрел в потолок, прислушивался к звукам, доносившимся из-за плотно закрытой двери. Старуха шмыгала то в кухню, то в ванную, и, как застигнутая врасплох мышь, бежала обратно в свою норку. Днем Максим все же столкнулся с ней в коридоре. Она рассмотрела при свете дня внешность своего «квартиранта», прошелестела что-то вроде приветствия и быстренько убралась на свою территорию. «Поесть бы чего» – Максим открыл холодильник, посмотрел на пустые полки и захлопнул дверцу. В доме, кроме запасов быстрорастворимой лапши и чая, нет ничего. От китайской дряни уже тошнит, придется идти в нормальный магазин. Максим оделся поосновательнее, зашнуровал кроссовки, прошелся по коридору. Лодыжка, вроде, не болит, так, ноет под повязкой немного, но это уже не считается. Он вышел из квартиры. Притормозил на пороге. Рядом с ковриком у стены валялась палка, самая обычная, с ручкой и набалдашником. Такими пользуются пенсионеры и люди с проблемами передвижения. Максим поднял палку, вернулся в квартиру.

– Римма Михайловна, это не ваша? – крикнул он, обращаясь к закрытой двери.

Старуха на зов явилась стремительно, словно джинн из бутылки.

– Да, это моя. Благодарю вас. – Она взяла из рук Максима палку и снова скрылась за своей дверью.

– Не за что, – пробурчал он.

Так прошло еще два дня. Из своей комнаты бабка почти не выходила, и на квартиранта обращала внимания не больше, чем на таракана или другое домашнее животное. К купленным Максимом продуктам почти не прикасалась. Жила, действительно, как мышь в норе, сидела себе тихонько среди старого барахла, а уж о том, чтобы выйти на улицу прогуляться и вовсе не помышляла. Максим старался ей лишний раз на глаза не показываться, и количество прогулок по маршруту «лоджия-окно в комнате» сократил. Понятно, что долго так продолжаться не может, бабка в безопасности, лишь пока он здесь. Уйдет он – «внучок» выкинет старуху на улицу. И будет, как в анекдоте: Красная Шапочка звонит в дверь бабушке, открывается дверь, на пороге стоит волк, ковыряющий в зубах. Красная Шапочка удивляется:

– Ой, а здесь жила моя бабушка!

А волк ей отвечает:

– Ну, жила бабушка, а теперь тут офис.

Смешно, если бы не было так тошно. А время поджимает – надо и свои дела делать, и «хвост» обрубить, и бабку бросать нельзя. Зато лодыжка почти перестала о себе напоминать, отек окончательно спал. К ноге вернулась прежняя подвижность, а к Максиму – уверенность в себе. Но перед очередным выходом нужно размяться, посмотреть, как себя поведет конечность. А попутно на людей посмотреть, только себя не показывать. Если получится, конечно.

Погода изменилась за какие-то полдня – еще утром с нежно-голубого неба во всю палило солнце, а после обеда пошел снег с дождем. Или дождь со снегом – не разберешь ничего в этой мутной пелене, повисшей от земли до неба. К магазину Максим брел, натянув на голову капюшон и обходя грязные лужи. Пробрался через толчею у входа, остановился рядом с газетным ларьком. В отличие от обычной пищи духовную бабка потребляла охотно, и вся принесенная Максимом макулатура очень быстро исчезала в «норке». Он купил несколько свежих журналов со сплетнями для домохозяек и пару газет. Расплатился и только собрался отойти от окошка палатки, как пришлось остановиться. Рядом, буквально в двух шагах, повернувшись к Максиму вполоборота, молодой человек с очень знакомым лицом внимательно изучал ассортимент товара на витрине магазинчика сотовой связи. Максима от газетного окошка оттеснила недовольная тетенька с набитой до отказа кошелкой и визгливым голосом принялась выяснять у продавца «чтобы взять такое почитать». Максим обошел палатку и теперь смотрел прямо перед собой, в покрытое разводами грязное стекло. Вот еще один вьется рядом с первым «наблюдателем», косится в сторону «объекта» и делает вид, что читает яркий рекламный проспект с тарифами мобильного оператора. А чего только двое-то, где остальные? Обедать пошли? Максим оторвался от созерцания мутного стекла и, не забывая прихрамывать на левую ногу, направился в магазин.

Преследователи не отставали. Максим то и дело видел их поблизости – у соседнего стеллажа с консервами и подсолнечным маслом, у полок со стиральным порошком и прочей «бытовухой». Оба держались на почтительном отдалении и для отвода глаз даже побросали что-то в свои корзинки. Издалека, по цвету этикеток на банках, Максиму показалось, что «наблюдатели» решили прикупить впрок консервов для собак. Почему-то ему представилось, как эти ребятки, сидя в засаде, лопают идеально сбалансированный, полнорационный корм для друзей человека. Бедолаги, видимо, их на сухом пайке держит генерал-губернатор. В наказание или в целях профилактики? Чтобы бегали быстрее, или для улучшения внешнего вида шерсти? Максим демонстративно прошел мимо уткнувшегося носом в выставленные на полке шампуни и бальзамы преследователя и похромал к кассе. Ребятки мигом оказались в соседней очереди. Кассирша сноровисто перекидывала покупки, сканер пищал, деньги текли рекой. Максим расплатился и неторопливо, как и положено раненому, потащился к дверям. Зато «провожатые» замешкались в толпе покупателей, тележек и путающихся под ногами орущих детей. Максим ситуацией воспользовался, сбежал по ступеням на мокрый парапет, скользнул за угол и длинным, кружным путем пошел к дому. Все прошло как нельзя лучше – его заметили, узнали, и скоро сюда сбегутся остальные посланцы господина губернатора. Жилых домов поблизости всего три, и задачка для карательного отряда проста до неприличия. Хотя нет, на самотек это пускать нельзя, надо, ради собственного спокойствия, ткнуть их носом – вот, сюда ходи, а туда не ходи.

«Дома» Максим сложил продукты в холодильник, газеты оставил на столе в кухне и вышел в лоджию. Холодно-то как, словно зима вернулась, и дождь окончательно сменился снегом. Месяц май горазд на такие проделки, хорошо, что бабка успела совершить свой марш-бросок по сухой погоде. Подожди она денек-другой, и неизвестно, чем закончилась бы ее прогулка. Кстати, о предстоящей прогулке – Максим присел на подоконник и повторил про себя план действий еще раз. Простой, как грабли. Приехать, найти директора богадельни и переговорить с ним с глазу на глаз, представившись еще одним любящим «внуком» взбалмошной старушки. Объяснить, что так, мол, и так, передумала бабушка, дома помереть решила. Вы уж ее документики-то мне отдайте, а я вам денежку заплачу. Вопрос лишь в том, сколько запросит директор богоугодного заведения за то, чтобы вернуть документы на квартиру? «Договоримся как-нибудь» – Максим посмотрел вниз, под окна. Ничего не изменилось – мокрые крыши «ракушек», покрытая липким, похожим на рыхлую пену, снегом трава и грязная разбитая дорога.

За спиной послышался шорох, Максим обернулся, но было поздно. Газеты и журналы испарились со стола, а вместе с ними и пакет сушек. Реакция у божьего одуванчика, покинувшего на минутку свое убежище, потрясающая.

Через три часа он снова выходил из квартиры – на помойку требовалось отнести сразу два мешка с мусором. Максим уже перешагнул через порог, постоял немного в раздумьях и вернулся. В квартире тишина, из-за бабкиной двери не доносится ни звука. «Спит, что ли? Вот и хорошо» – Максим подкрался к двери, прислушался, протянул руку в широкую щель и схватил стоящую у двери бабкину палку. Выбрался на цыпочках из квартиры, захлопнул дверь и побежал вниз. На первом этаже взял оба пакета в одну руку, палку в другую и, опираясь на нее, старательно захромал через двор к мусорным контейнерам.

До помойки добрался без приключений, спалился на обратном пути, перед палаткой у подъезда. «Хвост» встречал его в полном составе – все четверо, уцелевшие после первого раунда в Александрове рассредоточились у мусорных контейнеров, расставленных вдоль стены магазина. Новобранцев в их поредевших рядах он не заметил. Опираясь на палку и не забывая подволакивать левую ногу, Максим проследовал мимо почетного караула. Они сейчас не опасны – слишком много народу вокруг, и стрелять по нему не будут. Да и не в этом дело, голову капитана Логинова привезут губернатору только в качестве приятного дополнения к папке с документами и флэшке, а все это сначала надо найти. «Терпение, друзья мои, скоро вы все узнаете. Но сначала мне надо отлучиться ненадолго, а оставлять вас у себя за спиной я не собираюсь. Однако сейчас не до вас, есть дела и поважнее. А чтобы потом не пришлось за вами по всему городу гоняться, ждите меня здесь» – Максим поднялся на крыльцо и вошел в подъезд. Схватил палку под мышку и запрыгал через ступеньки вверх, к окну на площадке между вторым и третьим этажом. «Хвост» собрался на совещание, губернаторские псы мокли под ледяным дождем и посматривали в сторону девятиэтажки, в которой скрылся «объект». Максим злорадно ухмыльнулся и помчался в квартиру. Времени оставалось в обрез – уйти тихо и незаметно, добраться до вокзала и успеть на последнюю электричку в районный центр, на окраине которого располагался нехороший дом престарелых. До встречи с алчной скотиной – скользким «внучком» – оставалось меньше недели.

