# Анна К

Дженни Ли

В свои семнадцать Анна К на вершине общества Манхэттена и Гринвича (даже если она предпочитает компанию своих лошадей и собак); у нее идеальный (хотя и совершенно скучный) бойфренд, Александр В; а у ее отца, корейско-американского происхождения, всегда есть поводы, чтобы ею гордиться (даже если он может быть немного властным). Тем временем брат Анны, Стивен, и его девушка Лолли пытаются пережить громкий скандал; младшая сестра Лолли, Кимми, пытается вернуться к нормальной жизни после травмы, разрушившей ее карьеру в танцах на льду; а лучший друг Стивена, Дастин, безумно (и безответно) влюблен в Кимми.
В отличие от своих друзей Анне изящно удается преодолевать все трудности взросления, пока однажды она не встречает Алексея Вронского. Известный плейбой, скитающийся по школам-интернатам и живущий в свое удовольствие, он тот, кто ей совершенно не подходит. Он никогда не был влюблен, и она, возможно, тоже, но их непреодолимо притягивает друг к другу, и Анне все-таки придется решить, чем она готова пожертвовать за возможность быть с ним.
Когда шокирующее откровение угрожает разрушить их отношения, она вынуждена задаться трудным вопросом, насколько хорошо она себя знает в действительности.

Jenny Lee

ANNA K: A LOVE STORY

Печатается с разрешения Union Literary and The Van Lear Agency LLC

© 2020 by Jenny Lee

© Скорикова М., иллюстрация на обложке

© Болдырева Н., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Это художественное произведение. Все персонажи, организации и события, описанные в романе, либо плод воображения автора, либо использованы условно.

* * *

> Моему мужу – моей любви, любимому и моему «долго и счастливо».

> Без тебя не было бы этой книги.

* * *

Кто есть кто в «Анна К.» (в порядке появления)

ЛОЛЛИ С.

Семнадцать, ученица третьего года обучения старшей школы Спенса, девушка Стивена К., старшая сестра Кимми.


СТИВЕН К.

Восемнадцать, выпускной год Академической школы. Старший брат Анны, парень Лолли.


ДАСТИН Л.

Восемнадцать, выпускной год старшей школы Стайвесанта. Репетитор Стивена, младший брат Николаса.


КИММИ С.

Пятнадцать, ученица второго года обучения старшей школы Спенса. Младшая сестра Лолли.

АЛЕКСЕЙ ВРОНСКИЙ

(ИЗВЕСТНЫЙ ТАКЖЕ КАК ВРОНСКИЙ ИЛИ ГРАФ ВРОНСКИЙ)

Шестнадцать, ученик второго года обучения Академической школы. Кузен Беатрис.


АННА К.

Семнадцать, ученица третьего года обучения Академии Гринвича. Младшая сестра Стивена, девушка Александра.


АЛЕКСАНДР В.

(ИЗВЕСТНЫЙ ТАКЖЕ КАК ГРИНВИЧСКИЙ СТАРИК)

Девятнадцать, первокурсник Гарварда. Парень Анны К., старший сводный брат Элеоноры.


БЕАТРИС Д.

(ИЗВЕСТНАЯ ТАКЖЕ КАК БЕА)

Семнадцать, ученица третьего года обучения Академии Гринвича, кузина Алексея.


НИКОЛАС Л.

Двадцать один. Старший брат Дастина, парень Натальи.


МЕРФ Г.

Шестнадцать, ученик второго года обучения старшей школы Гринвича. Друг детства Вронского, конюх на фермах Стаугаса.


ЭЛЕОНОРА В.

Пятнадцать, ученица второго года обучения Академии Гринвича. Младшая сводная сестра Александра.


НАТАЛЬЯ Т.

Восемнадцать, живет в Аризоне. Девушка Николаса.

## Часть первая

> Все счастливые девочки-тинейджеры похожи друг на друга,

> каждая несчастливая несчастлива по-своему.

I

Все это было гребаной катастрофой. Лолли узнала, что ее парень Стивен изменял ей, пока она покупала бойфренду новый браслет для часов «Эпл» в магазине «Эрмес» на Мэдисон-авеню. Стивен даже не знал, что часы у нее. Двадцать минут назад он решил пойти на сдвоенные занятия в «СоулСайкл», тогда как Лолли умоляла разрешить ей присоединиться к нему на втором занятии: в новой безглютеновой диете не хватало необходимых углеводов, чтобы, не потеряв сознания, справиться со спаренными занятиями.

Тут она не врала, хотя ей также требовалось время, чтобы добраться до часов бойфренда, отнести их в магазин и подобрать новый браслет – подарок Стивену на восемнадцатую «траховщину», которая была как раз завтра. Лолли не нравилось, что юбилей их первого свидания получил это грубое прозвище, но Стивен называл его именно так. Лолли смирилась, потому что любила его. И пока Стивен взбирался на воображаемый холм под размеренный ритм раскрученного «наплевательского» трека Дуа Липы[1] в спортивной студии на восточной оконечности Восемьдесят третьей, Лолли находилась в пятнадцати кварталах южнее, у прилавка «Эрмес». Она выбирала между традиционным двойным браслетом из культовой оранжевой кожи и более привычным матово-черным вариантом. Она восхищалась оранжевой полоской на собственном тонком запястье, когда часы Стивена завибрировали, и на экране вспыхнула крошечная картинка с сиськой, а за ней последовал серый текстовый пузырь с буквами:


Хочешь трахнуться? *смайлик-баклажан*


Лолли тронула тачскрин, чтобы снова увидеть фото. Убедившись в худшем, она замерла, пока не сработал инстинкт «дерись или беги». Лолли выбрала последнее, забыв снять новый браслет, и вот, заблокировав дверь, ее тотчас остановил дородный охранник. Лолли, никогда не умевшая сдерживать слезы, начала всхлипывать, уставившись на любимые кроссовки «Гуччи», которые Стивен подарил ей на прошлое Рождество. Не зная, что делать, охранник приобнял плачущую девушку.

Она уткнулась лицом в его куртку и прошептала:

– Это ошибка. Тут, должно быть, какая-то ошибка. Пожалуйста, пусть это будет чертова ошибка.

В конце концов красивая продавщица-японка, с головы до ног наряженная в товары «Эрмес» и помогавшая ей раньше, взяла ситуацию под контроль и отвела Лолли в подсобку. Она усадила ее на маленький диванчик и дала в руки бутылку воды «Перье», от которой Лолли икнула и заплакала еще сильнее. Сцена была довольно неловкой для всех. Кимико, десять лет проработавшая в «Эрмес», оказалась не понаслышке знакома с безудержными изменами богатых горожан (многие из них являлись ее клиентами), но было нечто особенное в том, что она стала свидетелем первой измены, которая обрушилась на семнадцатилетнюю девушку, и это неожиданно тронуло ее.

Как только Лолли удалось прекратить икоту, она спросила, стоит ли ей просмотреть остальные чаты парня – или нет.

Кимико ответила тихо:

– Лучше уж выяснить все сейчас, пока ты не одна.

Вскоре они не могли оторваться от ужасающе наглядной истории отношений парня Лолли с таинственным «Брэдом». Стивен использовал для контакта фальшивое имя, но, судя по множеству фотографий частей тела, отправленных за последние несколько недель, «Брэд» никак не мог быть парнем. Имелось даже одно смазанное видео ниже пояса, которое заставило обеих девушек вздрогнуть и застонать в унисон.

Чтобы отблагодарить Кимико за доброту, Лолли купила в «Эрмес» радужную пряжку и двойной сапфировый ремень, а также сумку «Блю Брайтон», и ушла из магазина пятнадцатью минутами позже, доехав на «Убере» до жилища родителей Стивена – четырехспального пентхауса в доме номер пятнадцать по Сентрал-Парк-Уэст (его предки как раз катались на лыжах в Аспене), чтобы дождаться там этого лживого урода. Она заплатила Бенджамину Густаво, швейцару, чтоб он не говорил Стивену о ее прибытии, объяснив это тем, что хочет сделать сюрприз, и в доказательство качнула фирменным оранжевым пакетом «Эрмес». Швейцар взял деньги, но, очевидно, все равно предупредил Стива, поскольку десять минут спустя парень показался с красными чайными розами в потных руках.

Стивен сумел сказать лишь: «Лолли, детка, что не так?» – прежде чем любимая ваза его матери, «Лалик Турбийон» с узорами янтарного оттенка, просвистела мимо него и грохнулась на мраморный пол холла.

Стивен в шоке уставился на свою обычно робкую подругу, а она спросила:

– Скажи мне одно, Стивен! – ярость в ее голосе росла. – Когда у вас траховщина с Брэдом? – Теперь, словно цифровое доказательство, она держала часы «Эпл»: Стивен взглянул на нее и понял, что окончательно проиграл.

Секундное замешательство сменилось стыдом, и он включил режим полного унижения. Стивен попытался подойти к Лолли, но она попятилась.

– Не подходи ко мне, ты, ты… отвратительная свинья! Да, я видела все мерзкие фото, которые слал тебе Брэд! – кричала она.

При упоминании фото в мозгу Стива всплыла последняя обнаженка, которую он просматривал на телефоне после занятий, и на его лице мелькнула слабая похотливая улыбка. Ведь ему было всего восемнадцать.

К сожалению, Лолли заметила усмешку Стивена.

Звук, который она издала, походил скорее на стон животного, нежели человека, и она пробежала мимо парня, толкнув его по пути. Но ей некуда было бежать, кроме как до конца коридора, поэтому Лолли распахнула дверь в спальню и захлопнула ее за собой. Она заперлась и ринулась прямо в гардеробную матери Стивена. Бросилась ничком на кроваво-красный мятый бархатный шезлонг и зарыдала так сильно, как никогда не рыдала раньше. Стивен попытался поговорить с Лолли через дверь, но ему отвечал лишь нерегулярный звук швыряемых вещей.

Час спустя он уже сидел в гостиной, смотрел спортивные новости и ел третью порцию горячих пеперони, когда получил сообщение от приятеля по имени Кэлдон:


«Чувак, ты что, купил подружке шубу?»


Стивен поставил телек на паузу и обнаружил, что он уже отфренжен и заблокирован во всех аккаунтах Лолли. И это – после четырехсот пятидесяти трех дней переписки!

Он ответил Кэлдону:


«Скрин?»


