Николай Мороз
По следу тигра

Пролог

На плечах небрежно брошенного на спинку кресла кителя слабо мерцали две вышитые золотом звезды. Их хозяин поерзал на мягком сиденье и откашлялся, прежде чем крикнуть в ответ на стук в дверь кабинета:

– Войдите!

– Вызывали? – высокий, немного сутулящийся человек в форме переступил порог и плотно закрыл за собой дверь. Звезд на его погонах было больше, но размерами они значительно уступали тем, на кителе.

– Да, присаживайся, – хозяин кабинета неопределенно махнул рукой, словно предлагая вошедшему занять все шесть стульев у темного стола одновременно. Полковник предпочел крайний по правую руку от начальства, устроился поудобнее и положил на стол перед собой тонкую папку в черной обложке.

– Есть что-нибудь новенькое по нашему фигуранту? Я чайку выпью, если ты не против. Что-то горло побаливает. – Генерал придвинул к себе огромную расписную чашку с дымящейся темной жидкостью и взял с блюдца ложечку.

– Да, есть, – заговорил полковник, – его видели две недели назад в городе по последнему месту службы. После этого в кабинете бизнес-центра был найден труп нотариуса со сломанной шеей.

– Его работа. – Генерал опустил голову, и полковнику показалось, что начальство тщательно прячет ухмылку. Проверять свое предположение он не стал, благоразумно отвернулся к окну и следил теперь за крупными снежными хлопьями, летящими с неба.

– Давай-ка еще раз, по пунктам, – оторвал его от медитации начальственный рык. – Все подвиги, по порядку.

– На судебном процессе в августе прошлого года капитан Логинов обвинялся в непреднамеренном убийстве шести мирных жителей. Группа, которой он руководил, действительно произвела выстрелы по автомобилю «Нива», в котором находились шесть человек, и впоследствии уничтожила эту машину путем поджога. Однако, по мнению присяжных, эти действия военнослужащие совершили, не выходя за пределы своих полномочий, – полковник говорил, не открывая лежащей перед ним папки.

– Засада, мчавшаяся напролом «Нива», приказ расстрелять боевиков, – теперь в окно смотрел генерал, – все верно, все по Уставу. Дальше давай.

– Присяжные готовились оправдать обвиняемого, но после того, как них было оказано давление, поменяли свое решение, – полковник смотрел в стену перед собой, на переплетение узора из светло-зеленых квадратов и прямоугольников. Его хоть ночью разбуди и спроси – история жизни, смерти и воскресения капитана Логинова засела в мозгу, как таблица умножения, даже крепче.

– Оказано давление, – повторил генерал, встряхнулся и отхлебнул из чашки, – давление. «Воля моего народа». Представляю себе эту волю. Дальше.

– Капитан Логинов обвинялся в том, что он расстрелял задержанных по личной инициативе, его признали виновным сразу по четырем статьям УК.

Генерал кивнул и сосредоточился на содержимом чашки. Тишину в кабинете нарушал только тонкий звон чайной ложечки о стенки фарфоровой емкости. Полковник бросил короткий взгляд на умолкшее начальство и продолжил:

– На следующий день капитан Логинов, обвиняемый в убийстве шести мирных жителей, не явился на оглашение приговора и скрылся от правоохранительных органов, нарушив подписку о невыезде. В связи с чем и был объявлен в федеральный розыск.

Генерал забыл о чае. Он не отводил глаз от окна, неотрывно следил за крупными мокрыми хлопьями и, казалось, не слышит докладчика. Или не понимает, о чем идет речь. Однако впечатление это было обманчивым, поэтому полковник продолжил, по-прежнему не глядя в «шпаргалку»:

– Через неделю Логинова видели в другом городе, но там он не задержался. Думаю, что капитан просто пересидел сутки или двое у своего бывшего подчиненного и уехал. Дальше мы его ненадолго потеряли…

– Пока он сам не объявился. После того, как все, у кого он пытался отсидеться, были вырезаны, – генерал не переспрашивал, не уточнял, а лишь констатировал факт.

– Так точно. А еще позже, когда прокурор потребовал приговорить объявленного в федеральный розыск капитана Логинова к двадцати трем годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима, с лишением подсудимого воинских званий и государственных наград, мы можем только предполагать…

– Не надо мне ваших предположений, – генерал сморщился, словно надкусил свежий лимон, – мне факты нужны, факты. Вот свиные головы и кишки на трупах боевиков – вот это факты, это я понимаю. Сколько их там было? Четверо?

– Совершенно верно, товарищ генерал. У троих ножевые ранения, четвертый скончался от огнестрельного ранения в живот и от потери крови до приезда «скорой помощи».

– Вот я и говорю – четверо, – генерал наставительно поднял указательный палец, – плюс остальные, в Москве. Но это после Александрова, он ведь появлялся в квартире жены? У него еще дочь есть, кажется…

– Да, ей десять лет. Конечно, появлялся, но опоздал, совсем ненамного. Логинова видели соседи. И те, кто его ждал. Но нам так и не удалось выяснить…

– Зато ему удалось! – рыкнул генерал. – И неплохо удалось, скажу я вам. Дальше, еще раз по Москве.

– А в Москве… Прошу прощенья… – Полковник неизменно путался в сложных переплетениях родоплеменных связей «куратора» крупнейших ресторанов, гостиниц и офисных комплексов столицы. Пришлось-таки открывать папку и с полминуты копаться в бумагах.

– Еще трое, – нашел он наконец ответ, – младший сын, племянник и старший сын. Один найден с перерезанным горлом, второго опознали по результатам экспертизы, вернее, там и опознавать нечего было. Номер на двигателе машины помог установить владельца.

Полковник приоткрыл папку, готовясь извлечь из нее, если потребуется, приложенные к делу фотографии с места ДТП. Их было несколько: превратившаяся в запечатанную консервную банку спортивная иномарка и груженый панелевоз на обочине МКАДа. «Это не консервы, это фарш, прости господи». Перекреститься было не на что. Над головой генерала со своего портрета мудрым теплым взглядом наблюдал за собравшимися Президент, а икон в своем кабинете генерал не держал, как он сам говорил, «по ряду причин».

– Да не трое, полковник, не трое, а четверо. Я уже сам все наизусть выучил, – без надрыва, как учитель объясняет бестолковому ученику условия задачи, произнес генерал, – всех считайте, всех, даже тех, кого ОМОН успокоил. И сыновей, и племянников, и самого их дядю и папу по совместительству. И охрану особняка не забудьте, и прислугу – всех. Но у самого хозяина, насколько я помню, телесных повреждений не было?

– Так точно, не было. Смерть наступила утром первого января от естественных причин: кровоизлияние в мозг, – отчеканил полковник.

– Апоплексический удар в висок, – ухмыльнулся генерал и, заметив недоумение на лице подчиненного, продолжил, уже деловито:

– Личность убитых, тех, кто его у квартиры жены в Александрове ждал, установили?

– Да, это были люди мэра города в Подмосковье, фамилия человека – Стрелков. Он командовал тогда операцией и отдал приказ уничтожить тех, кто находился в «Ниве». А впоследствии отвел от себя угрозу и натравил родственников убитых на своего бывшего подчиненного. Я думаю, что капитан Логинов теперь отправится в тот город, чтобы потолковать с мэром, – полковник закончил доклад и снова перевел взгляд на узоры на обоях.

– Полковник Стрелков стал мэром? – искренне изумился генерал. – Вот скотина! Ну, это ему из области руку дружбы протянули, не иначе. Он вроде в родстве с губернатором, или я ошибаюсь? Ладно, это сейчас неважно. Молодец капитан, все он правильно делает, даже с перевыполнением. И черта с два свернет теперь со своей траектории возмездия. Проследите за ним, только на глаза «объекту» не попадайтесь, он сейчас нервный, дерганый. Я бы на его месте на каждый шорох стрелял, поэтому близко подходить не советую. Со стороны понаблюдайте, дистанцию держите. Не надо ему пока мешать, пусть на сволоте этой отыграется, нам же потом работы меньше, – распорядился генерал.

– А если он узнает?.. – договорить полковнику не пришлось.

– Ну и хорошо, – перебил его начальник, – пусть знает, злее будет и осторожнее, а нам от него больше пользы. Нам этот герой еще понадобится. Пусть пока гуляет, а заодно и дело делает, чтобы навыки не потерять. Так что продолжайте наблюдение, а по результатам доложите мне. И если нештатная ситуация возникнет – тоже. Все, свободны.

Генерал вновь припал к чашке с остывшим чаем, полковник вышел из кабинета и аккуратно прикрыл за собой дверь. «Нештатная ситуация, – думал он, возвращаясь к себе по длинным коридорам „конторы“, – да этот Логинов сам по себе в чистом виде нештатная ситуация. Готовься, Стрелков, встречай гостя и не обижайся, если что. Как говорится, кто не спрятался, я не виноват. Ты сам нарвался».

Глава 1

Жизнь давно покинула эти места. Уходила она постепенно – ветшали дома, разрушались дороги, уезжали и умирали люди. А у оставшихся сил сопротивляться уже не было, и они молча – кто с тоской, кто равнодушно – наблюдали, как гибнет город. Вернее, он уже умер, от него, как от огромного животного, остался лишь догнивающий труп. Как к любому крупному старому существу, смерть подобралась к городу с нескольких сторон – болезни, возраст, немощь и бессилие. Но постарались и хищники, рвавшие когтями и клыками еще живую плоть, добившие зверя, загнавшие его в ловушку. И пировавшие теперь, как стервятники на трупе. Чиновники, эффективные менеджеры и мелкие лавочники, как свора гиен, дожирали то, что еще осталось от некогда могучего сильного тела, обгрызали мясо до костей. И над всей этой стаей стоял вожак, ему ежедневно каждый падальщик приносил в зубах кусок мертвечины. Это дань за то, чтобы не мешали, не трогали, не отлучали от кормушки. Главарю лично рвать наравне с другими тухлую плоть не по чину, он только следит, чтобы самые жирные куски не пролетали мимо его пасти, чтобы деньги уходили «куда надо», к нужным людям, в оффшоры, и оседали там. И превращались в приятные нужные вещи – виллы на берегах теплых морей, дорогие машины, яхты… Долго так продолжаться не могло, и главарь это прекрасно знал. Кому, как не ему – мэру этого богом забытого городка – видеть, когда все закончится. Вот Стрелков и торопился, планируя завершить свой «полет» не в «зоне», а в какой-нибудь стране с мягким климатом – в Турции, к примеру, или в Хорватии. Он, глава этого города, когда-то преподносил себя как героя войны, боевого офицера, эффективного управленца и успешного спортсмена в одном лице. Но давно мутировал в главу хунты, предводителя команды рейдеров, пришедшей к власти и опутавшей город паутиной коррупционных связей. Теперь он один из легиона российских чиновников, забывших о том, что, помимо личных интересов, есть кое-что еще. И напомнить Стрелкову об этом было некому – все его «оппоненты» давно покинули город или лежали в могилах. По странному стечению обстоятельств со всеми, осмелившимися возразить всемогущему мэру, происходило одно и тоже – им проламывали головы. После третьего или четвертого такого случая со смертельным исходом, когда виновным в смерти потерпевшего признали самого потерпевшего, перечить мэру стало некому. В тишине, покое и полном непротивлении дожиравшим город заинтересованным сторонам прошло несколько лет. И когда на обглоданных останках не осталось почти ничего и падальщики начали грызню между собой, Стрелков понял, что время вышло. До момента отъезда оставалось совсем немного, «там» его уже ждали дом, счет в банке, тихая размеренная жизнь. Еще две важные сделки, несколько транзакций – и все, он гражданин другой страны. А здесь… Да какая ему разница, что теперь будет здесь. Город разграблен и уничтожен, его проще разбомбить, сравнять с землей, чем восстановить. Обеспеченным людям на этой помойке делать нечего.

С квартирой Максиму повезло – удобная однушка на втором этаже в старой кирпичной пятиэтажке досталась за копейки. Хозяйка – лет шестидесяти с небольшим, активная дачница – постоянно жила за городом. И на квартиранта смотрела с обожанием, особенно после того, как Максим заплатил за жилье сразу за несколько месяцев вперед.

– Вы надолго к нам? – единственное, что спросила она у Максима при первой встрече.

– Не знаю пока, как получится. Наша фирма проводит маркетинговое исследование новых рынков… – последнюю часть фразы Максим скомкал. Каких рынков, чего – черт его знает. Но тетеньке на маркетинг было наплевать. Она даже документы квартиранта почти не посмотрела – повертела в руках новенький паспорт и сразу отдала обратно. А сама уже прикидывала мысленно свои расходы на весну: количество рассады, садового инвентаря и стоимость новой крыши в старом загородном доме. На вырученную сумму она теперь могла позволить себе многое.

– Про газ, про газ не забывайте, – напутствовала она Максима на прощанье. Тот поклялся не забывать, захлопнул входную дверь и осмотрел свое новое жилье еще раз. Все в порядке, все работает, на кухне даже имеется микроволновка и стиралка-автомат. Но главное не это: дом очень удачно расположен, рядом еще с двумя такими же пятиэтажками, во дворе – сквер с песочницами и качелями. За домом небольшой лесок, и вечно забитые грузовыми составами железнодорожные пути. А за ними – федеральная трасса Москва—Архангельск. Выйти из дома и вернуться незамеченным в этих декорациях можно легко и непринужденно, и не только в темноте. Квартира угловая, торцевая стена глухая, под окном козырек и газовая труба рядом с ним. Максим бросил полупустой рюкзак на диван и вышел из квартиры. Надо осмотреться, а заодно и продуктовый запас создать, чтобы потом по пустякам не отвлекаться.

Поход по магазинам много времени не отнял, но подробный осмотр «достопримечательностей» занял несколько дней. Максим не торопился, обошел небольшой грязный до безобразия городишко несколько раз. И везде – в центре и на окраинах – одна и та же картина: запустение, нищета и беспросветность. Много пьяных, полно бомжей и просто праздношатающихся. Работы в городе нет, два огромных завода «оборонки» давно приказали долго жить, раздав свои пустующие площади под офисы крохотных подозрительных контор. Там, где когда-то собирали перископы для подводных лодок и оптические прицелы, теперь торговали пластиковыми окнами, шторами, металлическими дверями, БАДами и прочим барахлом. Груды перемешанного со снегом мусора заваливали тротуары и обочины дорог. Люди пробирались между завалами, и, чтобы обогнуть их, выбегали на проезжую часть, почти под колеса машин. Те неслись, не сбавляя скорости, брызги жидкой грязи летели во все стороны.

Максим, лавируя между снежно-мусорными кучами, быстро проскочил опасный участок. Дальше дорога вела дворами между ветхих, почти аварийных домов, разоренных детских площадок, проржавевших остовов автомобилей и переполненных мусорных контейнеров. О том, что дороги зимой нужно чистить, в городе, похоже, забыли. Направление движения обозначали протоптанные в сугробах кривые узкие тропы, и одна из них вывела Максима в центр города. Чудом уцелевший памятник вождю мирового пролетариата, аптека, старое двухэтажное кирпичное здание с заколоченными деревянными щитами окнами – это все, что мог предложить залетному туристу старинный город. Дальше шел «деловой» квартал – коробки из стекла и бетона по обеим сторонам улицы. Торгово-офисная зараза уничтожила исторический центр, пощадила лишь два деревянных домика на окраине. Но, по всей видимости, не надолго – к старым заборам уже подбиралась строительная техника. Максим прошел по заставленной машинами улице, миновал гигантский, размером со стадион, торговый центр, остановился. Здание городской администрации было рядом, через дорогу. Максим рассматривал издалека трехэтажное, длинное строение, прикидывая, где может находиться кабинет главы города. С его хозяином Максим познакомился в день своего приезда в город, правда, заочно. Зашел на сайт местной администрации и, даже не взглянув на подписи под фотографиями, сразу сообразил, кто командовал тогда операцией. Подтянутый, с коротко стрижеными седыми волосами, загорелый, во взгляде серых глаз превосходство, насмешка и угроза одновременно – Стрелков легко и непринужденно затмевал собой всю кодлу своих подчиненных. Здесь же сообщалось, что недавно, примерно месяц назад, господин мэр защитил диссертацию на соискание степени доктора политических наук, защита прошла в Российской академии государственной службы.

