Инга Максимовская
Кроха для эгоиста

Пролог

– Не помню, чтобы я тебе что-то обещал. И, кстати, эта вилка для рыбы, ты должна была бы это уже выучить. Детка, я не сплю с бабами больше недели, тем более такими, которые не в состоянии запомнить назначение столового прибора, так что…

– Ну ты и скот, – Анька с грохотом отодвинула стул, резко вскочила с места и бросила мне в лицо крахмально-хрустящую салфетку. – Сдохнешь в одиночестве, эгоист чертов. В старости стакан воды не подаст никто.

– Ради стакана воды лишать себя свободы? – хмыкнул я, наблюдая за беснующейся фурией. – Ты слишком преувеличиваешь роль жидкости в пенсионерском существовании. В конце концов, горничных и горяченьких сиделок в коротких белых халатах вряд ли отменят, я думаю, через сто лет.

Да, я эгоист, и мне это никак не мешает жить. Я люблю свободу и дорожу своим личным пространством. Анечки, Аллочки, Заиньки, Пусечки, совсем не вызывают у меня матримониальных мыслей. Этой дуре вообще повезло, что я запомнил ее имя.

– А знаешь, да пошел ты, – проорала чертовка, и грохоча каблуками по мрамору ресторанного пола, пошкандыбала к выходу, с грацией царствующей особы. Господи, как завышена самооценка у бабы из Туева – Кукуева, еще вчера не знающей вкуса устриц. Только что сиськи у нее зачетные, конечно. Да зад как дирижабль. Я расправил на коленях полотняную салфетку – признак дорогого ресторана, и с удовольствием принялся за лобстера.

– Жить хорошо, Леший, – посмотрел на сидящего напротив друга детства, который не проронил ни слова во время театрального представления, устроенного одноразовой бабой.

– А хорошо жить еще лучше, – хохотнул Леха, – но в одном эта глупышка права, ты чертов эгоист.

– Слушай, почему они все думают, что я чего-то им должен? – задал я идиотский вопрос. – Я повода не даю, вроде, думать, что сумасшедший.

– Потому что влажная фантазия любой бабы не затащить в койку строптивого самца, не получить от него в подарок шубку или тачку, даже не женить на себе мужика. Они хотят перевоспитать козла, дорогой друг. Нарожать ему детишек и потом закатывая глаза, рассказывать потомкам истории своего педагогического триумфа. «Вот никто не смогла, а она смогла». Это высшая мхатма для них, – загоготал Леха, подливая мне в тоненькую рюмочку ледяную водку.

Я расслабленно откинулся на спинку удобного кресла-стула и прищурившись, посмотрел на длинноногую, бедно одетую девку, невесть как оказавшуюся в ресторане высокой кухни, в который не пускают простых смертных.

– Даже не думай, – слишком хорошо меня знает дружище Леха. Чересчур. – Мы собирались напиться, помнишь? Жить нужно в кайф. Свобода, она, брат, дама капризная. Так что наслаждайся, пока есть возможность.

Жить нужно в кайф. Я с аппетитом вгрызся в сочное мясо ракообразного, даже не подозревая, насколько пророческими окажутся слова моего друга.

Глава 1

Дмитрий Воронцов

Градус моего настроения, соответствовал градусу столетнего «Наполеона», принятого внутрь. Я выбрался из такси, и вдохнул полной грудью привычный столичный воздух, пропитанный чем угодно, но не живительным для всего сущего, кислородом. Наемные экипажи не люблю, но вызванная Лехой «ВИП ка» оказалась совсем не дурна. Мерседес эска не вызвал во мне отторжения. Чего не скажешь об элитном жилищном комплексе, в котором я, явно на какой-то промежуток времени, повредившись умом, приобрел апартамент. Чертов небоскреб, уносящийся в небо стеклянной стрелой, вызывает во мне головокружение и приступ акрофобии.

Настроение устремилось к нижней отметке.

– Добрый вечер, господин Воронцов.

Вздрогнул, уставившись на незнакомого парня, обряженного в форму секьюрити. Эти чертовы охранники меняются тут со скоростью стекляшек в калейдоскопе. Этот вроде расторопный, дверь вон открыл передо мной. Странно, что на месте. Обычно они где угодно, но не на посту.

Я кивнул, в знак того, что прогиб засчитан и пошел к лифту, на ходу снимая с рук перчатки. Скоростной подъемник, слишком стремительно вознес меня на этаж. Хорошо, что я не повелся на уговоры агента и не приобрел пентхаус. Даже на десятом этаже я задергиваю на всех окнах тяжелые шторы, это дает мне иллюзию безопасности. Сорок девятый я бы не вынес, даже ради того, чтобы чувствовать себя королем мира.

Створки лифта разъехались, выпуская меня из адского подъемника, всколыхнувшего во мне все, что я съел и выпил. Я сделал шаг вперед, сработала автоматика, вспыхнувший свет ослепил, потому я не сразу заметил стоящую у порога корзину, обвязанную пышным розовым бантом. Я не жду подарков. Точнее сказать, очень настороженно отношусь к, подобного рода, проявлениям человеческой привязанности. Твою мать, лишь бы не бомба. Остальное все можно пережить. Хотя, праздники же. Может опять неуемный домоуправ придумал что-то креативное. Слишком активный мужик, лучше б за охраной следил, толку от молодчиков как от козлов молока.

Я сделал шаг, нагнулся, чтобы рассмотреть стоящую передо мной странную конструкцию. Это не корзина. Это… На дне свитой из прутьев плетенки, утопающей в белоснежных волнах бязевых, шитых воланов, лежало… Лежал… Лежала… Черт, младенец, сморщенный, розовый и судя по расфокусированному взгляду синеньких глазок, страшно злой.

Твою мать, лучше бы это была бомба.

Я бездумно схватил подарочек и ломанулся к лифту. «Бомба» в корзине закряхтела недовольно и обиженно. А потом закрыла глаза, открыла рот и заорала так, что небесные трубачи-глашатаи оповещающие мир о рагнареке, наверняка позагибались от зависти на своих облаках. Лифт мигнул красным аварийным сигналом, и гулко лязгнув не открылся. Прекрасно. Ошеломительно. Опупенно. Что делать? Что? Мне? Делать?

Мозг, казалось, распух в моей моментально протрезвевшей голове. Поэтому я сделал то, чего бы никогда не сделал, если бы не испугался до чертей. Оказывается есть фобии, пострашнее боязни высоты. Плюс еще одна в мою копилку.

Софья Баранкина

– Да, мам. Я на работе, не волнуйся. Ты выпила лекарства? А от давления?

Вообще-то нам запрещено разговаривать на работе по телефону. Но…

Шикарный небоскреб. Интересно, разве богатеи, которые могут позволить жить себе в этом поднебесном замке, питаются курами гриль? Хотя. У богатых свои причуды. Черт, как же высоко. А ведь у меня еще два заказа, и все, как на зло, в разных частях города. Я скоро срастусь с этим коробом за моей спиной. Но нам с мамой и сестренкой надо на что-то жить. Холодно. Зима в этом году морозная, под ногами лед. Ладно, хоть согреюсь, пока доползу до нужной мне квартиры. Дом дорогой, а лифты не работают. И охраны нет на месте. Никто не остановил даже.

Я замерла возле тяжелой, богатой двери, согнулась, уперлась руками в колени пытаясь отдышаться, став похожей на помесь чихуахуа и мопса, больного проказой. Ну да, я мелкая. Рост метр с кепкой. И это не просто слова. Дурацкая кепка с названием забегаловки, в которой я работаю курьером, выглядит на мне смешно и нелепо. Распрямилась, подняла руку к звонку, но нажать не успела. В щели между косяком и приоткрывшейся воротиной появилась бородатая физиономия, явно стриженная дорогущим барбером. В глазах великана застыл такой ужас, что у меня ноги ослабли. Где-то, на грани слуха я услышала детский плач.

– Ты кто? – прорычал мужик, и вдруг кровожадно улыбнулся. Боже, ну и фортануло. А я ведь почти закончила работу на сегодня. Думала хоть раз без эксцессов пережить этот ад, называемый работой. Дядька то явно не в себе. Вот беда то. – Ааааа, ты вернулась за своим выкидышем. Смешная шутка, я оценил.

– Курочка-снегурочка. Ко-ко-ко, – глупо вякнув, я захлопала локтями по своим бокам, изображая цыпу, взмахивающую крыльями. Дурацкий жест, но нас обязали его показывать. Я то надеялась обойтись сегодня без этого восхитительного действа. Но с сумасшедшими же надо говорить на их языке. – Мы катаем цыпочек на каруселях для вас. Я из службы доставки, курочку гриль заказывали?

– Шшшшшшто? – просвистел бородатый. – Я похож на человека, жрущего тухлых бройлеров.

– Вообще то, куры у нас свежие, фермерские, – на голубом глазу сказала я почти правду. – У вас все в порядке? – боже, да как же я сразу не додумалась, может у мужика проблемы? Может он просто так пытается обратить на себя мое внимание? – Полицию вызвать? – мой шепот потонул в радостном вопле.

– Точно, полицию. Слышь, курочка, ты в сопляках разбираешься?

– Не поняла.

– Ну, младенцев умеешь утискивать. Мне позвонить нужно, а эта какашечная машина вопит, будто у нее завод рейдеры отжали, – мужик попытался состроить милую улыбку. Вот только вышло у него из рук вон плохо. Стало еще страшнее. Потому что в моем понимании именно так улыбаются маньяки-людоеды. Я прижалась спиной к стене и попыталась сделать движение к лестнице. Нет, все же он ненормальный. Глаза горят, как у шизика. Кто же его с ребёнком оставил? Ему ж место в палате со стенами оббитыми поролоном.

– Стоять, – рявкнул псих, заметив мое движение. – Заплачу по царски. Только помоги немного. Двадцать минут твоего времени – штука зелеными.

– Слушайте, у меня еще два заказа. Дома ждут, все таки праздники.

– Штука, бакинскими. Больше не дам, – простонал буйно помешанный. – Хотя, хрен с тобой, полторы. Но это мое последнее предложение.

– Деньги вперед, – выдохнула я. Жадность все таки победила разум, без боя. Я уже в уме покупала подарки маме и сестренке Катьке. Маме – новый японский тонометр, а Катюхе набор косметики, который она клянчит у меня уже полгода.