Через секунду получил селфи, вероятно, голой Лолли, закутавшейся в одну из материных шуб. Лолли, которая была намного стройнее его матери, нелепо смотрелась в украшенных галунами русских соболях, вокруг глаз девушки расплылись черные пятна туши. Она была похожа на бешеного енота… того, который только что узнал, что ему изменяют, и был чертовски зол. Стивен покачал головой, понимая, что не может исправить ситуацию. Он отправил несколько сообщений сестре в Гринвич, штат Коннектикут, написав, что остро нуждается в немедленной помощи. Сестра была младше, но гораздо мудрее, особенно когда дело касалось отношений и сложных эмоций, связанных с ними.

Через десять минут он получил послание, в котором Анна сообщала, что ее поезд прибудет на Центральный вокзал без пяти девять. Прежде чем он успел ответить и посоветовать взять такси, прилетели еще два сообщения. Сестра писала, что последний снегопад перекрыл движение, и приложила снимок «Гугл карт» с пояснением, как быстрее всего добраться до Манхэттена на метро. В последнем сообщении Анна пожелала, чтобы брат встретил ее на вокзале лично, дабы она успела выслушать его версию событий, потребовавших вызова «скорой помощи». Стивен ответил: «О’кей», – поскольку не нашлось смайлика, который смог бы выразить, как он на самом деле облажался.

II

Поиграв в «Тени войны», чтобы прочистить мозги, и глотнув отцовского шотландского виски «Гленморанджи Прайд» семьдесят четвертого года для успокоения нервов, Стивен снова попытался поговорить с Лолли через дверь. Мгновение спустя он получил некоторые доказательства того, что подружка была не в себе. Девушка пропихнула под дверь черно-белую полоску мгновенных фото, которые они однажды сделали вдвоем в кабинке (надо сказать, что к тому моменту Кимми – младшая сестра Лолли – давным-давно отпраздновала бат-мицву[2]).

Эти снимки – еще несколько часов назад! – были самой дорогой для Лолли вещью, и она таскала их повсюду в кошельке «Луи Виттон».

Стивен часто замечал, что Лолли пристально смотрит на фото, но тогда они выглядели иначе. Теперь же его глаза были выколоты на всех четырех снимках, а на лбу нарисованы крошечные члены.

– Лолли, детка, я ничего такого не хотел. Я люблю тебя, клянусь. – Он знал, что это правда.

Когда Стивену исполнилось четырнадцать, отец застукал его с Дженной Х., которая отсасывала парню, пока родители ужинали. Отец выставил униженную девочку из комнаты, посадил Стивена напротив себя и сказал сыну две вещи. Первое: нужно лучше прятаться, если не хочешь, чтобы тебя поймали. И второе, гораздо более важное: Стивену надо понять разницу между любовью к сексу и любовью к девушке, с которой у него намечается секс.

Не зная, что еще сказать, но одновременно зная, что Лолли обожает Анну, как и все девушки, знакомые с его младшей сестрой, Стивен объявил, что Анна едет сюда, надеясь, что Лолли поймет это как знак того, что он не собирается сдаваться так просто. Но ответом ему вновь была тишина. Тем временем от швейцара пришло сообщение, предупреждающее, что наверх поднимается Дастин Л. Стивен вздохнул, злясь на себя за то, что забыл отменить совместные уроки, которые они выполняли трижды в неделю. Он встал в холле лицом к двери.

Он раздумывал, не поговорить ли с гостем о текущей проблеме, ведь Дастин был одним из самых умных парней, которых он знал, но решил, что тот ни за что не примет его сторону. Фактически, Дастин был одним из самых старых друзей Стивена, поскольку их матери попали в одну группу в студии «Мамочки и малыши»: то есть еще детьми они играли вдвоем по вторникам и четвергам, являясь «лучшими друзьями» лет до пяти. Но затем родители Дастина развелись, и он пошел в общеобразовательную школу, зато Стивен учился в частной, а это значило, что они не пересекались годами и столкнулись лишь случайно, когда Дастин стал репетитором.

В настоящее время Дастин был отличником, выпускавшимся в июне из Стайвесанта, тогда как Стивен оказался вернувшимся в альма-матер выпускником Академической школы. Он учился в начальных классах, но его выгнали за подглядывание на уроках физкультуры. Затем в седьмом классе Стивена исключили из Ксавьера за травку, а в девятом – из Ривердейла за драку, после чего он на очень жестких условиях вернулся в Академическую школу.

За свое восстановление Стивен должен был благодарить мать. Ей пришлось оказать учебному заведению некоторые услуги. И поскольку одним из условий его дальнейшего обучения в Академической школе были высокие баллы, мать наняла целый ряд дорогих репетиторов, которые сбегали через пару недель, ссылаясь на неуважение Стивена к учителям, его привычку сквернословить и самое худшее – легкомысленное отношение к учебе. В конце концов родительнице взбрела в голову блестящая идея позвонить матери Дастина, чтоб узнать, согласится ли Дастин, чьи блестящие успехи широко рекламировались на «Фейсбуке», поработать со Стивеном в качестве репетитора. Матушка понимала, что, хотя ее отпрыска мало заботило уважение взрослых, он жаждал одобрения со стороны сверстников.

Дастин был категорически против того, чтобы учить Стивена, когда его мать заикнулась об этом в октябре прошлого года. Он подчеркнул, что они со Стивеном были «друзьями» лишь потому, что их матери случайно встретились и, судя по всему, детство они провели в разных условиях.

– У нас нет ничего общего! – стонал Дастин. – О чем мы будем говорить?

– О том, за что тебе заплатят, – спокойно ответила мать, – о домашней работе.

Дастин глубоко вздохнул и закатил глаза. Стивен был симпатичным богатым тусовщиком из высшего общества Манхэттена, а Дастин не являлся ни тем, ни другим. Дастин был усыновлен и ничего не знал о биологических родителях. Ну, он знал, что его мать-подросток оставила записку, в которой сообщала, что младенца нужно отдать Тамар Л., «милой даме, социальному работнику, умной и доброй, тогда как она сама – просто ребенок из хреновой семьи, живущий с испорченной мамашей». Она хотела лучшей жизни для сына, вот почему она знала, что должна бросить малыша.

Таким образом, однажды пятничным вечером по дороге в синагогу на первый за долгое время Шаббат[3], Тамар получила звонок от социального работника при госпитале, и ей дали один час на то, чтоб решить, хочет ли она стать матерью двухдневному младенцу. Приняв это как проверку своему утраченному благочестию, она склонилась вперед и назвала таксисту адрес больницы святого Луки на Сто двенадцатой улице.

Когда она рассказала мужу о своих намерениях и объяснила ему прозрение, постигшее ее в такси, будущий приемный отец Дастина – хоть у них уже и был трехлетний ребенок – не сомневался ни секунды, прежде чем сказать:

– Я – за!

И Тамар охватило чувство уверенности, что она вышла за правильного мужчину. Восемнадцать лет спустя мать Дастина все еще рассказывала эту историю, но с оговоркой, что хоть она и была права в вопросе усыновления, она слишком рано поверила в своего теперь уже бывшего мужа.

Дастин вырос спокойным, серьезным парнем, чьи приемные родители постоянно шутили с друзьями, что их собственные гены никогда бы не породили такого умного ребенка, и Дастин обычно отвечал, что совершенно уверен: его биологические родители никогда бы не воспитали его таким хорошим еврейским мальчиком. Лишь недавно, на волне популярности рэпера Дрейка, его черный цвет кожи в сочетании с воспитанием стал считаться среди сверстников крутым, а не странным. Чего окружающие не знали, так это того, что Дастин склонен к паническим атакам и с десяти лет лечится от них, поэтому одна мысль о том, чтобы учить «чокнутого богатея», скрутила нутро подростка в узел.

– Ни за что. Я не могу, мама, – сказал Дастин. – Стивен – воплощение золотого миллиарда, если я стану помогать ему, то перейду на темную сторону. Я не Кайло Рен из «Звездных войн».

Мать Дастина, будучи очень практичной женщиной, спокойно объяснила сыну, что он делает из мухи слона.

– Ты слишком эмоционален, Дасти, – сказала она. – Это не «Звездные войны», а реальная жизнь: несправедливо отмахиваться от Стивена потому лишь, что он родился богатым. Никто не требует, чтобы вы с ним были лучшими друзьями. Это работа, где ты предоставляешь необходимые услуги – и тебе хорошо платят. В следующие восемь месяцев ты заработаешь больше, чем я получаю за год.

Обычная ставка репетитора на Манхэттене составляла двести долларов в час, а мать Стивена, конечно, платила более щедро, а это значило, что Дастин получит чистыми свыше двух тысяч долларов в неделю плюс десятитысячный бонус, если Стивен окончит год со средним оценочным баллом выше трех целых двух десятых.

– Разве ты не видишь, как все безумно, – ответил Дастин. – Ты дипломированный специалист, который дни напролет помогает неимущим, людям, которым действительно нужна помощь. Ты же всегда говорила, что социальные работники и учителя общеобразовательных школ – самые благородные профессии, ужасно недооцененные в современном мире. Как ты можешь так спокойно предлагать мне это?

– Не будь занудой! В следующем году ты поступаешь в институт, а репетиторство избавит тебя от паршивой подработки, обеспечив деньгами на дальнейшее житье. Вот как я смотрю на это, и ты должен смотреть так же.

Дастин нашел точку зрения матери упрощенной и недальновидной, но, когда он попытался сказать ей об этом, она отказалась обсуждать вопрос и настояла, чтобы сын посоветовался с кем-нибудь еще, прежде чем отклонять.

Дастин решил поскорее покончить с этим делом, отправившись сначала к высшему авторитету, раввину их синагоги. К его большому удивлению, раввин Кеннисон согласилась с его матерью, приведя в пример тот факт, что она работала в «Макдоналдсе», учась в средней школе.

– Я спрашивала каждого клиента, хочет ли он что-нибудь добавить к заказу. Но означает ли это, что я несу ответственность за проблему ожирения в Америке? – спросила она. Прежде чем Дастин успел ответить, она добавила, что он будет исполнять мицву[4], используя интеллект, данный Богом, чтобы помогать другому. – Что, если Стивен вырастет и станет сенатором, потому что ты помог ему в учебе?

Дастин посмеялся бы над самой мыслью о том, что ребенок, который в четыре года съел на спор майского жука, станет сенатором, но тот факт, что нынешний президент некогда был звездой реалити-шоу и изменял беременной жене с порно-звездой, остановил его. Дастин поблагодарил раввина за совет и немедленно позвонил доктору Н., попросив срочно назначить ему сеанс психотерапии. Но и после пятидесяти минут терапии он не приблизился к решению. В конце концов он предположил, что все подростки, богатые или бедные, имеют одинаковую склонность к добру и злу, и лучший способ сражаться со злом – образование… ну, это когда у тебя нет светового меча. Доктор Н. в конце сеанса мельком обронил, что если Дастин откажется от работы, то он, возможно, сможет рекомендовать своего племянника, бедного студента юридического факультета Университета Фордема. Дастин счел это этически сомнительным.