«И почем нынче ученая степень, хотел бы я знать?» – Максим внимательно изучил фотографии первых, вторых и стопятьдесятшестых замов главы города, но так и не смог понять принцип кадрового отбора. Все чиновники, начальники и начальнички отличались друг от друга только цветом рубашек и густотой растительности на голове. Форма, цвет и выражение харь, смотревших на Максима с экрана монитора, навевали мысли о том, что кадровая служба городской администрации овладела искусством клонирования. Или матушка-природа постаралась, вывела особую породу людей, чтобы нормальный человек издалека видел – перед тобой мошенник и вор. Другие мысли при виде своры чиновников в голову не приходили. От размышлений Максима отвлекла движуха на крыльце здания. Распахнулись двери, и курившие на нем сотрудники администрации и посетители бросились в разные стороны. Одновременно к крыльцу подкатила черная иномарка, дверцы машины открыли подбежавшие к ней крепкие молодые люди. Из здания быстро вышли еще трое, «объект» – то ли сам глава города, то ли кто-то из его заместителей – шел между охранниками. Он уселся на заднее сиденье, «прислуга» захлопнула дверцы, уселась в автомобиль поскромнее, двинулась вслед за «броневиком». Вереница машин вырулила на проспект, не обращая внимания на запрещающий сигнал светофора, и исчезла из виду. Максим проводил автомобили взглядом, отвернулся. Будем считать, что первая встреча состоялась. Правда, не так, как он планировал. Ну да ладно, еще будет повод пообщаться, сейчас надо подумать о другом. Максим двинулся прочь, но далеко уйти не успел – в воздухе исчез кислород. Его заменил тягуче-тошнотворный, мерзостно-кислый запах. Он накатывал волнами, и каждая была плотнее и мощнее предыдущей. Липкая, жирная удушливая дрянь не давала сделать ни шагу, мысли путались, и Максим впервые за много лет почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Ладонью в перчатке он зажал себе рот и нос, пытаясь понять, что происходит, бессмысленно озирался по сторонам, смотрел на прохожих. А те, как ни в чем не бывало, шли мимо, только кутались по самые глаза в шарфы и воротники.

– Опять на полигоне горит, – услышал сквозь звон в ушах Максим недовольное ворчание старухи в темно-зеленом пальто и сером берете. Она брела мимо, опираясь на палку, осторожно ставила ноги в разбитых ботинках так, словно пробовала перед собой дорогу.

– Полигон? – глухо переспросил Максим, и бабка охотно закивала:

– Да, да, на полигоне. На мусорном, – пояснила она задыхающемуся слушателю, – второй раз за неделю уже, раньше реже было. – Она бормотала что-то еще, но Максим ее не слушал. От этой всепроникающей вони скрыться было невозможно, самый загаженный бомжами и кошками подъезд покажется по сравнению с этим городом профилакторием для страдающих легочными заболеваниями. Максим, стараясь не дышать, рванул вперед, чувствуя, что глаза уже начинают слезиться. Планы приходилось менять на ходу – кроме продуктов нужен еще и респиратор, и, желательно, не один. Судя по словам бабки, газовая атака могла повториться в любой момент, и передвигаться по городу можно только в «лепестке». Максим быстро шел по улице назад, мимо железобетонных офисных чудовищ, осматривался по сторонам. Переждать напасть было негде, разве только в аптеке, той, мимо которой он прошел недавно. Максим бросился туда, рванул на себя дверь и оказался в светлом просторном торговом зале. Вдалеке бродили покупатели. Максим зачем-то прихватил корзинку и ринулся подальше от дверей. Кондиционеры в помещении работали исправно, но запах горящего мусора чувствовался и здесь. Не так отчетливо, конечно, но все же пованивало. Максим пошел мимо полок с разноцветными коробками, тюбиками и баночками, бросая в корзину зубную щетку, пасту, несколько упаковок лекарств первой необходимости. И почувствовал, наконец, что отдышался, и можно возвращаться на улицу, не рискуя потерять сознание. Максим встал в хвост очереди, приготовился ждать. Кассирша не торопилась, сканер радостно попискивал, считывая штрих-код, и старик, рассчитываясь за покупки, протянул кассирше горсть мелочи. Та принялась набирать нужную сумму, Максим терпеливо ждал и мысленно планировал свои действия. Все, что ему нужно, он уже увидел, осталось только выбрать, с кого начать. Хотя какая разница – пали в чиновников, как в стаю ворон, наугад, не ошибешься…

– А ну, стоять! Стоять, хрыч старый! Кому говорю! – Максим приподнялся на носках и вытянул шею. Дед рассчитался, наконец, за лекарства, отошел от кассы и перекладывал покупки в висевшую у него на плече сумку. Он вздрогнул от крика и попятился – на него налетели сразу двое соскучившихся от безделья охранников. Один вырвал у старика сумку, второй ловко обшарил карманы.

– Скотина, а это у тебя что? Спер, сволочь! А ну, пошли, пошли, – ребятки в черной форме подхватили старика под руки и потащили к двери в служебное помещение. Тот даже не сопротивлялся, мямлил что-то жалобно, словно оправдываясь. И вдруг повис на руках у охранников, едва не упал на пол.

– Хорош прикидываться! – взревел один, тот, что покрупнее, и коленом толкнул старика в бок. Тот не реагировал, голова его бессильно мотнулась, и Максим не выдержал. Он оттолкнул стоявших перед ним покупателей, в два прыжка оказался рядом с охранниками и их жертвой, поднял голову деда, посмотрел на его бледное, покрытое испариной лицо. Глаза старика закатились, он часто и хрипло дышал.

– А тебе чего… – договорить охранник не успел, он отлетел от хорошего удара в живот к стене, согнулся и в дальнейших событиях участия не принимал. Второй охранник от беседы самоустранился и наблюдал с почтительного расстояния за действиями Максима. А тот быстро расстегнул «молнию» потрепанной куртки старика, размотал шарф на его шее.

– Эй, дед, ты меня слышишь? – Максим несильно хлопнул старика по щекам. В ответ – невнятное мычание, пульс есть, но слабый. Это хорошо, непрямой массаж сердца не понадобится. Но выглядит старик паршиво – бледный в желтизну, одышка нарастает от ощущения нехватки воздуха и весь в поту. На предынфарктное состояние похоже. «Скорая» нужна, и немедленно.

– Там, – пролепетал дед, с трудом поднял руку и показал на внутренний карман куртки. Максим вытащил из него упаковку нитроглицерина, положил старику в рот таблетку.

– В «скорую» звони! – рявкнул он, не оборачиваясь. Услышал через минуту, как охранник за спиной, запинаясь, диктует диспетчеру адрес аптеки. И послушно повторяет вслед за Максимом симптомы. Все, вроде обошлось. Лежащий на полу старик дышал ровно, бледность с его лица почти исчезла, пульс выровнялся. Максим поднялся на ноги, подошел к пришедшему в себя откормленному охраннику. Тот вжимался в стену, отводил взгляд и смотрел куда-то за спину Максима. Но бежать или сопротивляться не пытался – этот противник, в отличие от старика, был ему не по зубам.

– Сколько это стоит? – Максим вырвал у охранника из рук пузырек с лекарством.

– Я не знаю, – пробормотал тот, – он за него не заплатил, украсть хотел…

Дед на полу зашевелился, взмахнул руками.

– Я не украсть, я забыл, что в карман положил… – откашливаясь, выдавил он и замолк. Максим глянул мельком на старика, аккуратно, почти нежно придавил локтем горло охранника, прижал его к стене.

– Я тебе сейчас башку оторву. Здесь и сейчас, не отходя от кассы. – И ловко бросил пузырек на ленту у кассового аппарата.

Кассирша, до этого молча наблюдавшая за событиями, схватила упаковку, поднесла сканер к полоске со штрих-кодом.

– Сорок три рубля, – крикнула она, и очередь выдохнула в ответ.

– Ты за сорок рублей чуть человека на тот свет не отправил. Молись, урод, – Максим надавил чуть сильнее, и охранник заскулил, зажмурил глаза. Второй «сторож» куда-то подевался, Максим косился по сторонам, но человек в ЧОПовской форме как сквозь землю провалился. Либо решил сбежать от греха, либо рванул за подмогой. Или за полицаями. Все, пора заканчивать, представление и так слишком затянулось. Максим убрал руку и отступил на шаг.

Дед уже сидел на полу и даже пытался подняться на ноги. Какая-то сердобольная тетушка из очереди помогала ему, но Максим удержал обоих.

– Лучше не надо, врачей дождитесь. Все, отец, не болей. И запомни: эти, – Максим указал на бледнолицего охранника, – проверять тебя права не имеют, они только по «02» позвонить могут, сообщить приметы предполагаемого преступника и проследить за ним, за его передвижением. Обыскивать тебя только полиция может. И то в присутствии не менее двух понятых и под протоколом. Запомнил, сволочь? – это относилось уже к охраннику. Тот торопливо закивал, одновременно растирая ладонью шею.

Максим быстро рассчитался за свои покупки, забрал пакет и уже в дверях увидел, что к аптеке подъехала «скорая». Он пропустил, посторонившись, врача и выскользнул за дверь. И первым делом принюхался к запахам – газовая атака завершилась, дышать можно спокойно. Но неизвестно, надолго ли. И что это за полигон – судя по концентрации отравы в воздухе, размерами он должен превышать сам город. Или быть равным ему, не меньше. Надо осмотреть сию «достопримечательность», наверняка там тоже присутствует «интерес» главы этого несчастного городишки. Но не сейчас, позже, после того, как определится первая цель. С кого начать – здесь Максим даже растерялся, настолько велик, но однообразен был выбор. Приближенные Стрелкова – чиновники, мелкие и покрупнее лавочники – были похожи между собой, как свиньи на свиноферме, и разобраться в них мог только главный зоотехник. И неудивительно: какой нормальный человек пойдет сейчас работать чиновником? Туда идут либо умалишенные, которые так и остаются на минимальных должностях, не понимая, что происходит и как вести себя порядочному человеку в этом гадюшнике, либо аморальные рвачи, которые как раз и выбивают себе должности. Профессионализм, знание своего дела, честность, ответственность – это помехи для карьеры чиновника, люди с совестью так не живут.

На третий или четвертый день Максим бросил эту затею – разделить врагов по категориям: подельники мэра, его коллеги, друзья и родственники. Бизнес в городе давно распределен между своими людьми, так что промахнуться невозможно. У каждого чиновника свой магазинчик или заурядная палатка с пивом, салон красоты или ритуальных услуг. И если учесть, что весь этот недобизнес цвел и пах на фоне запрета муниципальным служащим заниматься предпринимательской деятельностью лично или через доверенных лиц, то… Максим решил, что здесь сгодится старый проверенный метод – первым будет тот, на кого Бог укажет. Осталось только подождать немного, и станет ясно, кого высшие силы выбрали ему для дебюта, кто его станет визиткой, кто донесет мэру о том, что в их протухшем пруду завелась голодная щука.

Все решилось утром пятого дня. Неожиданно вернувшаяся квартирная хозяйка, нагруженная набитыми сумками и садовым инвентарем, всхлипывая, объяснила Максиму, что их контракт разорван. По не зависящим от нее обстоятельствам. То есть ему, Максиму, надо немедленно выметаться из ее квартиры. Тетенька протягивала квартиранту недавно полученные от него деньги, от нее сильно пахло то ли корвалолом, то ли валерьянкой.

– Что-то случилось? – вежливо поинтересовался Максим. Похоже, произошло нечто из ряда вон – просто так расстаться с крупной по местным меркам суммой денег пожилая женщина вряд ли бы решилась.

– Мне жить теперь негде, – пояснила она со вздохом, – дома наши сносить будут. А вместо них элитные коттеджи построят. Там хорошо – лес, река рядом. И от дороги недалеко, до Москвы за полчаса доехать можно.

Максим не перебивал, слушал внимательно, участливо качал головой. И через пятнадцать минут знал всю, длившуюся уже полгода историю борьбы жителей поселка. Сначала их пытались уговорить, потом купить, потом то и другое вместе. Но жители не сдавались, и цеплялись за свои старые дома и ухоженные сотки. Не помогли и угрозы упитанных спортивного вида молодых людей, повадившихся регулярно навещать «дачников». Не сломили сопротивления и убитые собаки – их трупы обнаружили в колодце, из которого по привычке многие дачники брали воду. Несчастных псов вытащили и закопали, на обеззараживание воды скинулись всем миром. Не напугали пенсионеров и два сожженных пустых дома, один на окраине поселка, второй в его центре. Борьба завершилась вчера полным разгромом садоводов – в поселок пожаловала целая делегация. И не бандитов на «семерках», а вполне приличных людей, некоторые из них даже были в форме различных ведомств. Этот сброд составляли судебные приставы, экологи, чиновники из местной администрации и прочая шушера. Шушеру представлял молодой, не по возрасту наглый и гиперактивный юноша. Всем жителям поселка было объявлено, что они уже почти сорок лет незаконно занимают земли сельхозназначения и должны немедленно эти земли освободить. На сбор вещей дали сутки, строительная техника уже ждала своего часа у въезда в поселок. Жители бросились кто куда – кто в администрацию города, кто в налоговую инспекцию, кто в БТИ, но подтвердить свои права на владение землей и домами на ней не смогли. Чиновники в очередной раз от души поиздевались над людьми, просто погоняв их по кругу и требуя принести справки из организаций, которых давно не существует. И теперь сил ни у кого не осталось, все просто смирились с неизбежным.

– Завтра сносить начнут, в десять утра, – пенсионерка полезла в клетчатый кожаный ридикюль за корвалолом. В кухне запахло лекарством, тетенька выпила очередную порцию успокоительного, вытащила из кармашка сумки аккуратно сложенные бумаги и подала их Максиму. Он просмотрел внимательно судебные постановления и документы на выселение, вернул их женщине.

– А щенок этот, очкастый, он сынок директора строительной фирмы. Они давно на наш поселок глаз положили, к весне нас выкурить решили, чтобы как снег растает, так сразу стройку начать, – жаловалась тетенька.

– А вы откуда знаете? – на всякий случай уточнил Максим.

– Да его все знают, и его, и папашу его. Говорят, они с мэром нашим давние дружки. То ли служили вместе, то ли учились – кто их разберет… Сволочи они все, вот что! А гаденыш этот за полицаями бегал и следил, чтобы постановление каждому лично в руки отдали, и в телефон свой все записывал что-то, – зло, со слезами в голосе выкрикнула женщина. Сказанное заставило ее пережить заново недавнее унижение, обострило боль от предстоящей утраты.