– Молодец, жадинка, – похвалил меня бородач. – Иди за мной. Монстр в гостиной.

Я вздохнула, и пошла за огромным мужиком. Черт, ну я ведь абсолютная дура.

Глава 2

Дмитрий Воронцов

Это что? Это тишина? Да неужели? Разве так может быть?

– А-бу-бу-бу, а-бу-бу-бу, – это что, какое – то тайное заклятье, доступное только чертовым бабам? Мелкая курочка-снегурочка склонилась к моему дивану, на котором радостно гулил чертов младенец. Тот, что всего пять минут назад орал так, будто его жарили на сковороде, приправив холопеньо. – Малышка голодна. Слышите? У вас есть кухня. Ау, господин хороший? И мне руки бы помыть. Нельзя к ребенку с грязными то.

– Кухня? – встрепенулся я, уставившись на бутылочку с соской, полную белой жижи, словно по мановению волшебной палочки, возникшую в руке девки. Она что, гребаный факир? Материализует из воздуха всякую бурду?

– Ну да, это такое место, где готовят, пищу принимают. Ну кухня, – словно дураку объяснила нахалка, помахав перед моей ошалевшей мордой распахнутой пятерней.

– Я не ем дома, и пищу в нормальных домах принимают в столовой, – ехидно рыкнул я, пытаясь вспомнить, есть ли кухня в этом уродском апартаменте. Там где бар, наверняка. Но это не точно. – И где ты взяла эту поилку, ведьма?

– Она лежала в переноске, рядом с малышкой. Там еще конверт. Но вы же в курсе, правда? Слушайте, где вы взяли малышку? Если украли, то я… В общем, мне не нужны проблемы. У меня их и так…

– Дура! Если б я что-то и хотел украсть, то точно не орущее злобное существо, производящее какашки со скоростью шредера, – заорал я. Мелкое злобное чудовище вздрогнуло и издало такой леденящий душу рев, что мне захотелось отдернуть штору и грохнуться в стекло со всей силы. В голове расцвела мигрень.

– А откуда тогда у вас девочка? – выпятила вперед острый подбородок мелкая цыпа, прижав к своей унылой плоской груди младенца. Клянусь, этот чудище на меня глянуло с превосходством, и кажется провело по шейке пухлым пальчиком, вешайся мол.

– Оно девочка? – обреченно пролепетал я.

– Она. Девочка. Это ребенок, – снова, как слюнявому идиоту пояснила слишком дорогая для такого нахальства нянька. – Так я жду ответа на вопрос. – Не оно, не существо, не какашечная машина. Де-воч-ка, – по слогам произнесла поганка.

– Подкинули.

Я обвалился на диван, где совсем недавно лежала Бу-бу-бу сопливая, и тут же вскочил с громким воплем. Мои брюки от бриони пропитались чем то мерзким. Боже, она что? Она напрудила на мой диван?

– Это, это, это…

– Малышка описалась, – улыбнулась мерзкая курица, так словно существо не нагадило мне на мебель, а осыпало небесным златом. – Я не успела промокнуть. А вы позвонили в полицию? И записку бы прочитали. Может там что-то важное. Слушайте, десять минут прошло. Мы договаривались на двадцать. У меня правда еще два заказа. И если я не доставлю их вовремя, меня уволят. А это будет для меня катастрофично.

– Что, полторы штуки долларов отца русской демократии не спасут? – хмыкнул я, вспомнив бабки, перекочевавшие из моего кармана в напоясную сумку жадины.

– Кухня, десять минут, и звонок по телефону, – насупилась девка и пошла в недра квартиры. Моей квартиры, по-хозяйски и крайне нагло. Мелкая заноза, прищурившись, посмотрела на меня из своей переноски, в которую ее уложила спасительница. Та что сейчас смажет свои дешевые кеды, и снова оставит меня один на один с этой страшной, непонятной мне крохой.

Софья Баранкина

Кухню я нашла с трудом. Это не квартира, а лабиринт Минотавра. И мужик странный похож, кстати на мифическое быкоголовое существо. Микроволновку, больше похожую на отсек управления космического корабля, я не смогла включить. Да и вредно, вроде, детское питание греть в этом приборе. Говорят, там структура смеси разрушается, и ребенок не получает нужных ему микроэлементов. Поэтому подогрела я смесь по старинке, опустив бутылочку в кастрюлю с кипятком. Вздрогнула от неожиданности. В кармане завибрировал мобильник.

– Ты мэня свэдешь в магилу, – впился мне в ухо голос Ашотика, хозяина торговой точки, в которой я работаю вот уже полгода, сбивая ноги до кровавых мозолей. Так себе работенка, короче говоря. Но лучше, с моим дипломом воспитателя, я не смогла найти. Мамуля ошиблась, когда говорила, что с этой интеллигентной профессией, мне всегда обеспечено теплое местечко. Я думаю, она просто сделала это, думая, что моей мечте стать педиатром, все равно сбыться было не суждено. И дело не в том, что я глупая, училась то я на отлично. А просто она боялась, что я совсем разочаруюсь в жизни, когда мне дадут пинка в элитном меде, где на одно место было сотни претендентов. – Люди звонят, бэспакояца. Ты роняешь статус маэво завэдэния. Уволю, прямо послэ праздников выгоню на улицу, – вырвал меня из не очень приятных размышлений начальник.

– Ашотик, ну форсмажор, – уныло заблеяла я, судорожно встряхивая бутылочку со смесью. – Доставлю заказы. Просто немного задержу. Не увольняй, пожалуйста. Ты же знаешь, у меня мама…

– И у мэня мама, и дядя Вазгэн, и бабушка Ануш, а ей сто два года, мэжду прочим, а еще пять племянников, жена, три сына Артур, Арман и малэнький Кукушик. И все хотят кушать фрукты, патамушто запорами страдают бэз них. А эсли ты не доставишь кур, на что я им куплю урюк, бэссэрдечная ты жэнщина? – взвыл начальник. – Что у тэбя опять? Тваи форсмажоры уже стали лэгэндами. Собаки напали и отобрали цыплят? Бомжа пожалэла очередного и скормила ему годовой запас лаваша? Или может…

– Через полчаса заказы будут доставлены, – прервала я сердитого Ашотика. Не уволит он меня, конечно. Где он еще найдет такую дуру, которая готова бегать все праздники с коробом полным кур по городу, задрав хвост? Все остальные курьеры и работники взяли отпуска. И только мы с Зойкой, которая собственно и катает на карусели синих кур, согласились на работу в праздники, потому что нам очень нужны деньги.

– Сматры мне, – буркнул хозяин «Ко-ко» и отключился.

– Бомжа, – уныло выдохнула я в пустоту. Терять работу мне нельзя, загнемся с голоду, вместе с мамой и Катькой. Глянула на часы. Время вышло. Из огромного холла раздался недовольный плач. Малышка снова начала нервничать. Голод то, как известно не тетка. Я пошла на зов. Сейчас накормлю кроху и…

– Там, это существо… Оно снова голосит, – словно из-под земли вырос передо мной взъерошенный бородой хозяин жизни. Сивка бурка, блин. Я от неожиданности, чуть богу душу не отдала. А мне нельзя, я должна тянуть семью. Что-то мне подсказывает, что в следующем воплощении я буду именно курицей, которую Ашотик зажарит на вертеле. Хотя, мне и перевоплощаться для этого не надо. Он и так меня колесует, если я не доставлю последние два сегодняшних заказа.

– Это девочка, – машинально напомнила я и сунула в протянутую ко мне огромную длань рожок со смесью. – Накормите ее. А мне пора. Я и так уже задержалась, свыше двадцати минут. Вы позвонили в полицию?

– Лучше, я позвонил начальнику ГОВД, – вертя в руке бутылочку, Минотавр ее рассматривал, как новые ворота.

– И? Слушайте, ребенку нужен уход. Я понимаю, что в доме малютки не сахар. Но вы… Вы, самый худший вариант из всех возможных.

– Все празднуют. Черт, твою мать, я то что должен делать? Сказали, через неделю позвонить. Тогда, может быть…

– Простите, мне пора, – я попыталась обойти человека гору. Ну как же так? Неужели действительно нет никого, кто мог бы забрать ребенка у этого дикаря? Так ведь не бывает. Хотя, есть многое на свете, друг Горацио… – Пропустите. Если я не доставлю заказы, меня просто выгонят на улицу, а это смерть для меня и моей семьи… Хотя, вам этого наверняка не понять.

Крик малышки усилился, и у меня сердце сжалось от жалости. Черт, я всегда страдаю от того, что пытаюсь всем помочь. Да, мой идиотизм, давно стал притчей во языцах. Ашотик сказал чистейшую правду.

– Давай я доставлю заказы, а ты ее покормишь, – промурлыкал Минотавр голосом змея искусителя.

– Вы? – я представила мужика в костюме, стоящем, как весь бизнес Ашотика, с коробом за спиной и в засаленной кепочке, и икнула. Слишком богатая у меня фантазия.

– Да. Я. А еще я заплачу тебе за сегодняшнюю ночь твою годовую зарплату.

– Да что вы себе… – начала заводиться я, задохнувшись от наглости этого парнокопытного. Он что, совсем одурел от своей значимости? И что, что у него…

– Не обольщайся. Твое цыплячье тельце меня не возбуждает. Я, знаешь ли эстет, – хмыкнул чертов бесстыдник, окатив меня презрительным взглядом. – Я куплю свое спокойствие. Дорого. А завтра просто сам отвезу девчонку в приемник распределитель, раз полиция у нас работает через пень колоду.

– Меня мама на ночь не отпустит, – сказала я чистейшую правду. Но кто бы меня слушал.

– Соврешь, что-нибудь. Скажешь например, что будете всю ночь грузить свою тухлятину для корпоратива гастарбайтеров. Эй, курочка. Всего одна ночь и тебе не придется таскаться с коробом в праздники. Проведешь их с родными. Подарков накупишь. Башку вон в порядок приведешь, а то похожа на общипанную ворону.

Черт, а он прав, я сто лет не была в парикмахерской. И маме можно будет оплатить исследования все. А Катьку отправлю в Турцию на неделю. Она так мечтала об этом.

– Я напишу список. После того как доставите кур, купите все. И прочитайте записку, в конце то концов. Вдруг там что-то важное.