После недели напряженного заламывания рук Дастин согласился стать репетитором Стивену, предупредив мать, что если он почувствует хотя бы малейшее сомнение, то просто бросит все.

После первого месяца работы, обучая Стивена девять часов в неделю, Дастин обнаружил, что это вовсе не аристотелевская (и не библейская, не шекспировская, не философская и даже не джордж-лукасовская) битва добра со злом, как он опасался поначалу, зато это было весело. Друг детства не был таким высокомерным и несносным, как представлялось Дастину. Повзрослевший Стивен был таким же, как и в детстве: харизматичным мальчиком с хорошим чувством юмора, любящим дорогие игрушки и с удовольствием делившимся ими с приятелями. И он, вероятно, точно так же съел бы жука, если б ему бросили вызов.

На втором месяце Дастин начал находить, что общение со Стивеном забавно, хотя никогда не признался бы в этом матери. Во время уикендов Дастин ловил себя на том, что с нетерпением ждет понедельника и занятий, когда Стивен, без сомнения, угостит его диковинной историей о своих «чертовски горячих» выходных. У обоих мальчиков была полярно-противоположная школьная жизнь. У Стивена – вредные вещества, ночные клубы и страстные девушки, тогда как у Дастина в основном – кофейни, учебные группы и умные девочки, которые всегда оставляли его во френдзоне.

К концу осеннего семестра Дастин привел Стивена в боевую академическую форму и стал свидетелем того, как тот честно сдал экзамены. Он обнаружил, что гордится средним баллом своего подопечного (три целых три десятых), причем гораздо больше, чем собственной четверкой, хотя, учитывая углубленный курс по информатике, средний балл Дастина был на самом деле еще выше. Оба мальчика праздновали общую победу за обедом с огромным стейком в старейшем ресторане «Питер Люгер» в Бруклине.

Когда Стивен поднял тост за репетитора, добившегося невозможного (отец впервые в жизни сказал сыну, что гордится им), Дастин вдруг понял, что на зимних каникулах будет скучать. Тот факт, что он ошибся в своем старом друге, не раздражал Дастина, наоборот, наполнял какой-то радостью. Чувство превосходства над сверстниками часто оставляло его в одиночестве, и в тот вечер, за пиршеством, достойным короля, он ощутил глубокую связь со Стивеном, и это ему очень понравилось.

Именно тогда Стивен пригласил парня на свою обычную новогоднюю вечеринку, что, хоть он и не знал этого в ту минуту, навсегда изменило ход жизни Дастина. В воссоединении со Стивеном на карту была поставлена не его душа, но сердце. А причиной явилось то, что у девушки Стивена, Лолли, имелась младшая сестра Кимми, которой суждено было стать новым увлечением Дастина и, возможно, его самой большой любовью.

III

Дастин, в отличие от Стивена, всегда был глубокомысленным книжным ребенком, а это значило, что у него мало друзей, но последнее мальчика никогда не беспокоило, поскольку у него не хватало времени на общение. И время, и усилия он вкладывал в учебу, в Клуб дебатов и в беспокойство о глобальном потеплении и росте уровня Мирового океана. Тем не менее, у него имелся один источник истинной радости – кино. Сидя в темном кинотеатре, он мог на мгновение забыть о тревоге по поводу повышенной нагрузки на курсе программирования и просто дышать. Из-за своеобразного эскапизма он просмотрел впечатляющее количество фильмов, причем его слабостью стали школьные комедии восьмидесятых и девяностых. Именно такие фильмы разожгли пламя его единственной, сверхсекретной постыдной фантазии, в которой он не признавался никому в жизни, даже психотерапевту.

А фантазия состояла в том, чтобы окончить школу выходом на выпускной бал не в компании парней и даже не с умной девочкой из Лиги плюща[5], чьим средним баллом он мог бы восхищаться, но с шикарной, совершенно не его круга, крутой девушкой, и Дастина даже не волновало, будет ли она умной. И ему нужна была не просто миленькая старшеклассница, а девчонка, которая числилась бы в секретном (но известном каждому) списке «Горячие штучки частных школ Манхэттена»: он обновлялся каждый год в рождественские праздники и включал самых хорошеньких девиц десяти лучших частных учебных заведений. Дастин, конечно же, знал, что само существование списка было пренебрежительным, шовинистским и унизительным для девушек фактом, но ведь Дастин не участвовал активно в его составлении… а просто просматривал его. А потом закономерно ненавидел себя за это.

Дастин был достаточно мудр, чтобы понимать: мечты подпитываются его любимыми фантастическими подростковыми фильмами, где хороший парень всегда оказывался рядом с горячей девочкой, но ему было все равно. Дастин хотел того, чего хотел, и, хотя чувствовал вину за столь легкомысленное желание, особенно когда политический ландшафт представлял собой дерьмовое зрелище, он честно пытался абстрагироваться, рассматривая все с научной точки зрения. То, что он чувствовал, являлось неким биологическим императивом или, грубо говоря, у парня было столько же тестостерона, как и у любого другого подростка Америки.

Шесть недель назад, в ночь новогодней вечеринки Стивена, банальная фантазия Дастина превратилась в нечто совершенно иное.

Эта скандальная тусовка зародилась четыре года назад, когда у Стивена (которого сразу же выгнали из загородной школы Ривердейл) не осталось другого выбора, кроме как посещать Барух, городскую муниципальную школу Нью-Йорка, в течение первого семестра. Стивен, обеспокоенный тем, что мать еще не устроила его в следующее частное заведение, и он может потерять многое (и свое социальное положение в придачу), попросил отца разрешить ему закатить новогоднюю вечеринку: ведь родители всегда проводили это время в пляжном домике на гавайском острове Мауи.

Отец-кореец, который постоянно беспокоился о том, чтобы сынок-метис вписался в нью-йоркское общество, согласился и дал мальчику мудрый совет: чтобы вечеринка запомнилась надолго, она должна быть не только роскошной, но и эксклюзивной. Именно поэтому Стивен ограничил число приглашенных старшеклассниками, отдав предпочтение ученикам третьего года обучения и разбавив их выпускниками частных школ, хотя сам учился в старшей школе лишь первый год. Чтобы привлечь крутых ребят, его отец немало заплатил за выступление нью-йоркского рэпера Эйсапа Роки. Мать придумала «оформить» тусовку двадцатью юными моделями агентства «Вильгельмина», которым платили за то, чтоб они притворялись гостями: она слышала о таком от своего приятеля, который сколотил состояние на ночных клубах. Оригинальное мероприятие имело огромный успех, и репутация Стивена как лучшего короля вечеринок, у которого есть и красотки, и выпивка, вскоре стала легендарной.

На очередную тусовку теперь пригласили и Дастина, хотя он уже много лет лишь слышал истории о прославленных сборищах и не мог на них присутствовать. Когда Дастин потащился к Стивену, он убедил себя, что мероприятие, как и большая часть всего, что творилось в городе, процентов на пятьдесят – шумиха, но понял свою ошибку, как только вошел.

Вечеринка не походила ни на что из того, что он видел раньше.

Как будто Санта-Клаус оставил бизнес по производству игрушек и открыл стрип-клуб. Сексуальные модели, одетые, как нарядные эльфы, циркулировали по профессионально украшенным помещениям, раздавая трюфельные шарики с сыром и вареный фиолетовый картофель, начиненный икрой. Имелось два бара, забитых алкоголем и обслуживаемых полуодетыми юношами. Второй год выступая в качестве подруги хозяина, Лолли позаботилась о том, чтобы здесь присутствовали и горячие парни-бармены. Был и нескончаемый поток профессиональных диджеев, отвечавших за музыку. Входя в холл, вы видели семифутовый[6] фонтан с ледяными скульптурами персонажей анимационного сериала «Рик и Морти». Шампанское лилось в руку Морти, сидящего на плечах Рика, а затем проходило сквозь него, чтобы вылиться из полностью опавшего члена Рика.

Фото фонтана чаще всего появлялось среди инстаграм-постов[7]. Единственным новым правилом, которое потребовали родители Стивена, стал запрет на курение в комнатах: следствие прожженной на прошлой вечеринке пятнадцатимиллионной картины Матисса. Решить проблему оказалось легко. Отец просто открыл ход на крышу: лестница была в коридоре, сразу за комнатой сына. Кроме того, К. на все праздники вручили С. (соседям на нижнем этаже) ключи от своей парижской квартиры, чтобы тем не пришлось страдать от воплей трех с лишним сотен подростков, зависающих наверху.

Побродив из комнаты в комнату, Дастин решил проверить, что творится на крыше, предварительно забрав свое пальто из спальни сестры Стивена. Наверху он нашел толпу гостей, курящую сигареты под обогревателями, стол для пинг-понга и хоккейный стол (был разгар игры), а также – внезапно – поп-ап магазинчик сети «Серендипити 3»[8] с продавцом в костюме пингвина. Ошеломленный столь явным безумием, Дастин взял горячий шоколад и поплелся полюбоваться видом. Центральный парк был потрясающе красив, все еще покрытый белым покрывалом первого раннего зимнего снегопада. Изучая окрестности, Дастин не мог отделаться от мысли, что отец Стивена, должно быть, заплатил и за снежинки.

Повернувшись, чтобы оглядеть толпу, Дастин не увидел никого из знакомых и понял, что со времени его прихода сюда с ним разговаривали лишь оплаченные официанты. Он решил, допив шоколад, уйти раньше, чем Стивен его заметит. Эта вечеринка, конечно, не для него, а люди – не его круга, и теперь он сможет, наконец-то, расслабиться.

Когда Дастин проверил время на айфоне, он увидел напоминание о том, что «ОЗИРИС»[9] выходит на орбиту астероида Бенну, и, хотя это происходило в семидесяти миллионах световых лет отсюда, парень все равно поднял взгляд и понял, что ночное небо выглядит довольно успокаивающе. Он глазел вверх, пока не услышал милый голос, спросивший, на что это он смотрит с таким яростным вниманием.

Дастин опустил взгляд и сначала решил, что надышался травки, когда нечаянно забрел в кладовку, оккупированную тремя придурочными выпускниками Колледжа Далтона: ведь девушка, стоявшая перед ним, была похожа на белокурого ангела, потустороннего и неземного, сверкающего в серебряном платье с бледно-розовой пашминой, обернутой вокруг плеч, чтобы скрыть крылья.