«Директор строительной фирмы… дружки с нашим мэром…». Что ж, так тому и быть. Тебе выпало открывать бал, скотина. Главное – не перестараться, и щенка этого не прибить. Должен же кто-то папаше доложить, что дачный поселок у реки трогать – себе дороже выйдет. Старые дома теперь под защитой войска мертвых, а против бесплотных сил ни анафема, ни святая вода, ни пуля серебряная, ни бульдозер не помогут. А то, что во всем войске только один воин, это не важно. Воевать надо не числом, а умением.

– Вы уж извините, что так получилось, – бормотала женщина, – я завтра к вечеру вернусь…. – и хлопнула дверью.

Максим подошел к окну, посмотрел, как пенсионерка пересекает двор и идет к автобусной остановке. Потом вышел в коридор, приоткрыл дверцу антресолей у себя над головой и забрал лежащий там «Макаров». Пересчитал наличные и решил, что этого хватит, сырье и материалы стоят недорого. Что ж, приступим. Щенок очкастый – главная цель, его надо оставить на закуску. Потрепать основательно, но не до смерти, чтобы языком ворочать мог.

Из дому Максим вышел рано, в половине шестого утра. Позавтракал наскоро, прихватил с балкона пустую пластиковую канистру, запихнул ее в рюкзак. По дороге к вокзалу подобрал несколько стеклянных бутылок из-под пива, бросил их туда же. Бензин залил в канистру уже почти у места назначения, машинное масло и хэбэшные перчатки купил рядом с АЗС, в хозяйственном магазинчике. Место оказалось удобное: рядом пустая бытовка, внутри разгром, жуткая вонь и усеянный мятыми алюминиевыми банками и использованными шприцами пол. На подготовку ушло полчаса. Канистру Максим выкинул, с рюкзаком тоже придется расстаться, но позже. Осторожно поднял его, и полные бутылки тяжко звякнули. Только бы они разбились, когда нужно, а не раньше, иначе вся затея коту под хвост. У ограды поселка он оказался в половине девятого утра. Уже почти рассвело, и в утренних сумерках строительная техника была видна очень хорошо.

Водила едва успел выпрыгнуть наружу, когда, разбив лобовое стекло, в кабину бульдозера влетела первая бутылка «Молотова». Максим опасался зря: «снаряды» разбивались, смешанный с машинным маслом бензин горел ровно и сильно, а фитили из натянутых на горлышки бутылок перчатки в полете не гасли. Три бульдозера и самосвал полыхали, как сухая трава весной, на безопасном расстоянии от горящей техники метались гастарбайтеры. Максим наблюдал за ними издалека, видел, что сразу трое орут что-то в мобильники. Отлично, просто отлично, сейчас тут будет весело.

Со стороны поселка никто не показывался, там словно не видели и не слышали ничего. Все правильно, сидите и дальше по домам, это не ваша охота. Вернее, не совсем ваша. Кое у кого тут тоже есть свой интерес. Максим снова выглянул из-за старой трансформаторной будки на дорогу, ведущую к городу. Пора менять место дислокации, пока есть время. Он быстро перебежал к ограде поселка – сетчатому забору, не забыв прихватить с собой опустевший наполовину рюкзак, затаился среди высоких сухих стеблей борщевика. За спиной канава, довольно глубокая, по ней по колено в снегу можно добежать до леса, федеральная трасса за ним. Там поймать попутку, вернуться в город – до дома можно добраться за полчаса. Но это позже, после того, как закончится веселье. А пока ждем гостей.

Застройщики ждать себя не заставили – вереница из четырех иномарок прикатила к пожарищу через четверть часа. Тушить к этому времени было уже нечего, от бульдозеров и самосвала остались обгоревшие остовы. Из серебристой иномарки выскочил высокий человек с непокрытой головой, в сером пальто до колен, джинсах и остроносых ботинках, рванул, увязая в снегу, к дымящимся металлическим скелетам. На носу у юноши сидели очки в тонкой оправе, слетали на бегу, и он придерживал их рукой. Навстречу ему выползали гастрабайтеры, лопотали что-то, размахивали руками. Порыв ветра донес до Максима обрывки диалога – отборной матерной ругани и ломаных, едва понятных по смыслу слов: попыток работяг-южан оправдаться. Диалог закончился неожиданно: «щенок очкастый» с размаху двинул ближайшему гастарбайтеру в челюсть, сплюнул себе под ноги и, повернувшись к иномаркам, проорал что-то неразборчиво. Максим чуть привстал в своем укрытии, и рефлекторно, повинуясь отработанному рефлексу, вытащил «Макарова». Дверцы трех машин открылись одновременно, из них выбрались похожие друг на друга вооруженные люди. Всего человек семь или восемь – невысокие, движения резкие, короткие, отрывистая речь. Молодец папаша «щенка», ничего не скажешь. На родную полицию, значит, не рассчитывает, свой собственный карательный отряд и эскадрон смерти в одном флаконе завел. И теперь его на прорыв бросил, с проблемами разбираться. А сам не приехал, ребеночка своего разруливать прислал, чтобы тот в «поле» потренировался. Все правильно, будущему эффективному менеджеру такой тренинг жизненно необходим.

Максим старательно вслушивался в обрывки фраз, но разобрал лишь несколько слов. Этого хватило, чтобы сообразить, что будет дальше – «бойцы» по приказу «щенка» собирались прочесать поселок.

«Зачистку устроить собрались? Будет вам зачистка» – Максим отполз назад, к рюкзаку, выудил из него бутылку с «Молотовым», поджег фитиль из перчатки и метнул «снаряд» из положения «с колена» в сторону машин. И сразу, без перерыва, вторую бутылку со смесью машинного масла и бензина, третью… На этом снаряды закончились, но и нужды в них больше не было: три иномарки горели, огонь грозил перекинуться на четвертую – не пострадавшую серебристую машину. Сынок застройщика пятился, хлопал себя по карманам и что-то орал. Похоже, основное средство труда – мобильник – осталось в машине, а подойти к ней «щенок очкастый» не решался. И что теперь делать, без папенькиного совета не знал. Гастарбайтеры дружно рванули через поле прочь от злополучного поселка в тот же миг, когда загорелась первая машина, и сын директора строительной фирмы остался с бандитами один на один. Наглость и спесь разом слетела с них, они метались бестолково между горящих машин и представляли собой отличные мишени. Максим ждать не стал. Ему даже показалось, что его первых выстрелов никто из «группы поддержки» директорского сына не услышал. И почему уже трое лежат на снегу, не сразу поняли. Но сообразили, наконец, и принялись палить во все стороны. Кто стрелял, откуда, сколько их – в густых клубах черного дыма вояки не видели. Максим выждал, пока они расстреляют обоймы, привстал в своем укрытии и выстрелил еще дважды. Еще двое рухнули на снег – один не двигался, второй успел отползти за серебристую иномарку. И выстрелил оттуда в ответ.

Директорский сынок понял, что дело – дрянь, и пора уносить ноги. Он рванул к машине, но успел сделать только несколько шагов. Его опередили: один уцелевший в перестрелке боевик уже уселся за руль, второй плюхнулся на заднее сиденье, помогая вползти в салон раненому. Максим вскочил на ноги, бросился им наперерез – эти пусть уматывают, черт с ними, не упустить бы «щенка очкастого». А тот уже добежал до машины и даже схватился за ручку дверцы. Выстрел грохнул неожиданно даже для Максима, и он тут же рухнул на грязный, покрытый сажей и копотью снег, вжался в него. Вскочил через мгновение, но поздно – иномарка была уже далеко. А директорский сынок с простреленной грудью лежал на боку и не двигался. Все правильно, все по «законам»: привел «друзей» в засаду, получи ответку. Максим выбежал на поле битвы, нагнулся, тронул лежащего на снегу человека за плечо и перевернул его на спину. Все, готов, можно даже пульс не проверять, и так понятно. Как и с остальными – Максим осмотрелся, быстро обыскал каждого, две запасные обоймы к «Макарову» убрал в карман своей грязной, пропахшей бензином куртки. Можно подвести итог: пятеро убитых, один ранен, двоим удалось уйти. Бульдозеры, плюс самосвал, плюс три автомобиля можно не считать – от техники не осталось ничего, только груды обгоревшего металла. Максим еще раз обошел поле боя, глянул мельком на труп директорского сынка. Черт, как неудачно получилось, но кто ж знал, что «щенок очкастый» заявится сюда в такой компании. «Охрана», ясное дело, уже далеко, и в город они теперь вернутся нескоро, если вообще вернутся. Хорошо, конечно, хоть ненамного, но тут все же почище будет. А этот…

«Я тебя трогать не собирался. Папаше своему спасибо скажи. Ему наука будет – с бандитами дело не иметь. Они дрессировке не поддаются, тут даже деньги не помогут».

Хотя какая уж тут наука, есть горбатые экземпляры, которых только ортопедическая могила исправит, а среди разнокалиберных начальничков и директоров мелких контор таких почему-то особенно много. Если работягу простого не кинул – день прожит зря.

Максим вспомнил старую историю, еще из прошлой жизни. Ленка тогда устроилась на работу к одному такому «мутному» директору в сомнительную лавочку, о чем потом сильно пожалела. Дяденьку того как только не «благодарили» обиженные им строители: и башку проламывали, и в подъезде резали, и два раза стреляли в него, и машину сжигали. Даже вторую группу инвалидности человеку «подарили», но все без толку. Директор тот, как стойкий оловянный солдатик на одной ноге, все равно свою линию гнул. Построят дом, а он работягам впаривает: мол, деньги не перечислили, ждите, и люди ждали год-два, три, но ничего не дожидались. Ну не мог он себя в руках держать при виде денежных знаков. Для него проще было с переломами и пробитой головой полежать в больнице пару месяцев, чем зарплату людям отдать. И допрыгался-таки, нашли его в припаркованной рядом с домом машине с дыркой в башке.

Максим осмотрелся еще раз. Все, дело сделано, надо уходить. Между воротами, въездом на территорию дачного поселка, и полем битвы осталась полоса чистого, не тронутого гарью и кровью снега. Как «нейтралка» – на ней ни следов, ни стреляных гильз. Эту загадку пусть специально обученные люди разгадывают. Дачников опросят, конечно, но тут и дураку понятно, что пенсионеры здесь ни при чем. «Спишем на конкурентную борьбу двух противоборствующих строительных фирм». Максим вдоль забора по канаве, проваливаясь в снег, побежал к лесу. Этот поселок останется неприкосновенным очень долго: вряд ли директор строительной фирмы решится повторить захват. Весть о побоище разнесется быстро, и грамотные люди сразу сообразят, что этих стариков лучше не трогать. Иначе вместо прибыли можно поиметь жирный минус в итоговом балансе. И не только в денежном выражении.

Максим добрался до леса, пробежал, не останавливаясь, через заросли орешника, выбрался на насыпь над федеральной трассой. Застыл на мгновение, осмотрелся и сбежал вниз, двинулся вдоль дороги к городу. Потом остановился, поднял руку и через десять минут уже ехал по направлению к городу в кабине грузовой «Газели». Он быстро заметил главную странность дорожного движения на этом участке дороги – среди машин преобладали мусоровозы. Один за другим, колоннами – пустые навстречу, груженые – попутно, они двигались по обеим полосам дороги сплошным потоком. Легковушки протискивались между ними, машины помощнее тащились следом. Всего на обратный путь у Максима ушло около двух часов, причем почти полтора из них они простояли в пробке. Хорошо, что на улице холодно, и окна можно не открывать. Но даже через щели в кабину просачивалась вонь от гниющих отходов, ее не мог перебить даже запах дешевых сигарет.

– Видал? – водила ткнул пальцем куда-то вбок и одновременно вверх. – Восемьдесят метров утрамбованного дерьма. С других городов области его сюда тащат, с Москвы, – водила затянулся глубоко, выдохнул струю сизого дыма. – Как дом многоэтажный. Там ни ограды нет, ни забора, ни площадки дезактивации и санобработки. Сейчас еще ничего – зима, а летом вообще беда, хоть из дому не выходи. Дорога от полигона одна, идет через город, машины на колесах эту дрянь привозят, она высыхает, пылища вонючая тучами летает. А уж если здесь загорится что – туши свет, сливай воду.

– А закрыть его не пытались? – спросил Максим, глядя в окно. Они как раз проезжали мимо края площадки мусорного полигона, которая находилась выше уровня проезжей части дороги, и плотные, «вековые» залежи мусора были отлично видны снизу. Над ними кружили стаи воронья, а в глубинах, наверняка, водились насекомые и грызуны. Максима невольно передернуло от отвращения, он отвернулся, уставился на дорогу через лобовое стекло.

– Еще как пробовали, аж два раза. Первых пробовальщиков у гаражей нашли, один даже жив остался. Только не соображает ничего, и говорить разучился. Так и живет теперь, как овощ. А вторые пропали – ушли из дома и не вернулись. Может, где-то там и лежат, – водила ткнул пальцем в пространство у себя за спиной. – Там столько всего закопать можно. И не найдет никто.

– Да уж, – согласился Максим. При грамотном подходе к делу и умении уговорить директора полигона закрыть глаза на кое-какие мелочи, гигантская свалка вполне могла подойти на роль братской могилы.

«Газель» съехала на обочину и остановилась. Максим расплатился с водителем, выскочил из кабины, махнул ему на прощание рукой и быстро зашагал к дому, прикидывая на ходу, что будет делать дальше. Пока все складывалось не совсем так, как он планировал. А может, оно и к лучшему – попытаться сохранить анонимность до последнего момента и «представиться» Стрелкову лично, когда они встретятся один на один.

Квартирная хозяйка позвонила в тот же день, но уже поздно вечером, и, извиняясь, попросила Максима оставаться. Все внезапно изменилось, никто на поселок больше не покушается, полиция усиленно ищет устроивших у ворот разборки бандитов. Максим женщину внимательно выслушал, порадовался вместе с ней, что проблема успешно разрешилась, и пообещал с квартиры не съезжать. «Бандитов они ищут. Ищите-ищите, фиг найдете» – Максим ухмыльнулся злорадно, прокручивая в голове еще раз события сегодняшнего утра. Что, собственно, произошло? Вышел кто-то из лесу, бросил пару бутылок с зажигательной смесью и был таков. Гастарбайтеры отзвонились и благоразумно сбежали куда подальше, «бойцы» по вызову приехали, и что уж они там с директорским сыном не поделили – никто теперь не узнает. Так что – концы в воду. Директор строительной фирмы сам виноват, соображать надо, с кем связался. Ладно, эта тема закрыта. Дальше-то что?

О смерти сына директора строительной фирмы сообщили все местные СМИ. Максим изучил ворох пестрой макулатуры и без сожаления отправил газеты в мусорку. Текст везде был один: «в результате несчастного случая». О несовместимой с жизнью травме – огнестрельном ранении в грудь – ни слова. Зато проскользнула в двух газетенках информация, даже скорее намек на то, что безутешный папаша якобы собрался сворачивать свой бизнес. Решил уехать жить на берег теплого моря. Не помог изменить решение даже лакомый кусок в виде выигранного фирмой тендера на строительство позарез необходимого городу ледового дворца. Злобная газетка не преминула сообщить, что «выигрыш» – это подарок главы города старому другу. И тут же «предохранялась», сообщив, что информация взята из непроверенного источника.