Чертов богач сграбастал меня, и счастливо бурча под нос какие-то ругательства, поволок в комнату, откуда несся нетерпеливый рев.

Эта ночь будет очень долгой.

Глава 3

Дмитрий Воронцов

– Баран, алло, ты меня слышишь? – истерика в моем голосе совсем не произвела впечатления на Витьку Баранова, бывшего одноклассника, а ныне аж целого полковника полиции.

– Ты рамсы то не путай, Воронок. Какой я тебе Баран, конь ты вавилонский? Я для тебя Баранов Виктор Георгиевич, начальник ГОВД, уважаемый человек. Вот когда уяснишь для себя это, позвони. А сейчас мне некогда. Я близнецов на слоне катаю, мать его серую за ногу, – уныло выдал полковник.

– Ты там с глузду не двинулся, Витек? Какой слон? Ты чего, на детей противогазы нацепил и пытаешь? Ну вы мусора лютые вообще, – ошарашенно хмыкнул я, представив очуменную картинку. Витька сам похож на слона – огромный, носатый и ушастый. Женился он сразу после того, как вернулся из армии, на Таньке Коровиной. Он ей в школе все косы ободрал до лысины. От той любви Танюха поимела нервный тик, панические атаки и нервную сыпь. Но, в общем, жизнь штука странная. На это недвусмысленно намекают мальчишки-близнецы, красивые как поросшая новыми волосами мама и шебутные, как папа полковник в лучшие свои годы.

– Да в Тае я, черт бы подрал эту экзотику. Жрать нехрена, одна параша. Я бы курочки гриль заточил, картошки, «шубу». Огонек бы зазырил. А вместо этого лазим по каким то джунглям. У Таньки вчера мартышка сперла косметичку, а в ней мазюкалок на тысячи. Вою было. А сама виновата. Изнылась вся, поедем, да поедем. Разведусь, говорит. Ты, говорит, работу свою больше любишь, чем меня. Ну какой новый год без снега, елки и бани. Слышь Воронок, а ты чего звонишь то? Дорого тут. Роуминг, чтоб его… – вспомнил спустя двадцать минут нытья бравый полкан.

– Вить, у меня тут трындец, – истерично заорал я, заткнув пальцем свободное ухо, потому что мелкая вонючка в соседней комнате начала очередную часть марлезонского балета. – Мне нужна помощь, срочно. А то ты рискуешь потерять своего друга навеки.

– Что, и водки не попьем холодненькой, когда вернусь? – уныло поинтересовался Баран. – Давай, что там у тебя. Заказали? Завод отжали цементный? Ничего нового, короче. Вот скажи, Дим, когда ты остепенишься уже? Пора давно. Детишками бы обзавелся, стал бы нормальным членом общества. А не просто членом. Сейчас позвоню заму своему, он сам вряд ли сейчас способен на активные действия, но пришлет к тебе тех бедолаг, что в праздники батрачат. Ты это, многого не ожидай… Так что там, чтоб означить круг работы парням…?

– Ребенок. Сопливый вонючий, орущий младенец, – хныкнул я, и замер, слкшая тишину на том конце провода. Прервалось что ли? Я даже в мембрану подул, зачем-то, ну для проверки связи…

– Кхм… – наконец ожил Баран, – Димас, ты пил что там? Или… Слушай, Воронок, ты б поосторожнее с ханкой то. Я понимаю, большие деньги дают большие возможности. Но…

– Витя, твою мать, – мой вопль явно не понравился притихшему существу, которое замолчало всего секунду назад. Вой возобновился с такой силой, что мне показалось, что моя черепная коробка как у кота из мультика раскололась пополам. – Это кошмар, ты слышишь? Спаси, умоляю. Мне подкинули младенца. Он орет, гадит под себя, ссытся на мой диван. Он…

– Прости, не слышу. Алло, алло. Связь плохая, подумаю, что можно… – проикал чертов полковник и мне в ухо понеслись короткие гудки. Черт, черт, черт. Я снова набрал номер поганца Барана, еще и еще. Механический голос на английском сообщил мне, что абонент не абонент.

И что мне оставалось делать? Что? Не выкинешь же на улицу подарочек, перевязанный пышным розовым бантом? Я ж не зверь, в конце концов. В одном Баран прав. В праздники сбагрить орущую проблему у меня почти нет шансов. Почти…

– Вы прочитали записку? – крикнула мне в спину девка, когда я прижав к груди список того, что надо младенцу, убегал из дома. Нет, не прочитал. Да и зачем? Завтра избавлюсь от проблемы. А лишние знания – многие печали, как известно. Ну да, я струсил. Сдрейфил. Очканул.

Никогда в жизни я не стоял на коленях ни перед кем. Но сегодня готов был валяться возле дешевых кед мелкой ведьмы, глядящей на меня с жалостью и вызовом. Умолять ее, рыдая до соплей. Обещать ей золотые горы. Дать ей все, что она только пожелает. Лишь бы она не ушла. И наверное я сошел с ума, от вида этой малявки. От того, скакой нежностью она прижимала к груди сопящее дитя. Потому что как иначе объяснить то, что сейчас я, одетый в пальто от Хьюго Босс, засаленную кепку, украшенную петушиным гребешком, сильно воняющую жиром и чуть-чуть недорогим шампунем, гоню свой Кадиллак Эскалад в какую-то Тмутаракань. В которую наверняка страшно заезжать даже на жигуле копейке. Тачка насквозь пропиталась запахом жаренной на машинном масле, курицы. А я счастлив, что не слышу детских воплей.

Короб этот гребаный страшно неудобный. Эта мелкая, интересно, не боится шлындать ночами по таким гиблым местам. Я даже слегка дрейфлю. Тачку бы найти потом в полной комплектации, что конечно вряд ли. За то короткое время, что я буду унижаться, скорее всего с нее скрутят все, что только можно скрутить. Да и хрен с ней. Зато подальше от апартамента, захваченного существом, которое в разы страшнее местной гопоты.

– Цыпа-дрипа, кококо, жить вам будет нелегко, – проорал я в испуганное лицо, отворившего передо мной дешевую обшарпанную дверь, мужичка. Захлопал локтями по своим ребрам. Боооже, хоть бы эта ночь быстрее кончилась. Вроде, слова другие чертова ведьма мне велела говорить. Но они выветрились из моей головы, как алкоголь, который мы с Лехой употребили, кажется, миллиард лет назад. – Тухлятину заказывали? Тьфу ты, прости господи, вкуснятинку. Я доставил, – показал пальцем за спину. Дядька сбледнул лицом и попытался захлопнуть перед моим носом свою фанерную воротину. Дурачок. Неужели думает, что это предотвратит доставку ему деликатеса.

– Я перехотел, – икнул мужичок, кинув в меня смятые мелкие купюры, которые до этого крепко сжимал в судорожно сжатых пальцах. – Мне Зинка вообще сказала, что надо вегетарианцем становиться.

– Зинка? – я вытаращился на дядьку, который попытался слиться с темнотой.

– Ну да, баба моя. Слышь, петушок, отпусти меня, а…Ну цыпленочек, ну уважаемый господин курочка, – умоляюще хныкнул любитель кур гриль, и бодро пополз в недра своего жилища.

– Как ты меня назвал? – я взвыл от ослепляющей ярости. Ухватил завернутую в фольгу курицу, и с силой запулил ее вслед заду обтянутому трениками, исчезающему в красиво мерцающем елочными огоньками пространстве. Содрал с головы уродскую кепку, бросил ее под ноги, потоптался на ней. Поднял, расправил, снова водрузил на голову. Красные пятна в глазах стали разлетаться, так что я наконец снова обрел способность видеть и соображать. Навесил на лицо свою самую милую улыбку и пошел туда, где исчез мой первый клиент куролюб. Надо же доделать дело до конца. Дядька сидел под симпатичной елочкой и запихивал в себя жареную цыпу. Прямо пальцами, судорожно и при этом еще плача.

– Я забыл. Вы должны оставить отзыв о доставке, в приложении нашей забегаловки, – радостно гаркнув, сунул дядьке флаер. – Надеюсь не нужно объяснять, что ты должен написать в комментариях?

– Нет. Я вегетарианец. Все сделаю, как велите.

Мужик всхлипнул, когда я наконец-то направился к выходу. Один готов. Тачка не пострадала, все таки новый год время чудес. Мужик вон мясо решил не есть больше. Чудо же? Чудо. Странно только, что вот так резко. Все таки люди странные создания.

Я вдохнул ледяной воздух. Еще одна доставка, аптека, торговый центр и… И что? Что дальше? Паника накатила с новой силой.

Софья Баранкина

Малышка улыбнулась, когда я с нее сняла подгузник и слишком теплую кофточку. Вытянула ручки над головой, радостно загулила. Хорошенькая. Волосики золотистые, вьются задорными колечками. Носик маленький кнопочкой, губки… Кривит так же как бородатый хозяин этой шикарной квартиры. Можно и анализов не делать, и записку не читать. Ему под дверь не зря ее подкинули. Девочка ухоженная, вещи дорогие. Я такую корзинку выдела по телевизору, в рекламе. Цена на нее показалась мне тогда заоблачной.

Часы неумолимо крутили стрелки. Еще немного, и крошка снова захочет есть. А этот несносный здоровяк словно сквозь землю провалился.

Малышка сморщила мордашку и заревела. Черт, как же можно вот так, просто, бросить своего ребенка под дверью, словно дворового кутька? У меня в голове никак не укладывается подобное. Да еще и смеси оставили всего на одно кормление. Что должно было произойти, чтобы отказаться от такого счастья?

Девочка проголодалась, это было понятно по тому, как она почмокивала маленькими губками. Прижав ее к себе, я метнулась в сторону кухни. Но что можно найти в холодильнике страшного бородатого эгоистичного мужика? Ополовиненная банка подсохшей черной икры, сиротливо стоящая на полке рефрижератора, совсем неподходящая еда для младенца. А мне не по карману такой деликатес. В жизни не пробовала и, наверняка никогда и не попробую. Да и черт с ним. Главное сейчас маленькая куколка, которая начала беспокойно покряхтывать в моих руках. Молоко. Черт, я не знаю, можно ли такой крохе сок из коровы. Судя по тому, что я успела прочесть в интернете, девочке примерно пять месяцев, ну если верить умным таблицам в статьях, написанных не пойми кем. На дверце я нашла нераспечатанную упаковку кефира, и едва не сплясала от счастья. В шкафчике над мойкой обнаружился банан.

