Лин Петрова
На перекрёстке трех миров. Книга 1. Хранительница

Все имена и события вымышленные и являются плодом фантазии автора.

Рs: при написании книги ни одно живое существо не пострадало и продолжает жить в мире фантазий.

Часть 1

Я устало присела на ступеньки и, прикрыв глаза, подставила лицо летнему освежающему ветру. На часах четыре двадцать утра – я люблю это время суток, когда природа отдыхает от изнывающей жары, а асфальт не плавится под ногами, испаряя пары смолы и химикатов.

Город еще спит. Листочки на деревьях еле колышутся от ленивого ветерка, наслаждаясь утренней прохладой. А ветер, как будто, не решаясь прервать их сон, носится наверху, взлохмачивая верхушки сонных деревьев. Пройдет еще несколько часов и город оживет. Смешаются запахи от кафешек и фыркающих, дымящихся машин, гомон спешащих людей на работу, капризничающие дети, сонные от сна.

И закрутит людей новый день проблемами и заботами, радостными событиями, счастливыми улыбками и слезами разочарования.

– Ну что, Рита, молодцы мы с тобой? – на крыльцо усталой походкой вышел Игорь Семёнович, присаживаясь рядом.

– Молодцы, Семёныч! – ответила я, поворачивая голову в его сторону.

Худощавый, седовласый мужчина в белом халате присел рядом, на секунду закрыл глаза и шумно вдохнул чистый утренний воздух, подняв лицо вверх. Мужчина, севший рядом, был среднего роста с поджарым сухощавым телом. Лицо, притягивающее взгляд – живые карие глаза, с интересом смотревшие на мир, в уголках глаз к вискам разбегается сеточка морщинок, в народе именуемые «гусиными лапками». Сейчас эти, чуть прикрытые глаза устало смотрели в темное небо.

– Как думаешь, выкарабкается?

– Выживет. Пёс молодой, ресурсы в организме имеются. А там и в хорошие руки пристроим!

– Вот золотые у тебя руки, Рита! – произнес Семёныч, выпрямив ноги, слегка поморщился и потер правую коленку.

– Ваша школа Игорь Семенович! – сказала я, пожав плечами.

Он тихо хмыкнул, положил ладонь на мою правую руку, слегка сжав. Я прислонила голову к его плечу. Так и сидели молча, наслаждаясь тишиной и утренней прохладой.

А то, что все умею, это благодаря Игорю Семеновичу, именуемым среди коллег Семёнычем, это правда. Меня, тогда еще юную студентку, приметил на практике лучший ветеринар города.

– Толк будет – сказал он, внимательно присматриваясь ко мне, тогда к еще юной студентке и делавшей первые шаги в практикующей ветеринарии.

По его протекции меня взяли в ветеринарную клинику, и обучение продолжилось в «боевых условиях». Игорь Семёнович спокойным голосом подсказывал, указывал на ошибки. Свой опыт, нажитый за долгие годы, передавал мне. Уже несколько лет мы работали в паре на дежурствах, и за это время навыки отточились, взаимное уважение возросло многократно. Не обошлось, конечно, без злословия. Ну, а как без этого. Людям ведь только дай языки почесать. Семёнович относился к ним с легкой иронией, с ухмылкой на лице.

Иногда я ловила на себе его взгляд. То задумчивый – будто примеряющий на себя роль отца взрослой дочери, то горделивый – как отец может гордиться своим ребенком.

В душе я, наверно, понимала, что заменила ему его единственную погибшую дочь.

* * *

В то время, красавица Поля со своим женихом поехали кататься на лыжах в горы. Первое время отзванивалась родителям, сообщая, что все хорошо. А потом связь оборвалась. Родители в тревоге пытались дозвониться до дочери, успокаивая себя, что молодые забылись, купаясь в своих чувствах, потеряли телефон, в конце концов. А потом пришло страшное известие – сошла лавина. Игорь Семёнович вылетел на место. Как говорят местные старожилы, здесь лавины отродясь не было. Но так сошлись звезды.

Лавина сжирала все, что встречала на своем пути, на котором оказались и Поля с женихом. Лавина закончила свой путь на глубине ущелья, насытившись до отвала.

Тела́ так и не нашли. Поначалу Игорь Семёнович, в отчаянии, метался по гостиницам, надеясь, что молодых не было в тот страшный момент на горе́, что они каким-то чудом уцелели, что проспали, в конце концов. Чудо не произошло, хозяйка гостиницы подтвердила, что видела, как дети поднимались в свой последний смертельный путь.

Семёныч присоединился к спасательному отряду, был готов своими руками откапывать тонны снега, когда пришла другая весть – жена в больнице.

Сердце женщины не выдержало – все мысли о единственной дочери, кровинушки, её радости, которую она больше никогда не увидит. Которая, не ворвется шумно в комнату, не обнимет за шею, не заглянет карими глазками доверчиво в лицо.

Игорь Семёнович в смятении бросился в обратный путь. Успел как раз к похоронам.

Так лавина приняла ещё одну жертву.

– Хоть одну похоронил, будет к кому на могилку ходить – тихим шепотом говорили соседи.

А голова некогда жгучего брюнета и красавца балагура, покрылась белой снежной шапкой, как на той снежной вершине, исковеркавшую его счастливую жизнь.

* * *

А для меня он стал той силой, что мой отец мог бы дать мне – каменная стена, дарующая ощущение незримой надёжности и защиты.

Своего отца я никогда не видела, впрочем, как и мать. Я выросла в детском доме.

Себя я помню примерно с двух лет, добрые глаза мамы Евы и ее протянутые ко мне руки.

Евангелина Тимофеевна, пройдя весь путь от нянечки, упорно карабкалась вверх по должностной лестнице, пока не достигла её вершины. Ныне Евангелина Тимофеевна, а для всех детей мама Ева, директор детского дома. Должна отметить, что уникальность его в том, что детей по достижению определенного возраста, не переводили в другие дома для дальнейшего образования.

Мама Ева всегда была рядом. По вечерам рассказывала сказки, расчесывала волосы и плела косы. А я льнула к ней как ласковый котёнок, получая от нее энергию тепла и нежности.

Через год после меня появился пятилетний Роман. Сведенные хмурящиеся бровки, настороженный взгляд маленького волчонка, а черные как смоль волосы торчали в разные стороны, будто оповещая окружающий мир, что намерен защищаться. Ромка был смуглый и как говорят «копченый» как цыганёнок. Поэтому неудивительно, что к нему прицепилось прозвище Цыган. С молчаливого одобрения мамы Евы, Ромка взял меня под свою мальчишескую опеку.

Мама Ева периодически уезжала по делам, а когда возвращалась, я ловила на себе её пристальный, изучающий взгляд.

А еще некоторое время спустя, теплым летним утром, мама Ева привела за руку маленькое хрупкое создание, в синем потрёпанном платье с зелеными глазами и коротко стриженными волосами грязно-серого цвета.

Мама Ева подтолкнула её в нашу с Ромкой сторону и кивнула головой. Четырехлетняя Алина смотрела на всех настороженным взглядом и молчала. Время шло, а она молчит. Молчала даже, когда местная детвора попала в нее камнем. Алина стояла молча, крепко сжав глаза, из которых ручьём текли слезы, а со лба тонкой струйкой стекала алая кровь.

Все подумали, что она нема́я. Возили по врачам, проводили всевозможные обследования. Разрешилось все, когда Ромка сцепился с местной шпаной. Ожесточенный кулачный бой пацанов был прерван визгом Альки.

Она неслась по улице с длинной сучковатой палкой в руках наперевес. В коротких черных штанишках и желтой футболке не по размеру, которая на бегу так и норовила оголить тоненькое плечико.

Алька, на бегу́, вскидывала руки вместе с палкой, поправляя футболку на место. А серые короткие волосики торчали в разные стороны, подрагивая при беге.

– Убьююююю! Не трооооожь!

От этой картины замерли с открытыми ртами все участники потасовки. Замер с открытой пастью даже уличный пёс Пират. Его правое драное ухо подрагивало в недоумении, а единственный глаз был широко открыт, недоверчиво разглядывая пигалицу и оценивая степень риска для его, собачей жизни.

Огребли тогда все. Алька с остервенением махала палкой, била всех, кто под руку попадался. Догоняла и била. Даже Ромке разок перепало, там разве разберешь, где чья спина. И только когда палка переломилась об спину местного шалопая, Алина бросила её, закрыла лицо руками и горько заплакала. Ревела долго, до икоты. Так ее Ромка и привел: всхлипывающую, икающую, с размазанной грязью на лице. А мама Ева вздохнула облегченно – не нема́я слава богу, а то, что плачет – это даже полезно. Гладила Альку по голове и приговаривала тихим голосом:

– Поплачь деточка. Слёзы душу очищают, это ж сколько в тебе накопилось, молчала столько времени. Все будет хорошо. А ты еще поплачь, А́люшка. Сколько нужно, столько и плачь.

Так Алька, опять же с молчаливого одобрения мамы Евы, была принята в нашу компанию.

Дети прибывали и убывали из детдома, у кого-то находились дальние родственники, сделавшие выбор принять сиротинушек в лоно семьи. Кого-то усыновляли. Только наша «троица» пребывала в прежнем составе.

Ох, сколько было порванных колготок и штанов, не единожды разбитые коленки. Одни наши проделки чего стоили! Сколько раз нас приводили к маме Еве – разбирайтесь, мол, сами с «вашей» троицей.

И чем старше мы становились, тем изощреннее была наша месть местным.

* * *

Стояло удушливое жаркое лето, уже отцвели первые цветочки на деревья и на них начали появляться первые ранние плоды. Еще маленькие кислые яблочки казались нам самыми вкусными плодами на земле, а уж добытые в чужом саду в неравной схватке с дедом Степаном, добыча ощущалась призом. В тот вечер Ромке попало клюкой по ноге, он прихрамывал несколько дней, и мы затаились. А потом решили «мстить». Несколько дней пробирались в нашу столовую – святую святых повара Нины, шаря по её запасам и уносили в карманах дрожжи.

Дождались, когда стихнет поселок и пробрались к дому деда Степана. На «дело» отправили меня, на участке бегала злая собака, с которой справиться могла только я. Потискав Шарика и чмокнув его в мокрый нос, пригнувшись, добежала до туалета и сбросила в отхожее место все имеющиеся дрожжи.

Несколько дней была тишина, мы уже начали сомневаться, что месть удалась. А потом, как говорится, г…о поперло. «Оно» вспенивающей массой перелило через край уличного туалета и норовило накрыть грядки в огороде, а «чарующий» запах распространился на всю улицу.

Мы упали на траву от смеха, прикрыв носы футболками.

А еще через несколько лет местная разбитна́я деваха, уже познавшая страсть, больно ранила Ромкино самолюбие. Мы проходили мимо местного клуба, где собралась молодежь. Нас, детдомовцев, ясное дело туда не пускали. Так эта девица, решившись покрасоваться перед толпой, высказала сомнения о Ромкиной мужской состоятельности, так сказать, а толпа радостно подхватила смех.

Детская обида охватила нас всех. Ромка молча сжал челюсти, против толпы ведь не попрёшь.

В клубе полы были устланы досками, чем мы и воспользовались. Необходимо было достать красный молотый перец. Перец из столовой, ссыпанный в кулёчек, собирался в пакетики, а наши повара не переставали удивляться, куда это он все время девается из припасов и столов.

Осуществление плана на себя взяла Алька. Пробравшись через небольшое окно клуба, рассыпала по полу весь красный перец. И мы стали ждать. Вечером молодежь, после работ на полях и огородах, принявшая на грудь горячительные напитки, потянулась к клубу. Музыка, веселье и танцы до упаду. Перец, перемешиваясь с пылью, медленно поднимался от подолов летящих юбок в танце и энергичного отплясывания нетрезвой молодежи, и оседал на открытых участках тела. Прямо под подо́лы и оседал… А что происходит после танцев у нетрезвой молодежи? Правильно. Ищут большой и чистой любви и…

Чесались все. Шум поднялся знатный! И выяснение отношений кто с кем спал, и оскорбления личностей и даже мордобой. А потом обследование у венеролога всей молодежи.

Месть удалась…

И не все так радужно было в нашей жизни. Были и слезы украдкой в подушку. Обиды и разочарования. Эх.

Ох, что-то меня воспоминания завели в далекое детство. О чем это я? Ах, да.

Я работаю в круглосуточной ветеринарной клинике, именуемой «Добро». Двухэтажное здание располагалось в глубине городского парка, окруженного деревьями. Не обременёнными соседями, у нас была возможность выгуливать своих больных подопечных на отведенной нам территории.

Раньше ветеринарная больница финансировалась из скудного бюджета города, а когда источник финансирования иссяк из-за очередного кризиса в стране, пришлось искать спонсоров и меценатов. Но времена меняются, оскудела рука спонсора и встал вопрос о закрытии единственной в городе ветеринарной больницы.

Вот тогда начались скитания нашего руководства. Прошениями забрасывали чиновников, до хрипоты в голосе спорили с администрацией города, в спорах забрызгивая слюной очередные талмуды документов и тряся бумагами перед равнодушными чинушами, просили отдать здание в частные руки. Выстояли, выгрызли из загребущих потных ручонок администрации города здание, давно требующее ремонта. Тогда и Игорь Семёнович подсуетился, что-то продал и сделался совладельцем, теперь уже ветеринарной клиники.

Ремонтировали своими силами, по выходным собирались сотрудники и энтузиасты и шкурили, шпаклевали, красили. Рядовые сотрудники не роптали, а вставали плечом к плечу. У многих были дети, устроиться на работу с ветеринарным образованием в нашем городе было негде, а здесь мигала призрачная надежда, что все будет хорошо и зарплата, хоть небольшая, но будет. Вот и красили, мели, клеили.