Как здравомыслящий человек Дастин не верил в феномен так называемой «любви с первого взгляда», но в тот момент именно это с ним и случилось. Он говорил с роскошной девушкой о том, что у него на телефоне установлены оповещения от приложения «Астрономия и космос», созданного при участии «Нью-Йорк таймс», и он только что получил уведомление, а она ответила, что никогда толком не понимала «ерунду с разглядыванием звезд», пока не провела год на Западе. Там не было высоток, а небо оказалось больше, чем можно вообразить, и оно просто битком набито мириадами звезд. Дастин восхитился ее «битком набито», как и простодушным признанием, что она никогда не думала, будто яркие городские огни могли быть причиной того, что на Манхэттене не видно звезд.

Дастин мягко поправил ее, объяснив, что в ясные ночи можно увидеть некоторые созвездия, если знаешь, куда смотреть. Затем он объяснил, почему первая орбита межпланетной станции вокруг астероида Бенну имеет такое значение, и как же здорово, что в космосе происходит нечто подобное, пока они стоят здесь, на крыше.

– Только представь, столько лет подготовки, и все ведет к одному событию? Какое огромное достижение для всех причастных.

– Похоже на то, – ответил ангел, имени которого он даже не знал, а потом задрожал на ветру.

Натянув накидку плотнее на плечи, девушка сказала, что должна найти сестру, но надеется, что они еще поговорят позже. А потом она ушла. Если б она не коснулась его руки, говоря, как мило было поболтать с ним о звездах, он бы мучился вопросом, а была ли она на самом деле.

Кончилось все тем, что Дастин остался на тусовке до начала первого ночи, и то благодаря тому, что столкнулся с двумя девчонками, знакомыми по подготовительным классам. Это тоже позволило ему задержаться на вечеринке.

Стефани и Таша были подружками девушки Стивена, они познакомились в лагере Лорел в штате Мэн и признались, что впервые очутились на подобном мероприятии. Дастин был рад услышать, что и они ошеломлены зрелищем, но решили выстоять до конца, не уверенные, что еще когда-нибудь получат подобное приглашение.

К счастью, обе девушки оказались болтушками. Дастин, как обычно, оставался спокоен и просто слушал, тайком оглядывая толпу в поисках ангела с крыши. И всего через несколько минут после наступления Нового года, в криках и пушечных выстрелах конфетти, он увидел то создание снова. Дастин был в библиотеке, сидел на диване с Ташей и Стефани, когда в комнату поспешно вошла его единственная блондинка. Он указал на нее Стефани, и та деловито сообщила, что ангельская красавица – это Кимми, младшая сестра их подруги Лолли.

– Я не знал, что у Лолли есть сестра, – вот и все, что он успел сказать, прежде чем Стефани и Таша вывалили перед ним всю историю жизни Кимми.

Кимми только что стала ученицей второго года в младшей школе Спенса, поскольку жила в Неваде и готовилась стать олимпийской чемпионкой в фигурном катании. Шесть месяцев назад она вернулась домой после ужасного падения во время соревнований, когда Гейб, ее партнер и лучший друг-гей, не рассчитал угол поддержки, потерял равновесие и опрокинулся, уронив партнершу. Она разбила коленную чашечку. Летом она восстанавливалась после операции, и врачи сказали, что ее карьера фигуристки закончилась.

Затем Таша добавила:

– Ну… если б мне пришлось выбирать между Олимпиадой и списком «Горячие штучки», я б точно выбрала список.

При одном упоминании списка Дастин поперхнулся теплым шампанским, что обернулось неловким приступом кашля.

После того как обе девушки постучали его по спине, ему удалось хрипло спросить:

– Она в списке? – Дастин постарался, чтоб его голос звучал как можно более обыкновенно, поскольку, по правде говоря, он еще даже не знал, что список обновился.

Стефани кивнула.

– Под номером три, что невероятно, учитывая факт, что она не собирала группы поддержки.

– И она не одевается, словно шлюха, как другие девчонки, – выпалила Таша.

– По крайней мере, не в школе, – сказала Стефани. – Но на «Ютьюбе» полно видео в открытых костюмах для фигурного катания.

– Думаешь, стремно, что у Лолли такая роскошная младшая сестра?

– Не, я б лучше стала подружкой такого парня как Стивен, чем попала б в список.

– Я тоже.

Оглушенный таким объемом информации, а еще не желая давать девушкам повода для подозрений, Дастин искусно сменил тему и через двадцать минут убрался восвояси. Он решил идти домой через заснеженный парк, чтобы прокрутить в памяти волшебную ночь, удивляясь тому, как все сделанные им жизненные выборы привели его к счастливой встрече на крыше. Как бы он ни пытался удержаться от навязчивых мыслей, к концу прогулки он не мог не представить себе, каково это – прийти на выпускной бал с Кимми С., третьей в списке самых горячих девушек-учениц Манхэттена.

IV

Занятия в школе возобновились почти две недели назад, и Дастин приходил к Стивену уже шесть раз, но так и не нашел в себе мужества напрямую поговорить о Кимми. Когда он думал, почему не может сделать этого, то понимал, что не знает, хочет ли услышать правду. Ведь если он узнает, что у него нет шансов, что ему останется? Но теперь, ближе к вечеру, Дастин направлялся на занятия через парк и обдумывал то, что обсудил на недавнем сеансе психотерапии. Сегодня было счастливое седьмое число, и он собирался, наконец, набраться мужества и признаться Стивену в своей любви к Кимми.

Дастин сообразил – здесь что-то не так, – когда вошел в квартиру и Стивен заключил его в неловкие продолжительные братские объятия.

– Чувак, ты не поверишь, – сказал друг. – Ладно. Хорошо, что ты тут.

Сначала Дастин подумал, что парень под кайфом. Переместившись на кухню и наливая в стакан воду, он пристально посмотрел ему в глаза. Зрачки Стивена выглядели нормально, учитывая освещенность комнаты. Старший брат Дастина как раз находился в реабилитационном центре, поэтому он знал, как выглядят люди под кайфом, и, хотя был уверен, что Стивен употребляет вещества, также был уверен, что в данный момент приятель чист.

К удивлению Дастина, Стивен потащился в официальную столовую и развалился за столом, за которым с удобством могло разместиться двадцать четыре человека. Он устроил целое представление, открыв учебник физики и заявив, что они могут начать работать сразу после того, как выпьют по стаканчику. В обычной ситуации Дастин бы отказался, но ему нужно было успокоить нервы.

Алкоголь был на удивление мягким, и когда Дастин сказал это, Стивен ответил:

– Да уж, он должен быть мягким – за девяносто пять сотен баксов бутылка!

Дастин покачал головой, взял бутылку и сделал в уме некоторые быстрые расчеты.

– Мы только что выпили на семьсот шестьдесят долларов!

– И сделаем это снова! – воскликнул Стивен, наливая еще по бокалу.

Дастин, не в силах справиться с растущим беспокойством, пробормотал:

– Совершенно невозможно, чтоб младшая сестра Лолли пошла со мной на свидание! – И опрокинул второй бокал.

Стивен откинулся на стуле и протяжно, по-волчьи присвистнул.

– Дастин, грязный лютоволк.

Любовь к «Игре престолов» была одним из их немногих общих интересов.

Дастин проигнорировал фразу и продолжил.

– С тех пор как я познакомился с Кимми на новогодней вечеринке, я могу думать только о ней. Отец застукал, как я смотрю ее выступления на айпаде, и теперь, вероятно, сомневается, не гей ли я. Слава богу, я познакомился с ней после того, как подал документы в Массачусетский технологический институт: девушка не дала бы мне думать об учебе.

– Это любовная горячка ботаника? Мне нравится. – Стивен рассмеялся над тирадой друга, вновь сел прямо и ответил довольно серьезно: – На самом деле, я думаю, что Кимми понравится такой умный парень, как ты. К тому же уверенные в себе девушки безумно любят встречаться со старшеклассниками. – Стивен помедлил, и Дастин сразу понял, что где-то тут и кроется проблема.

– Но?.. – подтолкнул его Дастин.

Стивен кивнул и продолжил.

– Но… сейчас она попала в зону внимания Графа Вронского и, может быть, немного очарована им. Не сдавайся, ни одна девчонка не оставалась с ним достаточно долго. – Стивену было жаль сообщать другу плохие новости, но он чувствовал, что обязан быть с Дастином правдивым.

Дастин нахмурился, переваривая услышанное.

– Прошу, скажи, что Граф – прозвище, а не официальный титул.

Стивен уверил приятеля, что это – действительно прозвище, но родилось оно из слухов о том, что род Вронских восходит к русской царской династии или чему-то подобному. Вторая версия того, почему его прозвали Графом, заключалась в том, что парню требовалось минут пять, чтоб сосчитать девиц, которые сняли для него свои трусики.

Однако о последнем Стивен умолчал, добавив:

– Серьезно, Лол считает, что Граф – мимолетное увлечение, а ты можешь стать той упрямой и неторопливой черепахой, которая в итоге выиграет приз.

– Гонку, – поправил Дастин. – Упрямая и медленная черепаха выигрывает гонку, не приз.

– Все равно! – со всей серьезностью возразил Стивен. – Надо полагать, что, если ты выиграешь гонку, ты получишь приз, так ведь? Дастин, приятель, для тебя у меня есть другая поговорка… Мать твою, расслабься, чувак! Мы здесь реальную жизнь обсуждаем, а не английскую литературу!

Настала очередь Дастина смеяться над ответом Стивена и над самим собой. Дастину была свойственна необычайная точность в деталях при разговоре: талант, помогавший в школе, но заставлявший парня выглядеть неловко в общении.

– Слушай, а откуда Лолли вообще знает, что я – черепаха в гонке?

Стивен признал, что он уже некоторое время был в курсе интереса Дастина к Кимми. Лолли догадалась обо всем, однажды присоединившись к парням во время занятий на прошлой неделе. Она сказала бойфренду, что репетитор трижды неловко упомянул Кимми, пока они работали над домашним заданием по математике, а это могло значить лишь одно.

Дастин уронил голову на стол и несколько раз ударил лбом столешницу. Стивен опустил руку на плечо друга и пообещал, что поможет в завоевании Кимми, чем только сможет. Дастин горячо поблагодарил его и ответил, что в долгу не останется.

Стивен, ободренный развитием событий, решил, что теперь – его очередь признаваться в проблемах с девушками. Дастин, не перебивая, выслушал все и лишь вскинул бровь, когда Стивен заявил, что Лолли сейчас находится в этой же самой квартире.