Сплетни, слухи, недомолвки, предположения – вот кладезь, из которого можно и нужно черпать сведения о том, что происходит в городе. Но делать это лучше через фильтры анализа, сопоставлений и собственной способности рассуждать и делать выводы. Разговоры, общение, обмен информацией являются источником нужных сведений, и Максим старался поменьше сидеть дома. Слонялся по городу, присматривался к людям, встревал в любой разговор, откликался на каждое обращенное к нему слово. И почти не вылезал из ресторанчика на втором этаже местного очага культуры – крупнейшего в городе торгово-развлекательного центра. Здесь была единственная точка с беспроводным интернетом. Пригодился навороченный, купленный перед самым отъездом из Москвы телефон с экзотической функцией WiFi. На то, чтобы разобраться с хитрым девайсом ушло немало времени, но полученный результат компенсировал все мучения. Уже через несколько часов Максим знал немало. Например, что единственная дочь Стрелкова Анжела живет в многокомнатной квартире в новом, «элитном» доме. А сам глава города постоянно обитает в загородной резиденции, благоразумно оформленной на супругу мэра. И что всю работу он давно спихнул на своих замов, посвятив себя «теневой» стороне бизнеса. Общительный таксист охотно рассказал Максиму подробности почти интимной жизни Стрелкова.

– Вот этот ему в фонд города еженедельно отстегивает, и этот, и вон с того салона ему денежка капает, – ночная экскурсия по городу грозила затянуться, но Максим не торопился. Таксист платежеспособного пассажира был готов катать хоть всю ночь, рассказывая попутно о нюансах из жизни местной элиты. За разговорами выехали на ведущее к мусорному полигону шоссе, но запах здесь почти не чувствовался. Помог ли довольно сильный мороз, или дело было в удачно сложившейся розе ветров – сказать сложно. Однако на работу еще одной «дойной коровы» предприимчивого мэра погодные условия тоже не повлияли. После круиза по окрестностям в город возвращались по федеральной трассе. Несмотря на поздний час и непогоду, жизнь здесь не замирала. Дальнобойные фуры, грузовики, микроавтобусы и легковушки шли непрерывным потоком в обе стороны – в Москву и обратно. А на обочинах не по сезону легко одетые девицы предлагали свои услуги всем желающим. И желающие находились – вдоль дороги уже остановились несколько машин. Слева, прямо по разделительной полосе, неслась в вихрях снега иномарка с разбитым правым задним фонарем, затормозила с визгом, остановилась. К ней подошла толстая блондинка в облегающей блестящей куртке, лосинах и сапогах на шпильках. Переговоры заняли несколько секунд, девица уселась на заднее сиденье, захлопнула дверцу, и иномарка рванула прочь.

– Вован, – прокомментировал сцену таксист и пояснил:

– Он у них вроде сутенера. Деньги собирает, сдает, куда надо.

– А куда надо?

– Я ж тебе говорю – главному нашему отвозит, Стрелкову. А папаша у Вована – то ли по «коммуналке» начальник, то ли по торговле. У них даже кабинеты рядом.

Максим посмотрел вслед сгинувшей в метели иномарке. Да, наличие кабинета на одном этаже с мэром города многое говорит о статусе чиновника. И сынок при деле: проституток курирует, денежку для Главного собирает. В природе все устроено правильно и разумно – от осинки не родятся апельсинки. Размышления Максима о наследственности и генетике прервал таксист:

– Слушай, так ты, может, того… Девочку… А пока перекурю, здесь заправка недалеко, кафешка есть…

– Обойдусь, – отказался Максим. На том и порешили. Такси остановилось около круглосуточного магазинчика, Максим расплатился с водилой, выбрался из машины. Постоял в раздумье перед ярко освещенными окнами, зашел внутрь. Из покупателей никого, только кассирша – сонная женщина лет сорока и такой же заспанный охранник. Максим в магазине не задержался, быстро набрал в пакет самое необходимое, заплатил и двинул к дому. Идти было всего ничего – минут семь быстрым шагом. Правда, в кромешной тьме, через метель, ни один фонарь не работает, что неудивительно – городское освещение, в отличие от девочек на федеральной трассе, прибыли не приносит. Максим прошел мимо темной пятиэтажки, и уже искал в карманах ключи, когда пришлось остановиться. С детской площадки доносились странные приглушенные звуки. Нет, никто не кричал, не звал на помощь и не пытался отбиться от нападавших. А просто лежал на снегу рядом с качелями, закрывая голову руками. Максим аккуратно поставил пакет с продуктами в сугроб и двинулся в сторону песочницы и качелей. Остановился неподалеку, оценивая обстановку, и рывком бросился вперед. Лежащего на земле человека били двое, то ли гопники, то ли наркоманы, то ли перепившие «энергетиков» подростки – Максим разбираться не стал. Дернул одного за воротник, развернул, приложил хорошенько лбом о столб качелей и пинком под зад отправил в полет. Со вторым пришлось повозиться – тот успел заметить опасность, отскочил назад и даже запустил руку в карман. Но вытащить оттуда ничего не успел – два удара в живот, один в переносицу заставили его успокоиться. Максим догонять отморозков не стал, убедился только, что они, матерясь и отплевываясь, расползаются по сторонам. И повернулся к лежащему, помог ему сесть. Тот стонал слабо и вытирал рукавом пуховика разбитый нос. От мужика лет сорока пяти в дешевой одежке несло перегаром.

– Давай, дядя, поднимайся, – Максим заставил работягу встать на ноги, встряхнул хорошенько за плечи. Тот промычал что-то невразумительное и полез в карман.

– Телефон сперли, – шмыгая носом, доложил он, – и деньги.

– Сам виноват, – безжалостно констатировал Максим, – ты либо пей, либо по ночам шляйся. Одно из двух.

– Знаю я, знаю, – отозвался мужик, и заговорил пьяным, плачущим, срывающимся голосом: – На поминках я был, друга сегодня похоронили. Мы с ним со школы дружили, росли в одном дворе, ему и сорока не было, а сегодня закопали! – И всхлипнул неожиданно тонко.

– А, тогда извини. А что с другом? Болел? – спросил Максим и посмотрел на часы. Черт, уже половина первого ночи, да и на улице как-то резко похолодало. Давно пора домой, а тут пьянчужка этот с разбитой рожей. Надо убираться отсюда, пока патруль не нагрянул.

– Не болел он, Петька здоровый был, как конь! Хозяин его убил, месяц почти прошел! Пока заявление, пока искать стали… В лесу его нашли, в лесу! – дальше слова мужика слились в сплошную кашу из криков, всхлипываний и жалоб. Максим подхватил с земли горсть снега и бросил пьяному в лицо. Тот отпрянул назад, облизнул губы и заткнулся.

– Вот и хорошо. А теперь поподробнее. Что за хозяин, за что убил, – негромко и убедительно потребовал ответа Максим. Рассказ длился минуты три, не больше, но этого времени хватило, чтобы Максим все понял. Работяга – его звали Сергей – вместе с другом детства трудились на единственной в городе станции техобслуживания. Все было нормально до тех пор, пока две недели назад Петька не исчез. Он ушел утром на работу и не вернулся. Жена пропавшего сначала искала его сама – по друзьям и знакомым, потом обратилась в компетентные органы. Те приняли заявление и даже опросили свидетелей – остальных работников той самой станции. Поговорили и с ее хозяином, только с глазу на глаз. А еще через неделю вызвали женщину на опознание трупа – обгоревшего и без обеих кистей. Причем впоследствии выяснилось, что рук несчастный лишился еще при жизни. По каким уж одной ей известным признакам жена Петьки опознала мужа в предъявленном ей трупе, осталось загадкой. Похороны состоялись только вчера, гроб был закрыт и изуродованного огнем покойника никто не видел. Зато и Сергей, и все остальные точно знали, что произошло, только сказать об этом боялись. Но водка, горе, боль в избитом теле и пропажа телефона и денег сделали свое дело. Максим внимательно слушал исповедь работяги.

– У нас инструменты пропадали, а гад этот решил, что их Петька спер. Тогда хозяин его на работу в выходной вызвал, заплатить еще вдвойне обещал. А сам избил его, связал и руки ему электрической шлифмашиной отпилил. А потом, мертвого уже, в лес вывез, бензином облил и сжег. А нам молчать приказал, или… – связная речь снова прервалась.

– И ты молчал все это время? – Максим еще раз тряхнул мужика за плечи, и тот торопливо закивал в ответ.

– Ну, ты и сволочь, – Максим еле сдерживался, чтобы хорошенько не врезать мужику меж пьяных глаз, – скотина трусливая!

– Да, скотина, да! А что я мог, что?! Да он нас всех, как Петьку, может!.. Он ментам заплатит – и все! – злым и неожиданно трезвым голосом проорал в ответ мужик. И добавил, уже тише:

– Это ж депутат наш местный. Он перед Новым годом в пацана из травмата выстрелил. Мальчишки в снежки играли, и в спину козлу этому случайно угодили. А он ствол вытащил и шмальнул в пацанов, одному в ногу попал, операцию потом делали. И ничего, откупился. У нас на станции все машины гадов этих из администрации бесплатно ремонтируют. И мэра, и жены его, и дочери. А в справке о смерти Петьки написали: несчастный случай.

– Пошли, – потащил за собой протрезвевшего на морозе Сергея Максим, – тебе до дома далеко?

– Нет, я уж почти пришел, когда падлы эти налетели, – мужик снова шмыгнул носом и вытер лицо рукавом куртки. У нужного дома оказались быстро – во всей старой кирпичной пятиэтажке светилось только одно окно на третьем этаже.

– Все, пока. – Максим уже повернулся, чтобы уйти, но остановился, окрикнул мужика:

– Погоди, а фамилия того депутата как?

– Вохменцев, – отозвался Сергей и добавил торопливо:

– А я там больше не работаю, уволился вчера. В Москву поеду… – дальше Максим слушать не стал, зашагал через двор к своему дому. «Вот и молодец – крутилось у него в голове – вот и правильно». Хоть и темно на улице, и полупьяный мужик вряд ли смог разглядеть лицо своего собеседника, но уже одним свидетелем будет меньше. Ни к чему они.

«Ты можешь воровать, подкупать, „оптимизировать“ целые регионы и города, сохраняя при этом должность, кресло под задницей, и получая из рук подельников награды. Но стрелять, пусть даже резиновыми пулями, по играющим в снежки детям, отрезать людям руки… По сравнению с тобой Гитлер скромно курит в сторонке и получает от дьявола люлей за проявленное мягкосердечие и пассивность». Максим взлетел по лестнице на второй этаж, вломился в квартиру. Вохменцев, сука, ты не проживешь и сутки, но сначала крепко пожалеешь о том, что вообще родился на свет. Все, спокойно – в душ и спать, завтра будет чертовски насыщенный день. Вернее, уже сегодня.

«Кто ходит в гости по утрам» – крутились в голове слова детской песенки, пока Максим шел через город. Осмотреться на местности прикинуть пути подхода-отхода – это много времени не займет. Особенно отхода, пусть этих кривых троп будет несколько. И еще неизвестно, сколько придется ждать – вряд ли депутат-людоед продирает глаза раньше полудня. И на улице, как назло, холодает все сильнее – к концу сезона зима, как обычно, входит во вкус. Максим сбежал по крутому склону оврага, промчался по утоптанной тропе между высоченными глухими заборами и оказался перед мостом. Речка под ним текла быстрая, шумная, но даже ее края уже сковывал тонкий прозрачный ледок. Скоро он затянет ее полностью, и пар над водой исчезнет, а уткам, собравшимся в стаю на открытой пока воде, придется перебираться в прибрежные сугробы. Максим был уже на середине моста, когда впереди и справа, среди сухих стеблей тростника и камыша он увидел размытые в сумерках силуэты. Четыре или пять человек цепочкой, полукругом, двигались так, словно загоняли кого-то в ловушку. Этот кто-то – очень маленького роста, тепло одетый и от этого неповоротливый – оказался уже у кромки ледяной воды. Дальше бежать ему было некуда, он топтался среди сухой травы и, кажется, плакал. Темные фигуры подбирались к загнанной жертве все ближе, ломились через тростник, как лоси через лес, и не видели ничего, что происходит вокруг. Да чего оглядываться-то – место тихое, безлюдное, только вдалеке, там, где дорога уходит в подъем, появился еще кто-то. И быстро шел навстречу Максиму. Женщина в длинной темной шубе, надвинутой на глаза вязаной шапке и черных сапогах проскользнула мимо, перебежала по мосту на другую сторону и исчезла из виду. Максим чуть сбавил шаг, потом остановился, всмотрелся в полумрак. Движуха у реки возобновилась, и теперь до Максима долетали обрывки речи: кто-то плохо говорил по-русски, перевирая и коверкая слова. Раздалось что-то вроде «сюда иди» и «не ори».

– Сам не ори! – Максим решительно свернул с натоптанной тропы и двинулся по снегу к людям. Те оглянулись дружно – все на одно лицо, их сам черт не отличит друг от друга. Низкого роста, головы втянуты в плечи, в прищуренных глазах злоба и страх одновременно. И одеты все, как инкубаторские: куртки, джинсы, обувь, шапки куплены на одной барахолке. Гастарбайтеры – дворники, уборщики, грузчики. Те, кто незаметно каждый день по пятнадцать-шестнадцать часов подряд делает самую тяжелую и грязную работу. Люди с задворков города, приезжие, выходцы из Средней Азии… Назови их, как хочешь, смысл один – они не собираются интегрироваться в наше общество, им наплевать на наши ценности, им плевать на наши святыни. Ими двигают инстинкты самосохранения, наживы, расширения территории своего народа. Их тактика схожа с тактикой захвата квартиры тараканами. Сначала их не видно, потом они заселяют самые грязные и темные углы, их становится много, и с ними уже тяжело бороться. В конце концов, они приходят на ваш стол и едят вашу пищу. Да еще и недовольны: скатерть не того цвета и размера, тарелки не так стоят, ложки-вилки не той длины, и вообще, я суп не ем, несите мне черную икру…

«А здесь-то им что понадобилось?» – Максим стремительно шел вперед, а те отступали, бормотали что-то себе под нос, матерились, но далеко не отходили. А за их спинами топтался кто-то на одном месте, вытягивал шею и плакал – тонко, еле слышно.

– Отвали, – приказал Максим стоявшему ближе всех южанину, и тот нехотя сделал шаг в сторону, полез в карман джинсов. И тут же оказался на снегу, мордой вниз с заломленными за спину руками. Максим очень не любил резких движений, особенно когда дело происходило вот так – в темноте, в большой незнакомой компании и без свидетелей. Поэтому и сыграл на опережение, не давая дискуссии перейти в неконструктивное русло. Но остальные расходиться не торопились, разбежались в стороны и шипели теперь, как потревоженные гадюки. Зато и на свою потенциальную жертву внимания больше не обращали.

– Подойди ко мне, – Максим глянул мельком в ту сторону и снова осмотрел нападавших. Те переминались с ноги на ногу, но приблизиться не решались. Лежащий на снегу дернулся пару раз, тявкнул что-то неразборчиво и заглох, получив хороший пинок по ребрам. За спиной хрустнули стебли тростника, и Максим обернулся. Девчонка лет десяти, не больше, в светлом пуховике до колен, розовой шапке с помпоном и розовых же сапожках смотрела на него снизу вверх мокрыми от слез глазами. Розовый с белым шарф на ее шее сбился, узел уехал в сторону плеча, ранец того и гляди свалится на снег.

– Пошли, – Максим поднялся на ноги, подтолкнул девчонку в спину, заставил идти перед собой. Та послушно протопала мимо «гастеров» и почти выбежала на тропинку. Максим шел следом, не оглядываясь, прислушивался только к доносившимся из-за спины звукам. Нет, эти стрелять не будут, не та порода. Да и с ножом вряд ли бросятся. Эта нация чужую силу на прочность проверять не станет, поостережется. То ли инстинкт самосохранения у них более развит, то ли генетической дури меньше. Так что можно идти спокойно. Но быстро.