– Сейчас мы будем пировать, – шепнула в малюсенькое розовое ухо. Малышка беспокойно заерзала, будто поняла, что я ей сказала.

Корзинку я притащила в пищеблок. Пока несла ее, обнаружила, что она трансформируется в подобие стульчика или шезлонга. Устроила девочку, привязала ее ремнями безопасности и уставилась в телефон, в поисках рецептов для младенцев.

Я так увлеклась новой для себя ролью, что совсем забыла обо всем на свете. Малышка с интересом наблюдала за тем, что я делаю.

– Это мой кефир. И мой банан. И все тут мое, вы чертовы захватчицы, – трубный рев за моей спиной показался мне предтечей армагеддона. Господи. Как у этой огромной бородатой скалы получилось подкрасться так тихо. – И почему ты воешь? Это что, какие-то ваши вельминские песнопения?

– Я пела крошке, – икнула я, пытаясь справиться с испугом. Ну да, мне казалось, что мой голос успокаивает малышку, и поэтому я напевала под нос детские песенки. Малышка начала встревоженно попискивать. Тоже испугалась, солнышко, – вас долго не было. Ребенок голоден, а вы банана пожалели. Кур доставили? Все в порядке?

– Я вас ненавижу, – прорычал бородатый, лихорадочно блеснув глазами. – Твари. Вы испортили мою восхитительную жизнь. Влезли, как змеи.

– Что с вами?

– Да пошла ты, – рявкнул бородач. – Обе пошли. Никогда в жизни. Никогда я не подвергался таким сверхъестественным пыткам. Меня бродячие собаки загнали в мусорный бак. Да, я с разбегу заскочил в помойку, потому что испугался до чертей. Они были похожи на адских гончих, пришедших за моей душой. Чертов короб там застрял и я не мог выбраться час. Старуха, заказчица, заставила жрать мерзкую курицу, а потом мы сней перли елку из сарая. Ненавижу вас, гадины.

Боже, я только сейчас заметила, что самоуверенный мужик растерял весь свой лоск. Пальто, разодранное на спине до самых плеч, болталось словно обломанные крылья. Эдакий бородатый падший ангел, с безумным взглядом, рваным пакетом в огромной лапище и елочным дождем во встопорщенной шевелюре. Катька, моя сестра, называет такую прическу «Взрыв на макаронной фабрике». Кепка «Ко-Ко», покрытая подозрительного вида пятнами, от чего – то висела, как хвост на брюках, больше похожих на лапшу, ниже колен. Будто дорогую шерстяную ткань через шредер прогнали. Перевела взгляд на кучу непонятных обломков, валяющуюся у ног, кипящего словно паровоз, богатейчика. Успела отметить, что носок у него зачетный, красный с логотипами известной фирмы. Красота. Правда один, потому что на второй ноге мужика еще сохранился ботинок.

Даже малышка замерла, и хныкать перестала, проникнувшись моментом.

– Это что? Вы сломали мой короб? Да вы… – кивнула на непонятные руины, подозрительно смахивающие на… Точно, это же мой короб. Ну, был… Вон изображение улыбающегося цыпленка. Точнее, сейчас нарисованная птичка была похожа на прошедшего огонь и воду бомжа-алкоголика. Ашотик меня точно зажарит и скормит уличным кошкам.

Бородатый Громозепа посмотрел на меня недобро и ни на один вопрос не ответил. Просто бросил в меня пакетом с логотипом детского магазина, и захромал в недра своего воздушного замка, изрыгая такие ругательства, что у меня уши запылали.

– Тут, вообще-то ребенок, – крикнула я вслед этому невоспитанному великану. Да плевать он хотел на мои замечания. И бог бы с ним. Главное…

В пакете оказалось настоящее сокровище: баночки с детским питанием, десяток сосок, бутылочки, стерилизатор, подогреватель для детских рожков, зачем-то молокоотсос, подгузники, детский крем, присыпка, шампунь для младенцев, без слезок и несколько фланелевых боди.

– Надо тебя вымыть, – задумчиво прошептала. На розовой коже малышки начала появляться опрелость.

– Агу, – согласился ребенок.

Я подхватила малышку и пошла в ванную, которую обнаружила, когда шлялась по этому лабиринту, поисках туалетной комнаты. Если честно, я даже примерно не представляла, как вымыть ребенка в джакузи, напоминающем габаритами бассейн олимпийского резерва. Ничего. До утра осталось совсем немного времени. Только ночь продержаться, да день простоять, как говорится. А что потом? На этот вопрос мне ответа знать не хотелось, если честно. Крошечная девочка, доверчиво сопящая мне в ухо, совсем не заслужила участи расти в детском доме.

Я толкнула дверь задом, и спиной зашла в банную комнату, руки то заняты. Дура, какая я дура. Ну почему сразу не обратила внимания на приглушенный свет, исходящий от стенных светильников, и на аромат благовоний.

– Сейчас я тебя помою, попке будет хорошо, хорошо, тратата. А потом намажемся кремом, и наша сыпька пройдет, и мы будем кушать вкусняшки и сосать соски, – радостно пропела малышке, и начала поворачиваться туда, где стояла огромная купель.

Боже, лучше бы я провалилась под дорогущую мраморную плитку. Лучше бы у меня сломались обе ноги на подходе к ванной комнате. Лучше бы…

– Что ты там собралась сосать? – раздался громоподобный голос, и из пышной пены, начал подниматься огромный, абсолютно голый бородатый великан, покрытый клочьями белых пенных клякс.

– Соски, – икнула я, пятясь к двери, словно рак. Вареный рак, потому что от моей физиономии сейчас наверняка можно было прикуривать.

Глава 4

Дмитрий Воронцов

Я доставил и вторую курицу. Дверь мне открыла бабулька. Похожая на полевой одуванчик. Маленькая, сухонькая, она посмотрела на меня бесцветными глазами и так тепло улыбнулась, что я почувствовал себя маленьким мальчиком. И квартирка маленькая, в дверном проеме за спиной старушки, веяла таким уютом.

– Пройди, внучек. Устал, поди. Задубел. Пальтишко то легкое, да и подштанники вы не носите. Таперича. Не бережете себя, молодежь. А потом родить не могёте. Эх беда.

И я не отказался. Прошел в светлую прихожую, пахнущую ванилью и духами старыми и теплом. Так пахло в моем детстве. Давным-давно.

– Чаю попьем. Курочку поешь. Внуку я курочку то заказала. А он не смог приехать, – улыбнулась пожилая женщина. – Вот, и елочку не успел из подвала принести. Ну, что ж, не в елочках же счастье. Были б все здоровы.

– Что же это он вас бросил в праздник? – спросил я, впиваясь зубами в куриное бедро, тарелку с которым поставила передо мной радушная хозяйка. Надо же, а вкусно то как. Я ведь сто лет не ел таких цыплят. С института, наверное. Запил ароматным чаем, исходящим паром. И вдруг подумал, что я неправильно как – то живу. Черт, дурацкие мысли. Крамольные.

– Не бросил. Ребеночек у него заболел. Правнучек мой, значить. Я вот и молюсь за него, свечечку зажгла. А внук у меня отличный, бизнесьмен. Открыл столярную мастерскую. Деньги зарабатывает. Хочешь, и тебя пристроим к нему. Ты вон крепкий парень. Негоже таким то здоровякам по улицам бегать с коробом. И денег, поди, слезы зарабатываешь. И детишек не завел наверняка. Ты зайди ко мне после праздников. Знаешь ведь, сейчас дни такие. Именно сейчас с людьми чудеса случаются, – вздохнула бабуля. У меня от чего-то сердце кольнуло, будто игла впилась раскаленная.

– Я подумаю, – мое обещание прозвучало фальшиво, и даже насмешка проскользнула в голосе. Но старушка ее не заметила, надеюсь. Знала бы она, кто я. Хотя, для нее наверняка это не важно. Главное, что у внука все хорошо, и это правильно. – Давайте вам елочку принесем. Я помогу.

И ведь помог. А мне это совсем не свойственно. Приволок доброй женщине задубевшее деревце из сарая, пахнущее хвоей и праздником, не думая о том, кто я, и что сам себе никогда бы не понес ничего, тяжелее кейса с деньгами. Нанял бы какого-нибудь бедолагу. Смешно.

– Ты ведь подарок сегодня получил важный? – прошелестела старушка, когда я уходил, заставив меня вздрогнуть. – Даже не один. Они обе тебе принесут то, чего не хватает в твоей жизни. Так держи не отпускай.

– Не получал я никаких подарков… – слишком грубо гаркнул, но она уже не слышала. Дверь захлопнулась, выкинув меня из временного умопомрачения. Я определенно сошел с ума, какого черта я взялся помогать старой ведьме? Может она в курицу мне что-то подсыпала, или в чай. Короб грохнул с силой об ступени, ослепнув от накатившей на меня ярости. Только вот на кого я злился?

На улице начало мести. Ледяная крошка колко ударила в лицо. Ветер гнал поземку по пустынному двору и вдруг понял, в доме из которого я только что выскочил, не горит ни одно окно. Стало жутко. Поежившись я побрел к машине. На все лады костеря оба подарочка, ждущие меня дома. Черт. А вдруг… Ну я и лошара. Лошара ми кантара. Девка свою личинку подкинула мне, потом просто как идиота меня вокруг пальца обвела. Наверняка я сейчас вернусь к колбасным обрезкам. Я истерично хихикнул, и замер на месте, почувствовав спиной злобный взгляд.

Оглянулся и опешил, стараясь не смотреть на оскаленную пасть, светящуюся в ночи. Огромная дворняга, вздыбив на загривке клочкастую шерсть, припала к земле, готовясь напасть. Из полумрака начали выступать еще собаки. Я насчитал пять псин, жаждущих сожрать воняющий курами ящик за моей спиной болтающийся.

Короче. Я так быстро не бегал никогда. И уж тем более никогда не заскакивал с разбегу в вонючий мусорный бак. Собаки ушли только через час, нажравшись лавашей, которые я им принес в жертву. Я час просидел в ледяных отходах. Черт. Может я сдох, и это один из кругов ада?