Дастин тщательно подбирал слова, прежде чем высказать мнение о горестной истории Стивена, но, как ни старался встать на сторону друга, у него ничего не получалось. Он решительно не одобрял измены Стивена. Для Дастина было немыслимо представить, как мужчина может считать нормальной измену. Он не мог понять, зачем брать на себя обязательства перед кем-то, если ты не собираешься их выполнять? Конечно, он знал, что многие парни вероломны с подружками, оправдываясь тем, что девчонки и сами не святые, но Лолли не была такой. Стивен попытался объяснить, что хранить верность труднее, чем кажется, но, сказав это вслух, понял свое поражение. Он также знал, что для Дастина будет несложно хранить верность, поскольку друг более устойчив морально, чем он. И Дастин, который, очевидно, был новичком в этом деле, подвергался гораздо меньшему числу искушений.

– Чувак, нельзя утверждать, что меня не грызет совесть, потому что она грызет, – признал Стивен.

– А почему? Потому что ты изменил или потому, что попался? – спросил Дастин.

– Я бы сказал, фифти-фифти.

– А я бы сказал, спасибо за откровенность, – ответил Дастин, и он был совершенно серьезен.

Через час Стивен заявил, что им придется закончить пораньше, чтоб он смог встретить сестру на Центральном вокзале. Анна приезжала сюда, дабы оценить потери. Дастин, понимая смягчающие обстоятельства, предложил отредактировать и подкрепить доказательствами статью Стивена о недостатках американской тюремной системы. По правде говоря, он обрадовался возможности немного поработать, потому что вечером ему нечем было заняться, кроме как мечтами о Кимми, а это было последним, о чем он хотел бы думать. Мысль о том, чтоб вновь занырнуть в ее «Инстаграм» и смотреть на сильно обработанные «художественные» фото природы едва не доводила его до крика: до сих пор самой раздражающей чертой Кимми было то, что она, в отличие от большинства девочек-подростков, редко постила селфи.

Дастин уже собрался попрощаться, но Стивену вдруг взбрело в голову, как можно помочь приятелю. Идея была неплохой.

– Тебе б стоило отправиться на каток Уоллмен: Кимми катается там прямо сейчас. Хирург недавно разрешил ей, и Лолли говорит, что Кимми счастлива, когда выходит на лед, может, часть ее счастья передастся тебе, а?

Услышав это предложение, Дастин яростно замотал головой.

– Ни за что, я не могу. Я что, похож на парня, способного изобразить случайную встречу? Нет, нет, нет!

Прежде чем продолжить, Стивен дождался, пока Дастин успокоится.

– Да ладно, ты окажешь мне большую услугу, если поговоришь с ней. – И Стивен добавил: Кимми нужна ему не просто так. Она должна объяснить своему отцу и мачехе отсутствие старшей сестры. – Ну… Лолли будет немного не в форме, чтоб возвращаться сегодня домой, а Анне понадобится какое-то время, чтобы убедить ее спуститься с карниза!

Последнее, чего хотел Дастин, так это встревать в беспорядочную любовную жизнь Стивена, и он напомнил другу, что посланца с дурными вестями всегда убивают.

– Напиши ей.

Уже раздраженный Стивен слегка повысил голос:

– Чувак, просто подумай. А что я должен написать? Эй, Кимми, я откровенно изменил твоей сестре, и теперь она превратилась в Сильвию Плат[10] и заперлась в гардеробной моей матери? Дастин, сделай это для меня. Я оплачу тебе «Убер», дьявол, воспользуйся моментом, своди ее в «Серендипити», угости горячим шоколадом, за него я тоже заплачу. Купи ей мороженое с золотым листочком за тысячу долларов – мне все равно. Поверь мне, вот беспроигрышный вариант! – Стивен вытащил телефон. – Какой у тебя номер счета? Серьезно, позволь мне облегчить нечистую совесть, помогая тебе с Кимми. Словечко из словаря. Я выиграл!

Дастин рассмеялся, потом на мгновение прикрыл глаза и попытался представить себе, как он сидит напротив Кимми на уютном кожаном диване, глядя, как ее идеальные губы дуют на горячий шоколад. Он вытряхнул картинку из головы и отмахнулся от разговора о деньгах, направившись к двери, не ответив ни да, ни нет. Стивен звал его, бубнил, что парень должен верить ему, потому что единственное, в чем Стивен умнее Дастина – это девушки.

Дастин едва не напомнил Стивену, что его текущая проблема с девушкой подрывает последнее утверждение, но не стал. Он был уверен, что друг сейчас не в том состоянии, чтобы взглянуть правде в лицо.

V

Стивен смотрел на расписание Центрального вокзала, когда обнаружил, что стоит плечом к плечу с Алексеем В. – известным в городе как Граф или просто Вронский, – который также просматривал табло.

– Эй, чувак, ты че здесь делаешь?

Вронский широко ухмыльнулся в ответ.

– Поверишь ли, но я тут, чтоб встретить мать! Она еще не оправилась после перелома лодыжки и ходит с тросточкой. Ездила на званый ужин к моему дяде в Гринвич, отпустила водителя, и теперь возвращается на поезде. Она не просила меня встретить ее, однако послала мне весточку со временем прибытия.

Стивен улыбнулся в ответ и решил, что при ближайшем рассмотрении Граф Вронский действительно так красив, как о нем рассказывают. Поскольку оба они были новичками в Академической школе, а Стивен учился в выпускном классе, то Вронского он знал лишь понаслышке.

– Если б я любил спорить, то поспорил бы, что есть и другая причина. Например, заработать себе на будущее репутацию хорошего мальчика? Я это делаю при каждом удобном случае. А какой остается выбор, когда мать у тебя – грозная женщина?

Вронский расхохотался и хлопнул Стивена по спине, а потом продолжил, не возразив и не согласившись.

Он просто ответил вопросом на вопрос:

– А ты? Что ты делаешь на вокзале в такой снежный вечер и без приличного пальто? Что за причина? Кто виноват?

Стивен опустил взгляд и понял, что Вронский говорит правду. Он был так рассеян, пытаясь выставить Дастина и не опоздать, что вышел из дома в кашемировом кардигане «Лоро Пиана» и кашемировой же черной шапке «Бёрберри».

– Красивая девушка, – выпалил Стивен, но быстро сообразил, что сейчас не время быть беспечным и добавил: – Моя сестра Анна… Она тоже приедет из Гринвича.

Вронский нахмурился.

– У тебя есть сестра?

– Анна учится в Академии Гринвича. Она у нас наездница и не может жить далеко от своих драгоценных лошадей, поэтому живет в основном в «Гринвич-Хаусе». Кроме того, у нее есть две гигантские собаки, она одержима ими. Говорит, это ее материнский долг – предоставить пушистым детишкам огромный задний двор, где они смогут резвиться.

– Нужно любить девушек, которые обожают ездить верхом… – с лукавой усмешкой сказал Вронский и выпалил: – …на лошадях.

В другой ситуации Стивен бы всесторонне поддержал Вронского, нагромоздив вокруг реплики Графа собственные вульгарные шутки, но, поскольку речь шла о сестре, он держал себя в руках.

– Может, знаешь ее парня, Александра В.?

Теперь настала очередь Вронского выпрямиться, он даже затянул воображаемый галстук.

– Ни хрена. Твоя сестра – подруга Гринвичского Старика? Интересно.

– Не совсем.

Если честно, Стивен бы предпочел никогда больше не слышать об этом «умчине». «Умчина» было одним из немногих корейских слов, которые он знал от корейской бабки. Для него не существовало перевода, но значило оно идеального сына подруги твоей матери, того, с которым тебя постоянно сравнивают. Для Стивена Гринвичский Старик был «умчиной», поскольку родительница не могла удержаться и не начинать перечислять в присутствии сына все достижения Александра. Однажды она даже дошла до того, что сказала: «Как повезло Гринвичу, что его представляет такой мальчик, как Александр».

Уже несколько лет Александр В. был парнем Анны, а свое прозвище – Гринвичский Старик – он заслужил тем, что стал единственным привилегированным белым мужчиной в стране, поступившим в свой выпускной год во все восемь заведений Лиги плюща. Он родился в Коннектикуте, в хорошей семье, в шестнадцать опубликовал первую статью в «Нью-Йорк таймс», выступал с прощальной речью в Брансуике и каждое лето две недели обучал малоимущих подростков парусному спорту (что Стивен считал идиотизмом: как будто нищие дети смогут когда-нибудь кататься на яхте). Лет через двадцать, если текущий президент не уничтожит навсегда американскую демократию, он наверняка станет президентом от тех же демократов. В настоящий момент Александр учился на первом курсе Гарварда, но как верный бойфренд Анны часто приезжал в Гринвич. Лишь грозный Старик мог позволить себе, будучи студентом, все еще встречаться со школьницей.

Анне исполнилось семнадцать, и она была на два года младше Александра, но всегда оставалась достаточно уравновешенной для своего возраста. «Милое знакомство» идеальной пары состоялось в Белом доме, во время охоты за пасхальными яйцами, когда ей стукнуло тринадцать. Александр был там, поскольку его отец являлся большим сторонником Обамы, а вот Анна оказалась там потому, что играла на скрипке в отмеченном наградами струнном квартете, в основном состоявшем из старшеклассниц. Рассказывали, будто, когда Александр смотрел на игру Анны, он испытал непреодолимое чувство дежавю, хотя был уверен, что никогда раньше не встречался с ней. Но он точно знал, что больше не хочет помогать малышам искать пасхальные яйца.

Его единственной целью стала встреча с красивой девушкой, которая играла на скрипке так, словно была ниспослана с небес.

Александр представился Анне у стойки с десертами и был так очарован нежной красотой юной леди, что уронил кусок вишневого пирога на ее белое платье. В ужасе от случившегося он быстро договорился о том, чтобы Анна одолжила какой-нибудь наряд у Саши, младшей дочери президента Обамы (Анна дружила с Сашей и по сей день).

Позже выяснилось, что Александр видел, как Анна играла на скрипке на второй свадьбе его тетушки в премиум-яхт-клубе «Саугатак-Харбор» в Уэстпорте. Совершенно сраженный Александр умолял отца и мачеху пригласить девушку лететь с ними домой на частном самолете, не позволив ей сесть на поезд. Никогда раньше мачеха не видела, чтоб пасынок вел себя так, и в попытке завоевать расположение единственного сына своего мужа она позвонила матери Анны – и действительно все устроила.