Потихоньку дела налаживались. Клиника обрастала новой клиентурой, жители побогаче следили за новомодными тенденциями и заводили экзотических животных. Владельцы элитных пород кичились друг перед другом дорогостоящими грумингами и хендлингами, выкладывая при этом суммы с нолями, пополняя текущий счет нашей клиники.

Оборудование было закуплено, расходного материала хватало в достатке, поэтому мы могли себе позволить оказывать бесплатную помощь бездомным животным, попавшим «в трудную жизненную ситуацию». Вот и несли жители нескончаемым потоком травмированных, ушибленных, раненых.

Вот и вчера, не успели погаснуть свет уличных фонарей, к ограде подъехала неприметная машина. Водитель тяжелой поступью поднялся на крыльцо, держа в руках замотанный в старую потертую куртку животное.

– Эта, здеся, что ли больничка для животных? – И, получив положительный ответ, прошёл в помещение.

– Ехал, значит по дороге. Глядь, ползет что-то. Вышел, смотрю собака по обочине ползет. Ну, я в охапку и к вам.

– Ну и правильно! Ну и молодец! Это же по-человечески, да? – Ровным спокойным голосом сказал Семёныч.

– Проехал бы мимо – совесть бы мучила, ну или не мучила! – продолжал Семенович, рассматривая жертву очередного дорожно-транспортного происшествия.

Рыжий небольшой пес лежал на столе, поскуливая. Грязные бока шумно вздымались в такт обрывистому дыханию. В карих глазах плескалась боль, а из левого окровавленного бедра торчал осколок кости.

Водитель облегченно выдохнул. Ну, это вот как раз и понятно. Куда бы он дел эту собаку, если б не мы? Домой не повезёт, травмированная собака никому не нужна. Расходов и нервотрёпки много. Положил бы где-нибудь возле той же обочины и поехал дальше.

– Работаем, Рита – сказал Игорь Семенович.

* * *

Я потянулась всем телом, ощущая уставшие мышцы.

В приоткрытую дверь выглянула миниатюрная шатенка Таня:

– Чай, кофе?

– И потанцуем! – утвердительной махнул головой Семеныч.

– Ох, девки! Вам бы дома по ночам сидеть, да личную жизнь устраивать.

– Ага – сказала я с улыбкой.

– Таня, во сколько порядочная девушка должна ложиться в постель? – спросила я Таню, повернув голову.

– В восемь – с такой же улыбкой сказала она.

– Чтобы уже в десять быть дома – закончили мы со смехом.

– Вот заразы симпатичные! – улыбаясь сказал Семеныч, поднимаясь со ступенек.

В восемь утра дверь распахнулась и в кабинет влетела наш бухгалтер Мария Васильевна. Полная кареглазая брюнетка, с мелкими кудряшками на голове, имела неосторожность любить носить балахоны-разлетайки. От того её фигура казалась еще доро́дней.

– Ну что, бригада «Ух» работает до двух?

– До четырёх, Марь Васильевна – ответила я.

Мария Васильевна укоризненно покачала головой.

– Марго, по пути домой завезете документы в администрацию? Сегодня последний день, а я ничегошеньки не успеваю.

Я поморщилась. Ну не люблю я, когда меня так называют.

– Конечно, Мария Васильевна. После приема завезу. И с чистой совестью в отпуск! – я радостно улыбнулась.

– Счастливая – сказала Мария Васильевна и побежала переодеваться.

– Ты не забыла про мой юбилей? – Игорь Семёнович снял белый халат, заменяя его свежим. – Уже 60 – с тоской и какой-то не затаённой грустью в голосе сказал он.

Я взмахнула руками:

– Не УЖЕ, а ЕЩЁ! Что за настроение, честное слово!

Я вскочила, подняла одну руку наверх и продекларировала на французский манер, коверкая «р» и растягивая гласные:

– Есть у метких францууузов золотые слова:

«Если б молодость знала. Если б старость могла
Но бывает участок в середине пути
Когда сила и опыт могут рядом идти.
Этот возраст счастливый сочетает в себе
Два коротеньких слова: «ещё» и «уже»…»

Семёныч заинтересовано поддался вперед и ждал продолжения.

Я подняла две руки вверх:

– Кина больше не будет. Все остальное на юбилее.

Семеныч весело спросил:

– А споешь?

– Обижаете, честное слово. Когда это я вам не пела?! – притворно надула губы я.

– Обязательно! Сначала стоя, потом сидя, а когда под стол полягут юбилейные товарищи – даже оттуда мурлыкну пару песен.

Семеныч ударил ладошками по коленям:

– Вот это по-нашему! Эх, жизнь продолжается!

В кармане тихонько запел сотовый телефон, звонил Кирилл:

– Привет. Когда освободишься?

– Привет. Я еще на работе, у меня прием. Потом документы нужно будет завезти.

– Тогда до вечера? – и, получив мой утвердительный ответ, попрощался.

Семёныч, догадавшись кто звонит, отвернулся.

– Значит в отпуск на море? С Кириллом? – поморщившись, спросил он.

– Да нормальный он парень. И чего он вам не нравится? Не понимаю.

Семеныч проникновенно приложил левую ладонь себе на грудь и сказал задумчиво:

– Так-то парень неплохой, только…

Я со смехом замахнулась в него салфеткой.

С Кириллом мы познакомились год назад на дне рождении общих знакомых. Море обаяния, чуточку харизмы, ну и внешность не подкачала. Конечно, я замечала некоторое бахвальство и самолюбование, но старалась не обращать на это внимание. Ну не бывает идеальных парней, не бывает. Со мной Кирилл был вежливым и внимательным, и я решила ответить на его ухаживания. Страсти уже улеглись и наши отношения стали уютными и доверчивыми. Мы уже обменялись ключами от своих квартир и у меня не вызывал отрицательных эмоций тот факт, что он в любое время мог забежать в мою квартиру пообедать или просто оставить покупки для совместного ужина.

В коридоре уже была очередь из четвероногих пациентов и их хозяев.

Входя в приемную, я раскинула руки в разные стороны:

– Тайсон, красавчик мой, иди я тебя потискаю.

Здоровый ротвейлер, радостно повизгивая, бросился мне навстречу, открыв свою пасть и вывалив свой мокрый язык. Облизал мне лицо и с чувством выполненного долга вернулся к своей хозяйке.

В смотровом кабинете, осмотрела заднюю ногу собаки, сняла швы, обработала антисептиком. Тайсон благодарно лизнул меня в нос.

Его хозяйка покачала головой:

– Вот прям удивляюсь я, Риточка. Ведь зверюга такая, что люди боятся во двор заходить. Он ведь даже мне лишний раз не дает себя погладить. А к вам льнет как котенок, ей Богу.

– Все очень просто – сказала я с улыбкой.

– Нет у животных таких понятий как «плохой» или «хороший» человек. Это люди сами себе придумали. У них есть природный инстинкт, они чувствуют людей и отражают их настроение. Подойдите к собаке с ненавистью – к вам вернется ненависть. А подойдите с добром и любовью – и вернется любовь. Если люди – это отражение нашего мира, то животные – отражение людей.

Закончив прием, переоделась и подошла к зеркалу. Мы смотрели друг на друга – я, отраженная в зеркале и зеркало, отражающее меня.

Тридцати четырехлетняя блондинка среднего роста, светлые волосы ленивыми волнами дотягивались до плеч. Спина прямая, талия вырисовывается, грудь в наличии – второго размера. Белый топик плавно очертил мои женские формы, а светлые джинсы с заниженной талией выгодно подчеркнули все прелести фигуры. Туфельки на каблуке визуально удлинили ноги. Я тряхнула головой и улыбнулась – у моего отражения на щеках появились ямочки. Внимательные голубые глаза в обрамлении пушистых длинных ресниц, окинули в целом фигурку, одобрительным кивком головы, закончив осмотр.

А теперь вперед и с песней, нужно еще столько успеть сегодня.

* * *

Быстро отвезла документы в администрацию и решила забежать к Кириллу, соорудить ужин. Благо, что ключи лежали в сумочке.

Открыв дверь, я вошла в прихожую. На банкетке лежало его портмоне, а рядом стояли его туфли. Странно, Кирилл пришел раньше?

И услышала еле уловимый женский стон. Я сделала шаг вперед, затем остановилась, прислушиваясь. Стон повторился. Понимание происходящего горячей волной оглушило меня. «Блин, ну только не это. Как в анекдоте» – молча простонала я.

Что делать? Развернуться и тихонько выйти? Сделать вид, что ничего не знаю? Смогу ли я дальше продолжать отношения, постоянно терзая себя сомнениями «было или не было»?

Я стояла, прислонившись к стене спиной, и лихорадочно думала. Я не смогу доверять ему, как раньше. Ощущение гадливости никуда не денется. Ну брезгливая я. Со временем подозрения в его неискренности будут только укрепляться, а я в подозрениях в его изменах буду изводить себя и его. Пытаясь задеть его побольнее, сделаюсь сварливой бабой. В итоге мы расстанемся. Это что же получается? Конец в любом случае один? Так зачем тянуть? Решено! Здесь и сейчас! Я оттолкнулась от стены, глубоко вздохнула и пошла в сторону спальни.

– Милый, ты дома? Я пришла – пропела я ласковым голосом, распахивая дверь.

Шторы задернуты, вещи разбросаны, а на постели все по классике: два тела, двигающихся в такт, испуганные лица, лихорадочное прикрывание голых тел.

– Ой, ты занят, да? Так я подожду, да? – зашла в спальню, хлопая глазами и бухнулась в кресло.

Мельком взглянула на девицу. Молоденькая, лет 20. Светлые волосики растрепаны, страх исказил симпатичное лицо.

– Эк тебя угораздило-то. Да не волнуйся, милая. Визга, крика не будет – усмехнулась я про себя. – Я здесь подожду? Аааа, я наверно мешаю, да? Ну там типа накал страстей, концентрация там снизилась, да? Я тогда на кухне подожду. – Да вы, не волнуйтесь, не волнуйтесь. Главное, заканчивайте, если получится. Это же высокие чувства – подняв глаза к потолку, сказала я и спокойно вышла.

Я встала у окна, облокотившись о подоконник руками. Вдох-выдох. Что-то наверно говорить положено в таких ситуациях? «Ты, подлец, предал нашу любовь» или «ненавижу тебя», с надрывом это так, с хрипотцой.

Кирилл, на ходу надевая спортивные штаны, выскочил в коридор на одной ноге, аккуратно прикрывая за собой дверь в спальню. Судорожным движением руки пригладил растрепанные волосы. Растерянный вид, опущенная вниз голова и нахмуренные брови, словно собирался с мыслями. Поднял на меня взгляд слегка прищуренных карих глаз, словно пытался прочесть мои эмоции.

Я молча рассматривала его.

– Ты же должна быть на работе?

Я молча подняла брови в изумлении. Так и ты вроде там же должен быть.

– Это так, случайно получилось. И вообще, ты сама виновата! Равнодушная ты. А мне нужны яркие ощущения.

О как! Это я еще и виноватая оказалась. Вот какая я бессовестная. Довела, понимаешь, до́бра молодца.

– И вообще, ты меня не понимаешь! – визгливым голосом воскликнул он.

– Ага, «кто поймет, тому половина».

– И у тебя не может быть детей.

А вот это удар по самому больному. Я вздохнула, покачала головой.

Я с самого начала отношений честно поговорила с ним об этой стороне моей жизни и предоставила возможность ему самому сделать выбор. В свое время я прошла всевозможные обследования. Вердикт врачей одинаков: «вы здоровы и можете иметь детей». Я, конечно, не теряла надежды, но время шло, чуда не происходило, и я смирилась.

Я спокойно прошла, положив ключи на стол.

– Равнодушная дрянь – выкрикнул он.

– Контрольный выстрел нашим отношениям – усмехнулась я.

Вот уж воистину, лучше минуту помолчать! Столько всего интересного о себе узнала.

Я вышла на улицу и глубоко вздохнула, подняв лицо к небу. Это он что же, позвонил сегодня, что плацдарм свободен, а вечером, как ни в чем не бывало, собирался обсуждать со мной отпуск? Я покачала головой. Двуличный Янус. Определенно в этом имени нужно поменять первую букву.

Дети? Дети у меня есть. У нас стало традицией в любую свободную минуту ездить в свой детский дом. Мое «направление» – животные, природа. Ну и пение, конечно. Я собираю группу и идем в лес, изучаем природу, собираем грибы, ягоды. Бегаем в догонялки, поём песни. В общем, отдых на природе. Организовала живой уголок – отбор животных проводила лично: неопасные и неагрессивные. Теперь в уголке есть рыбки, декоративный кролик, принесенные безалаберными хозяевами на усыпление, хомяки и крыска.

Алька занимается рукоделием для девочек: вышивка, пошив одежды из каталогов, дизайн помещений. Мама Ева за голову хватается, когда эти энтузиасты переставляют мебель в помещениях по фэн-шую.

Ромка – специалист по походам и спорту. У него вообще строго – набедокурил, в поход с ночевкой не идешь. И я с ними с удовольствием хожу.

Но сначала происходит целое представление.

– Дядя Рома, ну возьмите меня с собой. Я себя хорошо вела, честное-пречестное» – канючу я тоненьким голосом, хожу за ним, одергивая за полу рубашки, заглядывая преданно в глаза.

– Пожааааалуйста – пою я тоненьким голосочком, приложив ладони к груди. – А еще старушку через дорогу перевела. Правда-правда.

Детвора смеется. Ромка сурово хмурит брови, кривит рот, стараясь не засмеяться.

Что может быть лучше? Костерок, запеченная в углях картошечка, гитара и песни. Приходим, пропахшие костром, уставшие, но довольные.

Выпускник Макс с мальчишками резьбой по дереву занимается. Машенька – повар-кулинар.