– Рассказывай, – потребовал Максим, когда они поднялись вверх от моста и двинулись по хорошо освещенной улице. Девчонка – ее звали Маша – принялась рассказывать. Она живет с бабушкой и мамой вон там, в том доме – рука в розовой варежке указала на двенадцатиэтажную башню. Но к школе там идти неудобно: надо выходить на дорогу, а потом идти мимо стройки. Здесь, по мосту, ближе, хоть и страшно. В школу и обратно Маша всегда ходила здесь – утром и вечером. И людей этих видела, но те никогда близко не подходили. До сегодняшнего дня, вернее, утра.

– Понятно. А взрослые почему тебя не провожают? – спросил Максим. И заранее знал, что услышит в ответ. Так и есть: бабушка болеет, а мама работает в Москве, уезжает рано, приезжает поздно. О папе история умалчивала.

Дальнейший разговор не клеился, и решили, что в школу Маша сегодня не пойдет. Поэтому не торопились.

– Только бабушке ничего не говори. И маме тоже, – сказал ей на прощание Максим у подъезда. – И больше там не ходи одна. Лучше по дороге.

Глупость, конечно, несусветная, ляпнул первое, что пришло в голову. Пойдет, и еще не раз пойдет, и не она одна. Гастарбайтеры живут где-то поблизости. Вряд ли бы они потащились на промысел в другой, дальний район города. И всем наплевать, что стаи полулюдей свободно бродят по городу и кидаются на детей. Этих дворников, грузчиков и прочих тут официально нет. В платежных ведомостях Ивановы да Петровы числятся, две трети зарплаты в карман начальству идет, остальное – «гастеру», чтобы с голоду не подох. А то, что те поохотиться уже не только по ночам выходят – так проблемы индейцев, то есть местных жителей, по традиции, шерифа не волнуют. Ну, индеец индейцу рознь.

Максим вернулся к мосту, постоял немного на тропе возле моста. Уже рассвело, и весь пейзаж отлично просматривался. Вдоль реки у краев оврага лепилось множество домов – и частного сектора, и пятиэтажек, и старых длинных бараков. Жителей из них давно расселили, а строения не тронули, заколотили только окна и двери. И стояли те позабыты-позаброшены до того времени, пока не появились в них новые квартиранты. В двухэтажном, выкрашенном синей краской бараке их обитало человек двести, не меньше. Они выходили из подъездов толпами, вернее, стаями – как тараканы или крысы. И разбегались так же быстро в разные стороны – на работу, на рынки, на промысел. Максим подошел к дому поближе, остановился, привалился к рассохшимся доскам стены сарая. Все окна в доме закрыты изнутри плотной тканью, листами картона и фанеры, некоторые даже заложены кирпичом. Забор рядом увешан тряпками, перед первым подъездом стоит без окон и дверей скелет «Запорожца» с осыпавшейся краской на кузове. На крыше барака – самодельные антенны, у подъездов – смердящие груды мусора. И запах соответствующий. «Что за город – куда ни глянь, везде помойки», – Максим прошел мимо барака, демонстративно отвернувшись. Все, что нужно, он уже увидел, рассмотрел и запомнил. Слишком много тут нечисти развелось, никакого дихлофоса не хватит. Нужно средство помощнее, что-то вроде ОМП, чтобы так же кучно разило и в штабеля дохлятину укладывало. Максим отошел уже довольно далеко от гадюшника с гастарбайтерами, двигался неторопливо мимо обычных домов с обычными жителями. Вот ведь соседей Бог им дал, не позавидуешь. Наверняка тут что ни день нападение или ограбление. Или еще чего похуже. И традиционное наплевательство властей. О, а это, похоже то, что надо. Максим увидел стоящее у одного из домов транспортное средство – ассенизаторскую машину. Из подъезда резво выбежал водитель, открыл дверцу кабины, но забраться внутрь не успел.

– Здорóво, дядя, – приветствовал его Максим, – не торопись. Деньги нужны?

– Нужны, – краснолицый водила проявил редкую для людей его возраста и образа жизни сообразительность и сговорчивость.

– У тебя бак полный? – спросил Максим, и краснолицый сначала закивал радостно, потом сообразил, зашепелявил в ответ:

– Нет пока, только выехал, да пропуск дома забыл, возвращаться пришлось. Часа через полтора, не раньше. Пока туда, пока пробки, пока залью… Нет, раньше не получится. Куда подъехать-то?

– А сюда и подъезжай, я подойду, – распорядился Максим. Машина завелась со второй попытки и покатила по раздолбанной колее между домов. Ждать ее пришлось дольше, чем пообещал водитель, и Максим успел основательно замерзнуть. Он уже решил, что водила передумал и прокручивал в голове другие способы дезинсекции, когда рычащее двигателем корыто показалось из-за угла дома.

– Ну, куда? – спросил через опущенное стекло водитель.

– За мной давай, – и Максим зашагал вперед. И думал на ходу, не придется ли все делать самому – уж больно ненадежным на первый взгляд показался ему алчный красномордый водила. К бараку подобрались с торцевой, «слепой» стены. У дверей подъездов и рядом – никого, но доносятся звуки дерганной лязгающей музыки, и чьи-то голоса подпевают в такт.

– Поют, сволочи. Сейчас допоетесь, – проворчал водила. Максим опасался зря: мужик сразу догадался, что к чему, и инициативу нанимателя одобрял и поддерживал. Закрывавший окно подвала металлический лист оторвали быстро. Мужик улегся на живот, вполз до половины в отверстие, но сразу вывинтился наружу.

– Не, не пойдет. У меня тут всего пять кубов, не хватит, – забраковал он первоначальную идею Максима. И завертел головой, подыскивая новую цель.

Время уходило стремительно, ждать дольше было нельзя, скоро крысы потянутся обратно в нору. И так уже две или три из них пробежали мимо, но пока ничего не заподозрили. Максим рванул к подъездам, остановился перед первым и крикнул водиле:

– Сюда давай, быстро! – а сам позаимствованной из кабины монтировкой расколотил чудом уцелевшее с незапамятных времен стекло в окне первого этажа.

Осколки брызнули вниз по стене, закрывавший изнутри окно лист фанеры упал куда-то внутрь. За спиной рыкнул двигатель, и Максим успел убраться в сторону – синяя ассенизаторская бочка подъехала к бараку почти вплотную. Водитель выскочил из машины, отцепил закрепленный на боку шланг, перекинул его в окно, повернул вентиль. Потоки нечистот полились из бочки в комнату, хлюпая и чавкая, дерьмо растекалось по дому. Первые тридцать или сорок секунд не происходило ничего – только гудел насос, откачивая содержимое синей емкости, и стучал двигатель. Потом пополз запах – густой, плотный, основательный. Он быстро перебил вонь окружавшей дом помойки, утвердился здесь всерьез и надолго. А потом началось бегство постояльцев – они, в чем придется, выскакивали из подъездов, толкались в дверях, лезли через окна, орали, визжали. В руках они волокли коробки, ящики, чье-то вонючее барахло летело из окон на снег. Кто-то выпрыгнул со второго этажа, вскочил на ноги и рванул прочь, кто-то, наоборот, кинулся к машине. Но быстро передумал вступать в прения – монтировка в руках водилы и полученный хороший удар в грудь от Максима остудили пыл переговорщика. Музыка давно оборвалась или ее заглушили крики, вой и ругань – Максиму было все равно. Он наблюдал за покидающими дом гастарбайтерами и слушал вполуха речь водителя «бочки»:

– У меня там все свежее, только сегодня септики откачивали. Свиное там, коровье, куриное – на огород бы. Я сначала так и подумал, что тебе…

– Картошку удобрять? – перебил его Максим – А откуда дровишки – свиньи, коровы, в смысле? Тут что, скотину держат?

– Не, не здесь, не в городе, – помотал головой водитель, – километрах в десяти отсюда. Там хозяйство фермерское, то ли матери мэра нашего принадлежит, то ли жене – черт их разберет. Но там у них все как надо, как раньше, в колхозе. Чтобы дояркой работать – очередь по триста человек на место.

– Ладно врать-то, – осадил мужика Максим, но тот яростно замотал головой:

– Говорю тебе – триста, значит, триста. И очереди год или больше ждать надо, люди, кто туда попал, увольняться не спешат, вцепились в места, как клещи.

– Им там что, медом намазано? – Максим лениво отпихнул от шланга очередного ретивого гостя с юга.

– Еще как намазано! У них там зарплаты по две тыщи долларов! У рабочих! У кого дети – сад бесплатный, там же, на территории. И жилье даром – живи, пока работаешь, и квартплаты нет. И премии, и отпускные, и на рождение ребенка денег дают! И на свадьбу! – завистливо перечислял мужик привилегии сотрудников удивительного сельхозпредприятия.

– Врешь, – не поверил Максим, – быть того не может. Ты сам лично хоть одного человека оттуда видел, с ним разговаривал?

– Нет, – осекся водитель, – ни разу. Только когда септики откачивать заезжаю. Там будка на воротах, в ней охранник. Он пропуск смотрит, шлагбаум поднимает. Но близко не подходит, только рукой показывает – проезжай. А на территории – никого, зато чисто.

Пропуск, ворота, молчаливый охранник в будке – ничего себе фермеры сегодня пошли! Что ж они там разводят помимо стандартного набора скотины – шиншилл, крокодилов? Хотя нет, от крокодилов столько добра не накачаешь, и шиншиллы тоже маленькие, как морские свинки… Если только от слонов.

Но об особенностях местного сельского хозяйства пришлось забыть – содержимое бочки иссякло. Мужичок резво свернул шланг, забросил его на борт, подошел к Максиму.

– Все равно все зря, – пробурчал он, пересчитывая деньги.

Да, зря. Эта свора уже сегодня найдет себе пристанище в другом месте. С законами природы не поспоришь: где-то убыло, где-то прибыло. Но хоть первое время будут потише, попрячутся по норам. Зато здесь теперь чисто. Относительно, правда. Дом превратился в общественный сортир, и зайти внутрь в ближайшие месяцы вряд ли кто-то отважится. А Маша сможет спокойно ходить в школу, гулять с подружками. И не только она. Плохо только одно: Максима и водителя ассенизаторской машины наверняка кто-то запомнил в лицо и сможет опознать при случае. Но с мужика взятки гладки – отоврется, если что. Да никто и не спросит: гастарбайтеров по документам здесь нет, они тени бесплотные, а не люди, жаловаться не пойдут.

– Ну, все, бывай, – Максим распрощался с отзывчивым мужиком и двинулся назад, к мосту через речушку. Постоял немного, свесившись через перила, смотрел на темную быструю воду. В каком классе учится Маша, интересно? Он даже забыл спросить ее об этом. Максим развернулся и быстро, почти бегом направился к дому. На сегодня хватит, осмотр владений депутата-людоеда откладывается до завтрашнего дня.

Станция техобслуживания располагалась на другом конце города, по соседству со школой – большой, новой. Гараж, где когда-то мальчишки обучались автоделу, давно приватизировали ушлые деляги. Уж больно место удобное – и подъезд отличный, и вся база в наличии, тратиться не надо. За какие особые заслуги именно стрелявший по детям депутат получил этот лакомый кусок, Максим особо не задумывался. Здесь одного слова достаточно – депутат, оно звучит как оскорбление и ругательство одновременно. Или как диагноз, как характеристика нравственных качеств и умственных способностей обладателя этого звания. Сейчас Максим думал только об одном: «Повезло гаду целые сутки лишние прожил. Девчонку напуганную благодари, она тебе лишний день на этом свете подарила. И за что только такая милость – непонятно». Предприимчивый депутат, помимо халявных площадей и боксов, оттяпал у школы хороший кусок земли. Огородил его высоченными бетонными плитами, даже не поскупился на «Егозу» поверху. Рядом с воротами – непременная будка с охранником и тощий ротвейлер на цепи. Дальше, насколько мог рассмотреть Максим, въезды в три бокса и «офисный» вагончик-бытовка у забора. И уже за ним верхушки деревьев старого парка, окружавшего пруд. Максим, увязая в снегу, три раза обошел территорию и устроился напротив ворот. Оставаться незамеченным тут можно долго – рядом автобусная остановка и трехэтажный бетонный уродец, набитый магазинчиками. Народу полно, никто ни на кого не обращает внимания. Вот только погода к наблюдениям не располагала, на ледяном февральском ветру долго не прогуляешь. Максим поднялся на третий этаж торгового центра, встал у высокого окна. С этой точки вся территория автосервиса как на ладони, отлично виден и парк за ней, и замерзший пруд. Дальше – домишки частного сектора, а за ними гигантская, пустая, как прерия, территория оборонного завода. Отступать лучше через нее, там легко затеряться среди ангаров, гаражей, зданий цехов и кирпичных сараев. Только до них добраться еще надо – вход-выход, он же въезд-выезд у автосервиса один. Неудобно, очень неудобно, а время идет и ничего не происходит. Вернее, работа там, внизу, кипит, иномарки снуют туда-сюда через ворота, народец по территории носится. Толку-то? Максим уже сто раз пожалел, что не вытряс тогда из полупьяного работяги все: привычки, распорядок дня, часы и дни, в которые Вохменцев обычно появляется на территории сервиса. Погорячился, а теперь придется проделывать работу над ошибками и попробовать подобраться к депутату с другой стороны.

Все, больше тут делать нечего, надо уходить. Тем более, что истосковавшиеся в ожидании покупателей продавцы магазинчиков третьего этажа каждые пятнадцать минуты выбегали в коридор покурить. И шушукались в сторонке, поглядывая на странного мужика, уставившегося в окно. Максим сбежал по лестнице на второй этаж, потом на первый. Здесь уже толчея, очереди к банкоматам, дверь в аптеку не закрывается. Максим снова вышел на улицу, отвернулся от порывов ледяного ветра. План, сложившийся за время наблюдения за автосервисом, Максиму не нравился. Но другого выхода он не видел: перебросить через забор пару бутылок с бензином, проникнуть на территорию, дождаться приезда Вохменцева. И прикончить его здесь же, на рабочем месте, а потом быстро свалить. Но изъянов в плане слишком много, вероятность его успеха невелика. Надо придумать что-то другое, но что? За забор идти все равно придется, так почему не сделать это сейчас? Тем более, что наползали ранние зимние сумерки, время для налета идеальное.

К забору со стороны парка Максим подошел уже в полной темноте, постоял немного, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за забора. Прошел вдоль бетонных плит, задрав голову, высматривая подходящий участок. Так, вот это местечко подойдет – проволока сползла с верхушки серой плиты, а с той стороны, кажется, бытовка. Максим подпрыгнул несколько раз и наконец ухватился руками за край плиты, подтянулся, лег животом на ее край. И тут же пришлось падать вперед, на вытянутые полусогнутые руки, прячась от слепящего дальнего света фар. Максим рухнул на крышу бытовки, откатился за заснеженную груду пластиковых ящиков, выглянул из-за своего укрытия. В бокс заехала темная иномарка, ворота за ней закрылись. Максим только и успел рассмотреть номер машины и разбитый правый задний фонарь. Во дворе все успокоилось. Максим выждал еще немного, потом спрыгнул на землю. Пес далеко, он чужака не почует, но все равно надо поторапливаться. Так, что тут у нас? Открыть хлипкий замок на двери бытовки не составило труда, и скоро Максим оказался в душном тесном помещении. Разнокалиберные стулья по стенам, стол, груды картонных коробок, набитых бумагами и даже шкаф со стеклянными дверцами – почти как настоящий офис. Только секретарши в приемной не хватает. Но это только потому, что приемной нет. Максим прикрыл дверь, взял первый попавшийся под руку стул, уселся на него верхом, стянул с головы шапку, запихнул ее в карман. Въезд-выезд с территории автосервиса как на ладони, теперь только ждать. Час, два, три, сутки – сколько понадобится. Должен же он появиться здесь в конце концов, депутат с замашками людоеда. И уже для того, чтобы никогда не выйти отсюда.