В квартире по-прежнему было тихо, Максим вернул палку на место, разделся и подошел к окну. «Хвост» значительно поредел, перед домом, мимо припаркованных машин бродил единственный, оставшийся на посту, посланец губернатора, остальные куда-то подевались. Ничего, скоро сюда подтянутся остальные и уже никуда не уйдут. Первая часть плана выполнена, переходим к следующему номеру нашей программы. Время уже подходящее, и погода не подкачала. Дождь и снег прекратились, тучи разметало ветром и сквозь прорехи в облаках показались звезды. На сборы в дорогу ушло минут пятнадцать, а на то, чтобы дождаться, когда бабка уснет – почти полчаса. Она долго шуршала за стенкой, и, кажется, пыталась двигать мебель. Но скоро сдалась, затихла, а потом у нее погас свет. Максим выждал для верности еще несколько минут, вышел в коридор, оделся, проверил содержимое карманов и рюкзака. Все здесь, все на месте, ничего не забыл. А теперь надо все делать быстро, очень быстро. Через кухню до балконной двери один хороший прыжок, дальше в лоджию, и не забыть прикрыть за собой створку. Теперь присесть, вырвать из пола за ржавую неудобную скобу крышку пожарного люка, стараясь не шуметь при этом. Маневр удался – прошлой ночью Максим проделал эту операцию несколько раз, и сегодня легко мог сдать на время норматив по эвакуации из бабкиной квартиры. А вот дальше начиналась сплошная импровизация, и полагаться можно было только на везение. Ну, и на свою сноровку, конечно. На втором этаже жили люди обеспеченные, они потратились на ремонт и установили во всей квартире пластиковые окна. В том числе и в лоджии – получились хоромы, не чета бабкиной голубятне. Максим встал на колени над дырой в полу, всмотрелся в темноту, прислушался. Внизу тишина и покой, надо торопиться. Бросил вниз рюкзак, неслышно приземлился рядом с ним. Теперь еще быстрее – захлопнуть крышку люка над головой, повернуть ручку на окне, распахнуть его, швырнуть на крышу «ракушки» рюкзак и прыгнуть следом. Ой, граждане, вы, кажется, забыли окошечко на ночь закрыть, как неосмотрительно! Крыша гаража совсем близко и что туда, что обратно путь короткий. Как для подготовленного специалиста, так и для хорошо замотивированного дилетанта. Максим замер на скользкой мокрой поверхности «ракушки», схватил рюкзак и закинул его себе за спину. Посидел так секунд десять на «низком старте» и одним прыжком оказался на земле. Из-под ног рванулась мохнатая черная тень, врезалась лбом в стенку соседнего гаража и шарахнулась назад. Один из драчливых котов вернулся на ристалище и ждал врага, но не ожидал, что противник окажется настолько крупнее его. Кошак в ужасе присел на задние лапы, распушил хвост и зашипел.

– Брысь! – шикнул на него Максим и вместе с котом, почти наперегонки бросился по узким, заваленным мусором проходам между гаражами к дороге. Кот исчез из виду через несколько секунд, Максим обернулся на бегу. В окне на третьем этаже темно, платочком вслед никто не машет. Неудивительно, «группа поддержки» дежурит у подъезда с противоположной стороны дома. «Не скучайте, ребятки, я скоро вернусь, а вам пока будет, чем заняться. В подъезде больше пятидесяти квартир, и живет тут почти двести человек. А последней, которую вы проверите, будет та, где живет одинокая полубезумная бабка». Максим перешел на быстрый шаг, приподнял рукав куртки и посмотрел на наручные часы. Одиннадцатый час вечера, время еще детское, можно запросто успеть на электричку. Может, и на вокзале в том городе ночевать не придется, тут езды полтора часа, можно успеть добраться до перепрофилированного под гостиницу дома престарелых. По дороге к вокзалу Максим еще раз мысленно повторил свой план. В нем он видел пока только один изъян: «Я не похож на паломника». Ассоциация при этом слове в голове возникала только одна – изможденный старец с седой бородой, одетый в рубище и, гремя веригами, бредет по раздолбанной дороге, опираясь на посох. «Зря я палку бабкину с собой не прихватил» – эта мысль пришла уже в электричке. Но уже на следующее утро действительность все расставила по своим местам.

Те, кого Максим встретил в гостинице, на первый взгляд ничем не отличались от обычных людей. Взгляд только у них – что у мужиков, что у женщин – странный, просветленно-остановившийся, да одежда у теток соответствующая: длинные юбки, бесформенные мышиного цвета кофточки, а венчают эту конструкцию разномастные платочки. В остальном люди как люди – ни цепей, ни вериг, ни посохов. Из узкого, как бойница, окна комнаты Максим с самого рассвета осматривал двор. Пока ничего, что могло подтвердить слова Риммы Михайловны, не происходило. Во дворе не было никого, впрочем, невдалеке виднелся основательный забор – сектор обзора здесь был неудобный. Но все равно – бабка, действительно, преувеличивает или на старости лет стала бредить наяву. Впрочем, желание пожилого человека жить в своем, честно заработанном доме, понятно. Вот и смешалось все у нее в голове… Хотя чего гадать, надо самому пойти и посмотреть. Вчера вечером, вернее, ночью, заспанная тетенька на ресепшен, отдавая новому «паломнику» ключ от номера, говорила что-то про завтрак. Для начала неплохо было бы как следует подкрепиться, экскурсия и осмотр достопримечательностей подождут.

В номере было очень чисто, обстановка самая простая – кровать, тумбочка, на ней ночник, окно закрывают белые занавески. В коридоре шкаф, напротив – дверь в санузел. Телевизор в номере отсутствует, телефон тоже. Максим вспомнил, что в холле он ночью видел объявление с просьбой не пользоваться на территории скита мобильной связью. «Здесь что, как театре? Или в кино?» – Максим покрутил свой мобильник в пальцах. Звонка он все равно не ждал, но мало ли, всякое бывает. Убрал телефон в карман рюкзака, вышел в коридор и спустился на первый этаж. Вокруг порядок, чистота, и подозрительно тихо, словно все постояльцы гостиницы спали или вымерли одновременно.

– Поздно вы как, – вместо приветствия заявила недовольно бесцветная, как личинка, сотрудница службы по приему гостей, покачала головой и поправила белый, с вкраплениями серебристых ниток платок на голове.

– Почему – поздно? – не понял Максим, но ответа не дождался.

– Опоздали вы, – проворчала она и вдруг, как почуявший дичь спаниель, вскочила и вытянулась в полный рост. От запаха близкой добычи у женщины даже подрагивал кончик носа и раздувались ноздри.

Максим обернулся. У одного из окон он увидел закутанный в цветные тряпки воздушный шар. Вернее, не шар, а убежавшее из квашни тесто. Бесформенному комку стало тяжело катиться по ровной поверхности, и он остановился, чтобы передохнуть. А заодно и позавтракать – в одной руке у неприлично жирной тетки Максим разглядел слойку с вареньем, в другой она держала картонный пакет со сливками.

– Вы бы воздержались, сестра, от скоромного, постный день все же! – с яростью и смирением одновременно выкрикнула служащая гостиницы.

– Я знаю, а мне батюшка разрешил! У меня болит желудочек, потому что в нем гастритик. Мне надо пить сливочки, чтобы желудочек не болел, я должна лечить гастритик, – после оглашения своего диагноза тетенька затолкала в рот остатки слойки, влила туда же нехилую порцию сливок и аккуратно положила пустой пакетик в мусорное ведро. И, задрав нос, прошествовала мимо обалдевшего Максима к выходу. Хлопнула дверью и исчезла из виду.

«Это она что – серьезно?» – Максим проводил взглядом обладательницу гастритика. Женщина за стойкой тяжело вздохнула, перекрестилась и уткнулась в стоящий перед ней монитор.

– Простите, – пришел в себя Максим, – я хотел спросить…

– Да? – сказано это было тоном, исключающим дальнейший диалог, но Максим сделал вид, что ничего не понял.

– Я про вон то объявление, про мобильник… – договорить ему не дали. Превосходно обученная «сестра» поняла с полуслова.

– Сотовая связь – это бесовское, – отрезала она, – батюшка не благословил.

«А компьютер?» – едва не сорвался с языка вопрос. Но вместо этого Максим попятился, словно в испуге, и благоговейно произнес:

– Извините. – Еще он хотел спросить, где тут можно поесть, но передумал. Сам разберется, по запаху найдет. Времени в обрез, надо и по окрестностям прогуляться, и с директором сегодня же поговорить. Как его зовут-то хоть, Римма Михайловна не сказала, а спросить ее Максим забыл. Он снова посмотрел еще раз на объявление о запрете сотовой связи и прочитал под ним набранную мелким шрифтом подпись: «Гузиков Ф. М., генеральный директор». Вот и познакомились.

Скит не просто находился рядом с домом престарелых, у него с богоугодным заведением был общий забор. Старинный красный кирпич несколько раз пытались закрасить, Максиму удалось рассмотреть несколько разноцветных слоев. Но время брало свое, краска облезала, и из-под нее проступал истинный цвет – темно-красный, с серыми швами раствора. Вплотную к кирпичной стене примыкали бетонные плиты, их череда уходила влево и шагов через сто делала поворот. Вся территория богадельни представляла собой замкнутое пространство, выход, он же вход был только один. И тщательно охранялся – ворота сторожил сонный охранник в стеклянной будке и такой же сонный ротвейлер на цепи рядом. Максим двинулся вдоль двухэтажного здания гостиницы с нежно-оранжевого цвета фасадом. Очень приятный цвет, неяркий и успокаивающий одновременно, рядом «перекладина» к букве «П», второй корпус, брат-близнец первого. В центре огромная клумба с первыми весенними цветами и небольшой скверик. Серые стены третьего корпуса хорошо просматривались за зазеленевшими березами и тополями. Максим прошел по чистой дорожке, вымощенной битым кирпичом, до старой, с треснувшим стволом липы. Дальше путь преграждал еще один забор – закрепленные на столбах секции «рабицы» отгораживали серый корпус по всей его длине от остальной территории. «Что у них там – лепрозорий?» Но за забором ни души, на окнах первого этажа решетки, входная дверь наглухо закрыта. Неожиданно сетка закончилась, за ней, в сторону мрачного здания уходила асфальтовая дорожка. А у торцевой стены корпуса Максим разглядел несколько припаркованных иномарок. В общем-то, ничего необычного – ну, машины, ну стоят, ну нет рядом никого. Так обычное же дело – персонал на работу приехал или обеспеченные паломники своих железных «лошадок» в платное стойло загнали.

За спиной хлопнула, закрываясь, входная дверь, Максим обернулся. Навстречу ему по дорожке торопливо, глядя на ходу в зеркало, шла девица в расшитой стразами куртке и черных джинсах в обтяжку. «Барышня», не глядя на Максима, уверенно, словно шла по хорошо известному ей пути, направилась к стеклянной будке. В утреннем воздухе за «паломницей» тянулся след сладких приторных духов и плотного табачно-водочного перегара.

«Не понял» – Максим проследил за маршрутом «девушки». «КПП» она проскочила без проблем, уселась в уже поджидавшую ее машину и укатила. Максим подошел к шлагбауму и смотрел вслед отъезжающему автомобилю до тех пор, пока не почувствовал, как что-то холодное и мокрое настойчиво тычется ему в ладонь. Добродушный ротвейлер соскучился от безделья и пришел познакомиться с новым «гостем».

– Чего потерял? – сиплым со сна голосом поинтересовался взъерошенный охранник.