Нет, сегодня не время чудес. Я ненавидел весь мир, пока ехал домой, воняя как бомж с теплотрассы. Мой любимый Кадиллак теперь придется сжечь, потому что это будет сделать проще, чем его отмыть.

А еще меня не хотели пускать в магазин. До тех пор, пока я не показал охране лопатник и не светанул платиновой картой. И все равно на меня смотрели, словно на преступника. Наверняка думали, что я спер у приличного члена общества материальные ценности.

– Прекрасно, – фальшиво улыбнулась продавщица, читая накарябанный ровным почерком отличницы, список. – Вы стали отцом. Знаете, я вас не осуждаю. Каждый по своему празднует.

– Я не нуждаюсь в вашем одобрении, – брызнул ядом я. Девка меня начала раздражать сразу. И вообще. Какого черта я покупаю приданное? Зачем. Этих мошенниц мелких, наверняка давно след простыл. – Сложите, все что есть.

– А малыш новорожденный. Возраст какой? – вякнула девка, еще на шаг приближая меня к смертоубийству.

– Вот такой, – развел я руки, приблизительно припомнив габариты ревы-монстра. – Орет как кит. Ссыт на диваны и…

– Простите. Но надо хотя бы вес ребенка знать, – поджала губки продавалка. Черт, главное не сорваться. – И прокладки жене нужны, наверняка. После родов всегда надо…

– Я блин что, похож на водопроводчика? Какие прокладки? – взвыл я, до обморока напугав охранника, магазина, стоящего за моей спиной. – Все, заверни мне все. Вообще все. Я завтра приду, и куплю этот гребаный магазин, вместе с вами и вашей тупостью.

Короче, я вышел из торговой точки навьюченный, как караванный мул. Взял все размеры подгузников, даже взрослые на всякий случай. Прокладки, всякой дряни.

Как думаете, в каком состоянии я вернулся домой. В каком? В бешенстве. А там… А там все шторы распахнуты, и видно город в окна. И чертова девка хозяйничает в кухне, в обнимку с мелкой вонючкой, глядящей на меня глазами цвета неба. И мне показалось, что я падаю в какую – то пропасть. Мелкий монстр был похож на мальчика с моих детских снимков, как две капли воды.

– Вы прочли записку?

Да, я испугался. Испугался до чертей, до икоты. Больше чем уличных псин, чем банкротства. Я струсил. Поэтому. И злился я теперь уже точно, на себя.

– Да пошли вы, – проорал я, и побежал в ванную. Можно подумать там я мог спастись от катастрофы.

Софья Баранкина

– Мама, я не могу сейчас приехать, – уныло мямлю в телефонную трубку, как впрочем и всегда. – Я на работе.

– Врешь. Я твоему начальнику звонила. Он сказал, что ты давно закончила доставку, – голос мамы, измученный, но в тоне пробиваются стальные нотки. – Короче, не явишься через час, можешь вообще не приходить. Оставайся там, где тебе лучше, чем в компании больной матери и голодной сестры. Ужин то ты не соизволила оставить. Праздники, а мы сидим с Катюшей, как нищие, даже елка не светится. Да, очень плохо зависеть от кого-то, кто не уважает семейных ценностей. Ой…

– Мам, мамочка, что с тобой? – испуганно блею я в телефон, тихо-тихо, чтобы не разбудить заснувшую малышечку. Девочка спит, под щечку подложив маленький кулачок, от чего ее губки смешно надуты.

– Тебя это так заботит?

Да, меня это заботит, пугает, сводит с ума. Иногда мне кажется, что я живу в дне сурка. Дом-работа, сестра, которой нужно все больше и больше. Больная мама. А я? Мне иногда очень хочется спросить, а как же я?

– Так что, вы уже начали сосать соски? Надеюсь, угодил, – радостно-издевательский бас, прозвучавший в тишине сонного царства для маленькой принцессы, кажется ревом сказочного великана. Вот сейчас мне хочется забить этого самовлюбленного мерзавца мобильником, который я чуть не выронила от неожиданности и испуга. – Я оплатил эту ночь, не для того, чтобы ты трепалась по телефону, курочка. Цыгель. Мой банан ты опробовала. Теперь я хочу вкусить чего-нибудь, так сказать… Голоден, как дракон. Ну же, детка, сваргань мне…

– Понятно теперь, чем и как ты там работаешь, – впивается мне в ухо ехидный голос матери, совсем недавно едва ворочающей языком от слабости. – Ну что ж, раз тебе важнее какой-то там мужик, чем больная мать, тогда нам не о чем разговаривать. Иди, обслужи парня.

– Мама, это не то, что ты думаешь. Просто я…

Но, кто бы меня слушал. Короткие гудки, несутся из мембраны яростным укором. Боже, сейчас у мамы случится очередной приступ стенокардии, а я… Я очень плохая дочь. Заработала, блин, деньжат на подарки.

– Вы… Вы… Моя мать теперь думает невесть что. А у нее сердце больное. А все из-за вас. Наглый, напыщенный, нахальный индюк. Все, мне пора, не получится у нас с вами сотрудничества.

Он стоит совсем рядом. Распаренный после бани, пахнущий мужским дорогим гелем для душа, огромный, страшный. Настолько, что у меня слабнут ноги. Из одежды на чертовом мужике одно пушистое полотенце, обвязанное вокруг узких бедер. Мускулистая грудь, покрытая курчавыми волосками, блестит в полумраке комнаты капельками воды.

– Нет, детка, ты моя на эту ночь. Точнее ее, – кивает он в сторону спящей малышки. – Я тебя купил.

– А вот и фигушки. Деньги я вам верну, вычту только стоимость короба и ту сумму, которую получила за первые двадцать минут. Не имеете права меня удерживать насильно, – выставив вперед подбородок прошипела я, боясь разбудить крошку. – Да кто вы такой, в конце концов? Тоже мне, пуп земли. А ну отойдите с дороги, а то я… Я за себя не ручаюсь, вот.

– И что ты сделаешь? – приподнял бровь наглый мерзавец, но за полотенце ухватился. Неужели думает, что я с него сейчас его сдеру? Придурок самовлюбленный.

Я сделала шаг вперед, пытаясь обойти эту громадную глыбу, перегородившую мне дорогу. Страшную, огромную, бородатую глыбу, от которой за версту несет проблемами.

– Мы не договорили, – он ухватил меня за шкирку, словно шелудивого котенка и поволок в сторону кухни. Боится разбудить крошку. Надо же. Хотя, он не о ней ведь думает, а о своем комфорте.

– А мне не о чем говорить с человеком, который даже записку прочитать трусит. Конечно, вдруг там написано, что малышка его дочь. Тогда надо будет принимать сложное решение, – вредно проблеяла я, дергаясь в стальном захвате лапищи, похожей на ковш экскаватора.

– Это говорит мне храбрая боевая курица, которой вертит как петрушкой на палке мамуля-симулянтка.

– Да кто вам позволил…? – я аж дышать не могу от злости. – Надо же. Я не ошиблась в вас. Вы хамло. Оговорили больного человека, даже не видев. Прямо вершина наглости. И кстати, я Соня, точнее Софья. Не курица, не курочка, зарубите себе на носу.

– Девочка, ой прости Сонечка, я слышал достаточно. Больные люди не разгоняются от умирающего лебедя до ехидны за три секунды. Уж поверь. У тебя слишком громкий звук в телефоне. Так вот, тебя имеют противоестественно, потому что ты не умеешь говорить нет.

– Тоже мне, знаток человеческих душ. Моя мама нас сестрой одна тащила, и не вам судить…

– Конечно. А теперь она внушает своей доченьке, что пора платить по долгам, правда же? – черт, этот мерзкий хам бьет в самое больное. Прицельно, словно киллер из винтовки. И вкрадчивый его голос достигает запихнутых глубоко в душу моих мыслей и сомнений. Чертов змей. – А ты не умеешь говорить нет. Детка, ты попала. Этот долг, пострашнее того, что в быстрозаймах дают. А я хотел тебе помочь, хоть немного. Деньги дают свободу, курочка.

– Хотели вы, совсем не мне помочь. Такие, как вы думают не о обслуге, бегающей с коробом за плечами, не о маленьких девочках, выкинутых, словно щеночек. Вы думали только о себе, о своем спокойствии. И о том, что это я завтра отнесу малышку в дом малютки. Ведь так? – судя по тому, как дернулась щека мерзавца, я попала в самую точку. – Так вот, я вам говорю – нет. Ни минуты больше не останусь в этом дурдоме, ни за какие деньги. Не все можно купить. Совесть например нельзя, храбрость посмотреть истине в глаза – тоже. У вас не хватает на это смелости, а деньги… Пустите, черт бы вас подрал. И записку прочитайте. Знаете. Мне жаль малышку. Вы самый худший вариант из всех людей на планете, кому ее могли подкинуть. Трусливый, самовлюбленный, зажравшийся павиан.

Я почувствовала свободу. Бородатый великан разжал свою клешню, и я едва не свалилась к его босым ногам. Схватила с вешалки свою куртку, насквозь провонявшую курами гриль. Черт, убожество какое. А самое поганое, что он ведь наверное прав. Этот проклятый мерзавец расковырял в моей душе рану, которую я всеми силами пытаюсь затянуть. Да, у меня нет личной жизни. Да что там, никакой нет. Я не помню даже, когда покупала себе что-то. Просто какую-то мелочь, или ту же курицу гриль, псы ее раздери.

– Вали, давай, правильная храбрая суперкурица, – рявкнул мне вслед бородатый мерзавец.

Я выскочила за дверь, борясь со слезами, которые ни с того ни с сего покатились по щекам. Сломя голову побежала по ступеням. «Врал он все. Демон, проклятый. Мама не симулянтка, и у меня все будет хорошо. Завтра выйду на работу. И забуду сегодняшние приключения, как страшный сон» – твердо проговорила я свою мантру и зашагала по обледеневшему тротуару, подняв руку. Такси бы поймать. И считай, жизнь удалась.

Полторы тысячи долларов в кармане вполне себе неплохой подарок к новому году. Только вот, душа ноет, что же будет со сладкой крошкой, которую я оставила совсем одну в замке мерзкого великана?