Время ползло еле-еле, Максим терпеливо ждал, смотрел на освещенный пятачок перед боксами, прислушивался к доносившимся с улицы звукам. Место для засады идеальное: не дует, на голову не капает, сверху крыша, а не открытое небо, не надо на брюхе по грязи ползать. Курорт, одним словом. Только разморило в тепле, в сон тянет, а это уже лишнее. Максим поднялся, прошел в темноте вдоль стола, заглянул во все ящики. Ничего интересного: обрывки бумаг, накладные, счета, журналы – с девками и автомобилями. Максим швырнул макулатуру обратно, захлопнул ящик и бросился обратно к окну. Автоматические ворота бокса уже открывались, темная иномарка остановилась, пропуская вперед другую машину. Красный кроссовер пересек площадку и остановился перед бытовкой. Захлопали дверцы машин, водители выбрались наружу. Максим снова сел на стул, пригнулся, разглядывая обоих. Один высокий, тощий, движения резкие, сутулится. Одет в спортивные штаны, толстую короткую куртку и, кажется, кроссовки. Второй – из кроссовера – ростом почти с первого, но более плотный, в пальто и лакированных ботинках. Это в мороз-то. И тоже руками размахивает, запрокидывает голову и ржет как лошадь. «Найдите десять отличий между сутенером и депутатом» – Максим нащупал за поясом рукоять «Макарова». Если присмотреться внимательно, то сходство почти полное, различие только в деталях – бандиты лишь одеты по-разному. Что вполне естественно: один трудится «в поле», окучивает федеральную трассу, второй – кабинетная крыса, общественный деятель. А грязи и дерьма от «бизнеса» обоих на выходе получается одинаковое количество. Хотя как сказать.

Двое на площадке перед боксами распрощались, первый уселся за руль темной иномарки, захлопнул дверцу, а второй, сплюнув себе под ноги, запахнул пальто и затопал к бытовке. Максим вскочил, бросился к дверям, замер там, вжавшись спиной в стену. Вохменцев уже гремел ключами за тонкой стенкой и бормотал что-то себе под нос. Максим слышал, как входит в замочную скважину и ворочается в ней ключ. Потом дверь распахнулась, депутат сделал шаг и застыл на пороге. Максим затаил дыхание у него за спиной, приготовился к броску. Вохменцев сделал несколько шагов вперед, остановился у стола. И рухнул на него всей тушей, не успев даже пикнуть: Максим сбил депутата с ног, впечатал носом в столешницу и быстро, не давая ему опомниться, встречным движением рук свернул депутату шею. Вохменцев умер в тот же миг, он не орал, не сопротивлялся, не успел позвать на помощь. Все произошло тихо и незаметно. Максим отступил назад, вытащил шапку из кармана куртки, надел, замер на мгновение. Все, дело сделано, а тот, кому доложат о происшествии, сразу поймет, что здесь поработал специалист. И сделает выводы, станет осторожнее и злее. И потребует найти убийцу, уже завтра опричники по приказу мэра будут землю рыть. «Флаг вам в руки, друзья, и возглавляйте колонну идущих в известном направлении».

Максим шагнул к двери, но открыть не успел – она распахнулась сама. Кто-то попытался ворваться в бытовку и остановился на пороге, увидев незнакомого человека. Максим сразу узнал его, хоть и видел вблизи впервые. Длинный, нескладный, в позорных трениках – сутенер Вован собственной персоной. Максим не заметил, когда тот вернулся: то ли что-то забыл, то ли, наоборот, вспомнил. И теперь стоит с убийцей депутата лицом к лицу. А за спиной Вована маячит еще кто-то в рабочем комбезе и накинутой на плечи куртке, орет что-то неразборчиво. Вдобавок мобильник Вохменцева придушенно заорал откуда-то из темноты и, услышав эти звуки, Вован вздрогнул и попятился. «Черт, а как хорошо все начиналось, какого хрена ты назад притащился…»

Максим ударил Вована головой в лицо, тот хрюкнул, отшатнулся и замахал руками, стараясь удержать равновесие. Максим толкнул сутенера ногой в живот, в объятия работяги и метнулся за бытовку, взлетел на ее крышу, перепрыгнул оттуда на бетонные плиты. Свалился мешком в сугроб со стороны школьного парка и рванул мимо замерзшего пруда, увязая в снегу, подальше от автосервиса. Быстро, быстро, не останавливаться, не тормозить. И так наследил, подставился по-дурацки. Ладно, пусть ищут того, не знаю кого. Даже если описание составят или словесный портрет, кого по нему искать? Капитана Логинова? Он давно умер, и на его могиле вместо памятника вкопана в холм табличка с номером захоронения.

Максим промчался через пустой парк, остановился на его границе, чтобы отдышаться. И сразу почувствовал, как усилился мороз: от ледяного воздуха перехватывало дыхание. А топать до дома придется почти через весь город.

Мимо притихших за заборами домов прошел быстро, вслед пару раз прогавкали особо бдительные псы. На улице – ни души, и тихо, как на кладбище. Дальше дорога уходила к давно заброшенным цехам завода, и гулять здесь даже днем мог позволить себе только очень уверенный в себе человек. Но холод разогнал с улиц всех, и Максим шагал по кривой колее в полном одиночестве. Ветер разогнал тучи и стих, над головой сияли огромные неподвижные звезды. Максиму было не до красот, территория заброшенного завода почти закончилась, дальше начинались обитаемые земли. Их граница пролегала по территории гаражного кооператива. Здесь Максим оказался впервые и понятия не имел, что ждет его за ближайшим поворотом. Поэтому сбавил шаг, прислушиваясь к подозрительным звукам. Притормозил, а затем вообще остановился, услышав неподалеку грохот: кто-то бил чем-то тяжелым в ворота гаража и, подбадривая себя, матерился во всю глотку. Отсутствие ответа раздражало кричавшего, и он порядком озверел. Да и подустал – удары стал реже, слабее, хотя не прекратились. Максим наблюдал за ним издалека – бомжеватого вида мужичонка бесновался перед наглухо закрытыми воротами, рядом бродили еще двое. А через приоткрытую калитку просачивался свет: в гараже кто-то был, и этот кто-то попал в осаду. Он даже пытался обороняться – Максим услышал слабый короткий вскрик, указывавший направление движения для бомжей. Но силы были явно не равны, почуявшие поживу гиены отступать не собирались. Максим тихо подошел к ничего не замечавшим вокруг себя бомжам и поморщился от резкой вони.

– Брысь отсюда, – скомандовал он вполголоса, и его сразу правильно поняли. Три тени в прения вступать не стали, огрызнулись пьяно и убрались прочь. Для наведения порядка хватило одного окрика. Зато активизировался тот, из гаража – он приоткрыл дверь и поинтересовался:

– Кто там? – но выходить не стал.

– Свои, – ответил Максим, пытаясь рассмотреть человека.

– Раз свои, заходи, – грохнул засов, и калитка гостеприимно распахнулась.

Максим приглашение принял, перешагнул через высокий порог и остановился, глядя на обитателя гаража. Древний, сухой, как листок из гербария, на такого дунь – улетит или рассыплется – дед в драном пуховике, камуфляжных штанах, валенках и офицерской зимней шапке с опущенными ушами уставился на позднего гостя. Потом спохватился, отступил в сторону, пропуская Максима. Тот же смотрел на машину и породу ее определил только по металлической накладке на кузове: «Москвич 412». Веселенького голубенького цвета корыто занимало собой все тесное помещение, передвигаться здесь Максим смог только боком.

– Ты чего тут по ночам сидишь, – строго спросил он деда, – жить надоело? Давай, домой топай, бабка заждалась, поди.

– Нет у меня дома, – прошелестел дед, – и бабки нет. Уже пятнадцать лет. – И стащил с лысой головы шапку.

Познакомились. Деда звали Егор Сергеевич, и лет ему было восемьдесят семь. Он соскучился в тишине и одиночестве, и все благодарил Максима за помощь. Тот же предпочел помалкивать, давая старику выговориться. Через пятнадцать минут он знал о нем все. Дед давно овдовел, жил один в честно заработанной на заводе небольшой двушке, получал пенсию. До осени прошлого года все было почти хорошо, но однажды в квартиру вошли незнакомые люди. Они говорили все одновременно, очень громко и порой непонятно, совали под нос какие-то бумаги. И притащили с собой кучу дурно пахнущих огромных сумок, свертков и коробок. Из всего сказанного ими дед понял только одно: теперь это их квартира. Ушлые торгаши с ближайшего рынка давно присматривали себе место для хранения товара, чтобы и за аренду не платить, и недалеко от «рабочего» места. Поговорили с нужными людьми, внесли первый взнос и получили квартиру деда в свое полное распоряжение. Вместе с ее хозяином.

Участковый подтвердил претензии «новоселов» – документы оформлены правильно, а вот и подпись самого деда, который, мол не возражает против временной (всего на два года) регистрации гостей города. Все заявления старика о том, что он ничего подобного не подписывал, остались без внимания. Предприимчивые «соседи» пригласили участкового пройти в кухню и плотно прикрыли за ним дверь. А после беседы тот быстро удалился и больше в квартире старика не показывался. Не помогало ничего – дед, несмотря на свой возраст, из ума еще не выжил. Но поход в паспортный стол не помог, чиновники из управляющей компании просто выгнали деда из офиса, предлагая обратиться в суд. А количество подселенцев увеличивалось день ото дня. Они деда не трогали, даже не угрожали, а просто не замечали – как мебель или домашнее животное. Но продукты из холодильника исчезали бесследно, в ванную и туалет скоро стало страшно заходить. Торгаши превратили помещение в перевалочную базу. Они могли не показываться в квартире сутками, появлялись одновременно с очередной партией товара. Затаскивали в квартиру гигантские тюки и коробки и снова исчезали. Дед не стал ждать, пока его квартира окончательно превратится в оптовый склад, и съехал, вернее, сбежал из собственного дома в гараж. И жил здесь уже почти полгода, ночуя в старом «москвиче». В общем, все оказалось не так страшно: пенсию он получает, раз в неделю ходит в баню, в гараже тепло и есть свет. Пугает деда только одно: вдруг новые жители его квартиры узнают про гараж? Что тогда делать, куда идти? Да еще недавно свалилась новая напасть – бомжи. Они пронюхали, что в гараже поселился одинокий беспомощный старик, и принялись терроризировать его, требуя денег.

– Пенсия-то у меня небольшая, на все не хватает. За квартиру отдай, за лекарства… – начал перечислять дед, и Максим не выдержал:

– Я не понял – ты что, и за квартиру платишь?

– А как же! – всполошился дедок. – А кто ж заплатит? Книжка у меня, плачу аккуратно, и квитанции сам забираю. Нельзя, чтобы долги копились… – и полез в бардачок автомобиля, выкопал оттуда пакет с документами, подал Максиму. Дар речи к тому еще не вернулся, он молча перебирал проштампованные «платежки», смотрел на даты и цифры. И название управляющей компании: «ООО „Контур“». Твою ж мать – дед платит почти по полторы тысячи в месяц за выгнавших его из дома торгашей! И, заметьте, по грабительским тарифам. Деду еще повезло, что он льготник… Максим прикрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться. Так, граждане, получается следующее: участника Великой Отечественной войны выкинули из собственной квартиры, чтобы рыночным торговцам дешевым китайским барахлом было, где жить. Максим отдал документы старику, а сам плюхнулся на переднее сиденье «москвича». Дед сидел рядом, «за рулем», и обстоятельно перечислял свои заслуги перед исчезнувшей великой державой:

– Первый Белорусский, потом Второй Белорусский, потом Восточная Пруссия. Там день Победы встретили, в Кенигсберге, потом на Дальний Восток…

– А туда зачем? – невпопад ляпнул Максим и втянул голову в плечи под укоризненным взглядом старика:

– На войну с Японией, ведь капитуляцию только в сентябре сорок пятого подписали. Потом еще полтора года прослужил, потом демобилизация, сюда приехал. Женился, работал… – монотонно продолжал старик. Максим его почти не слушал, кивал для вида и все гнал, гнал от себя мысль – сладкую, соблазнительную. Сейчас же, немедленно, в эту же секунду встать, найти дом старика… Нет, нельзя, не сейчас, позже. В городе и так, наверное, шухер, мэру наверняка обо всем доложено, и сутенер с разбитой рожей уже и внешность убийцы депутата описать мог. Хотя чего он там видел, в темноте-то, да и контакт был скоротечным… Не надо их сейчас злить, в бешенстве можно наделать ошибок, нарваться, а уезжать из города нельзя, впереди еще слишком много дел.

– Вот, смотри, – на колени Максиму лег тяжелый матерчатый сверток. Что-то звякнуло в нем негромко. Максим осторожно приподнял ткань: «За отвагу», «За победу над Германией», «За взятие Кенигсберга», «За оборону Москвы», «За боевые заслуги». И два ордена Славы. Перед глазами почему-то потемнело, тусклый свет наград чуть померк. Но тут же все вернулось в исходное, и Максим бережно вернул сверток деду. Тот прижал его к груди и сообщил важно:

– Я в батальоне связи всю войну прошел, еще с Москвы. До капитана дослужился.

Максим выбрался из машины, посмотрел на ее блестящий ультрамариновый бок.

– Ты, дед, вот что… Ты особо не нарывайся. Попросят денег – отдай, жизнь дороже. И меня подожди, я к тебе еще загляну. На следующей неделе, наверное.

– Заходи, заходи, – покладисто согласился старик.

– И не пускай больше сюда никого – зашел, дверь закрыл и сиди, как мышь. Все, жди меня, – Максим переступил высокий порог и вышел из гаража. Дождался, пока дед закроется на все засовы, и медленно, глядя то себе под ноги, то на звездное небо, потащился к дому. Усталость – моральная и физическая – накрыла разом, как плотная тяжелая морская волна. Угнетало не отсутствие сил, их можно восстановить быстро – поесть плотно, отоспаться. Нет, давило и жгло другое. Во-первых, сознание собственных ошибок, и совершил он их по глупости, по-идиотски. А Стрелкова нельзя недооценивать, эта опытная скользкая тварь обязательно воспользуется промашкой оппонента. Но это ладно, это черт с ним. Ну, проживет он на один-два дня дольше, чем ему положено – ничего страшного. А во-вторых, Максим очень дорого заплатил бы сейчас за возможность поговорить с глазу на глаз с директором управляющей компании дома, где еще недавно доживал свои дни дед.

Как неудачно все получилось, не вовремя и некстати… Война объявлена, останавливаться нельзя. Преимущество нападающего – во внезапности и непредсказуемости, нельзя позволить стервятникам расслабляться. Каждый день по одному, а лучше по два – отстреливать, резать, рвать зубами, выхватывая их из стаи. Чтобы, когда останется последний, ничего не помешало поговорить с ним один на один.