– Столовую, – ответил Максим и погладил пса. Местная харчевня находилась в том же корпусе, где и его комната, только вход оказался с противоположной стороны. «Пончик» был уже здесь и, судя по количеству тарелочек, мисочек и блюдечек на столе, давно. Тетенька с аппетитом кушала толстенький бутербродик, чашку то ли с чаем, то ли с кофе она держала в другой руке, изящно оттопырив мизинчик. Максим отвернулся – вид без конца жрущей неопрятной бабы мог любому отбить аппетит. Прочитал меню и загрустил – есть-то нечего, постный день, как уже было сказано. Ни молочного, ни мясного, сплошная трава и соя во всех видах. Йогурт, сыр – все вызывало подозрение, пришлось ограничиться порцией постных оладьев и чаем. Максим расплатился и медленно пошел через зал, высматривая свободное местечко. Пустой столик нашелся в углу, народу в столовке было много. Максим устроился за столом вполоборота к входной двери и принялся за еду. За спиной громко шушукались две женщины, обе чем-то неуловимо похожие на служащую гостиницы. Приторно-злые лица и платочки «домиком» делали их похожими на обиженных жизнью матрешек. Впрочем, речь они вели о сугубо земных делах.

– Сестра мужа просила узнать, сколько будет их новую машину освятить. Пошла я в кассу, прайса нет, стою, жду, подходит моя очередь, и тут вопрос ко мне. Я объясняю все батюшке, а он говорит:

– Какая марка автомобиля?

– Ну не знаю, «Рено» по-моему, – отвечаю. Он в компьютере посмотрел и говорит:

– Пятьдесят долларов.

Я думаю, недорого вроде.

– Конечно, недорого, – поддержала собеседницу вторая «матрешка».

– Подожди, – строго оборвала ее первая, – я же точно-то не знаю, забыла. И говорю ему:

– Ой, сейчас позвоню, узнаю точнее. – Он же в реестр все должен внести, так неудобно мне стало, звоню. А машина, оказывается, «БМВ». Я ему так и сказала. А он мне в ответ:

– С «БМВ» – сто пятьдесят долларов, сестра.

– А какая разница? – искренне удивилась вторая женщина.

– Вот и я его спрашиваю: какая? А он мне:

– Большая, большая, сестра.

Дальше Максим слушать не стал, решил, что отсюда ему надо убираться как можно скорее. Тем более, что народу в и без того переполненном помещении заметно прибавилось. Максим видел, как люди заглядывают в зал, осматриваются и выходят в коридор – там уже образовалась очередь, а за стол к Максиму уселся упитанный попик в грязной рясе и крохотных очочках. Он двинул обтянутым черной тканью пузом стол так, что расплескал чай в пластиковом стакане и принялся распоряжаться своей свитой из двух баб-обожательниц. «Сестры» наперегонки рванули к раздаче, одна из них попыталась прорваться без очереди, но ей быстро указали место в строю. «Батюшка», как конь, мотал давно немытыми, собранными в тощий пучок на затылке волосами и оказался жутко общительным. За три минуты разговора он успел поведать Максиму о своей нелегкой доле сборщика подаяний. Максим молча слушал, жевал и кивал в ответ, делая вид, что ему интересно. Но в тот момент, когда «батюшка» потянулся к своему стоящему рядом на полу ящику для подаяний и попросил «пожертвовать, сколько можете», терпение Максима лопнуло.

– Бог подаст. А работать, что, брюховные центры тебе не позволяют? Или выдали кадило – и крутись, как хочешь?

Попик захлопал глазами и поставил ящик на тарелку перед собой. Внутри деревянной, похожей на гроб коробки жалобно зазвенели, перекатываясь, монеты.

Максим поднялся из-за стола и мимо притихших «матрешек», обсуждавших, где бы срочно найти недостающую сумму, вышел из столовки. «Воистину, пастыри и овцы вместе заблудились. Совсем попы обалдели, именем Божьим народ грабят. А он за это херачит по всем подряд из своего гранатомета. Нет, чтобы точечно из СВД по мудакам» – злость требовала выхода. Максим почти бежал к воротам и уже собрался, пригнувшись, проскочить под шлагбаумом, как полосатая жердь сама поползла вверх. А из-за спины донеслась музыка – бьющий по ушам рваный дискотечный ритм из автомобильного сабвуфера.

– Отойди, куда лезешь! – проорал Максиму охранник, одновременно показывая куда-то в бок. Максим на вопли стражника внимания не обратил, рванул вперед и вовремя успел убраться с дороги. Через КПП проехал серебристый блестящий кроссовер. В открытое окно Максим рассмотрел водителя – молодого человека лет двадцати пяти с плотными складками жира на затылке. Юноша небрежно вырулил на дорогу, дал по газам и унесся вместе со своей уродской музыкой. «Это что, тоже паломник? Тогда я – солист балетной труппы Большого театра». Максим вспомнил, что вчера поздно вечером на этом самом месте он выходил из такси, расплачивался с водителем. «А ты чего один-то?» – спросил его водила еще на вокзале, и вопрос тогда показался странным. Сейчас же все вставало на свои места, собиралось, как головоломка. Осталось кое-что еще, самая малость.

– Вот же сволочь! – с чувством произнес Максим, и охранник покосился в его сторону. Но ничего не сказал, заворочался на стуле и уткнулся в книжку. Максим одним прыжком перемахнул через шлагбаум и рванул к серому корпусу богоугодного заведения. Злость перешла в кураж, подстегивала, гнала вперед. Но уже у клумбы Максим замедлил шаг, остановился у одной из лавочек. Все же пока надо выждать, погулять тут, посмотреть, что да как. Внимание к себе привлечь он всегда успеет, сначала надо скорректировать план операции. Знать бы, где кабинет этого гада… Максим еще раз обошел оба корпуса, разглядывая окна, и добрался до сетчатого забора. Может, здесь? А черт его знает… Но прогулку пришлось прекратить, пошел мелкий холодный дождь. Мокнуть посреди двора было глупо, тем более что вокруг ничего особенного не происходило – сновали молчаливые люди, но на постояльцев дома престарелых они не походили. Во двор въехали еще три машины, остановились у торцевой стены серого корпуса. Из иномарок вывалились веселые компании, донесся рев музыки, новая партия паломников скрылась в недрах серого здания, и снова стало тихо.

«Обалдеть» – Максим словно увидел себя со стороны – стоит под дождем и, как идиот, глядит на закрытую дверь. Надо что-то придумать, и придумать быстро, разделаться со всем уже сегодня. Времени мало, его уже нет, совсем нет. Он развернулся и зашагал к своему корпусу. И поесть было бы неплохо, ведь завтрак давно закончился, а обед еще и не думал начинаться. Горячая лапшичка бы сейчас как нельзя кстати пришлась. Максим поднялся по низким ступеням на крыльцо столовой и потянул за ручку двери. У него теплилась слабая надежда на второй завтрак – вдруг осталась у них парочка оладий… Дверь неожиданно сама распахнулась ему навстречу.

Глава 2

– Давай, давай, дедуля, бегом! Туда и сразу обратно! – прокричала женщина. В помещении что-то зашуршало, потом стукнуло негромко, и тетенька выдала короткую, но насыщенную эмоциями фразу. Максим попытался посмотреть, что там происходит, шагнул вперед и вытянул шею. Но толком ничего, кроме груды пакетов, набитых мусором, и здоровенной коробки с отходами кухонного производства, не увидел. Кто-то копошился за этой свалкой, а высокая размалеванная тетка визгливо подгоняла человека.

– Быстрее, чего ты возишься, козел! Быстрее, тебе говорят! Или жрать сегодня не получишь! – надрывалась она. Под ногами у облаченной в грязный белый халат тетки ползал старик. Он подбирал рассыпанный мусор, хватал негнущимися пальцами скомканные салфетки, смятые одноразовые стаканчики и мокрые чайные пакетики. Старик кое-как сгреб это все в кучу и принялся складывать мусор в пластиковый мешок. Бабища поддела носком лакированного ботинка отлетевший стаканчик, отшвырнула его, зевнула во всю пасть. И застыла с раскрытым ртом, увидев на крыльце Максима.

– Тебе чего? – и, не дождавшись ответа, ткнула пальцем в лист бумаги, висящий на стене тамбура.

– Обед с двенадцати, – сообщила она и попыталась закрыть дверь. Максим тетку не слушал, он смотрел на старика, подбиравшего с пола рассыпанный мусор. Вежливо обратился к деду:

– Вам помочь?

– Иди отсюда! – завизжала тетка. – Катись, кому говорят! Помочь! Я тебе сейчас сама помогу, помощник! – и всей тушей ломанулась вперед. Но ее визг тут же перешел в тихий щенячий писк. Максим аккуратно и крепко двумя пальцами схватил тетку за кончик носа, задрал ей голову так, что оба ее жирных подбородка слились в один, и медленно, шаг за шагом, заставил бабу отступить назад. Дед не знал, что ему делать – сидеть на полу среди рассыпанного мусора или бежать отсюда куда подальше.

– Рот закрой, – негромко скомандовал Максим тетке, – и быстро сама тут все подобрала. Быстро, кому сказано! – и разжал пальцы.

Тетка со скоростью хорошего пылесоса подобрала мусор с пола. Она затолкала все в мешки и коробки и выволокла их на крыльцо.

– Молодец, – похвалил Максим. – Физический труд полезен для здоровья и помогает сохранить фигуру. Пошла отсюда! – Он взял деда за рукав клетчатой рубашки и заставил подняться с пола. Старик, щурясь, смотрел то на свою «начальницу», то на Максима. Тетка отбежала к стене, за углом которой начиналась собственно столовка, и заверещала с безопасного расстояния:

– Погоди, тебе устрою! Катись отсюда, пока цел! Помощник! Я тебе сейчас так помогу!

Максим на истеричку не смотрел, спросил деда:

– Ты цел? Ничего не болит? Отлично! Давай, куда все это нести, показывай! – и подхватил тяжелые пакеты. Дед нагнулся и поднял коробку.

– Веди, – Максим сбежал по ступеням на асфальтовую дорожку, дождался, пока вниз сползет дед. Успел заметить через приоткрытую дверь, что тетка уже яростно жмет кнопки на своем мобильнике, и даже услышал обрывок фразы:

– Кирюша, давай быстрее сюда! Да черт с ним, бросай все и сюда, он уходит уже!

Если предположить, что Кирюша сейчас действительно все бросит и метнется на зов, то времени в обрез. Максим еле сдерживался, чтобы не подтолкнуть в согнутую спину бредущего впереди деда. А тот полз нога за ногу, оглядывался непрерывно и, кажется, был готов расплакаться.

– Не надо, не надо было ее трогать, – стонал он, – зря вы так, я бы сам справился, я привык…

– Ничего она тебе не сделает, – сказал Максим, – шевелись, дед, если жить хочешь!