Ведь главное – не просто вырастить ребенка. Нужно ведь талант выявить. Вот кто-то скажет – ну талант и талант, не выдумывайте. Нужно, мол, хорошую профессию приобрести и зарабатывать побольше денег. А много их богатых счастливых? Миллион рублей, еще один. Уже все мечты исполнились, а удовлетворения нет. И счастья нет внутреннего, вот и мечутся: кто в адреналине от смертельных видов спорта, кто в алкоголе, кто в наркотиках ищет это чувство счастья и полета. Вынырнут из угара, оглядываются и ищут – ну вот было же оно, я смог поймать это кратковременное ощущение счастья. И опять в метания, чтобы еще разок ощутить и окунуться в это волшебное чувство.

А ведь талант – это искра Божья, данная каждому человеку при рождении. И нужно с этой искоркой работать – поддерживать, так сказать, развивать. Ведь если тебе дан дар художника, это же не означает, что возьмешь в руки кисть и станешь писать шедевры. Нет. Талант нужно развивать – научился чему новому – искорка ярче разгорается.

* * *

Ключи свои у этого паразита не забрала. Ну да это ничего, это вот как раз поправимо.

Набрала номер:

– Ромчик, нужна твоя помощь. Замок поменять нужно. Очень нужно. Вечером расскажу. Алька вечером заскочит, посидим.

Вечером Рома приехал пораньше и занялся замком. В это время я накрывала стол и рассказывала ему, что произошло. Рома вышел в коридор с отверткой в руках:

– Давай я ему кое-чего пооткручиваю, а?

– Да не нужно, Ром, мараться об него еще. Наверно так было нужно. Если бы любила, наверно, страдала бы сильно. А так брезгливость только осталась.

Я задумалась, как будто прислушиваясь к себе:

– Ты знаешь, даже облегчение какое-то.

Когда Ромке было около восемнадцати лет, он спросил совета у мамы Евы, на ком из нас жениться?

Она встала подбоченясь, уперев руки в бока и сказала с ехидцей:

– А ни на ком, Ромочка, думать надо было, когда братались в подворотне. А на сестре разве можно жениться? Никак нельзя.

Я с улыбкой вспоминаю наши проделки. Вот что нас тогда сподвигло? Лежали себе на травке, разговаривали. Я, расчувствовавшись от близости своих друзей, сказала:

– Вы мои самые лучшие друзья. Давайте поклянёмся, что, когда вырастем, всегда будем вместе.

Ромка вскочил на ноги и убежал. Мы с Алькой недоуменно проводили его взглядом. Когда он вернулся, в руках был маленький ножик, который он спёр в столовой.

– Надо скрепить клятву кровью – деловито сказал он.

– Я в фильме вида́л.

И одним коротким движением порезал правую ладонь, передав нож мне. Сжав зубы, я вспорола нежную детскую кожу на ладони столовским ножиком. Алька внимательно смотрела на нас, затем вздохнула, чиркнула по руке и тоненько взвизгнула.

Мы с серьезными лицами прикладывали окровавленные ладошки, произнося клятву-стать родными братьями и сестрами, а с наших детских ладоней капала алая кровь и исчезала, впитываемая землей. Как будто земля приняла наши клятвы.

Тогда, наверно, я в первый раз услышала, как мама Ева кричит. Отходила нас хворостиной, приговаривая:

– Что же вы наделали?! посмотрела на нас серьезно – У каждого из вас свой путь. Так нужно!

Вот всегда она так! Взглянет серьёзно в глаза и скажет: «так нужно».

Я думала, что, когда вырасту, буду певицей. Занималась музыкой и выступала на вечерах, даже в конкурсе успела поучаствовать. А мама Ева так обосновала неправильность моего выбора:

– Ну что за профессия – певица? Посмотри сколь их, прыгают по сцене как обезьяны. А по-настоящему хороших из них сколько? Там же спонсоры всякие нужны, сломаешься ведь и останешься и без сцены, и без профессии. Голос есть, так и пой себе на здоровье. Тебе с животными нужно работать. Ты посмотри, как они к тебе тянутся. Да те же псы блохастые. Не ко всякому ведь подойдут, бояться людей. А к тебе бегут как заговорённые. И ты ведь не брезгуешь, разговариваешь с ними как с равными.

И отвела меня в ветеринарную академию. А ведь я ни разу не пожалела об этом. Как все-таки важно, когда рядом будет человек, который подтолкнёт в правильном направлении.

И Ромке тоже посоветовала. Так нужно, говорила она.

Звонок в дверь прервал мои воспоминания, и в комнату влетела Алька. Я залюбовалась ею. Вот уж красота выросла. Некогда серо-грязные пакли на голове превратились в роскошную пепельную гриву до пояса. Зеленые большие глаза в обрамлении черных пушистых ресниц, сверкали как два изумруда. Стройная фигура чуть ниже среднего роста и плавные танцующие движения. Лицо с гладкой матовой кожей и живой мимикой, искренняя улыбка, приветствующая новый день.

Я улыбнулась. Внешний вид вызывает ассоциации оленёнка из мультика: стоит Альке поднять на мужчину глаза, как у них возникает желание защитить это хрупкое нежное создание, взять под свою защиту эту нежную лань, ну и как водится, воспользоваться этой женской наивностью в своих мужских целях. Каково же бывает удивление мужчин, когда под этой слабой и чувствительной внешней оболочкой, обнаруживается твердый характер, способный дать отпор любому протягивающему к ней свои липкие ручонки.

А уж под этим самым твердым характером обнаруживается нежная и чувственная, мечтательная натура. Как в слоёном пироге, доешь до конца – получишь суперприз. Только до этого скрытого слоя её характера мало кто добирается. Кто-то ломается об её твердый, как камень, характер.

И были разговоры и воспоминания.

Вот люблю я такие посиделки. Где можно поговорить обо всём по душам, где не нужно подбирать слова в разговоре. И никто не осудит, и не подожмет губы в неодобрении. Потому как много вместе пройдено и пережито.

Я рассматривала своих друзей с ласковой улыбкой и понимала, что люблю их. Люблю не за что-то, а за то, что они у меня есть. И это понимание, что я не одна на этом свете, грело мою душу.

– Ромка, ты чего не женишься уже? – Алька периодически «цепляла» его на эту тему.

Ромка со стоном хлопнул себя ладонью по лбу, откинувшись на кресле: «Алька! Ну, сколько можно?»

Затем вскочил, подбежал к трюмо, намазал губы красной помадой, развернулся к нам, захлопал глазками и пошел по комнате виляющей походкой и оттопырив мизинец:

– Мииилый, я сломала ноготь. Поцелуй меня – продолжал он, вытянув губы трубочкой.

Мы с Алькой от хохота повалились на диван, смеялись громко и долго, смотрели на Ромку и опять покатывались со смеху.

Ромка смотрел на нас веселыми глазами.

– Они же дуры! – грустно констатировал он.

Просидели допоздна и ребята остались ночевать у меня. Алька утром убежала на работу, напоследок обернувшись и послав воздушный поцелуй.

Ромка мужественно согласился проводить меня и, как он говорит, убедиться, что я действительно уеду и отдохну по-человечески.

Телефонный звонок отвлек от упаковывания дорожной сумки. Звонил Игорь Семёнович с искренними пожеланиями хорошего отдыха.

Уже в коридоре, проверяя выключатели и в голове перечисляя необходимые для отъезда дела, прозвенел ещё один телефонный звонок.

Мама Ева слегка волнующимся голосом произнесла загадочную для меня фразу: «Маргарита, запомни, что я скажу. Все будет хорошо и ничего не бойся. Ты поняла? Так нужно!» – произнесла она свою коронную фразу и положила трубку.

А я осталась стоять с трубкой в руках, смотря на неё, в недоумении, хлопая глазами. Ромка обеспокоенно повернул меня к себе за плечи, заглядывая в глаза. Я тряхнула головой, словно отгоняя наваждение: «Мама Ева умеет удивлять, честное слово. Стареет что ли? Говорит ничего не бойся. Так нужно, говорит».

Ромка, деликатно подталкивая меня к двери, вынес в коридор чемодан, сказал: «Если говорит, что так нужно, значит так нужно. Поняла? А вот если мы сейчас на поезд опоздаем, получим все».

На поезд я действительно чуть не опоздала. Бежали с Ромкой сломя голову. Я на ходу вдыхала неповторимый запах вокзала, рельс, смазанные смолой и еле заметным дымом от угля. Этот запах всегда к переменам: у кого-то вызывающий нервный трепет от поездки в неизвестность, у кого-то радостное возбуждение от предстоящей поездки, у кого-то просто возможность выехать за пределы привычной и порядком надоевшей жизненной круговерти.

Забежала в купе и села на своё место – уже объявили отправление. Привалилась к спинке и закрыла глаза. Вокруг суетились соседи, распихивая чемоданы. Затем, не успев, как следует устроиться на местах, начали доставать еду. От запаха варёных яиц и жареной курицы меня затошнило. В купе он концентрировался в закрытом пространстве, вызывая легкую тошноту.

Я так и сидела с закрытыми глазами, общаться с соседями совершенно не хотелось. Чуть позже я открою глаза, улыбнусь милым соседям, обсудим сотню тем, промоем косточки опостылевшему правительству. А пока мне просто жизненно необходима эта минута одиночества. Я сидела, намотав ремешок от сумки на руку, уцепившись за него как за спасательный круг. Навалилась какая-то эмоциональная усталость, накопленная за год. На море буду лежать как морская звезда и ни о чем не думать. Наверно я так и уснула, сидя.

Проснулась и приоткрыла один глаз. За окном темень. По купе гулял свежий ветерок, унося с собой вагонные запахи еды, едва заметного табачного дыма, влажного белья и дымка от угля в титане.

Ого. Вот это я отключилась. Сейчас еще подремлю, а потом и с соседями можно знакомиться. Они между тем переговаривались между собой: «Скоро в тоннель въедем».

Вот после него родимого и «проснусь» – решила я, пытаясь отогнать остатки сна.

По глухому звуку я догадалась, что поезд въехал в долгожданный тоннель.

Глухой громкий звук от стука колес ворвался в открытое окно. Звук искал выхода и бился о четыре стены закрытого купе. И теперь бесконечное мощное тук-тук-тук громко било в уши, забиралось в голову и отзывалось пульсирующей болью. Я поморщилась, не люблю громких звуков, теперь голова наверно разболеется. Машинист надумал сделать предупредительный сигнал и к бесконечному стуку присоединился громкий вой большой мощной железной машины. Поезд внезапно дернулся и меня, резко подбросило на месте и выбросило вперед. Голова взорвалась сотнями огней, и я отключилась.

* * *

Сознание возвращалось медленно. Не открывая глаз, я пыталась понять, где я и что, собственно говоря, случилось. Помню поезд и тоннель, помню звук эха, громким гулом врывающееся в открытые окна вагона, от которого невозможно было спрятаться. Помню ощущение толчка вагона и ощущение полета.

Авария на железной дороге? Это меня выбросило, получается? Глубоко вздохнула – боли в грудной клетке не было и приоткрыла глаза. Голубое ясное и чистое небо. Повернула голову набок: на все поле зрения трава, зелёная и такая сочная, кажется – дотронься пальцем, травинка лопнет и звук еле слышных колокольчиков со всех сторон. Дзинь-дзинь.

Напротив моих глаз на травинке шел, а не полз, жук. Странный он какой-то. Размером с грецкий орех. Его тело прикрывал панцирь фиолетового цвета. Две длинные задние ножки, на которых он шёл, сгибались ровно посередине в разные стороны. А передними короткими лапками он держал пучок травинок и жевал. Остановившись, он чуть наклонил свою голову, будто изучая меня, и поклонился в книксене.

Эк меня приложило то об землю. Уже галлюцинации начались, где это видано, чтоб жук поклоны бил.

Пошевелила руками, ногами, вроде ничего не болит.

Так, нужно порассуждать. Если меня отбросило при аварии, значит рядом должна быть железная дорога и наверняка экстренные службы подъехали. А может, просто людям нужна помощь.

Я, облокотившись на локти, села. В руках сжатый ремешок сумки. Ничего не болит. Потихоньку встала, оценивая ощущения в теле. Может у меня шок и я не чувствую боли?

Я осмотрела себя взглядом. Крови нет, замечательно. Ощупала ноги, руки. Голова на месте, шишек от ударов нет. Хорошо.

Так, стоп! Что это такое? Волосы. Почему они длинные? Чуть ниже лопаток. Этого же просто не может быть. Я же не могла здесь валяться так долго? Это же сколько нужно времени, чтобы они так отросли?

Я перекинула волосы на плечо, осматривая их, погрузила руку в волосы и провела по всей длине. Густые, мягкие, слегка завивающиеся на самых кончиках.

Я начала судорожно ощупывать себя. Вещи мои, тело, вроде тоже собственное. Одним движением руки резко дернула молнию на олимпийке. Вот моя, она книксен родная родинка, значит это я. Так, что еще можно посмотреть? А ямочки на щеках? Я улыбнулась, приложив пальцы к щекам. На месте.

Осмотрелась. Вокруг поляна какой-то неправильной овальной формы, окруженная деревьями. Нужно идти, только не знаю куда. Пойду прямо, там встречу людей и спрошу дорогу.

Перекинув сумку через плечо, я осторожно двинулась к деревьям, прислушиваясь к своим ощущениям в теле. Ничего не болело. Странно даже, но успокоившись по поводу повреждений, перевела взгляд на окружающую меня природу. Под ногами множество разноцветных цветов. Красиво. Черно-белые полосатые колокольчики звенели, задетые моими ногами.

– Так это вы звените? – я наклонилась к одному из них и легонько щелкнула по нему. Раздался нежный звук колокольчика. Я нахмурилась. Красиво, конечно, но нереально.

Наверно, я сплю. Ну конечно! Сплю себе, никого не трогаю и сон замечательный смотрю.

Стройные высокие деревья, окружавшие поляну, тоже были странные. Протянула руку и погладила ствол. Он был гладкий, как будто его обработали и покрыли лаком. Здесь что, массовый сабантуй праздновали? Подняла голову. Кроны деревьев образовали большую зеленую шапку, местами пропускающую солнечный свет. А от крон деревьев свисали пле́ти разных размеров. Как сережки у берез, только гораздо бо́льших размеров.