Глава 2

Квартира деда располагалась на втором этаже старой блочной девятиэтажки. Перед походом к ней Максим честно выждал сутки, смотрел по телевизору местные новости, прочитал несколько газет. И везде – тишина, словно смерть депутата при странных обстоятельствах для этого города обычное дело. Ни интервью со скорбящими родственниками и друзьями, ни приличествующего случаю некролога… Все можно объяснить только одним: Стрелков принял вызов. И, скорее всего, уже связал между собой две смерти – сына директора строительной фирмы и одного из своих подельников. И готовит «ответку», конечно.

Поздним вечером следующего дня Максим не выдержал, и сразу после полуночи отправился на разведку. Побродил перед подъездом, посмотрел издалека на припаркованные рядом с домом машины. Потом подобрался поближе, вошел в подъезд, поднялся по лестнице на второй этаж. С улицы Максим видел, что в окнах квартиры старика света нет, но это еще ничего не значило. Может, там лампочки все разом перегорели или проводке конец пришел. Второе, кстати, вероятнее. Максим постоял перед хлипкой деревянной дверью – такую и ломать не надо, толкнуть только хорошенько, сама вывалится. С той стороны – ни звука, ни шороха. Три минуты, пять – дольше ждать Максим не стал. Повернул в замке аккуратно несколько раз острие ножа, приоткрыл дверь и вошел в квартиру. И едва переборол в себе желание зажать нос. Пустая темная двушка встретила гостя густым, настоявшимся ароматом помойки. Свинарник, вернее, хлев, торгаши устроили тут знатный. Максим пробрался между набитых мягким барахлом тюков, коробок и ящиков, обследовал обе комнаты, загаженные до нельзя кухню, ванную и туалет. Остановился в коридоре, на ходу составляя план действий. Можно поджечь тут все, это отличный выход, но он чреват последствиями – пожар может перекинуться на другие квартиры. Тогда не так. Надо дождаться возвращения «квартирантов» и вежливо, внятно и убедительно объяснить, что так нельзя, что здесь так не принято – и все. В этом случае «беседа» будет носить локальный характер, и посторонние не пострадают. Да вот беда – встретить гостей некому. Дед, в силу возраста, эту войну проиграл, а Максиму недосуг сидеть тут с утра до вечера. Помощник нужен, а лучше несколько.

Максим выскользнул из квартиры, постоял на площадке и сбежал вниз по лестнице. Отошел от подъезда, по запаху определил направление движения. И не ошибся, почти сразу нашел то, что искал. У контейнера с мусором лежал на грязном снегу крупный, рыжий с белым пес. Он заворчал глухо при виде человека, но с места не тронулся. И задрал вдруг голову, защелкал зубами так, словно ловил в воздухе мух или комаров.

– Замерз, бедненький, – пожалел пса Максим. – Ну, иди сюда. Я тебе помогу.

Он сгреб псину одной рукой за шкирку, второй за шкуру на спине, поднял и бегом пустился обратно, к дому деда. Собака глухо рычала, дергалась, пыталась вертеть башкой, скалилась, но вырваться не смогла. Максим с ношей вбежал на второй этаж, мысленно моля всех богов, чтобы никто не попался ему навстречу, толкнул ногой входную дверь и зашвырнул пса в квартиру. Тот шлепнулся на грязный линолеум, но вскочил на разъезжавшиеся лапы и, поджав хвост, рванул в комнату. Максим снова закрыл дверь, вернулся назад. Пришлось сделать еще два захода, но времени на все ушло почти два часа. Остальные дворняги так легко на контакт не шли, шарахались от человека и удирали прочь. Но две – правда, не очень крупные – попались-таки, подошли сами, и были немедленно водворены в квартиру. На этот раз дверь Максим закрыл основательно, подергал за ручку. Из квартиры донесся приглушенный лай, скулеж и рычание – псы делили территорию. Все, друзья, вэлкам, вас там с нетерпением ждут. Из съестного в квартире – только груда одноразовых тарелок с объедками, так что к приходу «хозяев» собачки успеют проголодаться. А через пару дней надо вернуться, проведать зверушек. Максим вышел из подъезда, подхватил горсть снега и старательно вытер им руки, снова посмотрел на темные окна квартиры на втором этаже. Эти псинки не подкачают, от голодухи они быстро озвереют в заточении и достойно встретят «соседей» старика. А пока есть время, надо Вована навестить. Если он, конечно, уже вышел на «работу».

Обычно оставлять свою машину перед фасадом здания администрации города – привилегия избранных. В эту касту входили далеко не все чиновники местного гадюшника. Те, кто попроще, ютились по соседству, на площадке рядом с универмагом. Но сегодня элите пришлось потесниться – у торгашей прорвало трубу. Потоки кипятка залили центральную улицу, движение на ней перекрыли, пар поднимался над крышами зданий. Максим побродил рядом с местом бедствия, понаблюдал за восстановительными работами и не спеша направился к стоянке. Машину он выбрал сразу: неприметный темно-зеленый праворульный внедорожник удачно примостился у дальнего края забитой транспортом площадки. А напротив – ряд уже основательно подросших голубых елей, за одной из них и остановился Максим. Осмотрелся, сгреб с еловых лап горсть снега, слепил снежок и ловко запустил его в стекло боковой дверцы джипа. Немедленно отозвалась сигнализация, запиликала, завыла на все лады. Максим терпеливо ждал окончания концерта, даже засек время. Машина успокоилась ровно через четыре с половиной минуты. Максим выждал еще немного, швырнул второй снаряд, но уже в лобовое стекло. На этот раз все закончилось через три минуты. Машина, после того, как в нее врезался третий снежок, орала недолго, а на четвертый бросок не среагировала вообще. Стояла себе молча и не вякала. Вот и чудненько, что и требовалось доказать: хозяин решил, что сигнализация неисправна, и просто отключил ее. «Спасибо тебе, добрый человек, а то уж я волноваться начал». Бесшумно вскрыть дверь, завести двигатель и выехать через открытый по случаю коммунальной катастрофы резервный проезд не составило труда. Заставил поволноваться только охранник-коротышка, сидевший в стеклянной будке, как грач в скворечнике. Но открыл-таки шлагбаум и выпустил угнанную машину с охраняемой территории. А что – пропуск под стеклом отлично виден, с охранника взятки гладки. Не торопясь, но и не ползком, по задворкам города в потоке других машин – благо, центр почти полностью перекрыт – Максим выехал к территории завода, прокатился вдоль забора насколько смог далеко, в парк. Здесь можно отсидеться до темноты, сюда сунутся в последнюю очередь. Да машинка скоро сама найдется, часов через семь-восемь. Возможно, даже в хорошем состоянии. Хотя тут заранее не угадаешь. Ничего, хозяин у внедорожника небедный, в случае чего новую купит. Если уже не купил.

Максим выбрался из машины, обошел ее, осмотрел со всех сторон, побродил среди берез и елок, снова забрался в салон. Холодновато, а ждать еще долго. Во сколько у них, на шоссе, рабочий день, вернее, ночь начинается, интересно знать? Часов в семь или восемь вечера, если не позже. Значит, куковать тут еще долго придется. Книжечку бы какую почитать, что ли…

На заднем сиденье ничего интересного не оказалось, только ворох местных газет. Максим просмотрел их, закинул макулатуру обратно. Тоска, товарищи, не заснуть бы… Так, а здесь у нас что? Крышка бардачка откинулась с легким щелчком, внутри обнаружилась плотно набитая облезлая черная барсетка. Максим вытряхнул ее содержимое на соседнее кресло, принялся вдумчиво изучать находку. Вернее – компромат. По рассеянности или по привычке чувствовать себя в полной безопасности чиновник с говорящей фамилией Упырев оставил в машине много интересного. Максим копался в блокнотах, исписанных от руки мелким острым почерком, прочел каждую записку, старательно разбирая чьи-то торопливые каракули, каждый обрывок с цифрами, номерами телефонов и значками, похожими на шифр. И так увлекся, что не заметил, как стемнело, и снова началась метель. В салоне машины стало холодно, пришлось заводить двигатель и включать печку. Максим сложил все бумаги в стопку, отдельно положил открытый блокнот. Везде, на каждой странице одно и то же – одна или две заглавные буквы и ряд цифр рядом, в четыре-пять знаков подряд. И по четыре цифры наверху каждой страницы. Ну, с этим-то все просто, это, наверняка, число и месяц, а вот остальное… Это, например, совсем свежая запись, от пятого февраля: ТР-65000. что за ТР, интересно… Или вот, следующая – М50000. Дальше не легче – ЗЛ84000. Что за кодировка, и где к ней ключ? Хоть возвращайся назад к администрации и бери за горло этого дядю. Бери за горло, бери за горло… Или за кошелек. «Вот этот ему в фонд города еженедельно отстегивает, и этот, и вон с того салона ему денежка капает» – ну конечно, мог бы и сам сообразить.

Максим схватил с заднего сиденья местную рекламную газетенку, вцепился в нее, открыл разворот. Так, вот они – бывший рынок, ныне Торговые ряды, торговый центр «Маяк» на вокзале (хотя, может быть, это и «Манифест», черт их разберет). А ЗЛ – сеть ювелирных магазинов «Золотой Лев», вот они, все восемь штук перечислены в аляповатом рекламном модуле. Ну, а цифры рядом – размер еженедельной дани, конечно. Отлично, просто отлично. Максим смял газету, опустил стекло и вышвырнул шуршащий комок наружу. Ветер немедленно подхватил его и уволок по сугробам в елки. Максим алчно потер руки, перечитал список данников Стрелкова еще раз. Некисло устроился господин полковник, со всего города ему денежка капает. Даже про сортиры платные не забыл, никого своим невниманием не обидел. А хозяин машинки, похоже, особа приближенная к мэру, отвечает за сбор ясака. И за доставку его лично в руки градоначальника. Собирает не сам, понятное дело, там специально обученные люди работают.

Максим глянул на часы – почти восемь вечера, пора. Не включая подсветки, выехал из парка, выбрался на пустую разбитую дорогу, покатил вдоль забора. И пока пробирался на шоссе огородами, думал, что господин Упырев лишился пока только недешевой машины. А уже через несколько дней, в крайнем случае через неделю он потеряет и кабинет с креслом в городской администрации, и, возможно, немалую часть здоровья. За утерю документов, на которых можно смело рисовать гриф «ОВ» или даже «ДСП», Стрелков с подельника спросит строго. За такие вещи морду не просто бьют, ее потом пластические хирурги по лоскуточку обратно собирают. А дальше уже стоматологи подключаются. Лучше бы этот кровосос интимные фото своего главаря в сеть выложил – дешевле бы отделался.

Работа на трассе уже кипела: морозоустойчивые девки лениво прогуливались по обочинам, курили, отворачивались от резкого света фар. Максим проехал от поворота до АЗС, развернулся, осмотревшись предварительно, через две сплошные, покатил назад. Надо было поторапливаться, машина чиновника уже в розыске, не хватало еще с дэпээсниками сцепиться. Первым делом самолеты, ну а девушки… Так, девушка, ты-то мне и нужна. Эта индивидуалка в униформе – облегающие джинсы, высокие сапоги и короткий полушубок – бродила вдоль дороги в гордом одиночестве. Брела, отворачиваясь от ветра, длинные волосы шевелились над поднятым меховым воротником как змеи. Максим вывернул руль вправо, остановился на обочине, просигналил коротко. Девица обернулась, отбросила сигарету и потопала назад. Подошла, наклонилась к окну и растянула в улыбке густо намазанные темной помадой губы. М-да, видок у «девушки» тот еще, но деваться некуда.

Максим опустил стекло, помолчал немного, оценивая «товар», спросил сквозь зубы:

– Сколько?

– Тысяча за час, а дальше как договоримся, – отчеканила девица, и замолкла, выжидая.

– Садись, – Максим мотнул головой в сторону соседнего кресла. Девица шустро обогнула капот, открыла дверцу, плюхнулась рядом. Салон заполнился запахом дешевых сладко-приторных духов и сигарет, Максим чуть поморщился.

– Звать тебя как? – зачем-то спросил он.

– Катя подойдет? Давай вон туда отъедем, там сейчас закрыто, – девица махнула рукой в сторону и назад. «Там» – Максим уже проезжал мимо этого места – когда-то было придорожное кафе. А сейчас от него осталась только наглухо заколоченный деревянный домишко с вывеской «Трактиръ».

Отъехали, остановились. Девица скинула полушубок, бросила его на заднее сиденье, потянулась к застежке куртки Максима. Тот ударил ее по пальцам с длинными, покрытыми темным лаком ногтями, девица отдернула руки.

– Как хочешь, давай сам, – и попыталась стянуть с себя тонкий свитер с глубоким вырезом на груди.

– Погоди, – остановил ее Максим, – успеешь.

– Время, – предупредила «Катя». Вместо ответа Максим вытащил купюру, бросил ей на колени. Девица схватила деньги, запихнула их в украшенный стразами карман джинсов и недоумевающе уставилась на клиента. Обычный алгоритм действий был нарушен, и она растерялась, не знала, что делать дальше.

– Деньги кому отдаешь? – спросил Максим.

– Вовану, – ответила «Катя» и снова попыталась стащить с себя свитер.

– Сиди, не дергайся, – уже с угрозой повторил Максим, – я тебе за час заплатил.

Девица раскололась быстро: Вован за «смену» подъезжает раза три или четыре, первый раз уже был. Если что – она звонит ему на мобильник, и тот либо прикатывает сам, либо присылает помощников. Но это – на крайний случай, когда клиент отказывается платить или портит «товар».

– Ты сейчас позвонить ему можешь? Сказать, что я тебя отсюда забрать хочу, пусть подъедет, поговорим.

Дважды просить девицу не пришлось, она извлекла из кармана полушубка мобильник, набрала номер, и ей сразу ответили.

– Вов, тут такое дело… Здесь не хотят… Сейчас, да. Ты бы подъехал, поговорил, а то человек торопится… Ага, жду. – И нажала «отбой».

– Сейчас он подъедет, – сообщила «Катя» и снова профессионально улыбнулась. – А ты что, правда… – договорить она не успела.

«Нужна ты мне…» – Максим рывком открыл дверцу и выпихнул девицу на улицу, выкинул следом ее полушубок, захлопнул дверь, дал по газам, выехал на трассу. Так, теперь надо встретить Вована, и, желательно, подальше от этого местечка. А вот и он, похоже, гонит со всей дури по разделительной, благо машин сейчас мало. И точно – знакомая битая иномарка вылетела из снежного вихря, затормозила у заколоченного «Трактира». Постояла с минуту, рванула с места. За всем этим Максим наблюдал издалека. Он уже успел пересечь шоссе, остановился на противоположной обочине. Тут небольшой поворот, и что делается за ним, со стороны закрытого кафе не видно. Зато все, происходящее там – как на ладони. Иномарка Вована пронеслась мимо, и Максим успел заметить, что правый задний поворотник на машине цел. И для этого надо было в автосервис заезжать? А у самого руки, что ли, из задницы растут, или понты не позволяют? Раздумывать о навыках и способностях сутенера было некогда, он уже почти пропал из виду. Максим рванул следом, вытащил из кармана куртки «Макаров», положил его на соседнее сиденье. Дал по газам, понесся, вылетая на встречку, чтобы обогнать идущие впереди грузовики и дальнобойные фуры. Пару раз пришлось резко уходить обратно, прятаться за гигантские прицепы, отсиживаться, пропуская встречные машины. И рывком обгонять их, одновременно вертеть головой по сторонам, высматривая иномарку сутенера. Тот как сквозь землю провалился, и Максим уже решил, что проскочил место, где тот съехал с шоссе, собрался разворачиваться. Но нет, вот он, впереди, машина стоит на обочине, рядом топчутся две девицы. Вован и тут не задержался, резко взял с места, погнал вперед, Максим не отставал. И уже взял оружие, приготовился открыть окно, когда иномарка остановилась на неосвещенном участке шоссе. Вован съехал на обочину, вылез из машины, рысцой обежал капот, открыл вторую переднюю дверцу. И принялся расстегивать штаны. Да так и помер с переполненным мочевым пузырем: Максим вдавил педаль газа в пол, въехал «кенгурятником» в зад иномарки сутенера, снес и его с дороги. Тот исчез под грудой металла, Максим выскочил из машины. Вован был еще жив, лежал на животе и даже пытался приподняться на руках. Максим подбежал, пнул его ботинком в затылок, вытащил из ножен на поясе Пашкин нож. Вован стонал, выл и плевался, снег рядом с ним быстро покрывался темными пятнами. Медлить было нельзя, мимо шел поток машин, и кто-то обязательно остановится посмотреть, в чем дело. Максим нагнулся, схватил сутенера за волосы, поднял тому голову и быстрым движением перерезал горло. Обыскал карманы, вытащил из внутреннего, на спортивной, с белыми полосками куртки пачку купюр и бегом, не оглядываясь, рванул через пустырь.