Шутливая угроза оказала на деда волшебное действие, и он шустро затопал вперед. Шли они уже не по мокрой, но чистой дорожке, а по раскисшей от дождя тропинке. Добрались, наконец, до бетонного забора и приросшей к нему кирпичной стены. На их стыке оказалась широкая щель – что-то вроде калитки. Дед просочился через нее первым, за ним – боком и пригнувшись – пробрался Максим. Еще несколько шагов по мокрой траве, и под ногами – старая, вымощенная брусчаткой дорога, ведущая к роще столетних берез. И тишина здесь такая, что давит на уши, слышно только, как шевелятся над головой ветви деревьев да шумит дождь. Дед семенил по мокрым булыжникам, Максим шел следом. Похоже, этим путем и сбежала отсюда бабка, надо взять на вооружение проверенный маршрут. Основная дорога, скорее всего, идет параллельно этой, знать бы еще, где они пересекаются…

– Все, пришли, – выдохнул дед. Максим покрутил головой и справа, на берегу тихого огромного пруда увидел помойку. Контейнеры давно провали в слежавшихся гниющих кучах разной дряни. Рядом – заросли крапивы и полыни, их сухие верхушки мокнут под мелким дождем. А еще дальше, почти у воды провалившаяся крыша старого деревянного сооружения.

– Так, дедуля, давай все сюда, – Максим пошвырял мусор в помойку и потащил старика за собой. Старик не переставал причитать «не надо ее трогать» и «что же теперь делать».

– Я тебе скажу, что тебе делать, – Максим втолкнул старика на единственный сухой пятачок под гигантской старой березой, – но сначала ты мне кое-что расскажи.

Дед озирался затравленно и умоляюще смотрел на Максима. Но говорил, хоть и сбивчиво, в запале проглатывая слова. Максим старика не перебивал и наводящими вопросами не отвлекал. То, что говорила Римма Михайловна, получило подтверждение от независимого свидетеля, да еще и обросло дополнительными подробностями. Директор богоугодного заведения был предприимчивым деловым человеком и эффективным собственником. Оказавшиеся в его распоряжении базу и ресурсы господин Гузиков использовал с выгодой для себя и своих близких. Максим сделал два вывода. Первый: два новых корпуса занимает гостиница, третий, менее удобный, поделили пополам. Половину отдали под бордель, во второй половине живут старики. Для этого их пришлось уплотнить – загнать в тесные помещения по восемь-десять человек. И второй вывод: хозяйство получилось большое, и Гузикову понадобились помощники. Он пристроил на работу всех своих родственников – жену, тещу, сестер жены, их мужей и детей – все строго по штатному расписанию. Главный бухгалтер, экономист, специалист по социальной работе, диспетчер, заведующий складом, дворник, заведующая хозяйством – все должности занимали «свои», брать людей со стороны директор справедливо опасался. Тетка из столовой – сестра жены Гузикова, а неведомый Кирюша – ее муж и, по совместительству, заместитель директора по общим вопросам. Именно он следит за стариками, второй заместитель надзирает за семейным бизнесом – ночлежкой и гостиницей. А благообразная мымра в платочке на ресепшен гостиницы – это жена племянника Гузикова. Оба зама безвылазно сидят на территории и «в случае чего» являются по первому зову персонала разруливать ситуацию.

Всего получалось трое, считая самого Гузикова. Но у директора есть еще один заместитель, первый и самый главный. Гузиков выполняет функцию прикрытия, а делами заправляют его родственники. Сам господин директор и его первый заместитель появляются в доме престарелых редко – процесс налажен, деньги от паломников и борделя поступают исправно, система отрегулирована и сбоев пока не было. Если не считать мелких неприятностей, как то – смерти стариков.

Раз в полгода обязательно кто-нибудь да помрет, – шепотом сообщил старик. – А этой весной уже два случая было, старик один, но он уже совсем плохой был, и бабушка. Неделю назад.

Максим смотрел, как по поверхности воды в огромном пруду идут круги от капель дождя. Объявить человека мертвым – отличный способ скрыть побег. И если тот дед, царство ему небесное, отправился на тот свет от естественных причин, то «бабушка» пока живее всех живых.

– Вранье, – заявил Максим, – брехня все это. Жива она и здорова.

– Да? – дед даже подался вперед. – Правда? А откуда…

– От верблюда, – оборвал старика Максим. – Ты мне вот что скажи – вы почему молчите? Жаловаться пробовали?

Вопрос идиотский, ответ на него Максим знал заранее и в ожиданиях не ошибся.

– Боимся. Нам идти некуда. Думали, может, начальство какое приедет, так мы ему расскажем.

Куплено давно все начальство, гребет трясущимися руками все, до чего может дотянуться под крики: «Детям! Все детям, ничего себе!». Хорошо бы всех этих дочек, внучек и жучек, ради которых папаньки уже и свой гнилой ливер продали, уложить ровными рядами в мать-сыру землю, слой за слоем, с чавканьем, хрустом и копошением червячков в восковых ноздрях… Но приходится прикидываться добрым и порядочным, отворачиваться и проходить мимо, понимая, что патронов на всех не хватит. Старик разошелся, говорил взахлеб, как ребенок и даже топал ногами. Вот она, обеспеченная старость, не приведи господи дожить в России до таких лет. Обеспеченная старость по определению может быть только у тех, кто ее сам себе обеспечил. Но что бы обеспечить себе старость в нашей стране, нужно много воровать, что само по себе грешно и вообще чревато. Но если ты не будешь воровать, то в конце жизни государство просто наплюет на тебя, и подохнешь ты в нищете как собака. Дилемма, блин.

Старик не унимался и продолжал вещать, как дорвавшийся до аудитории ворон. Максим к словам деда особо не прислушивался, поглядывал по сторонам, высматривал в зарослях Кирюшу.

– Дом сгорел, мы на улице остались, а Светку милиция забрала. Потом в гостинце нас поселили, туда к нам пришли из собеса и сказали – Светку в тюрьму, ее мальчишку в детдом, а меня сюда.

– Кто пришел? Куда? – переспросил Максим. Он не понял ничего – дед говорил то ли о своих беспутных родственниках, то ли о бывших соседях. Но вдаваться в подробности было уже некогда – со стороны забора донеслись крики. Максим не сводил с мусорки взгляд – забор находился именно в той стороне, и там явно что-то происходило.

– Я же говорю, из исполкома пришли, из опеки и попечительства – это они там решают, кого куда, – повторил старик, – они и документы в суд передают. Пацана сказали, что в приют сначала сдадут, а уж потом в детский дом, а меня…

– Куда сначала, куда потом? – переспросил Максим, но тут же скомандовал старику замолчать. Через заросли с грацией кабана ломился Кирюша. С руганью и угрозами он пер к помойке и предсказывал деду большие проблемы в недалеком будущем.

– Так, дед, слушай сюда. Иди и жди его там. Да не трясись ты, ручонки у него коротки, не тронет он тебя. Не успеет. Стой на месте, пока он к тебе близко не подойдет. Давай, пошел, дедуля, пошел, – Максим подтолкнул старика вперед по тропинке, а сам прыгнул в бурьян. Бегом обогнул свалку по высокой траве и оказался у Кирюши за спиной. Похожий чем-то на воблу – такой же сухой, скрюченный и костлявый, мужик остановился у вмурованных в груду отбросов контейнеров. Потоптался, озираясь, увидел жертву. Дед мелкими шажками поднимался по тропинке от пруда вверх. «Иди, дед, иди, не бойся» – Максим замер в бурьяне, подобрался перед прыжком. Кирюша активизировался при виде беззащитного старика. Озверевший заместитель директора пронесся мимо и даже вытянул руку, чтобы схватить беглеца за грудки. Максим выскочил из зарослей, догнал Кирюшу и дернул его за полу короткого, до колен, пальто. Кирюша завертел головой, дернулся, но это была агония мухи в липкой паутине – лапки и крылышки запутались в тонких нитях, и вырваться насекомому уже не поможет никакая сила. Кирюша пытался шевелить верхними конечностями и слабо попискивал, но без толку. Максим ладонями надавил ему на шею, а локтями сжал Кирюше ребра, и держал теперь, как в капкане, не давая оппоненту поднять головы.

– Это он? – спросил Максим у деда. Тот вопроса сначала не понял или не расслышал, пришлось повторить. Дед утвердительно затряс головой. Кирюше было очень неудобно, он не видел, с кем говорит старик. Попытка обернуться и стряхнуть с себя обидчика закончилась неудачно. Максим разжал руки и толкнул Кирюшу коленом ниже спины. Тот отлетел к помойке, упал на четвереньки и выругался. Максим одним прыжком оказался рядом с ним и врезал Кирюше ногой в живот. А потом бил уже без разбору, куда придется, остервенело, молча и размеренно, чтобы не сбить дыхание. Кирюша пытался отползти, приподнимался на локтях, извивался, но быстро сдался, закрыл руками голову и больше не рыпался. Максим развернул мужика на спину, наклонился и парой хороших пощечин привел его в чувства.

– Здорово, сволочь. Применяете новые эффективные методы лечения пожилых людей? Трудотерапия? Ну, и как успехи? Как успехи, спрашиваю? На меня смотри, скотина! – рявкнул Максим, и окрик подействовал. Кирюша поджал колени, перевернулся на бок и закашлялся.

– Ты кто вообще? Тебе чего надо? – отплевавшись, спросил он. Максим отвечать не торопился, молча рассматривал разбитую Кирюшину рожу. Тот скривился, отвернулся, но удар в нижнюю челюсть заставил его снова повернуть голову.

– Я тебе сейчас башку оторву и через забор брошу. Чтобы все полюбовались. Вся ваша мразь, что на стариках наживается, – пообещал Максим. От услышанного Кирюше стало нехорошо, ему даже удалось сесть, но ненадолго. Новый удар в грудь отбросил его назад, голова его мотнулась и ударилась затылком в бок старого холодильника. Заместитель директора вскрикнул. Максим не шевелился, не спуская с мужика глаз.

– Кто наживается, мы? Впахиваем целыми днями, как кони, семей не видим! – точно копируя интонации и голос своей туповатой «половины», заскулил срывающимся голосом Кирюша.

– Да ладно. А в столовой, случайно, не твоя жена работает? – поинтересовался Максим, поднялся на ноги, запихнул руки в карманы куртки. Кирюша вздрагивал от каждого его движения, трясся, как в припадке и тянулся к внутреннему карману пальто.