В лесок влетела маленькая птичка. Она летала вокруг меня и чирикала, подсвистывая известную только ей мелодию. Ее оперенье, ловя солнечный свет, пробивающийся сквозь густую листву, вспыхивало множеством разноцветных красок. Господи, как красиво. Я замерла, боясь прервать эту дивную песню, следя за ней глазами. Птичка поднималась все выше, не прерывая свою чарующую песню.

Вдруг, одна из плетей зашевелилась и молниеносным движением закрутила в кокон и уволокла птичку наверх. Песня резко оборвалась. «Ик» – я стояла с открытым ртом, не веря в происходящее – Это что же? Её сожрали, что ли прямо сейчас? Деревья плотоядные?

Я медленно попятилась задом, а потом развернулась и бросилась прочь из этого леса, поправляя сумку, так и норовящую сползти с плеча. Бежала без оглядки, в голове прокручивая увиденную сцену.

Остановилась, когда уже дыхание вырывалось из груди хрипящим свистом. Подошла к леску, восстанавливая дыхание и оглядываясь по сторонам.

– Ну, вот. Нормальные деревья вроде – я осторожно дотронулась до коры – шершавая. Отколупнула, как в детстве, кусочек, и поднесла к лицу. Вдохнула знакомый с детства запах влажной древесины и нежный аромат смолы. Вот только листья неправильной квадратной формы. Прошла дальше. У другого дерева листья треугольные с коричневым ободком по краям.

– Ну и что, что треугольные, правда? – сказала я вслух. – Вы же никого не едите, да? – продолжала вслух рассуждать я, словно пытаясь получить положительный ответ от безмолвного леса.

Солнце садилось. Может здесь переночевать? А то опять куда-нибудь не туда зайду. А завтра с новыми силами продолжу путь.

Желудок заурчал. Я открыла свою сумку и достала бутылку с водой. Перекусить бы чего. Достала небольшую пачку печенья и съела, запивая водой. Достала сигареты и спички и с наслаждением закурила. Эти привычные движения немного успокоили. Прислонилась спиной к дереву, подтянула колени к животу и обхватила их руками. Все-таки нужно быть настороже, вдруг придется бежать сломя голову.

Проснулась, когда уже было светло. Я лежу на земле, обхватив сумку руками. Быстро осмотрелась: никто никого не жрёт и слава богу. Я потянулась всем телом, разминая мышцы, полежала немного, вдыхая запах травы и встала. Отряхнула руками спортивный костюм от листочков и травы. Да уж, видок у меня наверно.

Но нужно что-то делать с волосами. Может отрезать? За ними уход нужен – мыть, регулярно расчесывать и заплетать. А я привыкла к коротким волосам, махнула разок расческой, растрепала рукой и вперед на работу.

Достала маникюрный набор, вытащила ножницы. Маленькие, но острые. За полчаса управлюсь! Левой рукой отделила небольшую прядь и принялась за дело. Что такое? Ножницы затупились, что ли? Ножницы скользили по волосам и совершенно не желали отрезаться. Ах, так! Я еще рьянее принялась за дело. Упорно царапала ножницами прядь, стараясь перепилить ее. Наконец, мои старания увенчались успехом. В руках осталась тоненькая прядка. Это сколько я ними провожусь? И бросила на землю отрезанную прядь. Прядка плавно опустилась на землю, вспыхнула ярким голубым светом и исчезла. Я ошарашенно смотрела вниз. Присела и провела рукой по земле. Ни следа!

А оставшаяся отрезанной прядка на моих глазах начала отрастать вновь. Я застыла на месте. Я сейчас сойду с ума. Я закрыла глаза, глубоко вдыхая. Спокойствие, только спокойствие! Чуть успокоившись, открыла глаза. «Ну и ничего страшного, правда? Все странные, а я что ли должна одна нормальная оставаться? Не побежишь ведь от своих волос, да? Ну и ладно. Сейчас я вас заплету» – разговаривала я сама с собой, спокойным успокаивающим себя голосом. Иначе со мной приключится истерика.

Открыла сумку. Нужно найти, чем скрепить косу. Ага, вот салфетки влажные. Достала одну, расправила для просушки и принялась за волосы. Расческой расчесала и заплела одну простую косу. Что за черт! Они стали еще длиннее. Я пожала плечами. Спокойствие, главное спокойствие! Закрутила салфетку в жгутик и завязала косу. Нужно идти.

Шла весь день. Долго ли, коротко ли, как говорится. Тело начало наливаться усталостью. Моим ногам определенно нужен отдых, но если я сейчас сяду, то уже не встану. Надоело однообразное мелькание деревьев. Природа уже не радовала меня своим изобилием многочисленных красок и разнообразными формами. Я даже слегка начала раздражаться.

– Люди! Ау! Вы где? Да что ж такое-то?!

Скоро начнет темнеть. Нужно найти место для ночлега, как-то не хочется бродить в кромешной тьме. Я подняла глаза к небу, не останавливаясь, определяя примерное время, затем опустила глаза под ноги. Взгляд зацепился за что-то знакомое, я остановилась.

Я пришла к тому же месту, где уже ночевала! Вот помятая пачка от печенья, вот мой окурок. Не может быть! Как же так! Я в изнеможении села. Кругами ходила! И такое отчаяние меня охватило, что-то сжалось в груди. Так жалко себя стало. Вспомнила Ромку, Альку, маму Еву и Семёныча. Им уже сообщили, что я пропала? А меня будут искать? А найдут? А скучать будут?

Слезы потекли из глаз водопадом. «У-у-у-у» – завыла я в голос, хлюпая носом. Набирала воздух в легкие и снова выла. Не знаю, сколько ревела, пока не услышала, что мне кто-то тоненько подвывает из леса.

Я вскочила, утирая слёзы: «Ну что, что?» – прокричала я, сжав ладони в кулаки. «Плакать тоже нельзя? Да идите вы все. И некому меня пожалеть, и одна я одинёшенька. А мне страааашно» – голосила и всхлипывала я, прикрыв лицо руками. Глаза и нос уже опухли от слез, а кто-то из глубины леса продолжал тоненько подвывать и поскуливать.

Когда мои слезы уже иссякли, остались только судорожные всхлипывания, я вытерла лицо, повернув голову в сторону посторонних звуков. Надо же пойти глянуть на собрата по несчастью, может такой же бедолага как я потерялся и плачет теперь навзрыд. Встала, опираясь на дерево, вздохнула и пошла в ту сторону откуда слышала звук.

Зашла вглубь леса, осторожно переставляя ногами и осматривая пространство. Остановилась. Никого.

– Эй, ты где? – осторожно спросила я. Тишина.

– Где тыыыы? – чуть громче крикнула я. Раздался писк. Ага, немного левее нужно завернуть. Так, еще вперед, теперь через холмик. И остановилась как вкопанная. Что это такое? Две здоровые туши животных лежали, вцепившись друг в друга, не двигаясь. Я сделала шаг назад.

– Это вы меня на помощь звали, что ли? Э, нет братцы, разбирайтесь сами. Мы с вами в разной весовой категории.

Тишина. Немного постояв в задумчивости, сделала шажок вперед, пытаясь разглядеть происходящее. Еще шаг. Любопытство меня погубит. Еще шажок.

Две большие мохнатые туши, сплелись в своей последней смертельной хватке. Я всматривалась в них, пытаясь уловить признаки жизни. С любопытством профессионала оценивала незнакомый мне вид животных. Размер? Огромный. Одного мне так и не удалось толком рассмотреть, так как представитель этого вида был без головы. Только мощное жилистое тело, покрытое короткой шерстью, и шесть лап с перепонками между когтями, четыре из которых были вцеплены в свою предполагаемую жертву.

Я переключила внимание на второе животное. Морда слегка сплюснутая, нос широкий с крупными ноздрями. Уши короткие, но широкие, с кисточками на кончиках.

Я сделала осторожный шаг вперед, пытаясь рассмотреть подробности. Мощные передние лапы, размером в две мои головы, заканчивались длинными изогнутыми когтями. А сами лапы до самого тела покрыты толстой крупной чешуёй.

Вдруг я заметила еле уловимое движение и отскочила в сторону. Животное было еще живо. Чуть шевельнулось веко, и приоткрылся глаз. Большой круглый глаз, с темно-серым ободком по краям.

Внезапно я услышала еле уловимый писк немного в стороне. Я медленно двигалась по направлению к звуку. Где же? Под лапой еще живого животного кто-то шевелился. Присела на корточки и попыталась отодвинуть ее. Маленькое существо размером с маленького щенка хлопало глазками и смотрело на меня и попискивало. Голое розовое тело дрожало. Шерсть местами начала только-только отрастать. Маленькие лапки без когтей беспомощно скользили по земле, пытаясь поднять тельце.

Я осторожно взяла его на руки и поставила на землю. Лапки разъехались, он плюхнулся пузом на землю и заскулил, тоненько-тоненько. Живая большая животинка, услышав писк, попыталась повернуть голову, но силы уходили из неё. Наверное, это его мама. Она сражалась, защищая своё дитя. Сердце сжалось от жалости.

– Ну и что мне с тобой делать?

Заглянула в пасть маленького – зубов еще не было, он в любом случае погибнет, если останется здесь.

Я взяла его на руки и прижала к себе. Затем, подумав, поднесла его к животу еще живой матери. Маленький судорожно начал тыкаться в живот и найдя сосок, вцепился в него.

Подошла к морде его матери.

– Эй, ты живая? – осторожно спросила я, высматривая признаки жизни. Не жду же я, в самом деле, от нее ответа, ага, живая мол.

Она приоткрыла глаза, которые уже начали мутнеть. На шее я разглядела страшную рану, рваные края шкуры и мышц, из которой вытекала густым потоком бурая кровь.

– Ты умираешь – сказала я ей.

– Без тебя малыш погибнет. Я возьму твоего маленького и постараюсь, чтобы он выжил. Правда, не знаю еще, как это сделать. Была бы я дома – думала я, наклонив голову. Она медленно высунула свой длинный язык и лизнула мою руку. Затем шумно выдохнула и замерла, а на меня смотрели её мертвые глаза. Я взяла маленького на руки. Его розовое пузо раздулось от еды, а глазки сонно закрылись.

Я вернулась к «своему» месту. Села опять спиной к дереву и положила малыша на колени. Уснула не сразу – в голове крутились вопросы, на которые у меня не было ответов.

Проснулась от копошения. Мелкий жалостливо попискивал. Наверное, голодный. В сумке еще оставалось печенье. Целым ведь в пасть ему не положишь – подавится. Я взяла печенье в рот, разжевала, превращая в кашицу. Набрала на палец и просунула в маленький рот. Он пытался его сосать и мусолить своим беззубым ртом. Худо-бедно он проглотил пережеванную массу. Воду вливала в открытую пасть небольшими порциями. Он захлебывался, глотал и фыркал.

– Нужно идти, мелкий или мелкая. А действительно, ты кто? – я аккуратно перевернула малыша на спину – Все же мальчик. Нужно дать тебе кличку. А то убежишь, а как позвать тебя и не знаю. Буду ходить везде орать – Мелкий. Между тем маленький начал дрожать.

– Ну да, так-то у мамки погрелся бы. Жди теперь, когда шерсть отрастёт.

Я положила его за пазуху, перекинула ремень от сумки через голову, чтобы не мешала и пошла, поддерживая одной рукой свою поклажу.

Шла и думала: Вода скоро закончится, хоть бы родник какой найти. Да и умыться не мешало бы. Без еды я еще протяну, но не представляю, чем буду кормить малыша.

Я шла, рассматривая природу. Воздух пахнет свежестью как после дождя. И нет ощущения пыльных дорог и выхлопных газов. Птички поют, бабочки и еще какие-то красивые твари летают. Вон та на пчелу похожа, полосатая и здоровая, размером с мандаринку. И уперлась в зеленый забор из растений высотой метра три. И никакого просвета. Стволы как лианы оплетали друг друга, поднимаясь все выше. Огромные листья размером с огромные лопухи прикрывали внешнюю сторону забора. А на внешней стороне листьев мелкие острые шипы. По такому ограждению и не пролезешь, руки в лоскуты порежешь. Я шла вдоль него, пытаясь найти дверь или калитку.

Калитку заметила не сразу, просто обратила внимание, что пространство в одном месте отличается от остального. Осторожно открыла её и вошла. Увидела небольшую территорию. Стояли дома разных размеров, сараи. Но, что сразу бросилось в глаза, что все очень аккуратно. Крыши домов одинакового коричневого цвета и не было ощущения разрозненности, как в наших деревнях. Строят ведь по своим финансовым и творческим возможностям. Или дом передается по наследству, и начинают достраивать, латать. Здесь как будто деревню построил один мастер и заселил туда людей.

Вдалеке бегали мелкие животные. Люди спокойно ходили по улице и занимались своими делами. Я прошла по каменной широкой тропинке. Меня заметили, засуетились. Кого-то крикнули, и вот ко мне выдвинулась делегация из трех человек. Один старик и двое мужчин помладше. Это старший, стало быть, подумала я, рассматривая старика. Мускулистый старичок невысокого роста с седыми короткими волосами, властным лицом и внимательным ощупывающим взглядом. Густые белые брови, глубокие морщины прорезали загорелое лицо.

– Здравствуйте – сказала я с улыбкой.

– Хранительница, благослови, – ответили мне, рассматривая мой внешний вид.

Ну да, вид у меня непрезентабельный. Хранительница еще какая-то. Сдурели совсем?

– Скажите, пожалуйста, как дойти до ближайшего города? Я заблудилась, меня наверно ищут.

– Чья будешь? – спросил старик.

Вот что ответить на такой вопрос? «Мамкина с папкой» – ответил бы ребенок. Ничейная – это про меня. Наверно, какой-то другой смысл в этом вопросе.