Дома он первым делом оттер от крови нож, убрал его вместе с «Макаровым» на антресоли. Потом, отмывшись и отогревшись, выключил свет и лег на диван, смотрел в потолок на переплетение теней – полосы двигались, перемещались, скользили по белой поверхности. У Стрелкова сегодня выдался чертовски тяжелый день. Все три убийства уже наверняка связали между собой, а завтра сюда добавится еще и пропавшая машина господина Упырева. Вернее, то, что в ней находилось. Но завтра – это будет завтра, а сейчас спать.

Все шло как по маслу: два быковатых юноши методично, не торопясь объезжали город. Следить за ними не было необходимости, Максим просто выбрал наугад несколько пунктов из списка. И ни разу не ошибся – те, видимо, следовали по раз и навсегда избранному маршруту. Странный он, этот Стрелков, – то ли расслабился в конец, то ли ему уже действительно плевать на все? Как поступают в том случае, если коды к шифрам попадают в чужие руки? Правильно, меняют. А здесь никто даже не почесался переориентировать сборщиков дани. Хотя и правда, смысла в этом нет: можно изменить маршрут, но не его конечные точки. «Инкассаторы» последовательно объехали все лавочки, ларьки, магазинчики и торговые центры города. Максим прикидывал мысленно, каков мог быть размер улова. Начало недели, самое время собрать дань за прошедший период. Интересно, как у них теперь процесс приема-передачи будет происходить? Не лично же Стрелкову эти юноши пакет с наличкой поволокут? Или господин Упырев вылизал себе прощение в обмен на клятву служить мэру верой и правдой? А то, что его машину рядом с трупом сутенера, простите, сына чиновника городской администрации, нашли – так это чистая случайность, стечение обстоятельств. А действовать надо сейчас, ждать еще целую неделю нельзя. Максим следил издалека за сборщиками дани, а те уже втискивались в грязную, с заляпанными номерами «десятку». Движение тут оживленное – почти центр города, машин полно, обочины дорог и тротуары завалены снегом. Людям приходится выбегать на проезжую часть и практически бросаться под колеса транспорта, чтобы перейти дорогу. Хорошо, хоть местные уже привыкли: едут медленно, пешеходов пропускают, даже руками машут – иди, мол, я подожду. Но только не эти отморозки. Покрытая то ли грязью, то ли засохшим навозом «десятка» прыгнула с места, вильнула на скользкой дороге и понеслась вперед.

– Вот козлы! – с чувством выругался кто-то за спиной. Максим обернулся, посмотрел на прилично одетого невысокого полного мужчину. Тот выругался еще раз и сердито посмотрел на Максима.

– Конечно, козлы, как еще их назвать! Прошлой осенью они тут двух мальчишек сшибли, один потом в больнице умер! И ничего – скачут дальше как ни в чем не бывало! Их тогда человек десять видели, если не больше, свидетелей цела толпа была! Номер записали, полицию со «скорой» вызвали, а толку? – говоривший ругнулся еще раз и потопал дальше.

Максим смотрел на спешивших навстречу людей, на машины. Ну, и что прикажете делать, куда бежать? Эти козлы, как изящно выразился собеседник, уже далеко, и где их искать? Черт, опять мимо кассы…

Максим вытащил из кармана куртки блокнот, отчеркнул ногтем отметину рядом с буквами «СС» – «Счастливая семейка», огромный торгово-развлекательный центр, выросший на месте стадиона. Эти чудовища, как поганки после дождя, плодились в последние годы именно возле железнодорожных вокзалов, через которые тысячи жителей города ежедневно ездят на работу в мегаполисы. И строили их не на пустых местах, здесь, к примеру, когда-то был стадион. Не дворец спорта, нет, а обычный старый стадион с футбольным полем и скамейками вокруг. Сюда приходили поиграть мальчишки, здесь проводились матчи местных команд. В общем, ничего примечательного. Но с воцарением в городе Стрелкова эффективные менеджеры из его стаи решили, что город ничего не потеряет, если на месте стадиона будет построен очередной торговый центр. И сегодня арендаторы помещений внутри этого монстра свою часть дани выплатили, этот пункт в сегодняшнем маршруте «инкассаторов» был последним. Хотя нет: вот еще небольшая приписка в блокноте, сделанная рукой господина Упырева уже позднее – боком и криво. «24ш» – похоже, какой-то новый магазинчик, только что открывшийся. И хозяин уже покорно вносит свой посильный вклад в фонд города. Что за «Ш», интересно, где это? Максим убрал блокнот, направился к автовокзалу, двинулся по перрону, читая на вывесках названия остановок. На «Ш» обнаружилось сразу два пункта: «Школа», естественно, и Шеметово – название нового микрорайона, почти напротив легендарной мусорной свалки. Ждать он не стал, нашел нужную маршрутку, запрыгнул в нее почти на ходу – та уже отъезжала от остановки. Заплатил за проезд, уставился в окно. И что делать, если ошибся? Ждать, чего ж еще, придется убить на это целую неделю, а время дорого, ох, как дорого. Но ждать не пришлось: «десятка» обогнала маршрутку на ближайшем перекрестке у светофора. Выехала на «зебру», дождалась желтого сигнала и рванула вперед. «Слава тебе, Господи, угадал», – настроение у Максима резко пошло вверх. Если все сложится удачно, то через пару недель можно будет сваливать отсюда – пропахший гнилью и гарью город Максим уже начинал тихо ненавидеть.

В этом районе города вонь, несмотря на мороз, стояла потрясающая – стойкая, плотная, густая. Немудрено: полигон вон он, через дорогу, завалы мусора прекрасно видны уже от конечной остановки. Как и сам магазинчик «24 часа», занимающий подвал жилого дома. И «десятка» рядом с входной, плотно закрытой по случаю холодов и жуткого запаха пластиковой дверью. Максим осмотрелся – место безлюдное, тихое. Подъезды девятиэтажного дома выходят на другую сторону, а отсюда открывается отличный вид на свалку. Желающих погулять не видно, как и покупателей. Максим вытащил нож и двумя короткими движениями проколол шины «десятки» – оба колеса с водительской стороны. И успел отскочить к кирпичной стене дома, вжаться в нее, спрятаться за распахнувшейся дверью магазинчика. «Инкассаторы» вывалились наружу, уселись в машину, заурчал двигатель. Но далеко отъехать не успели, «десятку» повело вбок, она наклонилась влево, ее занесло. Водитель выбрался из машины и топтался теперь около нее, рассматривая «севшую» резину. Второй возился в салоне и, кажется, уже говорил по мобильнику. Максим бегом двинул к «десятке». Подлетел со спины к водителю, зажал ему ладонью нос и рот и дважды ударил ножом под лопатку. Опустил убитого на снег и рывком открыл переднюю дверцу. Врезал второму «инкассатору» кулаком в переносицу и тут же добавил два раза ножом в живот. Схватил с заднего сиденья черный полиэтиленовый пакет, заглянул в него. Отлично, просто отлично – сегодняшний день Стрелков может занести в жирный минус. Дань со всех торговых точек города сегодня до него не доедет. Как и эти быкообразные ребятки. Они теперь вообще никогда и никуда не поедут. Отъездились.

Максим выпрыгнул из машины и зашагал прочь. Маршрут он менял несколько раз – сворачивал на первые попавшиеся улицы, шел то мимо серых многоэтажек, то вдоль бесконечных заборов и длинных то ли складов, то ли ангаров за ними. И только оказавшись далеко от магазина, у небольшого «стихийного» рынка, сел в маршрутку и положил себе на колени тяжелый пакет. Дома пересчитал добычу: немало, а если добавить сюда еще и вчерашний улов, отобранный у сутенера, то вообще прилично. Хватит на многое – на машину, например, даже на две. Или на небольшую квартиру. Максим положил пакет в «тайник» рядом с пистолетом, оделся. Пора проведать собачек, не соскучились ли они в одиночестве?

Собачки не скучали, скорее наоборот – резвились во всю прыть, веселили себя и остальных. И остальные – соседи злополучной квартиры – не выдержали, вызвали всех, кого полагается вызывать в этих случаях. «Скорая» встретилась по дороге, а у подъезда он увидел эмчеэсовскую оранжевую «Газель» и полицейский УАЗик. Максим подошел к машине, посмотрел на окна квартиры старика. На первый взгляд все в порядке, стекла целы, следов пожара нет. Надо посмотреть, что там внутри. Уже на первом этаж слышался гул голосов: наверху собралась толпа. Но ни лая, ни воя, ни воплей покусанных «гостей», что странно. Максим взбежал по ступеням, остановился за спинами людей. Дверь в квартиру распахнута, в дверях взмыленный полицейский уговаривает любопытных разойтись. Но те упираются, орут, рвутся в злополучную квартиру.

– Что там? – Максим привстал на цыпочки, пытаясь высмотреть хоть что-нибудь поверх голов людей.

– Собаки бешеные людей покусали, – сообщил парень лет двадцати-двадцати трех. В серой толстовке, старых джинсах и домашних тапках, вышел на шум, а заодно и покурить. Правая рука от кисти до локтя упакована в гипс.

– Да ты что? – Максим аккуратно оттеснил его к стенке, подальше от галдящей толпы, умело задавая наводящие вопросы, выведал у мальчишки все. Запертые в квартире собаки лаяли и выли круглые сутки. Соседи сначала терпели, потом осмелились постучать в дверь. В ответ – рычанье и скулеж, одна псина, похоже, даже бросалась на дверь. Соседей сдуло по квартирам, и они терпели еще сутки. А потом пожаловали «жильцы» и открыли дверь. На вопли торгашей сбежался весь подъезд, чтобы немедленно броситься назад: собаки рвали «квартирантов» прямо на пороге, те не успели даже сообразить, что происходит. А потом псы выскочили в подъезд. Народ разбежался по квартирам, оставив «квартирантов» и собак наедине. Потом кто-то догадался позвонить «куда надо».

– Одну вон там убили, у лифта, – загипсованная рука указала направление, где полицейские пристрелили искусавшую тружеников рынка бешеную собаку.

– А вторая убежать пыталась, наверх рванула, ее там догнали и тоже убили. Третью МЧСники в квартире отловили и пристрелили. А тех, кто квартиру снимал, «Скорая» увезла. Там кровищи было! – охотно рассказывал парень.

«Бешеные? Странно, они, вроде, здоровыми выглядели, когда я их ловил» – Максим снова попытался заглянуть в квартиру через распахнутую дверь.

– А кто сказал, что они бешеные? – на всякий случай спросил он у парня.

– Да я и сам сразу понял – вижу, у нее хвост поджат, морда в пене, из пасти слюна капает. Как увидел, сразу в квартире закрылся, – ответил загипсованный пацан. Все равно непонятно: бешеную собаку фиг отловишь, в стадии буйства она может пробежать десятки километров, у нее исчезает чувство страха, его вытесняет агрессия. А здесь, похоже, собачки находились именно в этой стадии… В этом состоянии больная псина прут металлический перекусить может, а уж если человека или другую собаку по дороге встретит… Так, стоп, все понятно. Первый пес, который так странно себя вел – он был уже болен. Продромальная стадия бешенства может длиться два-три дня, дальше наступает обострение. Вот он-то остальных и заразил, и сам не подкачал, когда пришло время встретить «гостей». Первая часть дела сделана, можно приводить деда обратно.

Полицай, закрывавший вход в квартиру, посторонился, и из помещения вышли несколько человек в форме МЧС. Они выволокли небольшой черный пластиковый мешок, затопали с ним по лестнице вниз. Толпа мгновенно рассосалась, и Максим переместился поближе к дверям квартиры. Можно, конечно, будет вернуться сюда попозже, посмотреть, что да как.

– А чья квартира-то вообще? Кто тут живет? – спросил он у парня просто так, чтобы поддержать разговор. На ответ не рассчитывал, знал, что сейчас не просто знать соседей по подъезду, но даже здороваться с ними – признак дурного тона. Но парень неожиданно ответил:

– Дед какой-то одинокий жил, потом исчез. Я участкового спрашивал, когда показания давал, тот сказал, что деда в дом престарелых отправили.

«Ага, в дом престарелых. Гараж называется» – озвучивать свои мысли Максим не стал. Поинтересовался только:

– Показания? Чего натворил-то?

– Да не я, посетители. Я официантом работаю, в «Лесной сказке», там банкет был, народу много. Один перебрал немного, и что-то ему там не так показалось – не знаю. А я рядом стоял, под руку попал. Синяки уже сошли, а рука, сказали, еще три недели в гипсе будет. Жалко, я теперь на работу пока ходить не могу.

Что же это за работа такая, на которую избитый пережравшим посетителем официант готов бежать даже с загипсованной рукой? Что у них тут за чудеса происходят – то простым работягам на ферме по две тысячи долларов платят, то пацаны вместо того, чтоб в игрушки на компьютере играть, работать рвутся?

– В воскресенье у дочки мэра день рождения, у нас отмечать будет. Они всегда так платят, что потом месяц дома сидеть можно, – скорбным голосом пояснил парень.

Ага, день рождения – это хорошо, это то, что нам нужно. Там, наверняка, вся кодла чиновников во главе со Стрелковым и соберется. «Сказка», говорите? Что ж, готовьтесь – будет вам страшная сказка от злого сказочника. Других у него не осталось.

Парень в гипсе уже топал вверх по лестнице, Максим глянул мельком ему вслед. Хотел сказать, что чаевые в этот раз будут не такими щедрыми, как обычно – они уже убраны в надежное место, лежат себе на антресолях в черном пакетике. Но промолчал, подобрался к дверям квартиры вплотную и заглянул осторожно в коридор. Дверь уже никто не прикрывал, полицейского окликнули, и он ушел куда-то вглубь квартиры. Максим переступил порог, заглянул мельком в ванную, в туалет, осмотрел коридор. Да, об этой квартире дед может забыть надолго, если не навсегда. На стенах следы когтей, кровища на ободранных до штукатурки обоях, на пол лучше вообще не смотреть, там смесь обрывков бумаги, тряпок и собачьего дерьма. Запах соответствующий, сантехника разбита, даже краны вырваны с корнем. Ну, это уж не собаки, тут их вины нет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.