– Не дергайся, – Максим пнул мужика ногой в грудь, рывком, выдирая с корнем пуговицы, «расстегнул» на нем пальто и вытащил из кармана на подкладке мобильник. Дорогая игрушка, сразу видно, что новая. И легкая – замаха и силы броска едва хватило до середины пруда. Булькнув, мобильник исчез под водой. Кирюша почти плакал, и неизвестно, что причинило ему больше страданий – боль в избитом теле, унижение или потеря телефона. Максим убрал руки за спину, посмотрел на ветви берез над головой. Пора было заканчивать этот концерт. Кирюша же понял это по-своему, он сплюнул и выдал, еле ворочая языком:

– А жить, по-твоему, я на что должен? У меня зарплата официальная, с надбавками, девять тысяч всего, на руки еще меньше! И ту не платят, кинули авансом половину месяц назад, и все! Пусть старье это спасибо скажет, что их кормят, лечат, чего им еще надо? От них дети отказались и родственники, а мы им кто?

– Спасибо, – Максим с издевкой склонил голову, – спасибо тебе большое. А квартирками их вы тоже за «спасибо» приторговываете? Тех, кто умер? Или сдаете? В качестве компенсации за свой непосильный труд?

Кирюша поперхнулся, выкрикнул, как выплюнул:

– Да когда бабка в том году зимой помирала, я ей врача на своей машине привез! Ночью! И заплатил из своих за капельницу и за лекарства!

– Да ты просто подвиг совершил, герой! Только я не понял – вам по штату разве врач не положен? Или хотя бы медсестра? Или вы так затраты оптимизируете? – Максим за шкирку оттащил заместителя Гузикова подальше от груд мусора. Скользко там и неудобно, оступиться можно.

– Мужик, ты что, вчера на свет родился? Все так живут, все. Я не знаю, кто тебя нанял, но я тебе больше заплачу́. Только…

– Я тебе сам заплачу́. – Кирюша пытался говорить еще что-то, но Максим уже не слышал его. Тихий шум дождя и плеск исчезли, от воды поднялся мутный туман, он прилипал к лицу и рукам, забивался в глаза и в рот, и Максим чувствовал, что начинает задыхаться. Кирюша давно заткнулся, его крик перешел в стон, а скоро оборвался и он. Максим перевел дух и вытер мокрый от дождя лоб рукавом. Дед топтался за спиной, закрывал руками лицо, его плечи дрожали. Максим оттащил бездыханное тело Кирюши за контейнер, швырнул ничком в отбросы и заломил ему руки за спину. Скрутил их найденным тут же обрывком упаковочной ленты и вернулся к старику.

– Все, дед, – проговорил он негромко, – жив он, жив, успокойся ты.

В этом он уверен не был. Надо бы проверить, ну да черт с ним, возиться еще со всякой швалью, а тут дед, того гляди, Богу душу отдаст.

– Давай, давай, двигай, – Максим подтолкнул старика к тропе. Они спустились к воде, Максим заставил старика умыться и сам долго тер прибрежным песком руки, задрав рукава куртки почти до локтей. Дед вздрагивал от каждого шороха, но потихоньку приходил в себя. Надо подождать еще немного, отпускать старика одного в таком состоянии нельзя. Да и самому подумать, как быть дальше. Одной скотиной стало меньше, осталось еще трое. И если одна бродит поблизости, то где искать двух других?

Дед привалился к мокрому стволу липы. Максим, не отрываясь, смотрел на тихую воду. Поверхность пруда была спокойна – ни кругов, ни ряби. Тучи уже разгонял ветер, и дождь давно закончился. В дальнем углу пруда несмело квакнула лягушка, за ней вторая, третья и дивный лягушачий концерт охватил все заросшее старыми ивами побережье.

– Дальше будет так. – Максим подошел к старику. – Я сегодня уеду, но тут и без меня народа скоро будет много. Начальство приедет, понятно? Вот ему все и расскажете – про Кирюшу, про бабу его и про всех остальных. Дед, ты меня слышишь?

– Слышу, – отреагировал на звуковой раздражитель дед, – хорошо слышу. Я войну пацаном застал, эвакуацию, мне семьдесят девять лет, но я не глухой.

– Вот и отлично, я рад за тебя. Только помни, и другим передай – ваше здоровье в ваших руках. И учти – будешь молчать, так и помрешь тут, на помойке. Теперь я тебя не слышу! – Максиму очень не нравилась реакция старика, дед все прекрасно понимал, но возвращаться в реальность не торопился. Там, где он находился сейчас – в ступоре – все было значительно проще и безопаснее, чем здесь, на берегу пруда.

– Дедуля, – Максим снова почувствовал, что звереет, – я тебя сейчас на корм рыбам выкину. Ей-богу, выкину.

– Не надо, – взгляд старика стал осмысленным, – я понял. Но зачем так…

– А как? Как с ними еще можно? Не знаешь? Вот и я не знаю, извини. Все, топай, я за тобой пойду. Вы где все живете? – Максим потащил старика мимо мусорки к выложенной брусчаткой дороге.

– В сером корпусе, за забором.

– Где бляди, что ли? – на всякий случай уточнил Максим.

– Да, где бляди. Они с правой стороны, там посуше и теплее. А мы с левой, там крыша прохудилась, и на стенах плесень. Директор говорит, что на ремонт денег нет, и кредитов отпускают в недостаточном количестве.

Неудивительно, все активы должны давать доход. Ведь ночлежка, как известно, приносит гораздо больше дохода на вложенное бабло, нежели шикарный отель, а совмещенная с борделем вообще превращается в Эльдорадо.

– Понятно. Все, иди. – Максим подтолкнул старика к щели в заборе. Дед, как сомнамбула, сделал несколько шагов и остановился.

– А про тебя говорить? Начальству? – спросил он, не оборачиваясь.

– Как хочешь. Но лучше не надо.

Глупо заставлять старика хранить тайну, да и незачем. Ну, даже если не выдержит дед и расколется, опишет внешность «паломника» – толку то? Пусть ищут, все закончится еще до наступления ночи. Максим дождался, когда дед скроется из виду, пролез в щель и пробежал вдоль глухой стены гостиницы и кирпичного забора к входу в столовую. Здесь он остановился, вытер мокрой травой перепачканные ботинки и неспешно, словно возвращался с прогулки, направился к своему корпусу. Глянул мельком на дверь столовой и отвернулся. Деда не видно, вокруг все спокойно, не слышно ни воплей, ни стрельбы. Проходят мимо, опустив глаза, паломники, и на любого встречного им наплевать. Оно и к лучшему. У сетчатого забора Максим замедлил шаг, не сводя взгляд с серых, облезлых стен. Старик, похоже, добрался до места благополучно, и затаился где-то в недрах старого барака. Можно возвращаться.

Со стороны КПП послышался рев двигателей, раздались собачий лай и ругань, но все это перекрыла ревущая музыка из динамиков. Шлагбаум поднялся, и к торцу здания подкатили две покрытых засохшей грязью машины. Музыка ревела еще минут пять, пока из иномарок вываливалась очередная партия "паломников". Хлопали дверцы и крышки багажников, из салонов выбирались веселые, уже основательно накачанные спиртным девицы. Табор двинул в сторону двери. После того, как она закрылась за последним посетителем, наступившая тишина показалась сродни космической. Максим двинул через двор к гостинице. Рванул на себя дверь, постоял в тамбуре, прислушался. Кажется, все спокойно. Вот и хорошо. Приступим. Только бы она была на месте.

«Сестра» с ресепшен сидела за стойкой, смотрела в монитор и водила «мышкой» по коврику. Максим пересек холл и остановился перед стойкой. «Сестра» подняла глаза, моргнула некрашеными ресницами и отвернулась. Максим оперся локтями на стойку и широко улыбнулся.

– Не скучно? – поинтересовался он, но ответа не дождался. Женщина в платочке ответом его не удостоила, но Максим не расстроился.

– Вижу, что скучно. Охота тебе здесь сидеть, все равно нет никого. Тебя как звать? – с тем же успехом Максим мог пытаться вызвать на диалог стоящий в углу фикус в деревянной кадке. «Сестра» пробормотала что-то себе под нос и вместе со стулом отодвинулась назад. Хвост «мыши» натянулся до отказа, штекер вывалился из гнезда, и тетенька вздохнула с досадой. Она подняла, наконец, голову, посмотрела на Максима и ответила нехотя:

– Вам что нужно?

«Девку» – едва не выпалил Максим, но сдержался, улыбнулся еще шире.

– В гости тебя пригласить хочу. Придешь? Давай, соглашайся.

– Нет, конечно, – отрезала «сестра» и отвернулась. Оторванный «хвост» «мыши» сильно обеспокоил ее, и она не знала, что теперь делать с оптическим грызуном, как вернуть его к жизни.

Максим перегнулся через стойку, лег на нее животом, протянул руку и схватил «сестру» за запястье.

– Хорош выделываться, пошли. У меня и коньячок есть, как раз то, что нужно в постный день. Тебе понравится. Пошли, кому говорят, – и рывком выдернул тетку со стула.

– Ой, да вы что?! Какой коньяк, прекратите сейчас же! Отпустите! – «сестра» билась так, словно через нее пропустили ток. «Припадочная, что ли?» – Максим сжал пальцы сильнее, и тетка заверещала.

Максим обошел стойку, не выпуская из рук добычу, и выволок, наконец, «сестру» из-за ее укрытия. Женщина запуталась в длинной юбке, оступилась и упала на одно колено. В свободной руке она продолжала держать оторванную «мышь», провод тащился по полу следом. «Сестра» взвизгнула, сначала слабо, словно пробуя голос, потом громче, потом взяла самую верхнюю ноту и заорала во весь голос, как сигнализация у потревоженной машины.

– Отпустите… прекратите… я не пойду… здесь нельзя… – и осеклась на последнем слове.

– А где можно? – мигом отреагировал Максим. – Там, через дорожу, за забором можно? Так туда со своим самоваром надо, где ж я его тут возьму? Да какая разница, где? Пошли, и заткнись уже! – последние слова он проорал тетке в лицо, она вздрогнула и захлюпала носом.

– Ну, не хочешь за так, давай за деньги, мне все равно Я тебе заплачу, – шепотом пообещал Максим и разжал пальцы. «Сестра» немедленно вскочила на ноги и ринулась обратно к стойке.

– Не подходите ко мне! Уходите сейчас же, или я охрану вызову!

«Дошло наконец-то» – Максим выдохнул с облегчением.

– Ладно, ладно, я пошутил, – он изобразил на лице испуг и растерянность, но сестру было уже не остановить. Она визжала так, что поднимавшиеся по лестнице паломники – пожилая пара – прижались к стене и боком проскочили опасный участок холла.