– В смысле, чья? Своя – пожала я плечами. Не совсем понимаю, что от меня хотят.

– Откуда будешь? Вид у тебя необычный.

Я осмотрела себя. Вот полностью с ним согласна.

– Из Невельска. Ехала в поезде, что-то случилась, наверно авария. Мне нужно поближе к железной дороге – затараторила я.

– А страна какая?

Я немного насторожилась. Странные они какие! По-русски, значит, разговаривают, еще и глупые вопросы задают.

– Россия. Что же еще-то? – утвердительно сказала я, теперь с опаской смотря на них. Или я чего-то не знаю. Начинала нервничать, честное слово.

Старик смотрел на меня, прищурив глаза, словно что-то обдумывал.

– Вон как – сказал он задумчиво – Перебросило тебя, милая. Это страна Ваара – сказал он, обводя кругом рукой.

Я в отупении смотрела на них.

«Стою на асфальте
В лыжи обутый,
То ли лыжи не едут,
То ли я е…утый!»

Это шутка такая, что ли? Может меня разыгрывают? Сейчас выскочит команда с камерами и криками: «Это программа Розыгрыш». Это кто меня разыграл? Ромка поди, гадёныш. Сидят наверно с Алькой ржут, сволочи. Сначала убью особо жестоко, потом расцелую.

Я развела руками в стороны, не́чего, мол, сказать.

– Тебе нужно в столицу идти. Там судьбу таких как ты решают. Для начала старосту найди. Он у нас один на десять селений. Я здесь старший рода, стало быть.

– Переночевать можно хотя бы? – с надеждой спросила я, мечтая о постели, душе и еде.

– Гостевых здесь нет. В свои дома посторонних не пускаем, время сейчас смутное. Дикие лютуют. Хранительница, нас сохрани – сказал он, поднимая глаза к небу и осеняя себя крестом. Только не тем, что я привыкла видеть дома, а реально крестиком – от правого плеча к левому бедру и от левого плеча к правому бедру.

– Но тебя в беде не бросим. На летний сарай согласна?

Я кивнула.

– Кто это у тебя там? – спросил один их мужиков, стоящих рядом.

– Щенка подобрала, мать померла, а этот маленький совсем.

Старик распорядился отвести меня к роднику ополоснуться и накормить. Небольшой родник, обложенный камнями, вытекал откуда-то из земли. Вода прозрачная и холодная. Я с наслаждением окунула в него руки, набрала в руки воды и плеснула в лицо. Кайф. Аккуратно сняла олимпийку, стараясь не потревожить малыша. Обмыла открытые участки тела. Ну и сделала то, о чем мечтала уже несколько дней – почистила зубы.

Кормили на улице. Под навесом большой деревянный стол, лавка. Меня обслуживала пожилая женщина Асида. Из еды дали похлёбку с кусочками мяса и овощей и большой кусок хлеба. Я с наслаждением откусила кусок свежего хлеба и поднесла ко рту деревянную ложку ароматной похлёбки. Живот радостно заурчал от запаха еды. Вкуснотища.

Прежде чем уйти спать попросила молока для маленького. И какую-нибудь бутылку, посуду, приспособление, пипетку в конце концов для кормления животных. Выкармливают же как-то оставшихся без родителей новорожденных животных.

Приспособление имелось. Небольшой деревянный желобок с углублением для наливания молока, заканчивающийся трубочкой, на которую что-то натянуто. Похоже на кишку животного. Я рассматривала это чудо техники.

Женщина протянула мне полукруглую посуду, заполненную молоком. Керамика? Не похоже. Внешне очень похож на кокос, только не мохнатый.

– Из чего это сделано? Из глины? – с любопытством спросила я.

– Это орех лесной.

– Да? Интересно.

В сарае было чисто, свежая трава лежала в углу большим стогом. Я освободила маленького из кофты и растолкала: «Просыпайся, маленький, будешь есть».

Он сонно хлопал глазками и зевал. Нужно было сначала опробовать это чудо техники, а потом уже дитёнка будить. Ну, ничего, сейчас разберемся.

Я налила молоко в желобок, чуть наклонила. Молоко побежало по трубочке и наполнило кишку, которая раздулась как со́ска. Я хмыкнула, придумают же. И поднесла к малышу. Он уцепился и зачмокал, прищурив от удовольствия глаза.

– Ты же только не лопни, мелкий. Я к тебе привыкла уже. Если лопнешь, я опять одна останусь – говорила я, поглаживая его по спинке.

Я откинулась на свою зеленую постель, хорошо то как. Трава пахла множеством различных, успокаивающих меня запахов и я уснула крепким сном.

* * *

Просыпаться не хотелось, так и валялась бы еще с часик-другой. Мелкий спал. Я сходила к роднику, умылась и набрала в бутылку воды. Так как олимпийка осталась в сарае, я шла в спортивных штанах и облегающей майке. Мужики оборачивались мне в след, с интересом разглядывая мои формы. Ну да, у них так не принято ходить. Пусть смотрят, только без всяких там приставаний. А то знаем мы вас.

Знакомая мне женщина Асида приветливо махнула мне рукой. Я помахала в ответ.

Асида подошла ко мне, как только я закончила завтрак и спросила:

– Скоро пойдешь? Еды в дорогу занесу.

– Покормлю маленького и пойду, наверно.

Растолкав мелкого, накормила его, споив остатки молока. Положила его на землю, а сама взялась за волосы. С наслаждением расплела их и принялась расчесывать. Эти заразы предательские еще длиннее стали. Теперь они доходили до пояса. Я водила по ним расческой, массажируя корни волос, прикрыв глаза от удовольствия. Дверь открылась и вошла Асида.

– Я вот тут тебе собрала немножко в дорогу – и она замолчала.

Я открыла глаза. Она стояла, широко открыв глаза, и смотрела на маленького. Узелок выпал из её рук.

– Леви́р – потрясённо выговорила она и, резко развернувшись, убежала.

Я застыла с расческой в руках. И что это было? Спустя некоторое время дверь с шумом открылась и ввалилась толпа мужиков во главе со старейшиной. Все смотрели на моего малыша с ужасом. Я понимала, что происходит что-то непонятное. Встала, подошла к малышу и взяла его на руки:

– В чем дело? – сказала я, прищурив глаза. Что-то они воинственно настроены. Мелкого в обиду не дам.

– Леви́р – выдохнул старейшина, подойдя поближе.

– Никогда леви́ры не попадали в руки людям.

– Где ты его взяла? – жестко спросил он.

– Если украла, то беда нас ждёт. Его мать найдет его по запаху и уничтожит все живое. Взрослая особь способна уничтожить наше селение в считанные минуты.

Мне пришлось честно выложить историю появления мелкого у меня.

– Лизнула, говоришь. Благословила, значит – задумчиво сказал он. – С уходом не задерживай. Не обижайся, девица. Первый раз тебя видим, верить не верить твоим словам, не знаю. Я несу ответственность за жизнь этих людей – сказал старик.

Я согласно мотнула головой.

– Соберусь и уйду. И, спасибо за всё! – крикнула в уходящие спины.

Старейшина обернулся и кивнул, принимая благодарность.

Я присела возле мелкого, рассматривая своё приобретение.

– Ну что, леви́р значит. Опасный, значит. Ну, какой ты опасный – теребя по спинке. Он ответил на мою ласку шумным сопением, неуклюже тыкаясь в мою ладонь.

Быстро заплетя волосы в косу, надела олимпийку, засунула еду в сумку, перекинула её через голову.

На улице послышался шум и крики людей. Я схватила малыша на руки. Передумали? Будут гнать до самой калитки палками? Осторожно выглянула на улицу.

Люди столпились возле крайнего дома, галдя. Что там такое? Я аккуратно приближалась, вытягивая голову. Впереди стояли мужики с вилами, граблями, мечами. Сзади толпились любопытные женщины и дети. Мне удалось пробраться к самому забору. То, что я увидела, заставило меня остановиться как вкопанную.

Я увидела животное, загнанное в угол. Невысокое темно-серое животное стояло на коротких лапах, расставив их и низко пригнув голову, исподлобья рассматривая людей и контролируя каждое их движение. Длинные пушистые уши прижаты к голове, слегка вытянутая морда, с мощной челюстью, низкое плоское тело едва касалось земли. А на землю с головы и раненого бока капала кровь.

Я в ужасе смотрела на него. Что же он такого сделал, что с ним так жестоко обошлись?

Животное, словно почувствовав мой взгляд, медленно повернул голову в мою сторону и посмотрел прямо в глаза.

Застывшие пепельные глаза с большими черными зрачками обреченного животного. Он знал, что его сейчас будут убивать. И такая тоска застыла в его глазах, как будто он уже смирился со своей судьбой.

У меня от жалости сжалось все в груди, сердце пропустило удар и поскакало вскачь. Что делать? Нельзя же так, сволочи.

Послышался приказ старшего: «Убейте!». И толпа начала медленно приближаться к животному. Животное медленно моргнуло, отвело от меня взгляд и шумно вздохнуло, готовясь к последнему смертельному прыжку.

– Стойте! – закричала я.

– Ну, стойте же, ну, пожалуйста – причитала я, пробираясь сквозь толпу.

Местные, видя леви́ра на моих руках, испуганно отскакивали в сторону, осеняя себя крестом. Я вышла на свободное пространство, встала рядом с животным.

– Не убивайте, прошу вас. Отдайте его мне – я с мольбой всматривалась в их нахмуренные и решительные лица.

– Не берите грех на душу. Мы уйдем прямо сейчас. И вы нас никогда больше не увидите – говорила я, пристально смотря в глаза старейшего.

– Это опасное животное – покачал головой старик.

– Опаснее этого? – спросила я, кивая на левира.

– Нет. Но…

– Вот и отдайте – резко перебила я его, сжав губы.

Толпа загалдела, послышались злые выкрики:

– Выметайся отсюда.

– Сама при́шлая и леви́ра принесла.

– Пока тебя не было, всё было спокойно.

Я кивнула головой:

– Обязательно выметусь, но одна не уйду. Если не отдадите, то обязательно вернусь со своим леви́ром и уничтожу ваше селение – довольно жестко сказала я. И, не давая им время на размышление, резко приказала: «Тряпку мне!».

Кто-то из толпы кинул мне под ноги грязную тряпку. Я засунула леви́ра за пазуху. Наклонилась к животному, которое мгновенно оскалило пасть.

– Пойдем со мной – шепотом проговорила я.

– Убьют ведь – я осторожно дотронулась до его бока. Он вздрогнул и перевел взгляд на меня, открывая зубы в беззвучном оскале. Осторожно поднесла раскрытую ладонь к его носу. Во-первых, показать, что в руках ничего нет. Во-вторых, животные чувствуют эмоции на уровне звериного чутья. Если страх, то адреналин, возбуждающий инстинкт «догнать и уничтожить».

Он шумно вдохнул носом мой запах, прикрыв глаза. Затем недоуменно рассматривал моё лицо, переводя взгляд на толпу и опять на меня. А в глазах уже потихоньку оживала надежда.

Я осторожно накрыла его тряпкой и попыталась поднять его. Он вздрогнул, мышцы напряглись.

– Шшшш, все хорошо – тихонько сказала я. Уши встали торчком, словно он слушал меня.

– Сейчас осторожно тебя подниму, и пойдем, куда еще не знаю. Там свобода, там воля – я говорила и говорила тихим спокойным голосом. В это время взяла его на руки и слегка прижала к себе и выпрямилась. Толпа внимательно следила за мной. Что еще толпе надо? Хлеба и зрелищ, что бы было о чем посудачить длинными вечерами. Я медленно пошла в сторону калитки. Дойдя до нее, обернулась. Старейший смотрел на меня, прищурив глаза:

– Ох, девонька, кто ж ты такая? – задумчиво сказал он. И, едва я шагнула за калитку, отдал приказ – Закрыть калитку!

* * *

Выдохнув, быстро пошла подальше от селения. Остановилась, чтобы осмотреть животное, прислушиваясь к звукам. А то мало ли. Осторожно положила его на землю и развернула тряпку. Кровь уже запеклась на ранах. Нужно осмотреть раны. Животное ослабло от кровопотери и стресса.

– Хилый ты какой-то.

Вот так и буду пока что называть его. А то один без имени, теперь и второй безымянный. Не дело это. Я аккуратно полила воду на раны, очистив от грязи. Вроде ничего смертельного, а там посмотрим. А ты кто, интересно? Опять мальчик. В смысле особь мужского пола. И уже не маленький. Оклемается чуток и пусть себе идет своей дорогой. Не собирать же возле себя страждущих и голодных. У самой будущее какое-то неопределенное.

Нужно идти. Иди туда, не знаю куда – так у меня получается. У животного от стресса и ранений не было сил, чтобы передвигаться, придется и этого тащить, блин. Не бросишь ведь. Шла и бухтела шепотом:

«Спасительница, Мать Тереза. Следующего кого спасешь? Слона какого-нибудь раненого? И попрёшь на горбу, только на четвереньках. И вообще я устала. На море ей захотелось. И как море, теплое? Не обгорела еще? А что так?» – ехидничала я.

Настроение у меня неважнецкое, вот что. Нужно настраивать себя на позитив. Значит так. Руки-ноги целые. Ничего не болит. Питомцев приобрела. Могла бы мимо пройти и они погибли бы. Так? Так. Значит я молодец? Большой молодец!

Осмотрелась вокруг. Красота. Неведомые птички поют, бабочки летают, большие и красииивые. Они садились на голову и одежду, складывая крылья. «Ещё и вас тащить, что ли?» – усмехнулась я.

Одна подлетела к лицу, замерла на уровне глаз, размахивая своими большими крылышками, как веером, нагнетая легкий ветерок. Я следила за ней глазами. Она помелькала передо мной, а потом уселась на нос. Мои глаза собрались в кучку, рассматривая необычный рисунок. Представила себя со стороны и улыбнулась.