Глава 5

Дмитрий Воронцов

Девчонка спала, надув свои слюнявые губки бантики. Маленькая смертоносная бомба замедленного действия, с часовым механизмом. От чего там просыпаются эти мелкие вонючки? От голода, вроде.

Младенец вздрогнул, затрепетав длинными ресничками, и у меня ослабли ноги. Блин. Чертова девка бросила меня на растерзанье этому щекастому созданью, словно матроса на амбразуру. Я ведь даже не знаю, с какой стороны подойти к непонятному существу.

– Агу, – мне показалось, что в тишине прозвучал не детский умильный звук, а выстрел из гаубицы, не меньше. Уставился на малышку, задравшую в воздух ноги в смешных носочках, как баран на новые ворота. Девчонка улыбалась, показывая мне беззубые десна.

– Только не ори, – хмыкнул я. А монстренок ничего, не очень страшный даже, когда молчит. Даже миленький.

Зря я так подумал. Сглазил. Чертова кроха раззявила свою слюнявую пасть и так заорала, что я присел от страха. Там вроде было какое-то заклинание, выключающее звук в орущих младенцах.

– А-бу-бу-бу, – чувствуя себя полным идиотом, я склонился над переноской, в которой заходился истошным криком ребенок. Малышка удивленно замолчала, но увидев мою бородатую морду с выпученными глазами, разразилась еще более душераздирающим воплем. Я ухватился за край стола, на котором стояла корзина, чтобы не свалиться сраженным звуковой волной. Мысли в голове заскакали бешеными зайцами. Так. Чертова курочка брала реву на руки, что еще?

– Ты жрать что ли хочешь? – прохрипел я, пытаясь прижать к груди извивающееся мелкое тельце.

– Ааааааа, – басом проорала девчонка, вцепилась мне в бороду мертвой хваткой и с силой дернула.

– Ааааааа, – взвыл я, ослепнув от боли. Ломанулся в кухню, пытаясь вспомнить, чем кормят орущих мелких младенцев. Точно, соска. Надо заткнуть этот маленький громофон резиновым кляпом. Метнулся к младенческому ложу, нащупал пластмассовый кругляшок, пихнул в раззявленную пасть моей мелкой мучительницы. Девочка замолчала лишь на секунду, но даже этот краткий миг тишины показался мне райским пением. Я не доживу до утра. А ведь до прихода горничной осталось всего полтора часа. Боже, как обидно. Она найдет меня валяющимся в кухне, с выдранной до мяса бородой и соской в распахнутом в беззвучном вопле, рту.

Лежи тут, никуда не уходи, – гаркнул я, бросив малявку на свою кровать, но переорать вопящего младенца у меня оказалась тонка кишка. Девчонка меня ненавидит. Точно. Глазки злые, как у куклы Чаки из кровавого фильма.

Бутылочки нашел на барной стоке. Стоп, их надо стерилизовать? Или не надо? Мытые вроде, и так сойдет. Отмерял количество молочного порошка, написанное на банке с изображением улыбающегося розовощекого уродца, чувствуя себя чуть ли не наркодиллером. Младенец с банки был даже страшнее существа, лежащего сейчас на моей кровати, и странно притихшего. Налил из чайника кипятка. Взболтал. Попробовал гадость на вкус. Обжег всю пасть. Черт, неужели эти адские мелкие выползни питаются раскаленной лавой?

Полез в мобильник, в надежде найти информацию. Твою мать, я заводами управляю, а тут…

Из моей спальни раздался грохот и оглушительный рев. Я бросил бутылочку в кастрюлю, пустил в дорогую посудину ледяную воду и бросился на вопль, чувствуя себя вездесущим Фигаро, который везде успевал.

Девчонки не было на кровати. Я похолодел, представив, что она сейчас шляется по моему апартаменту, с ножом в малюсеньких пальчиках, кровожадно улыбаясь. Черт. Надо меньше смотреть фильмов ужасов. Малявка лежала на полу, посиневшая от вопля. У меня по спине прошел ледяной холод. Схватил монстреныша, прижал к себе. Кроха вдохнула и продолжила свою высокочастотную пытку. Ей надо дать то, что она хочет.

Прижав к себе вопящее нечто, побежал снова в кухню. Влетел в пищеблок…

Я не сразу понял, что изменилось в помещении, которым до этого почти не пользовался. Ноги намокли тут же до щиколоток. Я сделал шаг вперед, подскользнулся, потерял равновесие и с грохотом лязгнулся на спину. Монстр замолчал. И я услышал… Черт, оно смеялось сейчас. Упало на меня сверху и заливалось страшным, нечеловеческим смехом, похожим на звук колокольчика.

Я точно сдохну. Не доживу до прихода горничной. С трудом поднялся на разъезжающиеся ноги и поплелся к раковине. Теперь молоко было холодным. Сунул бутылочку в микроволновку. Дурак. Надо было сначала отвернуть украшенную соской крышку. Девчонка, вся мокрая, но очень довольная, ползала в лужах воды, еще не успевшей утечь к соседям. В дверь начали нетерпеливо стучать. Я оставил монстра забавляться с лужей и поплелся в прихожую. Не успел дойти. Из кухни раздался оглушительный взрыв. В дверь колотить прекратили, из коридора раздались торопливые шаги. Соседи явно предпочли потоп погрому.

Микроволновку повело нехило. Точнее, встроенная печь сейчас зияла вырванной с корнем дверцей. Адская мелкая девчонка лежала кверху пузом, и снова рассматривала свои конечности. Можно подумать, интереснее то в полуразрушенной кухне ничего не было. А еще, она, судя по всему, протухла, потому что воняло в кухне как в сраном адском хлеву.

– Ты что? Ты… Ты ж даже не ела еще? – простонал я, подхватив под мышки вонючку. Потащил ее на вытянутых руках в ванную. Положил в джакузи и побежал в комнату горничной. Перчатки нашел сразу, на нос нацепил прищепку, на рот респиратор, в котором Галина Павловна чистит сантехнику. Пожалел, что не озадачился покупкой костюма химзащиты.

Знаете, я думал, что нет ничего в жизни сложнее высшей математики. Когда учился, думал, что это квинтэссенция зла и ненависти к человечеству. Ха.

Девчонка замерла на месте и уставилась на меня своими глазками, похожими на маленькие незабудки, когда я разлепил липучки на ее подгузнике. С трудом разлепил, между прочим. Запутался в дурацких застежках. Боже, как существо с таким ангельским взглядом могло исторгнуть из себя столько…

Хорошо, что я не успел поужинать. Желудок взвился к горлу, словно ракета Союз. В голове заколотили два огромных молота.

– Гу-гу, – хихикнула кукла-убийца бородатых идиотов, и засучила своими беспокойными конечностями, чем привела меня в подобие разумного существа. Черт, у меня высшее образование, я финансист, бизнесмен, жесткий делец, как говорят окружающие меня люди, по головам которых я прошел не задумываясь даже на долю секунды. А спасовал перед мелкой вонючкой, как сопливый долбач.

– Ну все, – прорычал я. – Это война. Я тебя сейчас отчищу, потом накормлю. Даже если для этого мне придется продать душу омерзительному демону-младенцу, твоему адскому коллеге. А потом…

Да не знал я, что потом. Точнее знал. Письмо, нераспечатанное, так и осталось лежать на столике в холле. Мелкая курочка права, прятать голову в песок, последнее дело. Жопа в этом случае остается незащищенной, а это редко когда остается без последствий.

Черт, и чем же я должен отчистить крошку?

– Да твою ж мать, ты гадкая, мерзкая, вонючая…

– Агугу, – сморщила мордашку малышка. Я вздохнул, содрал с себя футболку и принялся за грязную работенку. К концу процедуры мне казалось, что я отпахал две смены ассенизатором. Вонью пропиталась каждая клетка моего существа.

– Помыть бы тебя, – промельк моего здравомыслия я тут же задвинул подальше. Что там делала снегурочка? Схватил стоящую рядом баночку и потряс над мелкой вонючкой. Неплотно закрытая крышка отвалилась, и в воздух поднялось отвратительное облако белого порошка. Я чихнул так, что показалось мне разорвет морду. Девчонка взвыла, словно ее зад присыпали не тальком, а кайенским перцем.

– Ненавижу. Ненавижу тебя, мелкая вонючая тварь, – проорал я, пытаясь проморгаться. Глаза заволокло молочной пеленой. Не хватало ослепнуть еще. – Никогда, слышишь. Я клянусь всеми богами, никогда я не одурею настолько, чтобы захотеть иметь детей.

– Аааааа, – надрывно заверещало существо, на которое я истерически пытался нацепить гребаный подгузник. Задрыгалось, словно в это не младенец, а одержимый бесами грешник. Того и гляди вырвется и поползет по стене. Я наконец то справился с уродскими липучками на непромокаемых штанишках, даже немного сплясал от счастья. Подхватил девчонку под мышки… Гребаные штанишки упали к моим ногам, на мое голое пузо потекло что-то горячее. Девчонка явно бракованная. Черт, она меня что…. Ооооо.

Упал я в кресло через час. Наверное в тот момент я был готов сдохнуть. На город начал опускаться шикарный розовый рассвет. Мелкое исчадье, насосавшись молока, словно пиявка, вырубилась, засунув в рот большой пальчик. И если бы я не знал, на что способен этот монстр, то может быть даже бы умилился.

– У меня никогда не будет детей. Надо посоветоваться с врачом, пусть меня стерилизуют, – прошептал я, проваливаясь в черную яму сна. Девчонка чуть шевельнулась в своей корзине.

Сознание возвращалось в меня толчками. Снилось, что я лежу на столике, а крошка, огромная и от чего-то бородатая, трясет у меня перед лицом погремушкой. Голова, казалось, разорвется от мерзкого грохота. Бородатый монстр улыбался и агукал, а я старался не обделаться от леденящего душу ужаса.

– Боже, господин Воронцов. Да очнитесь, – наконец услышал я далекий голос Галины Павловны и открыл глаза. – Слава богу. Я уж подумала… Господи.

Испуганная горничная склонилась надо мной, и я вздрогнул. В руках она держала мелкого монстра, чистенького, переодетого, судя по улыбающейся розовой физиономии очень довольного.