– Что ты сказал? – женщина в платочке вошла в раж. – Да я кто, по-твоему!? Тут тебе что – публичный дом!?

«А разве нет?» – Максим отступал от налетавшей на него озверевшей тетки, и, защищаясь, выставил перед собой руки. Где-то он сделал неверный шаг, и беседа пошла по другому пути, надо немедленно исправляться. Максим сгреб «сестру» в охапку, зажал ей ладонью рот и предложил негромко:

– Так пошли туда. Здесь же недалеко. – И в обнимку с «барышней» сделал несколько шагов к входной двери. Тетка вырывалась и изворачивалась, платок сполз с ее головы и болтался на плечах, короткие крашеные волосы поднялись «ирокезом». Кто-то попытался войти в помещение с улицы, но, услышав крики, передумал, и дверь грохнула у «сестры» перед носом.

– Пусти меня! – она вцепилась обеими руками в перила у лестницы. – Отпусти сейчас же, козел!

– Дура, – Максим оттолкнул ее от себя. – Могла бы денег заработать. – И пошел по коридору, добрался до стойки, притормозил и пинком загнал в угол притаившуюся на полу компьютерную мышь. Потом перегнулся через стойку и сбросил на пол монитор.

– Сволочь! – визжала «сестра». – Стой там, куда пошел! Петр Сергеевич! Петр Сергеевич, скорее! Быстрее сюда! Да, да, срочно!

– Я не Петр Сергеевич, – Максим обернулся и посмотрел на растрепанную раскрасневшуюся тетку с мобильником в руке. – Передумала?

– Да мне по херу, кто ты! Погоди, тебе сейчас все объяснят, далеко только не уходи! – «сестра» вбежала за стойку, охнула и вылетела обратно.

– А, ладно. Надумаешь – приходи, я у себя буду, – Максим больше не оборачивался. Он поднялся на второй этаж и зашагал по коридору. Кирюшу пришлось ждать почти полчаса, хоть бы этот Петр Сергеевич поторопился. На полпути в коридоре Максиму попалась странная конструкция – этажерка на колесиках. Швабры, тряпки, ведра, емкости с моющими средствами громоздились на ней вперемешку. Стояло это сооружение рядом с открытой дверью одной из комнат. Оттуда выползла бабка в сером халате и резиновых тапках, она потянулась к пластиковому ведру, но увидела Максима и бросилась назад, как застигнутый врасплох на кухне таракан, и захлопнула за собой дверь. Максим постоял с минуту возле двери, но старуха не показывалась – то ли пряталась от паломников по собственной инициативе, то ли выполняла приказ Петра Сергеевича. Каков у него норматив на прибытие к месту происшествия, интересно? «Эх, жаль я время не засек» – Максим добрался до своей комнаты и едва успел войти в номер и закрыть за собой дверь. Второй заместитель Гузикова ждать себя не заставил, примчался через несколько минут и загрохотал кулаками в дверь.

– Кто? – развязно крикнул Максим. Куртку он сбросил на кровать, свитер валялся рядом, накрыв собой рюкзак.

– Конь в пальто! – гаркнули в ответ.

– Пошел ты… – Максим распахнул дверь в санузел.

– Открывай, или я дверь вышибу! – голос явно принадлежал крупной особи мужского пола. Максим ничего не ответил. Мужик за дверью продолжал бесноваться, дверь дрожала, Максим ждал. Люди по способу усваивания информации делятся на три типа: аудиалы – они воспринимают информацию на слух; визуалы – лучше усваивают зрительно и кинестетики – они усваивают информацию тактильно. По опыту Максим знал, что в мире больше всего кинестетиков – пока в морду не дашь, не поймут. Петр Сергеевич принадлежал к третьей категории. Он быстро дошел до кондиции и с ним уже можно было поговорить один на один. Максим повернул ключ в замке и отступил назад. Дверь распахнулась, ее ручка с силой грянула о шкаф, по зеркалу пробежала трещина. Но разлетелось оно в осколки позже, когда Петр Сергеевич, неповоротливый откормленный мужик лет сорока с небольшим, вломился в номер, пролетел мимо дверей санузла, но недалеко. Максим рванул его за рукав на себя, одной рукой сгреб за ворот, второй – за короткие редкие волосенки и швырнул башкой в противоположную стену. Пострадал кафель от удара или нет, в темноте было непонятно, зато оппонент сдулся мгновенно. Он даже не пытался сопротивляться, три удара лбом о край чугунной ванны вмиг остудили весь его пыл. Максим бросил тушу заместителя директора на пол, захлопнул дверь и повернул ключ в замке. Вроде, обошлось, в коридоре никого. Прошел в ванную, обшарил карманы куртки и штанов поверженного противника, нашел мобильник. Мужик лежал ничком и не шевелился. Максим перевернул его, посмотрел на оплывшее заросшее лицо. То ли дышит, то ли нет – непонятно, лоб и волосы в крови, нос тоже. Максим перешагнул через тело, повернул кран и плеснул Петру Сергеевичу в лицо холодной водой. Не помогло, пришлось повторить процедуру, потом еще раз и еще. Наконец, мужик очнулся, мотнул башкой, промычал что-то и заерзал на полу.

– Лежать, – Максим пнул замдиректора ногой в плечо, бросил ему на грудь мобильник. – Хозяину своему звони. Давай, давай, не спи, – поторопил он Петра Сергеевича. Тот захлюпал носом и попытался вытереть кровь со лба. Максим перехватил руку мужика за запястье, чуть вывернул ее и повторил негромко:

– Звони, скотина. Или сдохнешь прямо здесь.

Заместителя директора перекосило от боли, он грохнулся затылком об пол и выгнулся, как гусеница. Максим разжал пальцы и уселся на край ванной. Петр Сергеевич уже возился с телефоном, жал на все клавиши подряд, экран осветил его сморщенную окровавленную физиономию и проплешину надо лбом. Наконец, он нашел нужный номер.

– Что говорить-то? – еле ворочая языком, спросил он.

– А сам не соображаешь? Как есть, так и говори. Приехал тут не пойми кто, жену племянника директора изнасиловать хотел, про бордель, про рабов ваших все знает. Мало? Про квартиры стариков еще в курсе, – перечислил все грехи клана Гузиковых Максим. Мужик скривился, как от боли, и едва не выронил телефон.

– Слушай, дядя, – терпение Максима подходило к концу, – я ведь тебя могу прямо здесь и прямо сейчас. Фрагментами в канализацию. Полдня на это убью, но сделаю, без тебя воздух только чище станет. И потом хозяина твоего найду. А если сам позвонишь, то поживешь еще. Но как долго и счастливо – сказать не берусь. Тридцать секунд у тебя, двадцать уже прошло. Звони, падла! – Максим двинул мужика ногой по ребрам, тот хрюкнул и нажал на мобильнике кнопку вызова. Максим услышал длинные гудки – один, другой, третий.

– Да? – прозвучал раздраженный голос, и Петр Сергеевич гнусаво доложил в трубку:

– Здесь ты нужен… нет… да, пробовали… пока здесь… понял, – разговор оборвался. Петр Сергеевич уронил телефонна грудь:

– Приедет. Сказал, что приедет. И что мы…

– Вот и молодец. Спасибо тебе, – улыбнулся Максим. Первый удар пришелся заместителю Гузикова в челюсть, второй – в висок, третий по ребрам, дальше в пах, в живот. Петр Сергеевич отключился после второго или третьего и признаков жизни не подавал. Максим выдрал у него из штанов ремень, перевернул тяжеленную тушу на живот и скрутил мужику руки. Загрузил тело в ванну, умылся, вытер лицо, край полотенца затолкал связанному в рот. Нашел под раковиной отлетевший туда мобильник и вышел в гостиную. Прошел к окну, уселся верхом на стул и проверил записи в журнале звонков. Последний был сделан четверть часа назад на имя абонента «Феогност». «Почти как отец Федор» – Максим вытащил из мобильника аккумулятор, выбросил его в заросли за окном. Телефон пихнул себе в карман – надо будет выкинуть мобильник потом, подальше отсюда. Натянул свитер, куртку и рюкзак положил рядом. Теперь ждать, только ждать. А времени уже третий час дня. Обед, скорее всего, закончился, на ужин тоже рассчитывать не приходится. При мысли о еде в желудке заурчало. Раздобыть пропитание в ближайшие часы не получится, придется довольствоваться сухим пайком. Максим вытащил из рюкзака шоколадку и яблоко, неторопливо сжевал все это, глядя в окно. Жаль, ворота отсюда не видно. Высунулся почти по пояс, перегнувшись через подоконник. Клумба и часть забора из «рабицы» как на ладони, а также двор и вся движуха в нем.

Из ванной послышался стон. Максим смял шоколадную обертку, бросил ее в рюкзак и направился в ванную. Заместитель директора приходил в себя, мычал сквозь кляп.

– Молчи, тварь, а то воды налью. И потонешь, как Му-Му, – Максим приоткрыл кран, и на разбитую рожу замдиректора потекла струйка ледяной воды. Мужик дернулся всей тушей, ударился макушкой в смеситель и снова застонал. Максим закрыл воду, но неплотно, и Петру Сергеевичу на плешь продолжала капать холодная вода. Максим вернулся к окну, уселся на стул. Со времени звонка директору дома престарелых прошел уже почти час. «Давай уже, приезжай, сволочь. Откуда ж ты едешь, не с Мальдив ведь летишь…» Ох, не дай Бог, если Гузиков умотал куда-нибудь в теплые края, тогда весь концерт впустую. И что дальше прикажете делать – держать оборону, отстреливаться до его приезда? А что – место удобное, закрытое со всех сторон, вход, он же выход только один. Надо только дыру в заборе забить или человека там поставить…

Петр Сергеевич снова завозился в ванной, пришлось подниматься со стула и идти к нему. Максим посмотрел на мокрого, дрожащего мужика с кляпом во рту и поплотнее прикрыл дверь в ванную. Ничего с ним не будет, выживет. Можно дать ему по башке, чтоб часа на полтора-два ушел в туман ежей ловить, но обойдемся без наркоза. Максим вернулся к окну, взялся за спинку стула, но тут же отшвырнул его в сторону, схватил куртку, натянул ее на себя, подхватил рюкзак. На клумбе, почти в самом ее центре красовалась изумительной красоты и цены белая иномарка, и из нее – с водительского места и переднего сиденья – уже вываливались двое. Один – коротышка в костюме и лакированных ботинках, второй – громила, жирный, сутулый в грязно-голубых джинсах, растянутом свитере и кроссовках. Мелкий орал что-то и размахивал короткими ручонками. Второй топтался, как слон, и слушал крики первого. Вот и начальство пожаловало, теперь не тормозить, надо перехватить господина Гузикова первым. Максим распахнул окно, вскочил на подоконник и прыгнул вниз, в заросли сирени под окном. Ветки согнулись, хрустнули, одна больно хлестнула по щеке. Он приземлился, как кот, на все четыре лапы, и с низкого старта рванул к клумбе. Двое стояли рядом с иномаркой и смотрели на свои мобильники.