К тому моменту, как Анна вернулась домой, у нее была «клятва» ее первого парня – поскольку ей нельзя было «официально» иметь бойфрендов до четырнадцати лет. Александр не видел проблемы в том, чтоб подождать, и с тех пор эти двое были идеальной парой. В далекой перспективе, конечно же, намечалась свадьба, но в планах после окончания школы Анна должна была поступить, к примеру, в Йель, а Александр – в какую-либо юридическую школу по выбору.

Однажды Стивен спросил Анну, не страшно ли ей в столь юном возрасте досконально распланировать свою жизнь.

– Мы теперь живем в Америке, вовсе не обязательно устраивать всю эту корейскую свадьбу ради блага и репутации семьи, понимаешь?

Она лишь улыбнулась сарказму брата и сказала:

– Александр – хороший человек. Я нужна ему, и я счастлива быть рядом.

Стивен быстро напомнил ей, что Александр – не собака, и спросил, чего хочет она сама, на что она просто ответила, что парень ее обожает, и ей нравится, как легко складываются их отношения. Она рада, что ей не придется иметь дело с мелодраматическими свиданиями, на которые у нее нет ни времени, ни терпения. Александр был всем, о чем только могла мечтать девушка, к тому же ей помогало то, что родители одобряли ее выбор. Мало кому из парней отец мог бы доверить свою драгоценную дочь. Фактически, Александр, возможно, был единственным представителем мужского пола, достойным ее. В Корее социальный статус имел первостепенное значение, а отец Александра принадлежал к сливкам гринвичского общества.

Именно то, что родители придавали значение социальному статусу, больше всего раздражало Стивена.

– Двадцать седьмой путь, – сказал Вронский, вырвав Стивена из раздумий.

– Что? – переспросил Стивен.

– Их поезд прибывает сейчас.

Стивен кивнул и поспешил вслед за Вронским. Толпа, казалось, расступалась перед ним, пока Граф шагал к эскалатору в своем верблюжьем пальто «Бриони». Длинный кашемировый шарф «Том Форд» волочился по полу следом.

VI

Анна К. сказала миссис Женевьеве Р., что она вернется, чтоб попрощаться как следует, но сейчас ей нужно выскочить и поискать своего брата Стивена.

– Прошу, запомните, если вашего сына тут нет, я буду счастлива отвезти вас домой. И если за нами вообще никто не придет, я справлюсь со всем сама.

Женевьеву редко когда удавалось впечатлить, но восхитительное юное создание сияло, как фейерверк.

– Совершенно верно, моя дорогая. Я и вправду верю, что мы, женщины, нужны мужчинам, дабы демонстрировать им их цели в жизни. Например, вовремя встретить женщину на вокзале.

Стоя в дверях вагона, Анна улыбнулась словам светской львицы. Она огляделась и наконец заметила брата. Она окликнула Стивена, но он не услышал, и потому она спустилась на платформу и помахала рукой, чтобы привлечь его внимание.

Граф Вронский первый заметил прелестную девушку: ее глаза, темные глубокие озера, сверкающие под невероятно длинными ресницами. Она была похожа на идеальную фарфоровую куклу, прямую и стройную в светло-сером кашемировом пальто «Макс Мара». Он также восхитился и тем, что она, в отличие от большинства девочек-подростков, не пользовалась косметикой. Пока он стоял и смотрел, Стивен сграбастал ее в медвежьи объятья. А, так это его младшая сестра?

Резкий стук заставил Графа отвлечься от пристального разглядывания девушки: мать махала ему рукой, для пущей убедительности стуча по окну тростью. Не имея иного выбора, он поспешил в вагон.

– Мама, дорогая, – приветствовал он родительницу, потому что именно это обращение Женевьева предпочитала слышать из уст любимого сына.

– Алексей, твой шарф. Он болтается по полу, словно хвост какого-то животного.

У матери-парижанки, гранд-дамы нью-йоркского общества, никогда не выбивался из прически хотя бы волосок, не говоря уже о непослушных шарфах. Граф быстро перекинул волочащийся конец через плечо и протянул руки, чтобы помочь ей встать: лодыжка женщины все еще была туго забинтована для надежности.

– Мама, тебе не стоило надевать каблуки.

– Дорогой, двухдюймовые[11] каблуки для меня – все равно что балетки, – пробормотала она, целуя красавца-сына в обе щеки.

– Хорошо, что вы нашли его, – раздался голос Анны, вошедшей в вагон, и волосы у Вронского на затылке встали дыбом: Граф заставил себя медленно обернуться, чтоб посмотреть на нее.

– Неужели моя мама сомневалась, что я приду? – спросил он, сверкая глазами.

Анна поняла, что краснеет, но не от смущения, а потому, что была поражена тем, как красив Вронский: со своими светло-пепельными (или даже белокурыми) локонами, ниспадающими на лицо, он походил на звезду экрана. Но дело было не только в привлекательности – он источал уверенность, которую можно сравнить лишь с магнетизмом короля джунглей. Анна не сомневалась, что на лице ее отразилось удивление от того, как восприимчива она оказалась к обаянию Графа.

– Ни секунды. Скорее я переживала, что брат может меня не встретить.

– Анна, прошу, познакомься с моим сыном Алексеем или Алексом, как он предпочитает себя называть. Алексей, эта замечательная юная леди была столь добра, что всю дорогу развлекала меня – старую даму. Она особенная, – сказала миссис Р.

Анна протянула руку, чтобы пожать уже протянутую и раскрытую ладонь Вронского.

– Приятно познакомиться, Алексей, твоя матушка столько рассказывала о тебе, что мне кажется, мы уже знакомы.

Вронский застонал.

– Верь лишь всему плохому обо мне. Мама часто примеряет на меня нимб, которого я не достоин.

Прежде чем Анна успела ответить, вмешалась Женевьева.

– Чушь. Ты – самый завидный холостяк в городе. Так жаль, что Анна встречается с Г. С., иначе я б настояла, чтоб ты немедленно просил ее руки.

Услышав, как Женевьева назвала Александра, Анна и Алексей украдкой обменялись улыбками, уверенные в одном: она и понятия не имеет о том, что Г. С. расшифровывается не только как Гринвичский Старик, но и как Старый Гангстер. Мать Вронского, как всегда, неслась вперед.

– Мы рассказывали друг другу о наших любимцах: о моих детках и об ее четвероногих питомцах. Анна – опытная наездница, а на следующей неделе две ее породистые собаки отправятся на выставку Вестминстерского клуба.

Смущенная похвалой Анна быстро поправила ее:

– Я не повезу их сама, эта честь достанется моим помощникам, Ли Энн и Али.

– Но это правда, кстати, и я предпочитаю компанию животных людям.

Пока они говорили, Вронский, едва слушая, изучал лицо Анны. Она действительно оказалась самой потрясающей девушкой, которую он когда-либо видел, изумительной смесью евразийской красоты: миндалевидные глаза и гладкие блестящие черные волосы в сочетании с высокими скулами и идеальным острым, чуть вздернутым англо-саксонским носом.

Беседа внезапно оборвалась: на перроне вдруг поднялась суматоха. Послышались крики, люди побежали мимо окон.

– Ждите здесь, я посмотрю, что стряслось, – сказал Вронский.

Анна кивнула, подошла к матери Вронского и помогла ей сесть.

Он вернулся через несколько минут в сопровождении Стивена, сообщив, что теперь они могут спокойно идти. Анна спросила, что случилось, но парни переглянулись и промолчали.

– Скажите мне. Я хочу знать, – потребовала Анна.

Вронский скорбно пояснил, что поводом к суматохе стал бездомный. У мужчины было две собаки, и он утверждал, что одна из них вырвалась у него из рук и попала под поезд. Анна ахнула, услышав трагическую новость.

– Наш поезд? О боже, неужели это правда? – Глаза ее наполнились слезами, когда Вронский, вынужденный, несмотря на реакцию Анны, оставаться честным, подтвердил страшную правду.

– Боюсь, что так.

– Как ужасно! – вскричала Анна, не заботясь о том, чтоб смахнуть слезы. Она почувствовала, как внутри у нее все переворачивается. «Это дурное предзнаменование», – подумала она.

Все четверо спустились на платформу, направившись к эскалатору. Анна обернулась и увидела на месте происшествия двух полицейских, один из которых надевал наручники на воющего бездомного. Анна остановилась.

– Почему его арестовывают?

Стивен объяснил, что во время переполоха бедолага толкнул кондуктора. Затем он обнял сестру, пытаясь завлечь ее на эскалатор, но она застыла на месте.

– Но как же другая собака? Разве ты не сказал, что их две? Что с ней стало? – Анна отстранилась от Стивена и хотела вернуться к поезду, но Вронский протянул руку и мягко остановил девушку.

– Нет, не надо. Я прослежу, чтоб о собаке позаботились. Отвезете мою матушку домой?

Анна встретилась взглядом с Вронским, и ее охватило огромное облегчение.

– Спасибо. Как мило с твоей стороны. Конечно, мы отвезем твою маму домой.

Во время разговора Женевьева хранила молчание, гордясь, что сын сделал правильный шаг, но понимая, что благородный поступок он совершает скорее ради девушки, а не ради собаки. В поезде мать много похвалялась тем, как ее Алексей проводит время – романтически и не очень, – и Анна уже была впечатлена, но это деяние было выше всяких похвал. Какой шестнадцатилетний мальчишка мог похвастаться столь героической доброжелательностью, свидетелем которой она только что стала? Как будто боль Анны передалась и ему.

В этот момент Женевьеве показалось, что кристально-голубые глаза Алексея разглядели тайное «я» Анны, что было смешно: ведь разве такое возможно, если молодые люди познакомились всего несколько минут назад?

VII

На катке Уоллмен Дастин без труда вычислил Кимми среди кружащихся фигуристов. Она была одета в темно-фиолетовую куртку из искусственного меха и в такие же наушники, и, хотя ее колено еще не было вполне разработано, она все равно оставалась лучшей на льду. Она двигалась с такой грацией и непринужденностью, что Дастин не мог отвести от девушки глаз, и он смутился, когда понял, что затаил дыхание, пока наблюдал за ней. Он подошел к бортику, не зная, как привлечь ее внимание, и в итоге решил, что окликнет Кимми, когда она в следующий раз будет проезжать мимо. Но она трижды проносилась рядом, и трижды он не мог вымолвить ни слова, глядя на ее прекрасное лицо.

В конце концов два школьника на хоккейных коньках, игравшие друг с другом, столкнулись с несколькими новичками, и какой-то маленький мальчик упал животом на лед, да так сильно, что его (одетого в синий комбинезончик «Патагония») развернуло прямо перед Кимми на семьсот двадцать градусов.