– Не приснилось. Мать ее, – пробубнил я, только сейчас осознав что валяюсь на полу, полуголый, весь в присыпке, в одной резиновой перчатке на руке и почему-то бахиле на голове. Странно. С трудом поднялся на ноги. – Как вы усмирили эту адскую тварь? Как вам это удалось?

– Это девочка. Хорошенькая, – испуганно проблеяла приходящая горничная, глядя на меня с ужасом. – Где вы ее взяли?

– Украл, готовлюсь принести кровавую жертву богам, а потом сожрать, – прорычал я. Ну а что, у этой дуры на морде написано, что именно так она и подумала. И судя по тому, как чертова баба сейчас пятится к двери, я угадал ее мысли. – Галина Павловна, этого младенца мне подкинули. Успокойтесь.

– Так в полицию надо…

– Надо, я звонил… Только праздники… – почесал я пузо, покрытое подсохшей какой-то гадостью. Лучше даже не думать, в чем я весь угваздался. Сегодня ночью я подвергся таким унижениям, что это не так уж и важно.

– Но ведь это же незаконно. И…

Боже, дай мне сил не убить эту дуру. Хотя… Девчонка же молчит, обихожена и…

– Слушайте, а вы не хотите подзаработать, Галиночка Павловничка? Я в два раза зарплату увеличу. И уборка не нужна. Только утихомирьте монстра, пока я не разберусь с этой проблемой.

– Нет, у меня внуки. Праздники же. И сегодня я до двух только. Вы же помните? – в голосе уборщицы появились учительские интонации. Да твою ж мать. – Ребенка нужно сдать соответствующим органам. Вы взрослый, адекватный мужчина. Это же просто, как дважды два.

– Вы правы, – наконец превращаясь в себя, сказал я. Бывшая училка права. А я действительно что-то баком прыснул. – Я сейчас схожу в душ и займусь этим недоразумением. Сегодня до двух вы будете заниматься ребёнком. Я думаю, что успею закончить формальности к этому времени.

Так. Сейчас в душ, потом…

А потом я нашел чертов конверт, брошенный курочкой снегурочкой на журнальный столик, специально так, чтобы я увидел и не прошел мимо. Зачем я прочел письмо? Зачем? Что хотел кому доказать? Что я не трус? Да, я не трус, я долбач и придурок. На хрена мне были нужны эти знания? Доказал, мать его. И что делать дальше?

В конверте лежало свидетельство о рождении и маленькая записка.

Софья Баранкина

– Сонька, выходи. Я сколько ждать буду, пока ты там наплещешься? – заколотилась в двери ванной Катюшка. Я нехотя приоткрыла глаза и глянула на дисплей телефона. Всего десять минут мне удалось понежиться в обжигающих водяных объятиях нашей старой, пошарпанной купели.

– Кать, имей совесть. Я только начала, – простонала я, и начала сползать в пену, мечтая с головой уйти под воду, чтобы не слышать воплей сестры. Я ее очень люблю, но…

– Косметику мою смотри не трогай. И учти, мне в универ через полтора часа, – громко рявкнула Катюшка. И еще раз ботнув кулаком по фанерной воротине, ушла. Я тоскливо глянула на угловую полочку, заставленную пузырьками, флакончиками, какими-то красивыми коробочками и вздохнула. Моей сестре удается невозможное – окружать себя вещами, о которых мне и мечтать не приходится. Хотя я и ношусь савраской с коробом за плечами, но все мои труды уходят на оплату коммуналки, покупку продуктов, лекарств для мамы и прочих мелочей, без которых жизнь становится совсем уж некомфортной. Я вздохнула, ухватила с бортика ванной бутылочку крапивного шампуня и налила себе из нее на голову тягучую жижу, которая совсем не желает мылиться. Закрыла глаза, чтобы их не выела смесь парабенов, отдушки и судя по тому, как лезут волосы после шикарного, по словам мамы – полезного для волос, средства гигиены, кислоты. В памяти вдруг возникла огромная ванная бородатого верзилы, пахнущая пачули и напичканая таким количеством брендовой косметики, будто там не он живет, а маленькая розовая гламурная фея. Я хихикнула. В рот тут же затекла адская пена, которая на вкус оказывается еще ядовитее, чем на аромат.

– Ты там утопла, что ли? Через десять минут я должна занять помывочную, время пошло, – сестра моя нетерпеливо взвыла за дверью. Я нехотя вылезла из ванной, быстро обтерлась полотенцем, сняла с вешалки свой халатик, который наверное скоро прирастет ко мне. Мама купила мне шлафрок лет семь назад. А он еще ничего. Да и жизнь, в принципе, недурна. После ванной мне она показалась даже почти прекрасной.

– Мам. А можно мне тоже кофе. Ну, как ты варишь, с солью и кардамоном? – спросила я, вдохнув аромат арабики, витающий в кухне. Катюшка сидела на табуретке, поджав ногу и прихлебывала из тоненькой чашечки с золотым ободком, одуряюще пахнущий напиток. Я сглотнула слюну, настроившись на порцию бодрости.

– Прости, детка. Но кофе только Катеньке остался, ей надо на учебу. Ты ж не купила, – виновато вздохнула мама, ополаскивая старую медную турку. – А мы с тобой чайку попьем, правда?

– Правда, – снова согласилась я. Как и вчера, и позавчера, и каждый день. Как всегда.

Ничего, без кофе не умирают. Главное, что я почти приблизилась к своей мечте. Поступлю в институт, получу второе, нормальное, образование. Не медицина, конечно – моя мечта. Но тоже интересная профессия, а главное хорошо оплачиваемая. Выучусь на айтишника, и наконец перестану бегать по улицам, рискуя или получить по башке в какой-нибудь подворотне, или еще, что похуже… И тогда…

– Систер. Ты спрашивала, что я хочу в подарок на НГ, – встрепенулась моя младшая сестренка, до этого равнодушно водившая пальчиком по экрану телефона.

– Я помню, помаду. Катюнь, куплю. Хоть и стоит она, конечно…

– Нет, помада уже неактуально, – фыркнула красотка, – мне ее Зойка с потока подарила. Ей купила мать, а цвет не подошел. А мне в самый раз.

– Так чего же ты хочешь? – улыбнулась я, хотя если честно мне страшно стало. И еще, что-то царапнуло. Я уставилась на наманикюренную ручку сестры, в которой она сжимала телефон.

Новенький смартфон, в сверкающем стразами чехольчике, украшенном красивым белоснежным помпоном. Очень дорогой, который мне не снился даже в сладких снах о розовых пони. Сердце кольнуло дурное предчувствие.

– Хочу наушники к этому красавчику беспроводные. Ну Слоник, ну зайчик, ну систер. Только оригинальные, яблочные, – заканючила сестренка.

– Откуда у тебя такой дорогой мобильник? – сдавленно поинтересовалась я.

– Мамахен задарила. Клевый, правда? О, я опаздываю, – Катя юркой белочкой соскочила с насиженного места и спустя секунду испарилась, оставив после себя лишь шлейф аромата не очень дорогой, но известной фирмы.

– Да, и что? Я купила девочке телефон. Она не хуже других. Ты же не хочешь, чтобы твоя сестра выглядела нищенкой в университет. Сейчас молодежь очень жестокая, – в голосе мамы появилась сталь. Она всегда нападает, когда защищается. – И не смотри на меня так. Ты мне снова накачиваешь, и без того высокое, давление. Сердце опять колет.

– Мама, где ты взяла деньги на телефон? – мой сдавленный выдох прозвучал жалко. – Ты же обещала, что больше никаких кредитов. Я не в состоянии их платить.

– А кто о кредите говорил? Я пенсию свою полностью отдала, ну и добавила немного из накоплений, – дернула плечом, обтянутым шелковым халатиком, мама.

– Этот гаджет стоит не одну твою пенсию. И не две. Мама… Откуда у тебя накопления? Ооооо.

Я бросилась к комоду, в котором хранила деньги. Да, я копила на учебу. Отказывала себе во всем, в любой малости. Даже кусок торта считала роскошью. И не скрывала от родных своей мечты. Никогда.

Коробка из-под печений – мой сейф, зияла пустотой. Слезы брызнули из глаз, как у клоуна, струйками. Я упала на ковер и обхватила ладонями лицо.

– Мама, ну как же…? Я ведь… – от обиды у меня горло сдавило.

– Ну, еще заработаем, скопим. Пенсию буду тебе частично отдавать. Есть ведь еще время. Полгода есть, – легкая рука родительницы легла мне на голову, которая казалось вот-вот лопнет.

– Я копила эти деньги полтора года, всхлипнула я, с трудом поднимаясь на ноги. Пошатываясь пошла в прихожую, где трезвонил мой мобильник, у которого давно отколот один угол, а экран пересекает трещина, глубиной с марианскую впадину. Мать виновато семенила за мной и причитала.

– Сонечка, ну у тебя есть работа. Ужмемся немного. Зато Катя не будет изгоем в своей компании. И ты, между прочим сама виновата. Шляешься по мужикам ночами, и дела тебе нет до того, что с девочкой…

Я молча глянула на экран моего мастодонта. Ашотик. Ну, что ж, еще один восхитительный день только так и мог начаться: крушением надежд, лишением мечт, и ударным трудом, к которому наверняка сейчас меня будет склонять милый хозяин «Курочки КоКо»

– Да, – уныло ответила я. Мать просто ушла, оставив меня одну в темной, как моя жизнь прихожей, сделав меня же еще и виноватой в моих несчастьях. Черт, громила был прав. Прав. Я дурочка – снегурочка, а никакая не курочка.

– Ты уволэна с сэгодняшнэго дня, Соня, – последний выстрел в мою и без того тупую голову, показался оглушительным. – Это, как там эго, по статьэ. Клиэнты жаловались вчэра на тэбя. Вот. Я правилно сказал? – спросил кого – то коварный арямянин, службе которому я отдала почти год. Но я внимания уже не обратила на его последний, адресованный непонятно кому, вопрос. Нажала на сброс и побрела в свою комнату. Может удастся сдохнуть потихому.

Свалилась на шаткую кровать, и уставилась на плакат какой-то молодежной мальчуковой группы, висящий на стене. От нее несколько лет назад тащилась моя младшая сестра. Странно, но я только сейчас осознала, что он единственное яркое пятно в моей спальне, которая вдруг показалась мне убогой кельей. Раньше я не замечала этого.