Вечерело. Пора устраиваться на ночлег. Может вон в высокой траве? Вытоптала себе лежанку, приминая траву. Достала малыша и положила его рядом. Ого, мелкий то подрос чуток. Шерсть покрывало уже больше половины его голого тела.

– Вот и хорошо, вырастишь большим как твоя мама и меня покатаешь. Покатаешь ведь? Не все ж мне тебя таскать – говорила я, укладываясь. Спасенное животное положила с другого бока. Он приоткрыл глаза, оценивая обстановку, облегченно вздохнул и опять закрыл глаза.

* * *

Проснулась резко от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Я стала оглядываться, вглядываясь в темноту. И замерла от ужаса. Два красных глаза, светящихся в темноте, которые, не мигая уставились на меня. Я в ужасе застыла, что делать? Отбиться нечем. Осторожно протянула руку к сумке, в надежде найти хоть что-нибудь потяжелее.

В это время проснулось мое раненое животное. Он встал на свои короткие лапы, вздыбил шерсть на загривке и громко завыл, смотря прямо в светящиеся глаза. Я в ужасе смотрела на него – его глаза тоже светились!

Ё-моё! И кого теперь бояться сильнее?

Вдалеке раздался короткий рык и, невидимый зверь ушел, а я продолжала всматриваться в темноту, потихоньку приходя в себя. Это что же, Хилый прогнал врага?

Я осторожно легла, обдумывая ситуацию. Животное в это время крутилось на месте, выискивая местечко поудобнее, затем пролез ко мне под бок, посмотрел на меня. Свет в его глазах начал гаснуть, приобретая обычный цвет. Он, как ни в чем не бывало, лизнул мою руку, свернулся и уснул.

Офигеть! Глаза светятся. Надо было спросить в селении, что за зверь то такой. А то пру на себе всякую гадость, без роду и племени. Зато смелый. Защитил, значит. Вот и молодец. Значит всё не зря. Не спасла бы, сейчас бы погибла, возможно. Значит, всё что я делаю – правильно! И вообще – все не так, как нам кажется. И уснула.

Проснулись, когда солнце было в самом зените.

– Ну, мы и поспать, братцы. Так мы никогда до места не дойдем». Достала из сумки узелок с едой. Хлеб, кусок сыра, зелень и вяленое мясо. Животным досталось мясо и сыр, мне все остальное. Пора идти.

– Хилый, сам сможешь идти?

Он мотнул головой. Понимает, что ли? Внимательно смотрела на него. Я шла потихоньку по тропе, Хилый бежал рядом.

– Ну не можешь ведь ты всю дорогу на мне ехать. Взрослый ведь, не маленький. Раны не смертельные и уже заживают, причем прямо на глазах заживают. Так что больным не прикидывайся.

– И, спасибо, что спас нас сегодня ночью. Испугалась – жуть. Как увидела глазищи, так и онемела от ужаса. Это наверно кто-то из твоего вида был, да? Вот знала бы, взяла с собой нож большой, пистолет купила или у Ромки меч отобрала. Ага. Еще и пулемет бы с собой захватила в поезд.

Представила себе эту картину и засмеялась. Прусь, значит в поезд перемотанная патронами, на плече пулемет. Рэмбо, блин. А то из оружия у меня только пилка для ногтей. Ага, ловить врагов и подпиливать им когти. Веселуха.

Скоро опять вечер. Такими темпами я до старости буду здесь бродить. Значит так, завтра рано утром подъем. Зарядка. Завтрака не будет. И ищем это поселение со старостой. А то хожу тут одна, сама с собой разговариваю. Сама с собой это еще ничего. Чего с умным человеком не поговорить? А вот с животными – это уже диагноз наверно, да?

Хилый бежал рядом, как будто прислушиваясь к моей речи. Вдруг я почувствовала запах дымка. Вдохнула еле доносящийся до меня запах горьковатого дымка. Такой приятный и знакомый с детства запах. В голове пронеслась картинка: шашлык, картошечка, запеченная в углях, дымящаяся и горяченькая. Перебрасываешь её из ладошки в ладошку, дуешь и осторожно откусываешь обжигающую мякоть. В животе заурчало.

Дым. Значит рядом люди, ну или кто они там. Я пошла на запах. Послышались крики. Чего это у них так шумно? Пора спать укладываться, а они галдят. Может, праздник какой?

Дым усилился и крики тоже. Мне становилось неспокойно. Дошла до зелёной ограды. Невысокие зеленые кустарники с толстыми стволами и крупными листьями, образовывали плотную живую стену без просвета, высотой примерно два метра. За оградой поднимался черный дым пожара, крики людей и звук лязгающего железа. И чьи-то грубые гортанные выкрики. Пригнувшись, я побежала вдоль зелёной ограды, пытаясь найти хоть какой-то просвет. И заметила в одном месте, между стволами кустов, небольшое отверстие.

Пригнулась, заглянула туда, и…

* * *

То, что я увидела, заставила замереть меня от ужаса. Всё в поле моего зрения горело. Люди метались в ужасе. Здоровенные мужики с голыми и грязными от грязи и копоти торсами, резкими обрывистыми движениями мечей убивали людей. Длинные грязные волосы колыхались за спинами от резких взмахов мечами. Я всмотрелась в лица: угрюмые лица с нахмуренными мохнатыми бровями, с крупной мощной выдвинутой вперед челюстью, а гнилые зубы с удлинёнными клыками.

Детей и женщин сгоняли в одну кучу и связывали как скот веревками. Мужчин нещадно убивали на глазах детей и жён. От криков и воя живых, стонов раненых застывала в жилах кровь. Я зажала ладонями рот, чтобы не вскрикнуть.

Рядом со мной прошли два захватчика, ведя за собой домашнее животное. Один довольно улыбался своей щербатой улыбкой. Доволен, значит, гад своей добычей. Ветер донёс до меня вонь их немытых тел. Фу, ну и вонища. Прям, козлячий запах.

Над головой уже сгущалась тьма. Я сидела, боясь пошевелиться. Пожар постепенно успокаивался. Пленных начали выводить. Женщины судорожно сжимали своих уцелевших детей, а те прятали свои заплаканные лица. В воздухе стоял запах гари и свежей крови. На земле лежал раненый мужчина, держась за живот. Кровь вытекала из его тела пульсирующими толчками в такт его еще бьющегося сердца, встречалась с горелой землей и запекалась. В воздухе пахло палёным мясом.

Меня стало подташнивать.

Последние захватчики обходили территорию, в надежде найти и утащить с собой последнюю добычу. Они переворачивали телеги, заглядывали в уцелевшие сараи и добивали раненых. Нужно выбираться отсюда, причем немедленно. И бежать, бежать. Я уже было собралась отползать назад, когда заметила слева какое-то движение. Я присмотрелась. Показалось, наверное, и уже начала осторожно пятиться назад, когда услышала всхлип. Застыла на месте, чуть подалась вперед и посмотрела по сторонам. Невдалеке слева, под самой изгородью лежала старая скомканная рогожа. Вдруг его кончик приподнялся, и оттуда выглянула детская мордашка. Внимательные детские глаза осматривали пространство вокруг. Глаза не видели, что сзади идут «проверяющие». «Сейчас найдут» – мысли бились в голове. Нужно что-то делать!

Я резким движением подалась назад за ограждение, быстро скинула сумку на землю, расстегнула олимпийку и положила рядом с сумкой, закрыв ею мелкого.

– Только не проснись – подумала я и рванула обратно в проём.

Голова проходит, а плечи уже застревают. Если боком? Боком можно, но коленям места нет. Я быстро начала руками разгребать землю, пытаясь углубиться хоть чуть-чуть вниз. Внезапно ко мне подскочил Хилый и, оттеснив меня телом, принялся грести землю. Своими короткими мощными лапами он одновременно захватывал землю как экскаватором и, изогнув тело, резким броском выбрасывал её между ног. И, естественно, попал прямо мне в лицо. Пока я отплёвывалась, ему удалось вырыть весьма приличную яму.

Я влезла туда боком лицом к ребенку и тихонько шикнула, привлекая его внимание. Глаза ребенка увидели меня, сначала широко раскрылись от удивления, а затем прищурились, присматриваясь ко мне. Я приложила палец к губам и показала за его спину, изображая монстра. Он высунул всклокоченную голову, осторожно повернул голову назад и увидел этих проверяющих. Посмотрел на меня. В его глазах плескался ужас. Он смотрел мне в глаза, словно ища защиты.

Я показала жестом, одновременно сказала губами «ползи».

Он кивнул головой, нырнул обратно. Осторожно приподнял один край и пополз, не отрывая взгляда от меня. Я мотнула головой в одобрительном жесте, все правильно мол, делаешь. Сама в это время наблюдала за бойцами.

Вот одна голова начала поворачиваться в нашу сторону. Я в панике подняла две ладони, приказывая мальчику не двигаться. Тот замер. Боец окинул взглядом территорию и, не заметив ничего необычного, продолжил свое дело.

Я махнула – Давай, можно. Он тихонько пополз, сокращая расстояние, между нами.

– Ну, давай. Ещё чуть-чуть – шептала я.

Он дополз до меня. Я остановила его жестом. Бойцы двинулись в нашу сторону. Между нами был наполовину сгоревшее небольшое строение. Надежда только на то, что они его не пропустят. Выбив висевшую на одной петле дверь, они зашли внутрь. А вот теперь можно!

– Быстро ко мне! – шепнула ему, протянув руку.

Пацан опять нырнул в тряпку. Я нахмурила брови – что он делает? Край отодвинулся рогожи, и оттуда показалась голова маленькой испуганной девочки. Я в изумлении подняла брови. Вон как! Схватила ее за руки и втащила в проём. Мальчик полз следом. Вроде не заметили. А теперь бежать. Я быстро схватила олимпийку, одела её, засунув за пазуху мелкого, перекинула сумку через голову, и мы побежали. Страх гнал нас все дальше и дальше, мы бежали, не разбирая дороги. Только подальше от страшного места. Я смотрела, чтобы дети не отставали. Хилый мчался рядом.

Стало совсем темно.

– Нужно останавливаться. Переночуем здесь, все разговоры завтра. Зашли в лес. Вон вроде неплохое место. Я остановилась и хотела снять сумку, но почувствовала, как сзади одернули за одежду. Мальчик молча смотрел, качая головой. «Что? Здесь нельзя ночевать? Опасно?». Он опять покачал головой. «Тогда веди, где можно». Мальчик уверенно повел вглубь леса, через поляну и зашли в небольшой перелесок. Три крупных высоких дерева, стоящие рядом и опустившие свои нижние ветки, образовали естественный шатёр. «Молодец» – похвалила я его. Достала из сумки пластиковую бутылку с водой, открутила крышку и глотнула. «Это вода, пейте, не бойтесь». Он с осторожностью взял бутылку, рассматривая её, попил воды и дал девочке. А я вытащила маленького, положила рядом и отключилась. У моего организма такая особенность, после стресса наступает слабость и меня тянет в сон. В детстве, бывало, меня в уголке спящую сидя находили. Вот убивайте меня во сне, только дайте поспать, ради бога.

* * *

И приснился мне сон. Женщина с длинными волосами протягивала ко мне руки, а я бежала к ней счастливая. И это непередаваемое ощущение полного счастья и спокойствия заполняло меня всю. Она обнимала меня ласковыми руками и прижимала к себе, а я вдыхала знакомый мне запах. А еще мужчина. Он шутливо звал меня, искал, а я пряталась за длинными волосами женщины. Он знал, где я прячусь, но продолжал искать. Я выглядывала из водопада волос, а он «находил» меня и подхватывал на руки и подбрасывал вверх. Эти улыбающиеся глаза казались самыми красивыми и любимыми на свете. И я летела, раскинув руки в стороны как птичка.

Я проснулась с этим ощущением счастья. Глаза не открывала, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть остатки сна. Кто эти люди? Мама с папой? Тогда почему они мне раньше не снились? Почему не снились, когда мне было плохо или грустно? Я с трудом открыла глаза и повернулась на спину. Сквозь зелень листвы пробивался солнечный свет.

Все еще спали.

Мелкий еще подрос, теперь он стал размером с небольшую собаку. Густая шерсть полностью покрывала его некогда голое тельце. На лапах выглядывали тоненькие когти. Он зевнул, и я успела увидеть ряд маленьких зубов. Вот и хорошо. Быстрее вырастет и уйдет обратно в лес. Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления. Кстати, про поступления. Я села и, облокотившись спиной о дерево, принялась рассматривать детей.

Мальчик лет девяти-десяти. Из одежды были короткие штаны из грубой ткани и простенькая серая рубаха, ноги босые. Смуглая кожа, упрямо сжатый во сне рот, брови нахмурены. Черные как смоль волосы до плеч, грязными прядями висели вдоль измазанного сажей лица. На подбородке ямочка. С характером значит паренёк.

Перевела взгляд на девочку. Лет пяти-шести, светленькая и симпатичная. Светлые волосы до плеч крупными кудряшками обрамляли спокойное во сне лицо. Грязное платье из светлой однотонной ткани с вышивкой по подолу, длиной до колена. На ногах простенькая тканевая обувь на жесткой подошве.

Мальчик проснулся, хлопая сонными глазами. Затем, видимо вспомнив события накануне, резко сел и посмотрел на меня.

– Привет. Не бойся. Меня зовут Рита. А тебя?

Мальчик молчал. Неужели немой?

– Ты меня слышишь? Понимаешь? Он коротко махнул головой. Это хорошо.

– Нам нужно найти воду, иначе не протянем. Ты же местный, может, знаешь, где здесь речка или озеро? – говорила я спокойным тихим голосом.

– А то у меня вон ещё питомцы есть – мотнув головой, указывая на живность. Мальчик с любопытством рассматривал животных.

– Это кто? – спросил он наконец.

Я усмехнулась:

– Кто вот этот, не знаю – сказала я, указывая на Хилого.