– Не отвечает! – сказал тот, что поменьше ростом. – Ты ему звонил?

– Ну, да, только что! – ответил второй. Хоть и превышал он своими габаритами первого раза в полтора, а то и в два, но обращался к нему почтительно, даже подобострастно. Похоже, это и есть первый заместитель, или телохранитель. Значит, Гузиков, опасаясь за свою задницу, еще и «личника» себе завел. Это что же получается: мы с Тамарой ходим парой, два шакала мы с Тамарой, так что ли? Максим выбрался из зарослей, промчался по дорожке под окнами гостиницы, сбросил скорость и вразвалочку направился к клумбе. На него никто не смотрел, все внимание паломников заняла громоздившаяся на клумбе блестящая иномарка. Максим достал из кармана рюкзака красную «корку» – наследство одного из VIP-охотников – выставил ее перед собой и направился прямиком к перепаханной колесами машины клумбе.

– Вы – Гузиков? Директор этого социального учреждения? Феогност… извините, забыл ваше отчество, – Максим наступал на Гузикова, не давая ему опомниться. Тот глядел то на устрашающе багрового цвета удостоверение в руках Максима, то на своего личника. Толстые губы Гузикова бестолково шлепали, из горла вырвался то ли вздох, то ли хрип.

– Михайлович, – выдал он, наконец, – Феогност Михайлович. А вы…

– Я из областного управления по делам опеки и попечительства. Внеплановый рейд, вернее, проверка. Где мы можем поговорить? А то я тут уже почти два часа хожу…

– Сюда, пожалуйста, – Гузиков сориентировался мгновенно, – вот сюда, в эту дверку.

И, прошипев что-то своему стражу, побежал рядом с Максимом, указывая ему дорогу, забегая вперед и заглядывая в лицо. Больше всего директор напоминал сейчас Максиму до смерти перепуганную морскую свинку – мордочка редиской вытянулась вперед, лапки подгибаются, бежать на них сложно. Не удивительно – грызун в панике, он не знает, что ему делать, думать и говорить. Максим следовал указаниям Гузикова, вошел в дверь второго корпуса гостиницы и повернул направо. Там, в пластиковой перегородке обнаружилась дверь, за ней – отгороженный участок коридора с тремя дверями. За двумя слышались женские голоса и музыка, за третьей было тихо.

– Проходите, присаживайтесь, – суетился Гузиков. – Лучше вот сюда. – Он вбежал в кабинет первым и отодвинул стул от заваленного буклетами, счетами и старыми газетами стола. Максим предложение проигнорировал, устроился около подоконника и глянул в окно. «Личника» пока не видно, подождем. Надо, чтобы вся мразь собралась в одном месте, не гоняться же за ними по территории. Гарем за стеной тоже игнорировать нельзя, все они, суки, тут одним мирром мазаны. Максим осмотрел кабинет – на бумагах и столе слой пыли, воздух затхлый, жалюзи на окнах опущены. Да, не часто наведывается в свой офис господин директор. Только для встречи с проверяющими или в случае чрезвычайных ситуаций. А тут как раз такое совпадение, какая незадача. Вот и замер перепуганный до смерти директор у стены и ждет распоряжений. А их нет, и лицо у проверяющего хмурое, даже злое. Два часа он тут гулял, о Господи! Два часа! А что видел, что слышал? Почему сразу не доложили? Откуда взялся? Кто такой?

Мимике лица Гузикова мог позавидовать любой актер. Максим нарушать паузу не торопился. Гузикову же было невмоготу, и он решился:

– А давайте чайку попьем? Я сейчас девочкам скажу, они нам сообразят что-нибудь. Или не чайку? – Гузиков пытался уловить настроение проверяющего, только что ушами не шевелил. Его щеки то надувались, то опадали, губы вытягивались и шлепали друг о друга. Максим прогудел значительно:

– Не трудитесь, обойдусь. Дверь закройте. И присядьте вот сюда, пожалуйста, – он указал Гузикову на кресло во главе стола.

– Как скажете, – директор выполнил приказ и преданными глазами смотрел на Максима. Тот проводил взглядом бегущего к корпусу неповоротливого гузиковского стража и выдохнул коротко. Все, они вышли на финишную прямую, останавливаться нельзя.

– Вам у нас понравилось? – начал светскую беседу директор.

– Да, очень. Даже и не знаю, что больше – корпуса подведомственного вам учреждения, превращенного в гостиницу и бордель, или грамотное использование человеческих ресурсов. Один из ваших заместителей сказал мне, что это трудотерапия.

– Простите? – Гузиков привстал в своем кресле. – Что? Какая терапия? Вы о чем?

– О твоем бизнесе, о чем же еще. Доходное местечко, да? На хлеб, надеюсь, хватает? И на молоко?

– Но как же, как… – Гузиков морщил лоб, чмокал губами-варениками. «Как же так, ведь я со всеми давно договорился, всем процент идет, все довольны» – мысли, как титры, отражались на физиономии директора.

– Ладно, это твое дело, меня не касается. Только вот что. – Гузиков напрягся, как легавая на стойке. – Квартиры давно сдаете? – спросил он у Гузикова.

– Ээээ, года полтора, кажется. А какая разница? – вдруг вскинулся Гузиков. – Вам-то что? Я все вопросы с вашим начальством давно уладил, все решил. Не ваше дело!

– Конечно, не мое. Не волнуйся, – Максим основанием ладони врезал Гузикову в нос. Директора откинуло к стене, он вывалился из кресла на пол и там затих. Максим за лацканы поднял его на ноги, прислонил к стене. Следующий удар пришелся в переносицу, еще один, уже после того, как Гузиков рухнул на бок, в висок. И еще один, для верности, в темя. И все как по манекену в спортзале – без эмоций, на автомате, но с полной отдачей.

В правом кармане пиджака директора Максим нашел ключи на брелке и ринулся к стоящему у окна металлическому сейфу. Ключ к замку был под стать – огромный, тяжелый, еще с «тех» времен, а на сейфе только подпечатника с пластилиновой нашлепкой не хватает. Внутри плотной стопкой лежали папки, на корешке каждой зеленым фломастером – фамилия, имя и отчество. «Дело» Риммы Михайловны нашлось почти на самом дне второй стопки, Максим схватил папку, открыл. Да, все верно, все на месте – паспорт, пенсионное удостоверение и свидетельство о собственности на квартиру. Ух ты, даже про генеральную доверенность не забыли! Проверить что ли, ради интереса – подпись бабки подлинная или поддельная? А, хрен с ним, уже неважно. А за рядами «дел», в дальнем углу Максим обнаружил толстенький пакет, вытащил его, посмотрел внутрь. Три плотных пачки купюр, перехваченных разноцветными резинками, отправились в рюкзак следом за выдранными из папки документами. Закрыл дверцу сейфа, ключи вернул на место. Гузиков лежал ничком, одна рука подвернулась под живот, вторая отброшена в сторону ладонью вверх, на запястье виден браслет дорогих часов. «Не сдох бы» – Максим проверил на шее Гузикова пульс. Вроде, шевелится под кожей что-то, не разобрать.

– Так получилось, – пробормотал Максим вполголоса. Сбросил со стола ворох бумаг, нашел телефон, набрал номер «скорой».

– Дом престарелых, директору плохо. Шок, потеря сознания, возможно, сотрясение мозга, – назвал он «диагноз» и бросил трубку. «Успеют или нет? Вот тебе лотерея и русская рулетка в одном флаконе. Наслаждайся, тварь» – Максим одним прыжком оказался у двери, отодвинул «язычок» замка, вышел в коридор. «Личник» понять толком ничего не успел, вырубился от тычка кулаком в гортань после того, как ослеп от удара по глазам. Рыхлая туша первого заместителя свалилась на стол в предбаннике, с него скатилась на пол. Дверь распахнулась за спиной Максима, и на пороге остановилась невысокая женщина в очках. Она смотрела то на полудохлого заместителя Гузикова, то на Максима. Поняла все, икнула, попятилась и заорала. Максим рванул по коридору, выскочил на улицу и промчался через двор. Проскочил мимо второго корпуса и со всех ног кинулся вдоль кирпичной стены к забору.

По тропинке в дыру между плитами, дальше по брусчатке мимо старых берез и через лес – путь до вокзала занял у Максима почти час. Уже в полной темноте, под дождем он миновал пригород – череду домов за заборами под лай псов. Дальше еще минут сорок вдоль железнодорожной насыпи, – товарняки, электрички и пассажирские поезда проносились мимо один за другим. Тропинка увела вниз, к старому деревянному бараку, из его окон неслись пьяные вопли. Под дождем бродили серые тени пьяных в хлам или обкуренных человекообразных. За бараком уже начиналась цивилизация, появился магазин, за ним еще один, а вот и привокзальная площадь. Максим прошел мимо рядов маршруток к зданию вокзала, нашел расписание. Время еще есть, можно не торопиться, тем более, что день еще не закончился. Точка будет поставлена к исходу суток, надо передохнуть. И поесть заодно.

Посетителей в кафешке было полно, у стойки образовалась небольшая очередь. Но брали все, в основном, на вынос, и свободный столик Максим нашел быстро. Он уже вцепился зубами в разогретый в микроволновке бутерброд, прожевал кусок, запил его чаем, когда услышав знакомый фальцет:

– Отойдите немедленно! Я вам говорю, да, вам! Безобразие, кто его сюда пустил? – через два столика, у окна возмущалась тетенька с гастритиком. Она защищала свой ужин от забредшего на запах еды бомжа. Вонючее оборванное существо слонялось по кафешке с протянутой рукой и канючило денежку «на пиво». Кто-то подал страдальцу початую бутылку дешевого пойла, и бомж быстренько убрался восвояси. Тетенька за столом успокоилась и продолжила трапезу. Она кушала чебурек, жир и масло текли по ее подбородку и капали на бумажную тарелку, где ждали своей участи еще два нехилых куска теста с жареным фаршем. Первый чебурек уже сгинул в бездонном брюхе, и тетенька тянула короткопалые лапки ко второму. Она наклонилась над столом, и ее похожие на шерстку ярко-рыжие волосенки на голове даже шевелились от предстоящего удовольствия. Максим отвернулся, взялся за свой бутерброд. «А сейчас она что лечит? Ожирение, наверное. Или скудоумие. Но здесь поможет только лоботомия. Классический случай – мозги в майонезе. Это диагноз, а не рецепт».