– Осторожно, Кимми! – голос Дастина прозвучал так встревоженно, что на него оглянулось несколько человек, включая и младшую сестру Лолли.

Одним прыжком Кимми остановилась в дюйме от упавшего мальчика. Она наклонилась, помогла малышу подняться и отвела ребенка к родителям. Пока Дастин наблюдал за искренним проявлением доброты, он почувствовал, как грудь его сжалась… и невольно задался вопросом, известны ли случаи смерти подростков от сердечных приступов.

Кимми катилась к нему с таким загадочным выражением на лице, что Дастин оробел еще больше и быстро стянул шапку, решив, что она его не узнала. Дружески махнул ей рукой. Кимми улыбнулась и помахала в ответ. Остановилась, с драматическим размахом затормозив боковой стороной лезвия конька и врезавшись в низкий бортик.

– Привет, Дастин. Пришел покататься? – спросила она.

– Я ужасно катаюсь. Слабые лодыжки, – выпалил он. – Я хотел повидаться с тобой. – Слова вырвались быстрее, чем он планировал, и Дастин поморщился. – Не в том смысле, что я тебя преследую или что-нибудь жуткое в этом роде.

– Я ничего такого и не подумала. Ты кажешься слишком серьезным, чтобы таскаться за девушками, и слишком мил, чтобы быть жутким.

– По-моему, те, кто преследует девушек, как раз очень серьезны, – ответил Дастин, не в силах контролировать свою речь, находясь так близко от Кимми. – Но я не такой… пока.

Она рассмеялась в ответ, склонив голову набок и удивляясь неожиданному остроумию юноши.

– А теперь, когда ты завладел моим вниманием, что ты собираешься делать дальше? – спросила она, краснея от смущения, поскольку то, что она хотела обернуть шуткой, прозвучало гораздо кокетливее, чем было задумано.

– Извини, я не хотел загадывать загадки. Меня прислал Стивен. Он… твоя сестра…

Она нахмурилась, перебив Дастина.

– Я знаю, о каком Стивене речь.

– Да, конечно. – Все становилось хуже и хуже.

– И какие же вести ты принес от негодяя по имени Стивен из дома К.? – спросила она с каменным выражением лица.

– Э-э-э… – Дастин помедлил.

Кимми рассмеялась его замешательству.

– Только не говори мне, что ты – единственный, кто не смотрел «Игру престолов».

Дастин улыбнулся с облегчением.

– О нет, я фанат. И читал все книги.

– Я тоже, – призналась она, хотя мать однажды предупредила ее, что парням не нравятся девушки, которые любят читать. – Серьезно, что хотел сказать этот урод?

Похоже, она уже узнала новости от сестры и понимала, что Стивен послал Дастина на каток с единственной целью: устроить другу дипломатическую встречу с Кимми. До чего нелепо!

– То есть ты в курсе? – спросил он, желая удостовериться в подозрениях.

– Да. Лолли написала мне о «Брэде». Она ведь в порядке? Я ответила, что приеду, заберу ее, но она сразу отказалась.

– Я ее не видел. Но уверен, что она в порядке или, по крайней мере, насколько это возможно в подобных обстоятельствах. Честно, я не хотел вмешиваться, но Стивен попросил меня об услуге. Каток мне по пути. – И, хотя он понимал, что уже сказал достаточно, Дастин не мог остановиться. – Я репетитор Стивена. Мы были приятелями с детства, потому что наши матери дружили, – добавил он, помогая Кимми понять, как такой парень, как он, может якшаться со Стивеном.

– Я в курсе, – ответила она, и Дастин невольно задался вопросом, то ли она расспрашивала о нем после знакомства, то ли узнавала новости в своих ежедневных беседах с Лолли. Если Таша и Стефани, две болтливые девицы с вечеринки, и научили его чему-то, так это тому, что девчонки говорят друг с другом обо всем и ни о чем. Трепаться для них – то же самое, что дышать.

– Ты дрожишь, – сказал он.

– Это лишь потому, что я остановилась поговорить с тобой. Не беспокойся. Я привычна к холоду. Мне нравится.

– Можно я угощу тебя горячим шоколадом в «Серендипити»? – Он понятия не имел, откуда взялась смелость.

Кимми казалась смущенной.

– Стивен послал тебя угостить меня горячим шоколадом?

– Нет. Он послал меня спросить, сможешь ли ты прикрыть сестру перед родителями. Она сегодня вернется поздно… если вернется. – Теперь, когда его миссия была закончена, у Дастина гора с плеч свалилась. – И я решил спросить, не хочешь ли ты выпить горячего шоколада? Или холодного шоколада, раз уж ты любишь холод.

Несколько секунд Кимми внимательно изучала лицо Дастина, затем взглянула на телефон, притворяясь, будто проверяет время. Когда она обнаружила, что новых сообщений нет, то подняла голову и улыбнулась.

– Почему бы и нет? Но ты должен знать, что я феминистка и заплачу за себя.

– Круто. А я феминист и позволю тебе заплатить и за меня тоже.

Кимми изумилась тому, что она вновь громко рассмеялась. Однако никто не удивился остроумию и обаянию Дастина больше, чем он сам.

VIII

Когда они довезли мать Вронского до дома восемьсот тридцать четыре на Пятой авеню, Стивен сел рядом с сестрой на заднем сидении «Убера». Всю дорогу Анна оставалась очень тихой, и он знал, что она еще думает о бедной собаке, которую сбил поезд. И хотя это было действительно так, девушка вспоминала и симпатичного парня, который спасал в этот момент другого беспомощного пса.

«Он любит собак так же, как и я?»

Стивен взял руку сестры, сжал ее и, словно прочитав мысли Анны, сказал:

– Спасибо, что решила помочь и этой псине.

Они ехали вдоль Центрального парка, и снег падал быстрее и гуще, чем прежде.

– Может, у нас будет снежный день? – спросила она, притворяясь, будто размышляет о погоде.

– Чувиха, я б, мать его, убил за один только снежный день, – пробормотал Стивен, проверяя, нет ли новостей на телефоне. – Извини, я знаю, ты не любишь, когда я называю тебя чувихой.

Что-то в голосе брата заставило Анну вспомнить, что пришла пора разобраться со всеми его ужасными ошибками. Она выбросила из головы мысли о мертвых собаках и голубоглазых героях и повернулась к Стивену, сидевшему рядом с ней в полумраке. Это был не первый раз, когда она приходила к нему на помощь, и она знала, что далеко не последний. Анна прикрывала его с тех пор, как они были маленькими детьми.

– Хорошо, я готова, – ответила Анна. – Расскажи мне все.

Что Стивен и сделал. Он сообщил, как познакомился с «Брэдом», чье настоящее имя было Марселла. Эта семнадцатилетняя ученица общеобразовательной школы Южного Бронкса за несколько дней до Рождества на спор с подругами подошла к нему в «Старбаксе» на Юнион-сквер.

– Она подрулила прямо ко мне, ударила в грудь тыльной стороной ладони и заявила: «Дай двадцать баксов». Когда я спросил, почему я, она ответила, что я выгляжу богатым и скучающим. Затем она… – Стивен умолк.

– Я должна быть в курсе, просто признайся мне. Я не ребенок.

Стивен продолжил.

– Она говорила, что я похож на трахаля. – Он помедлил и закончил: – Ну… знаешь, того, кто трахает все, что движется.

– Я знаю, – солгала Анна и коротко хохотнула. – Ладно, я соврала. Но она что, действительно подошла к тебе и сказала это, даже не представляя, кто ты такой? – Анна попыталась вообразить, как сама делает нечто подобное, но это оказалось невозможным.

– Марселлу ничего не колышет. Она кому угодно может ляпнуть что угодно.

Анна распахнула глаза, услышав восхищение в голосе брата, но промолчала. Стивен продолжил, рассказав, как дал Марселле двадцатку, чтоб она купила кофе подругам, а потом обнаружил, что приглашает ее на ужин. Она приняла приглашение, бросив приятельниц, и они вдвоем завалились в «Пиццу Джо», где он с восхищением наблюдал, как она съела полпорции чесночных клёцок и два куска пиццы, прикончила остатки его кальцоне[12] и завершила трапезу большим стаканом розового лимонада.

– Она не заикнулась об углеводах, калориях, сахаре и не извинилась за свой аппетит. Это было круто! – Стивен объяснил, что безумно очарован Марселлой, поскольку она вела себя более раскованно, чем кто бы то ни было.

И она не была ни вежлива, ни безупречно одета. Она смеялась над его приколами и повторяла, что для такого богатея он очень забавен.

– Лолли тоже считает тебя забавным, – напомнила Анна.

Стивен согласился, но не мог не отметить, что Лолли часто воздерживалась от смеха над его грязными и грубыми шутками, всякий раз пеняя, когда он говорил что-нибудь в дурном вкусе.

– Я все повторяю ей, что я – наполовину представитель меньшинств: мне позволено говорить такие вещи.

Анна отмахнулась от брата, хотя уже не раз слышала от него подобное.

– Видишь, ты тоже так себя ведешь. Ты не можешь не поправлять меня, но я ведь просто несу пургу. Я не расист, в чем проблема? Комики постоянно делают это. Да, Марселла показалась мне раскованной, но, может, все дело во мне. Наверное, мне нравится именно то, что рядом с ней я могу быть отвязным. Разве тебе не хочется иногда побыть собой, Анна? Со своими недостатками – и все такое?

Хотя Анна и понимала чувства брата, в тот момент она не хотела поощрять его образ мыслей. Она знала, что разговоры о свободе – следствие того, как сурово относится к нему отец. Ее он тоже держал на коротком поводке, но с ней это выглядело как почти милая гиперопека. Со Стивеном все было иначе. Стивен никогда не говорил с ней об этом, хотя ей хотелось бы многое обсудить. Поэтому она и теперь промолчала, лишь кивнула, чтоб он продолжал, поскольку было ясно: история пока не закончена.

– Я, мать его, устал от политкорректности, – добавил Стивен. – Почему сейчас все обижаются по малейшему поводу? Мне восемнадцать, разве я не могу слегка развлечься, когда хочется? Я не просил, чтоб меня рожали в высшем обществе.

Пришла очередь Анны напомнить брату, что у него никогда не было проблем с развлечениями, хотя она признавала, что с высокими запросами родителей справиться не так-то просто. Стивен оказался единственным сыном, что в корейской культуре означало ответственность за семью: вот какой груз однажды ляжет ему на плечи. Анна не сомневалась, что в жизни ему будет сложнее, чем ей.