Не знаю, сколько пролежала, на все лады жалея себя. Теперь мне точно не светит учеба. Не светит нормальная теплая работа. По профессии работать воспитателем? Сдохнем с голоду. Или я выброшусь из окна. А может просто сопьюсь, как наша соседка Любка, и однажды засну с сигаретой вот в этой самой убогой кровати. Хотя. У меня хотя бы есть семья. А у малышки, которую я оставила варвару нет никого. Он наверное сдал уже девочку в детдом. Черт. Но я ведь не могу даже помочь. Ну кто отдаст крошку глупой безработной, нищей идиотке.

Дверной звонок прозвучал тревожным набатом. Ничего, мать не открывает дверь никому. И я не стану. Позвонят и уйдут. Наверняка какие-нибудь продавцы всякой-всячины.

Не ушли. Чертов звонок не унимался, впиваясь в мой мозг, словно ледышки снежной королевы в сердце Кая, который так и не смог собрать слово вечность.

Путь до входной двери показался мне восхождением на голгофу.

– Ты раньше не могла встать? – послышался недовольный голос мамы, – у меня наверное зашкаливает уже давление от этой какофонии.

Я повернула в замке ключ и открыла рот, чтобы выплеснуть всю свою ярость на несчастного, стоящего за дверью. Но, не смогла выдавить из себя и звука, увидев пришельца, облаченного в дорогущее пальто, заляпанную не пойми чем майку, пижамные штаны, покрытые все теми же подтеками, брендовое пальто и лакированные ботинки на босу ногу. Борода, встопорщенная и будто присыпанная порошком или снегом, сегодня выглядела как метелка. Взгляд безумный, окатил меня волной ледяной насмешки. У меня ноги ослабли.

– Дед мороза вызывали? – проревел бородатый монстр, чихнул, в воздух поднялось белоснежное облачко, воняющее тальком.

Глава 6

Дмитрий Воронцов

«Дорогой Дима, это Лика, твоя дочь. Знаешь, я думала, что справлюсь. Но… Есть вещи, которые способны перевернуть жизнь в одно мгновение. Отказываться от них грешно и просто глупо. Мне предложили работу мечты. Год в Милане, миллионный контракт, в который не входят крошечные девочки. Мне запрещено беременеть, выходить замуж и иметь детей. Я знаю, ты бы даже не стал раздумывать и сразу дал согласие. И я поступила правильно. Мы с тобой похожи, что бы ты там не говорил. Но… Воронцов, Лика, все же твоя дочь. Ты хоть и подонок, конечно, но человечность тебе не чужда. Я не прошу тебя любить девочку, или ее воспитывать. Понимаю, что это было бы глупо. Найми ей няньку, это в твоих силах, ну или проплати какой-нибудь дорогой приют. Ей то сейчас все равно, где и с кем. И не вспомнит, когда подрастет. А через год я вернусь, и мы решим, что делать дальше. В конверте свидетельство о рождении. Я позаботилась, о твоем комфорте и облегчила задачу. Извиняться не буду, считаю, что ты должен нести ответственность за существо, в котором течет половина твоей крови. Твое решение будет на твоей совести. И еще, Воронцов, ты конченый мерзавец.

Твоя Алиса»

Да какой там душ мне был? Я письмо дочитал с трудом, не мог поймать взглядом строчки. Гребаный лист бумаги скакал в трясущейся руке, как танцор, больной полиомиелитом. Ну не могу я быть отцом этого ревущего монстра. Абсурд. И кто такая эта Алиса, подписавшая чертову маляву, пыталась меня в письменной форме убедить в обратном? Хоть убей не мог вспомнить бабу. Этим глупым охотницам за моими тестикулами имя легион. Да еще свидетельство о рождении приложила, мразь. Интересно, как ей вообще удалось вписать мое имя в документ, без моего на то ведома и согласия?

Твою мать, что делают в таких случаях? Какие-то анализы? Но сейчас праздники. Черт, черт, черт. Нянька. Нужна бонна, за любые деньги. Еще одну ночь мне не пережить, даже если я как Хома Брут очерчу себя меловым кругом и буду молиться истово, это адское созданье меня выманит и сведет с ума. Я ухватился за телефон. Гребаные праздники, мерзкие неработающие агентства по подбору персонала. Через час я осознал, что жить мне осталось от силы четыре часа. До двух часов. Ровно до того момента, когда поганка Галина Павловна свалит к своим ссыкучим спиногрызам-внукам, оставив меня на растерзание сладко спящей в переноске Лике. Это что же? Крошку зовут Анжелика? Ангел? Какая ирония. Тварь, произведшая ее на свет не лишена чувства юмора. А может просто подкинуть девчонку на порог детского дома? А что, я ж не уверен, что она реально плоть от плоти моей, тьфу ты, прости господи. А если не знаешь, так и не было значит.

– Я эгоист. Нет. Эгоистище, – словно мантру пробурчал под нос. Не полегчало.

Да мать твою, не могу. Я вдруг осознал, что не могу поступить с этой чертовой крошкой так, как моя мать поступила со мной. Не смогу. И эта дрянь Алиса, сама того не ведая, вернула меня в мой самый страшный кошмар, который я много лет вытравливал из своей памяти. Мне повезло, моя родительница подкинула маленького мальчика Диму на порог родной бабушки, отцовой матери. Хватило ума в глупой башке. Я мотнул головой, гоня злые мысли. Чертова кукушка. Точно. Птица. Мелкая противная курочка-снегурочка. Как там называется рыгаловка, в которой она стаптывает свои нищенские баретки? Наименование омерзительной харчевни стерло из памяти, словно ластиком. Я взревел от чувства беспомощности, схватил с вешалки разодранное, воняющее мусоркой пальто и ломанулся к двери. Если нужно, перетрясу все куриные карусельные точки в этом городе. У меня есть четыре часа. Успею до канадской границы добежать.

– Дмитрий Олегович, вы бы хоть переобулись, в тапочках то холодно, да и скользко. Шею свернете, а я только до двух сегодня. Вы же не забыли? – хлестанул меня в спину укоризненный голос уборщицы. Черт, и вправду. В тапках на босу ногу я выгляжу чересчур брутально. Но, мне плевать сейчас на все было. Гнал меня самый старый из всех инстинктов на планете – чувство самосохранения. Хотя, я нацепил ботинки, прямо на босу ногу.

Холодно. Мороз. Праздник. По улице бегут улыбающиеся люди, волокут елочки: маленькие, полуголые деревца, задубевшие на морозе. А у меня нет дома елки. Да, я никогда не ставлю символ нового года, потому что ни разу в жизни не ощущал себя счастливым в этот праздник. И эти мерзкие хвойные полутрупы, которые бабушка с маниакальным упорством наряжала каждый год, вызывали во мне всегда только чувство глухого раздражения. Она подкладывала подарок, думая, что я сплю. И врала, что его мне передала мама. Черт, черт, черт.

Это гребаное письмо, что-то во мне сломало. И теперь я подыхал от страха, стоя на обледеневшем тротуаре. Десять дней с подарочком от Алисы, которой я не помню. Всего десять. Потом я найду девчонке хороший интернат, и забуду, как страшный сон еще одну омерзительную смену цифр в календаре.

А человеку очень мало надо для того, чтобы почувствовать себя счастливым. Я открыл машину, увидел на сиденьи флайер и станцевал танец аборигенов крайнего севера, на радость охраннику паркинга. Ну да, засаленный листок с нарисованной на нем курицей, улыбающейся как Мона Лиза больная последней стадией дебилизма. Только откуда здесь он. Один же я сунул мужику вегетарианцу, ночью. А второй. Вроде же я его отдал старой ведьме, точно помню, что она его у меня забрала. Благодарила, говорила, что как только ее внук сможет, сразу же поставит оценку в приложении. Да нет, просто порой память играет с нами в странные игры.

«Курочка Ко-Ко» оказалась у черта на рогах. Я добрался до киоска, гордо именующего себя рестораном быстрого питания, за час. Мне показалось, что я вломился в ад. Да. Рэсторан вонял, как адское пекло: машинным малом, прогорклым жиром, кровью и жженой плотью. К горлу подскочила тошнота. Мне навстречу бросился жгучий дядька, топорщащийся усами, как у Бармалея из мультика моего детства, в кепке аэродроме и дубленке, явно купленной у его соплеменника, на каком-нибудь полулегальном базаре.

– Нэлзя суда, дарагой, – гортанно гаркнул этот сын величественных гор, задвигав густой монобровью, – эта слюжебнаэ памешэние. Ми бомжам помогаэм послэ васьми вэчэра. Позже прихады? Зоя тэбэ самую вкусную ножку оставыт. И жиру налет в банку. Позжэ, позжэ, дарагой бомж джан. Иды. Распугаэшь мнэ всэх клиэнтов, с чэго я тэбя буду тогда угощать?

– Засунь себе свою ножку знаешь куда? – прорычал я. Это кого этот чернобровый джан бомжом обозвал? Я с трудом сдержался, чтобы не вытряхнуть этого хозяина жизни из его дешевой дубленки. – И жир прибереги, для смазки.

– Спакойно, я щас свыстну, мои зэмляки тэбя… – начал заводиться хозяин Курочки Ко-ко.

– Свистеть вредно. Денег не будет, – оскалился я в улыбке и достал из кармана пальто ключи от кадиллака. Свистун, блин. – А еще не будет зубов, усов и этого вонючего ларька. Андестенд?

Аэродром кивнул согласно, алчно уставившись на портмоне из крокодиловой кожи в моей руке.

– Но у меня есть к тебе… Как там тебя?

– Ашот, – послушно представился начальник мелкой курочки – снегурочки.

– У меня к тебе есть восхитительное предложение, Ашотик джан.

Кавказец напрягся, уставившись мне куда-то в переносицу. Но перебивать не решился. Видимо выглядел я сейчас совсем не по джентльменски.

– Мне нужна мелкая курица, которая вчера работала на доставке.

– Зачэм тэбэ эта нэсчастная? Там вэдь глянуть нэ на что. Ни сыски, ни пыски, и жопа с кулак, дарагой? Вон Зойка и то…

– Я не понял, я твоего мнения спрашивал? Ограбила она меня, – приподнял я бровь, и извлек из портмоне крупную купюру.

– Нэт, канешно. Мало лы изврашений. Я вот, например, лублу…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.