Финальный марш-бросок подходил к концу, Максим оказался на вокзале Владимира в половине двенадцатого ночи. В пути он успел отдохнуть и даже выспаться – вагон был полупустой, никто не орал, песен не пел, а у торговцев мелким барахлом рабочий день давно закончился. До съемного жилья было ходу минут сорок быстрым шагом. Максим обошел девятиэтажки, пробрался мимо гаражей и остановился рядом с разломанной деревянной детской горкой. Все как обычно – грязно, мерзко, но тихо. Холод и дождь разогнали алкашей с площадки, у супермаркета тоже никого не видно. Зато неприметный «жигуль» с тонированными стеклами, знакомый еще по Александрову, притулился у подъезда, практически дверь в дверь. Непонятно, сколько человек в салоне. Двое, как минимум, а то и все скопом там засели, греются в ожидании «объекта». И уйти-то нельзя, и оставаться тошно. Потерпите, ребятки, недолго вам осталось. «Зря я в электричке не выпил. Для запаха. Максим сбросил с плеч рюкзак, поставил его на мокрые доски. Вышел из темноты на освещенный пятачок, поплелся, покачиваясь, в сторону подъезда. Сделал несколько замысловатых виражей, обошел «жигуль» и остановился у заднего бампера. А номера-то грязью заляпаны, да как аккуратно, просто загляденье. Постоял, покачиваясь, и упал на капот, успев в последний момент выставить вперед руки. Машина покачнулась, обе передние дверцы немедленно распахнулись.

– Греби отсюда!

Максим напутствие пропустил мимо ушей, подтянул куртку и принялся расстегивать ремень на штанах. Реакция водителя и пассажира «жигуля» была мгновенной – оба вылетели из машины и по очереди свалились в лужи на асфальте. Один еще мычал сдавленно, пытался приподнять голову, второй со сломанной шеей лежал молча. Двух ударов по голове хватило, чтобы заткнулся и первый. Максим затолкал обоих в салон, на заднее сиденье, закрыл двери. Отошел к припаркованному неподалеку «Бычку», привалился спиной к его борту. Отсюда подъезд отлично виден, как и окна бабкиной квартиры. Там темно, старуха давно спит. Придется потревожить бабушку, но немного позже. Мимо дома протопала компания пьяных подростков. Они матерились в голос, швыряли в стену пустые банки и едва не подрались прямо перед подъездом – опившихся «энергетиками» детишек всегда тянет на подвиги, этому способствуют спирт этиловый, ароматизаторы, красители и консерванты, раствор химических леденцов в консервной банке. Адская смесь прекрасно выполняет свою функцию – проводит очищение генофонда путем естественного отбора. «Энергетики» не только эффективно расправляются с печенью, желудком и поджелудочной железой, эта дрянь самым положительным образом влияет на потенцию, не позволяя размножаться половозрелым человекообразным особям. «Я бы это пойло как конфеты детям на утренниках раздавал, даром. Кто выпил, того сразу в минус, один фиг это уже не человек». Максим ждал, когда ребятишкам надоест беситься, или они устанут. Все обошлось, «детки» затарились в палатке добавкой и утопали, перед домом снова стало тихо. Так тихо, что Максим слышал, как звонят мобильники в карманах убитых губернаторских гонцов. Сначала надрывался один телефон, потом замолк, после паузы затрезвонил второй, потом к нему присоединился первый. А потом телефоны дружно замолкли, и дверь подъезда приоткрылась. Максим подлез под днище «Бычка», лег на живот, дождался, когда человек подойдет к тонированной «десятке», и дернул его за лодыжки. Тот сообразить не успел, как грохнулся всем своим немалым весом оземь и больше не поднимался. Бордюрный камень тоже может быть оружием, даже вмурованный в асфальт. Максим оставил третьего «гонца» лежать с разбитой башкой у «Бычка», вытер руки о перемазанную грязью куртку. Черт с ней, все равно выкидывать, тем более что скоро лето. Дверь снова грохнула, кто-то сбежал по ступеням и теперь летел к машине. Это четвертый, он торчал, скорее всего, у окна на площадке и все видел. Его Максим встретил, уже не скрываясь, шагнул навстречу из-за фургона и оппонент даже не успел затормозить. Согнулся пополам от удара в живот, упал на колени от удара по шее. Успел даже то ли выругаться, то ли вскрикнуть от боли, но лишь раз, перед тем, как хрустнули его шейные позвонки.

С этими двумя пришлось повозиться. Максим кое-как затолкал их в машину, документы и телефоны рассовал по карманам. Бегом вернулся за рюкзаком и рванул обратно, к подъезду. Взлетел по ступенькам на третий этаж, нажал кнопку звонка. Бабка подползла к двери минуты через три непрерывного трезвона.

– Римма Михайловна, это Максим, откройте. Я ключ забыл, – бабка размышляла еще пару минут, прежде чем дверь, наконец, приоткрылась.

– Извините, спасибо большое, – он ввалился в коридор, стянул с себя куртку, стащил грязные ботинки. Бабка молча наблюдала за квартирантом и вдруг пискнула.

– А как же теперь быть? Ключ-то один, у меня нету…

– Дверь поменяем, – успокоил Максим, – новую поставим, металлическую. Такую, что танком не вышибешь. Завтра же. – И прошел в ванную.

Он долго отмывался под горячей водой, выполз оттуда, красный и распаренный, в цвет полотенца. Из рюкзака достал бабкины документы и деньги. Положил все на стол в кухне, открыл холодильник. Продукты лежали на своем месте, их запас поредел незначительно. Бабка или научилась питаться воздухом, или практиковала лечебное голодание, одно из двух. «Утром» – решил Максим, захлопнул холодильник и поплелся в свою комнату, улегся на диван. «Только бы она не померла от радости» – была последняя мысль прежде, чем он отключился.

Проснулся он к полудню, пошел на кухню, заспанный и голодный. И первое, что там увидел – бабку за столом. Она перебирала свои сокровища и, видимо, не в первый раз.

– Это вам Феогност Михайлович просил передать. Можете оставаться здесь, он не против, – Максим включил под чайником огонь и полез в холодильник.

– А это? – Максим обернулся. Бабка тыкала пальцем в пакет с деньгами как в бомбу.

– Пенсия ваша за полгода и деньги за квартиру.

– Спасибо, – прошелестело за спиной, раздались тихие шаги, скрипнула дверь. Максим заварил себе чай, нарезал хлеб, колбасу, вытащил из холодильника масло и поставил все на пустой стол – деньги и документы с него исчезли. Решающий разговор состоялся после завтрака. Сытый и отдохнувший, Максим был чертовски убедителен, и бабка поклялась сделать все, что он скажет. Она позвонила в собес и вызвала соцработника. А также, под присмотром «квартиранта», нашла номер телефона и позвонила родственникам, тем, кто еще прошлой осенью пытался помочь одинокой старухе. Максим внимательно слушал, как она просит приехать и обещает слушаться их во всем, и подсказывал нужные слова, когда бабка теряла нить разговора. А после переговоров узнал, что пропустил представление – с полицией, со «скорой» и толпой народа. Бабка все утро проторчала у окна, она металась между столом в кухне и окном, наблюдая за развернувшимся во дворе реалити-шоу. Максим старуху выслушал, задал ей пару вопросов и даже был приглашен в «апартаменты», к окну. Внизу уже все было тихо, «жигуль» исчез, «Бычок» тоже. «Вот и славненько» – Максим сложил в пакет заляпанные кровью и грязью куртку и штаны, побросал туда же выпотрошенные мобильники и направился в магазин, оставив бабку стеречь квартиру. Пакет с барахлом улетел в мусорный контейнер. «Домой» вернулся с обновками, набитой продуктами сумкой, журналами для бабки и бесплатными газетами с рекламой. До встречи с «внуком» оставалось два дня, и времени на подготовку почти не оставалось.

Новую металлическую дверь установили в квартире в тот же день, к вечеру. Максим рассчитался с рабочими и отдал бабке ключи.

– Себе, себе возьмите, – попыталась она всучить Максиму один ключ.

– Не нужно. Я уеду скоро, дня через два, – отказался он. Бабка не то расстроилась, не то испугалась, но спрашивать ничего не стала. На следующий день поменяли держащуюся на одной петле дверь в ее комнату, а еще через день, утром, заявился «внук».

– Не понял я, – протянул он вместо приветствия, оглядывая стальную входную дверь. – Это что? Вам кто вообще разрешил тут что-то трогать? А это? – он бросился через коридор к новой двери в комнату. – Это что? Да я сейчас… Вам кто разрешил? – Максим сразу устал от его мельтешения, закрыл входную дверь на задвижку. Аккуратно взял негодующего юношу за локоть и втолкнул в кухню.

– Бабушка разрешила, – сказал он. – Иди, внучок, поздоровайся со старушкой.

– С кем? С какой бабушкой? Она умерла полгода назад! – возмутился мальчонка и заткнулся, увидев, кто сидит за столом.

Заранее проинструктированная Максимом бабка положила на стол новенькую папку с документами и теперь смотрела на «внука».

– Узнаешь? – спросил того Максим. – Нет? Странно. Ты повнимательнее посмотри, вдруг вспомнишь. Римма Михайловна, вы хотели ему что-то сказать?

Бабка встрепенулась, кивнула и попыталась отстегнуть кнопку на прозрачном клапане. Но делала это неловко, пальцы ее дрожали, и пауза затянулась. «Внучок» дергался, как рыба на крючке, мобильник у него в кармане звонил, не переставая, и Максим решил ускорить ход событий.

– Позвольте, – он швырнул «внука» на вторую табуретку за столом, забрал из рук у бабки папку и быстро разобрался с застежкой. Раскрыл ее и по очереди, не давая их «внуку» в руки, продемонстрировал ему каждый документ.

– Так, начнем с паспорта. Вот адрес, вот фамилия, имя и отчество. И фотография заодно. Видел? Видел. Поехали дальше. Пенсионное тебе неинтересно будет, обойдешься. Вот сюда смотри, и внимательно смотри, скотина. Свидетельство видишь? Читай, что здесь написано! Вслух читай! – Последние слова Максим проорал «внуку» в ухо. Тот сжался в комок, но все же прочел – тихо и запинаясь:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.