– В селении говорили опасный, убить хотели. А этот, говорят, леви́р, вообще зверюга страшнючая – улыбаясь, указала я на мелкого. Мальчик невольно улыбнулся.

– Мамка его погибла. Здоровая была, жуть. А этот, маленький совсем, без шерсти. Погибнуть же мог без матери, да?

Он кивнул.

– Девочку как зовут?

В это время открыла глаза и прижалась к мальчику.

– Сестра это моя – сказал он, нахмурясь.

– Не похожи вы, ты чернявый, она беленькая – сказала я, сравнивая их.

– Мамка одна, отцы разные.

– Тогда понятно. Сестра и сестра. Звать то вас как?

– Я Маркел, она Неолина – ответил он.

– Имена интересные у вас. А можно я буду звать тебя Марк, а её Лина? Мне так привычнее как-то.

Дети кивнули.

– Вот и ладненько. Я Маргарита, можно Рита. Это – Хилый. А у этого еще нет имени: маленький или мелкий.

Лина несмело улыбнулась. Ух ты, у неё тоже ямочки на щёчках. Хоть и неприятно было напоминать детям о произошедшем, я все же спросила: «Кто это были?». Девочка заплакала, горько так, прикрыв лицо руками.

– Дикие это – сжал рот Марк.

– Никто не ожидал, наши разведчики ничего не сообщали. Или не успели – тихо сказал он. Он мотнул головой в сторону сестры.

– Мамка хотела нас спрятать, так они же всем скопом ввалились, не убежать было. Успела тряпкой накрыть. Папка подскочил к мамке закрыть, его и закололи – крупные слезы начали капать с его глаз – Она сзади стояла, одним ударом двоих убили – он сжал руки в кулаки.

Я подползла поближе и села между ними, и обняла. И что сказать не знаю. А не нужно ничего говорить. Страшное горе их постигло. Все что я могла – это быть рядом. Время шло, а мы так и сидели. Постепенно всхлипы утихли.

– У вас родственники есть? Мы же не можем здесь оставаться.

– Да. У папки родственник дальний есть. Только я не знаю, где он живет – сказала Лина.

– Давайте так. Мне нужно найти старосту. Там на месте и определимся. Детей же в беде не бросят, правда? – дети кивнули.

– Вам одним опасно. А вместе веселее. Да и мне не скучно, а то хожу с животными разговариваю – чуть улыбнулась я.

– Ну что, вперед? Дорогу покажешь?

Мальчик с сомнением ответил:

– Не уверен. Здесь-то ходил, а дальше нам не разрешали.

– Куда-нибудь все равно выйдем. Главное на неприятности не нарваться. Так! Люди, звери – в путь.

Хилый крутился рядом. Мелкий уже проснулся и лежал на животе, вытянув голову на лапы. Как щенок, ей богу.

– Мелкий, ты подрос, пробуй ходить. Во-первых, ты уже тяжелый. Во-вторых, посмотри на свои когти – исцарапаешь меня, а может и ранишь. Что тогда делать будем? Давай-ка постой на лапках – говорила, поднимая его за пузо.

Он стоял на качающихся лапках, потом сделал шаг, потом еще один и тихонько потопал. «Вот и хорошо» – радовалась я.

Мы шли неспешным шагом, прислушиваясь к звукам. А я шла и думала: «Отряд нищих и обездоленных разросся. Мне придется нести за всех ответственность, как единственной взрослой. Конечно, хорошо, что дети остались живы. И животные живы. Но как же давит груз ответственности». Я встряхнула головой. «И не выдумывай, пожалуйста. Испугалась она. Мама Ева за всех несла ответственность. Вот и я справлюсь. Страшно? Да. А детям ещё страшнее. Они вообще такой ужас пережили».

– А тебе зачем староста? – спросил Марк.

Ну и что теперь говорить? Я пришла к вам из другого мира? Или сошла с ума. А может, я сплю, и вы мне снитесь? Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Здесь аккуратно как-то нужно разговаривать.

– Если честно, сама толком не понимаю, что произошло. Была совершенно в другом месте, а оказалась здесь. Нужно разобраться. И домой – нахмурилась я.

Лина шла рядом, прислушиваясь к нашему разговору и увидев, как нахмурилось моё лицо, спросила:

– По маме скучаешь, да?

– Нет у меня мамы, да и папы тоже нет – детские головы повернулись ко мне.

– Я выросла в детском доме. Приобрела друзей самых лучших, я вам потом расскажу. Маму нам заменила потрясающая женщина, мы зовём ее мама Ева.

– Разве можно чужую тётю маму называть? – Лина потрясённо остановилась. Её растерянные глазки хлопали в недоумении. Девочка, только что потерявшая родителей, не могла представить, что можно постороннего человека звать этим родным и ласковым словом – мама.

– Можно, маленькая. Вот я вообще не помню своих родителей, но ведь маленьких детей должен кто-то любить, правда? И гладить по голове, когда ты плачешь, и плакать вместе с тобой. Держать за руку, когда ты заболеешь. И просто быть все время рядом, тогда чувствуешь, что ты не один на всем белом свете. И даже отругать, и отшлёпать, в конце концов – увидев удивленный взгляд детей, продолжила:

– Да, да, отшлепать. Ведь не просто так, значит волновалась. Могло случиться что-то ужасное. А если волновалась, значит, боялась тебя потерять. А когда боятся потерять – значит, любят, да?

Дети кивнули головами, соглашаясь.

– Тебя шлепали? – спросил Марк.

Я, вспомнив, наши проделки, встряхнула головой и сказала с улыбкой: «Ух и попало один раз» – и протянула правую руку, показывая маленький шрам. Дети с любопытством разглядывали руку.

– Это откуда?

– Это мы в детстве брата́лись. Ножиком режешь и прикладываешь к руке друга. Кровь как будто перемешивается, и становишься братом и сестрой. Теперь у меня и брат, и сестра есть – весело закончила я.

– Больно было? – спросил Марк заинтересованно, трогая шрам.

Я наклонилась к детям, сморщив нос: «Жопа горела»

Все рассмеялись. Вот и хорошо, первый барьер в наших отношениях пройден.

А детям есть о чем подумать. Скоро они обретут новую семью. Сложится ли у них? Им предстоит думать и делать свои первые осознанные выводы.

В наших желудках начало урчать. Что-то нужно срочно придумать. Вдруг Хилый остановился, вытянул шею и шумно вдохнул. Потом рванул в кусты. Мы насторожились. Хилый выскочил, рявкнул, мотнул головой, как будто зовя за собой, и опять убежал. Мы с осторожностью последовали за ним. До меня донёсся запах свежести, мокрой травы и земли.

Озеро. Ураааааа! Я схватила мелкого на руки, и мы рванули на берег. Вода было прозрачная и теплая. С наслаждением скинула свою обувь, погрузив уставшие ноги в воду. Срочно мыться. Хилый нырнул и вынырнул, отфыркиваясь.

– Марк, эту воду можно пить?

Он задумался и осмотрелся по сторонам:

– Один раз я здесь был. По-моему, на той стороне должен быть родник. Мы там пили.

– Значит, идем туда и по дороге собираем дрова, ветки.

– Мелкий, да я тебя скоро и не подниму. Растешь не по дням, а по часам – ставя его на землю, сказала я.

Пока дети раздевались, достала спички и развела небольшой костерок. Нужно стирать вещи и сушить. Есть все равно нечего. Эх, сейчас пожарить бы что-нибудь да наесться до отвала. Я расплела волосы и с наслаждением помассировала корни волос, закрыв глаза от удовольствия. Хилый нырял возле берега, выныривая то тут, то там. Хорошо плавает. Я хмыкнула – и копает, и ныряет. Тут Хилый подплыл к берегу и стал выбираться на него задом. «Что он делает?» – и открыла рот от удивления, смотря, как он упирался задними лапами, рывком перенося тяжесть тела на них. У него в пасти была большущая рыбина. Он вытащил её на берег и бросил возле моих ног.

– Это нам? Спаситель ты наш. Кормилец! – я так расчувствовалась, что бросилась к нему с единственной бабской целью – расцеловать. Он отскочил, подозрительно смотря на меня. Что это я, действительно. Дикая тварь из дикого леса, а я целоваться.

– Дети, живем – прокричала я, рассматривая рыбу. Здоровая голова с тремя глазами, на голове небольшой острый шип. Тело вытянутое, с черной крупной бугристой чешуёй. Глаза начали закрываться. Сначала тонкая пленка, затем ещё одна и ещё. Затем закрылось веко. Ух ты. А зачем у нее четыре века, спрашивается. Подбежали дети.

– Съедобная? – спросила я, тыкая в нее пальцем. Марк утвердительно кивнул.

– Ребят, только я не знаю, как её готовить. Была бы дома – почистила и на сковородке, на масле подсолнечном пожарила. А здесь?

Марк кивнул и убежал в лес. Вернулся с крупными листьями в руках. Мы завернули в них рыбину и прикопали в костер.

– Раздевайтесь! – приказала я весело и побежала к воде.

Блин. Не голой же мне при детях купаться. В сумке должна быть пижама. В кустах скинула грязные вещи, натянула пижаму, рванула к воде и нырнула. Господи, хорошо то как! Вода теплая, дно песчаное. Красота! Я оглянулась на детей – они плескались на берегу.

– Хилый, охраняй детей на всякий случай. А я сплаваю. И не делай вид, что не понимаешь меня!

Я нырнула и поплыла под водой, открыв глаза. Возле самого дна вода была с зеленоватым отливом. Водоросли и трава. Рыбки разноцветные. И полосатые, и в крапинку. Ощущение, что плаваешь в большом аквариуме. Рыбки останавливались возле меня, с любопытством разглядывая. Хорошо-то как. Я перевернулась на спину морской звездой. Над водой осталась только небольшая часть лица. Вода скрыла все звуки, и я с удовольствием расслабила мышцы и несколько минут лежала в воде, смотря на небо. Наплававшись, достала из сумки зубную пасту и почистила зубы. Дети в изумлении смотрели на пену у меня изо рта.

– Что? А вы как чистите зубы?

– Полоскаем отваром, потом травяную пасту на палец и чистим.

Выдавила на пальцы пасту. Дети с осторожностью понюхали и начали чистить. «Вкусная» – сказала Лина.

Между тем, достала из сумки мыльницу с мылом. Намылила голову и сполоснула, ныряя в воду.

– Лина, пойдем я тебя помою – позвала я девочку.

Вместо мочалки я сложила вместе несколько влажных салфеток, намылив их. Худенькая Лина морщилась от пены, попавшей в глаза, смешно фыркала и ныряла под воду. Отпустив ее на берег сохнуть, позвала Марка. Он покачал головой.

– Марк, копоть нужно смыть. Если стесняешься, то мойся сам, я только спину потру. Хорошо?

За это время успела постирать детские вещи, и разложить их на траве. Марк позвал меня. Я взяла салфетки намылила их, повернулась к мальчику и застыла с поднятой рукой. На спине мальчика были белые рубцы от побоев. Один был ещё красного цвета – последний, значит. Получается, его били не один раз.

– Кто это сделал? – тихо спросила я.

Он молчал. Я осторожно начала мыть его спину, боясь причинить боль.

– Это папка мой – с берега сказала Лина – Нахлебник, говорит, ты ублюдочный. А что такое ублюдочный, Рита? Папка ругался на Марка все время, а мама плакала.

Марк молча сполоснулся и вышел на берег. Сел, подтянув ноги к подбородку, обхватив их руками. Он долго молчал, прежде чем решился ответить:

– Своего папку я никогда не видел. Мамка никогда не рассказывала, где он и кто. Только раз обмолвилась, что ушла от него беременная, когда он с другой спутался. Жили тяжело, без мужской защиты может все случиться. Говорила, если меня не станет, ты погибнешь. Родни у нас нет. Вся родня погибла от рук Диких. Вот мамка и пошла за этого – мотнув головой в стороны девочки – Я бы убежал куда-нибудь, в столицу, например. Да мать жалко, любила меня очень. Там и сестра народилась, помогать надо было. Терпел. – брови нахмурены и совсем недетский взгляд – Она одна теперь у меня осталась.

Как говорится, «без комментариев».

– Ну что, поеди́м? – сказала я, потирая руки.

Рыбу откопали и развернули. Аромат рыбы ударил в наши носы. Разломили вдоль хребта. Мы брали куски руками – мясо у рыбы было коричневого цвета, сочное и вкусное. Облизывали пальцы, слизывая рыбий жир, текущий по рукам. И костей совсем нет. Красота, да и только. Досталось и мелкому. Он жадно глотал куски, не пережевывая. Хилый поймал себе другую рыбину поменьше и кромсал ее на берегу. Мелкий, наевшись, пошел к Хилому проверять, чем можно еще поживиться. Принюхавшись, схватил сырую рыбу за хвост и потянул на себя. Хилый поднял лапу и ударил его по морде. Мелкий от неожиданности сел на попу и заскулил. Хилый подошел к нему и начал облизывать. Мы втроем наблюдали за ними с ленивыми улыбками. Животные носились по берегу друг за другом, догоняя и кувыркаясь, опрокидывая друг друга на землю.

Мы откинулись на траву, раскинув руки. Хорошо то как. Птички пели, солнышко светило и меня сморило. Проснулись ближе к вечеру. Костер прогорел. Детские вещи высохли. Вот, блин, свои то я так и не постирала. Теперь придется в пижаме ходить. Дети одевались, когда я заметила, что мелкого нет. Я начала озираться.

– Мелкий, мелкий – закричала я.

Его нигде не было. Я расстроилась до слез:

– Он же погибнет. Маленький совсем. Какая-нибудь тварюга сожрет его – причитала я, обходя близлежащую территорию, осматривая окрестности. Дети присоединились к поискам.

– Хилый, помоги найти мелкого, пожалуйста – позвала я. Он встал, потянулся всем телом и сладко зевнул.

– Что такое? – от удивления я замерла на месте.