– Конечно, ты расстроен – и ужасно, что отец остается таким жестким с тобой… Но мы отвлеклись, Стивен. Что ты еще можешь рассказать мне о той девушке?

Стивен поведал, что после пиццы они завалились в «Эйс Бар» в богемном районе Алфабет-Сити, поиграли в аркады. Двоюродный брат Марселлы был там барменом и позволил молодым людям выпить.

В конце вечера Марселла затащила Стивена в женский туалет, в одну из кабинок, и…

Анна кивнула.

– Практически уверена, я могу догадаться, что случилось дальше.

Потом Стивен был уже на крючке, и они встречались тайно последние два месяца или около того.

– Но у тебя есть чувства к Марселле? – наседала она. – Я не о сексуальных, а о реальных. Ну, о сердечных чувствах.

– Анна, я едва знаю эту девушку. Она сексуальная и безотказная. Я люблю Лолли. Но иногда… так скучно бывает с девчонками, после того как ты уже тусуешься с ними некоторое время.

– На самом деле, нет, – ответила она, глядя в окно. – Не ищи у меня сочувствия. Я встречаюсь с Александром подольше, чем ты – с Лолли.

– О чем я и говорю! Вы двое должны понимать, что я имею в виду, по крайней мере, он.

Анна была раздражена высказыванием брата и не сразу сообразила, с чего начать.

– Ты намекаешь, будто Александр мне изменяет? – спросила Анна, переходя к сути.

– Нет! Конечно, он верен тебе. Твой парень – слишком хороший человек, тогда как я – жуткий придурок.

Анна знала, что их мать часто пытала сына, сравнивая Стивена с вроде бы идеальным бойфрендом дочери.

– Да, это отстой. Но прекрати уже уклоняться. Если ты говоришь, что любишь Лолли, то зачем изменять ей? – спросила она, догадываясь, что у брата нет ответа. Она готова была поспорить, что он вообще редко понимал, почему делает то или иное.

– Не знаю, – выпалил Стивен, как по команде.

Анна не сомневалась, что ничего лучше этого признания она сейчас от него не добьется, и потому продолжила. Она спросила, не в первый ли раз он изменил Лолли, и после долгого молчания брат ответил, что раньше кое-что было. Она метнула на него взгляд, полный сестринского неодобрения.

– Ты уверен, что хочешь быть с Лолли? Куча парней в городе остаются холостяками и каждые выходные спят с новыми девушками. Может, это подойдет тебе больше. Если честно, мне кажется, ты совсем не готов быть чьим-то бойфрендом. Ключевое слово «совсем».

– Да, все выглядит именно так. Но я люблю Лолли именно потому, что хочу быть ее парнем. Она такая же добрая, как и ты. И нет никого милей. Она держит меня в узде, а ведь мне это необходимо. Она заставляет меня еще сильнее стараться и самому быть лучше. Марселла для меня ничего не значит. Хотя у нее в языке продето дурацкое колечко…

– Фу. Хватит о ней. Стивен, ты должен положить этому конец. – Анна любила брата, но сейчас он ей совершенно не нравился. Разумеется, парни сильно отличаются от девушек, но, слушая Стивена, она чувствовала, что разрыв между представителями мужского и женском пола шире, чем она могла себе вообразить.

– Ты права. Я так и сделаю. А кольцо в языке… я не намекал на какие-то непристойности, я просто видел его, потому что она много смеялась. И еще она думала…

– Стивен, ты смешон! Все так считают. Почему ты всегда сосредоточен на подобных вещах? – раздраженно бросила Анна.

– Потому что это – моя тема, Анна! Я не идеален, как ты, и я уж точно не лучше твоего гребаного парня, ясно? – Стивен редко повышал голос на сестру и сразу почувствовал стыд.

Но Анна все поняла. У отца были невероятно высокие запросы, когда дело касалось сына, что казалось ей несправедливым. Стивен никогда не обсуждал это с сестрой, но не раз отец приказывал ему явиться в кабинет, чтобы читать нотации о том, как много он работал на благо семьи.

Эдвард говорил, что как иммигранту ему приходилось трудиться вчетверо больше, дабы считаться равным американцу. И это было действительно так: хотя Эдвард, как и Стивен, родился в состоятельном семействе, отец-кореец послал своего отпрыска учиться в США. Мальчика отправили в интернат на Восточном побережье, когда ему было всего десять лет. Дети любой расы и любого социального слоя могут быть жестокими, но привилегированные белые ребятишки порой проявляют особую жестокость. Одноклассники Эдварда не выказали ни капли дружелюбия. Ему пришлось упорно бороться, чтоб заслужить их уважение: заниматься с репетитором, избавиться от акцента, пока он не заговорил на идеальном английском, преуспеть в спорте, убедиться, что его академические успехи – первые в классе. Привлечь внимание девочек он мог лишь тщательным расчетом.

Женитьба на матери Стивена была продиктована не только любовью, но и желанием, чтобы будущим детям Эдварда было проще, чем ему самому. У него имелись деньги и мозги, но именно старинная фамилия Грир открыла юноше нужные двери в обществе. И теперь он предупреждал Стивена, что тот, наполовину кореец, наполовину белый, столкнется с расизмом, но не с таким открытым, как раньше, а с более изощренным. И он должен понять, что так будет всегда. Отец повторял сыну, что Стивен никогда не будет по-настоящему ладить ни с корейцами, ни с белыми, однако, если правильно разыграет сданные карты, его будущим детям будет проще жить. Он не мог позволить себе облажаться, но, как ни старался Эдвард, с той минуты, как Стивена выгнали из пятого класса школы, он оставался сплошным разочарованием.

Стивен ненавидел давление, постоянно разрываясь между тем, чтобы оправдывать ожидания отца и тем, чтобы понять, кем же он хочет быть. Стивену очень хотелось сказать Анне правду, но он никак не мог заставить себя сделать это.

– Боже, прости, я не хотел орать. Я… понимаю… ты просто пытаешься помочь, а я – неуверенный в себе урод.

Анна проигнорировала вспышку брата.

– Да, я буду счастлива помочь, но ты больше не должен видеться с Марселлой. И ты порвешь с ней по телефону или эсэмэской. Ты слишком слаб, чтобы сделать это лично.

Анна знала, что говорит слишком резко, но пришла пора суровой любви.

– А Лолли примет меня обратно? – спросил он.

– Ты на сто процентов уверен, что хочешь остаться с ней? – спросила Анна. – То есть… подумай, Стивен, ты не сможешь снова поступить с ней таким образом. Я серьезно. И если измена опять повторится, даже не звони мне.

– Я хочу вернуть ее! И не буду изменять. – Стивен вздохнул. – А Лолли примет меня обратно? – повторил он.

Анна посмотрела на заснеженный городской пейзаж.

– Ну… Вероятно, примет, но ведь ты в курсе, что она слишком хороша для тебя?

– Да, – ответил Стивен, чувствуя разочарование сестры и желая стать лучше не только для Лолли и Анны, но и для собственного отца. Просто-напросто казалось несправедливым то, как сложно было оставаться хорошим.

IX

Шофер припарковался у здания, и швейцар кинулся открывать заднюю дверь. Анна повернулась к брату.

– Дай мне час наедине с ней. Пойди и купи любимый десерт Лолли. – Она оглядела Стивена с головы до пят. – Ты ведь знаешь любимый десерт своей девушки?

– Кремовый банановый пирог из ресторана «Джо Аллен». Но, Анна, ради бога, – вечерний час пик. На Таймс-сквер сейчас творится такое… – Стивен сразу же замолчал, поскольку ее взгляд прожигал дыру у него во лбу. – Я вернусь через час.

Анна улыбнулась швейцару, державшему зонт в ожидании, когда она выйдет из машины. Она приняла предложенную руку и решительно шагнула на тротуар.

Очутившись в квартире, она сделала две чашки «Неспрессо Дулсао до Бразил» и захватила пару бутылочек кокосовой воды, а потом подошла к комнате родителей. Анна жила в пентхаусе постоянно только пока училась в начальной школе, однако здесь у нее до сих пор была своя спальня. Она очень любила Нью-Йорк, но в последнее время предпочитала его в меньших дозах. Она чувствовала себя в своей тарелке, лишь сидя в седле на одной из голландских теплокровных. Стоит упомянуть Марка Антония, названного в честь мультяшного бульдога (творение студии «Уорнер Бразерс»), а не римского политика, и лошадь Клео, получившей кличку в честь крошечной кошечки, любившей свернуться на Марке Антонии. Ну а еще Анна ощущала себя по-настоящему хорошо, когда возилась на заднем дворе с ньюфаундлендами, Джеммой и Джоном Сноу.

Она постучалась и сказала Лолли, что хочет поговорить с ней наедине, добавив, что они могут сделать это, примеряя наряды матери. Она ничуть не сомневалась, что Лолли не откажет ей, и была права: девушка открыла дверь. Анна вошла, предложив ей на выбор «Неспрессо» или кокосовую воду. Лолли потянулась за водой, открутила крышку и выпила все залпом. Конечно же, если девчонка часами плачет о вероломном парне, она почувствует жажду.

# Примечания

1

Популярная современная британская певица; имеется в виду ее песняIDGAF (англ.) с дебютного альбома Dua Lipa (2017). Эту аббревиатуру, которая расшифровывается как выражение I don’t give a fuck, можно перевести как «Мне плевать» (Здесь и далее прим. ред.).

2

Достижение еврейского совершеннолетия у девочек (двенадцать лет и один день). Бар-мицва – достижение еврейского совершеннолетия у мальчиков (тринадцать лет и один день).

3

В иудаизме – седьмой день недели (суббота), который посвящен Богу и общению с близкими. Шаббат начинается в пятницу вечером с заходом солнца.

4

В иудаизме – заповедь, предписание.

5

Престижная ассоциация, в которую входят восемь старейших университетов США.

6

2 м 13 см.

7

Здесь и далее: деятельность метаплатформы Meta Platforms Inc. и ее соцсетей Facebook и Instagram запрещена на территории РФ.

8

«Serendipity 3» – сеть фешенебельных ресторанов Нью-Йорка, известных своим горячим шоколадом.

9

Американская межпланетная станция «OSIRIS-Rex».

10

Американская писательница и поэтесса (1932–1963) – одна из основательниц «исповедальной поэзии»: жанра, где главенствуют личные переживания.

11

5,08 см.

12

Закрытая пицца – итальянский пирог, имеющий форму полумесяца.