– А ну ка иди сюда – позвала я его, приоткрыла пасть и заглянула. Два ряда острых зубов, смыкающихся друг в друга без единого зазора. Коренные зубы толстые и мощные, наверно кость играючи перекусывает. Да уж, с каждым днем всё чудесатее и чудесатее. Я взяла его морду в руки, посмотрела в глаза:

– Помоги найти Мелкого – Хилый ещё мгновение удерживал мой взгляд, затем вскочил и побежал в лес.

Мы продолжили поиски. Тут из леса послышался визг. Я побежала туда. Быстрее, нужно спасать. Дети бежали за мной. В траве показался Мелкий, которого за загривок тащил Хилый. Он хватал его за холку и отрывистыми движениями толкал в нашу сторону. Мелкий протестовал от произвола и тормозил лапами о землю. Тогда Хилый отпустил его загривок, оббежал Мелкого сзади и толкнул всем своим телом. Мелкий не ожидавший подвоха, кувыркнулся, взвизгнув. Я подбежала к ним. Морда у Мелкого была в крови. Я испугалась:

– Ранили! Где болит? – лихорадочно осматривая его морду. Ран не было. Тогда откуда кровь? Я смотрела на него в замешательстве, а тот довольно щурился, облизываясь.

– Мелкий, ты охотился, что ли? – я облегченно выдохнула. – Ты хоть предупреждай, я чуть с ума не сошла.

И как интересно ты хочешь, чтобы он предупреждал? Подойдет и скажет: «Рита, мол, я на охоту?». Что-то я совсем сдурела. Я обернулась, улыбаясь детям: «Все в порядке. Мелкий начал охотиться».

Мы гурьбой дошли до берега. Нужно еще свои вещи постирать, а то вечереет. Иначе завтра придётся в пижаме идти. Дети занялись костром. Я взяла свой спортивный костюм в руки и направилась к воде.

* * *

И только я хотела наклониться, как заметила мужчин в количестве пять человек. Они медленно приближались к нам, приглядываясь. Я судорожно натянула на себя грязный спортивный костюм, повернулась и довольно грубо крикнула:

– Чужие. Дети, ко мне. Хилый, бери Мелкого и ко мне.

Дети, увидев чужаков, отреагировали сразу. Лина спряталась за мою спину, схватив за штанину, Марк встал сбоку. Хилый демонстративно прошёл вперед нас и сел, не сводя глаз с мужиков. Мелкий же, не оценивая риск опасности, подошёл к Хилому и за компанию уселся рядом.

Толпа остановилась неподалёку, рассматривая нас, предоставляя возможность и нам присмотреться. Их главный стоял чуть впереди. Пожилой высокий мужчина с бородой и на одной ноге. «Пират, твою мать» – это было первое, что пришло в голову. Левая нога от колена заканчивалась деревянной культей. Он довольно ловко передвигался на ней. Наверно если бы она была прикрыта штаниной, то создавалось бы ощущение легкой хромоты.

Между тем «пират» ощупывал меня взглядом – вверх – вниз и обратно. Что-то стало жутковато. Не разжимая зубов, я процедила детям:

– Если что случится – бегите, не оборачиваясь и спрячьтесь. Ясно?

Между тем «пират» подошел к нам еще ближе.

– Откуда будете?

Я молча мотнула головой в сторону.

Он продолжать осмотр. Когда он перевел взгляд на животных, его брови взлетели в изумлении, затем нахмурились. Глаза прищурились, оставляя лишь маленькую щелку.

– Кто такие? – довольно грубо спросил он.

– Ищем старосту.

Он хмыкнул:

– Ну, допустим, это я. Вы-то кто такие?

Я облегчённо выдохнула. Значит, угрозы нет. Или есть? Он опять окинул меня взглядом:

– Ты, случаем, не залётная?

Хм, у нас-то обычно, залётными называют девиц в интересном положении.

– Вот и мне бы хотелось знать ответы на некоторые вопросы, сказали, вы разберётесь, залетная я или переброшенка.

– Эти откуда? – он мотнул головой в сторону животных.

– Из лесу, вестимо.

Откуда же ещё. Они со мной. Если с ними нельзя к вам, то мы здесь останемся. Не брошу же я их. Конечно, они не пропадут, Хилый самостоятельный, Мелкий тоже вырос. Но как-то полюбила я их, привыкла. И эта идиотская необходимость о ком-нибудь заботиться.

Он хмыкнул.

– А дети откуда?

– Тоже со мной. Их селение какие-то Дикие посетили. Дети остались сиротами. С ними тоже что-нибудь решать нужно, вроде родственники у них должны быть.

Он нахмурил брови:

– По дороге расскажешь. Пошли.

Повернулся и зашагал, за ним молча двинулись остальные. Я от неожиданности постояла несколько мгновений, затем схватив детей за руки и кликнув животных, бросилась их догонять.

По дороге, я коротко обрисовала историю с детьми. Дети рассказывали, уточняли детали. Он хмурил брови и угукал. Когда вошли в селение, он отдал короткий приказ. Собрался небольшой отряд и, получив поручение от старосты, отбыл в неизвестном мне направлении.

Староста обернулся ко мне:

– Сегодня утром должны были прийти люди с того селения, думал, что задерживаются. Пусть проверят, может кто-то ещё уцелел.

Нас провели в дом к старосте. Хозяйка невысокого роста, слегка полноватая женщина, с приятным улыбчивым лицом в конопушках и медно-рыжими волосами. Узнав о судьбе детей, заохала, запричитала и, обхватив их за плечи, повела в комнату.

А у меня была возможность оглядеться. Двухэтажный крепкий основательный дом из белого камня. Резные деревянные ставни закрывали оконные проемы.

Я попросила поселить нас всех в одну комнату, чтобы не беспокоить хозяев, да и мне так спокойнее. Животные будут тоже со мной, чтоб местных не пугать. Нам выделили комнату на первом этаже. Большая кровать, вполне уместившая бы троих взрослых людей. Господи. Неужели посплю по-человечески?

– Пошли на улицу. Там поговорим.

Мы вышли на улицу. Сели на импровизированные скамейки из распиленных пополам бревен. Бревна выложены квадратом, а посередине большая площадь для костра.

– Ну, рассказывай, откуда будешь?

Я вздохнула, потерла лоб.

– Сама не верю в то, что сейчас скажу. Ехала на поезде в отпуск и не понимаю, как здесь оказалась – развела я руками.

– Откуда?

– Так Россия, город Неверск! – с осторожностью ответила я. Конечно, с осторожностью, а то примут за умалишенную.

Он подался вперед, внимательно рассматривая моё лицо.

– Вон как, землячка значит.

Я замолчала, переваривая информацию.

– Землячка – это с планеты земля или…

Он кивнул головой:

– Я тоже оттуда.

Я смотрела на него, широко открыв глаза, в голове проносилось куча вопросов.

– Я из Забеловска.

У меня открылся рот от удивления. Это же 300 км от моего города. Я судорожно сглотнула:

– Но как такое возможно?

Он пожал плечами.

– Для начала давай познакомимся, землячка – и хлопнул меня по плечу.

– Я, значит, Игнат Петрович Залесский. Здесь зовут Гринат. Жена моя Люсетта – и шепотом – Люська, значит, по-нашему – широко улыбнулся он.

– Ругалась сначала, когда я её так называю, а потом привыкла.

– А я Маргарита Ивановна Майская.

– Годков тебе сколько?

– Тридцать четыре мне, Игнат Петрович.

На улице окончательно стемнело. К нам начали подтягиваться люди, занялись разведением костра.

– Игнат Петрович, можно нам с детьми одежду организовать?

Он кивнул головой:

– Сделаем сейчас – он потрогал ткань моего костюма.

– Люська – крикнул он – Найди чего одеть девке. Землячка это моя, не обижать.

– Сам ты, Люська! – Люсетта вышла из дома, вытирая руки о передник – Её обидишь, пожалуй. С такой охраной пришла – с теплотой в голосе сказала она – Пойдем, милая, подберём что-нибудь.

– Где дети?

– Так спят уже, помылись, наелись и уснули, обнявшись. Бедные детки, вот уже горе – говорила она, копаясь в шкафу. Ну, ничего, отряд столичный вызван. Разберутся, поди с Дикими.

Вытащив длинное платье и тонкую сорочку, протянула мне:

– От дочки осталось, должно подойти. Иди, сполоснись, переоденься и выходи. Гринат мой без разговоров тебя не отпустит.

В небольшой комнате стояла деревянная лохань, наполненная водой, от которой шёл пар. С наслаждением окунувшись в воду, откинула голову на край лохани и закрыла глаза. Как мало, оказывается, человеку нужно для счастья.

Игнат Петрович Залесский. Где я слышала эту фамилию? Наверно у кого-то из знакомых такая. Чего удивляться? В России целые города однофамильцев. И взялась мыться.

Вместо мочалки пучок высушенной травы с широкими листьями. Ух ты, шкуру так дерёт, что и мочалки не нужно. Быстро помылась, надела платье. Это я так похудела? Ну да, на подножном корме хочешь – не хочешь, осунешься. Слегка обсушила волосы тканью, оставив их досыхать на свежем воздухе, и вышла на улицу.

Там, на костре уже готовили еду, крупные куски мяса были насажены на вертела. Я сглотнула. Одуряющий запах готовящегося мяса с травами, разбудил желудок, он ответил голодным урчанием. Мои животные сидели неподалёку от костра и неотрывным взглядом смотрели на готовящееся мясо. Я подошла к ним и потрепала по голове.

– Игнат Петрович, мне сказали, что это леви́р. Верно?

Он мотнул головой.

– А это тогда кто? – указав на Хилого.

– Кабар. Тоже опасное животное, хочу тебе сказать. Где взяла?

– Это длинная история. Давай по порядку. Очнулась, значит, на поляне. Ничего понять не могу. Я же думала я дома. Жук поклонился, значит, ну думаю совсем крыша поехала.

Игнат смеялся, кивая головой:

– Это хари́д. Я тоже вначале так подумал. Всё, думаю, допился.

– Ага. Потом значит, лес странный. Деревья гладкие, но, когда он птичку схомячил, у меня волосы дыбом встали.

– Это лес последнего пути.

Я приподняла брови.

– Здесь же не так, как у нас дома. Мы, люди, считаем себя хозяевами земли. Нещадно вырубали леса и убивали ради забавы животных. Сколько живности извели, а? Целые виды уничтожили, так?

Я кивнула головой.

– А как спохватились, было уже поздно. Книгу Красную придумали, стали восстанавливать. Только некоторых и не восстановишь уже. Дети только на картинках и вида́ли. А как восстанавливать-то? Леса вон веками стоят. Сажают и рубят, сажают и рубят – он сгоряча махнул рукой.

– Здесь в Ваарии, мы гости. Если живность охотишь, то только на еду. Раз возьмёшь больше, другой – накажут, ни одно животное не позволят взять. С уважением нужно к природе. Она появилась раньше нас.

– Кто не позволит?

– Хранительница. Кто же ещё?

– А это кто?

Он махнул рукой:

– Это отдельный разговор. За один вечер не наговоримся. И места, значит, тут разные есть. Лес Последнего пути исполняет функцию утилизатора, уборщика. Падаль там если или человек в лесу погибнет. А дикие животные все это знают, и умирать туда уходят.

Я внимательно слушала Игната Петровича.

– Есть лес, в котором можно брать дрова, деревья на строительство, ягоду собирать. Здесь и селения построены возле таких лесов. Опять же с разрешения духов леса.

– Духов? – я хлопала глазами, не веря в сказанное.

– Ага – кивнул он головой.

– Я пока разобрался, что к чему, сам чуть умом не тронулся.

– А есть Лес Хранительницы. Ваарцы туда не ходят и для чего он, мы не знаем. Были пару смельчаков, говорят, но они не вернулись. Туда даже звери не заходят.

К костру постепенно подтянулся местный народ, рассаживались, где есть места, прислушиваясь к разговору. Люсетта села рядом с Игнатом, он приобнял её за плечо, и та примостилась у него под мышкой.

Мясо снимали с вертелов, нарезали крупными кусками, разложили в деревянные подносы. На большую лепешку клали ароматный сочный кусок дымящегося мяса и раздавали.

Я с наслаждением погрузила зубы в сочное мясо и откусила вместе с хрустящей лепешкой. Жевала, закрыв глаза. Вкуснотища.

Животным бросили крупные мослы. Хилый оттянул крупную кость в сторонку, уселся поудобнее, открыл пасть и с хрустом откусил большой кусок. Я так и замерла с открытым ртом.

Игнат обернулся на меня:

– Этот как у тебя оказался?

– Сначала леви́р оказался. Сутки в одном месте ходила, как – будто кто кругами водил. Разревелась, слышу, кто-то подвывает мне. Попёрлась в лес, а там две туши огроменные. Одна уже сдохла, вторая еще живая оказалась. А под пузом у неё этот. Маленький, пищит, подвывает, лысый совсем. Я же ветеринар по профессии, не смогла пройти мимо. Как дура, подошла к ней, говорю так и так мол, погибнет твой маленький без тебя, давай возьму и попробую спасти. Она меня лизнула и умерла.

– А откуда ты знала, что объяснить ей всё нужно? – Игнат прищурился.

– Ничего я не знала. Дома всегда же с животными разговаривала. Это некоторые люди считают, что животные глупые. Все они понимают и чувствуют.

– Ага. Стало быть, повезло тебе, что она тебе дитё своё отдала. Если бы не одобрила, он бы вырос и уничтожил тебя.

Я в испуге замерла.

– Как же так-то? Я его на себе столько несла, а он бы убил?

Игнат кивнул:

– Нет ни одного случая, чтоб леви́ры с людьми жили. Не слышал.

Окружающие покачали головами.

– Легенды гласят, что Хранительница создала леви́ров как домашнего питомца для своего рода. И как охрану. Потому они к ваарцам в руки не даются.

– А каба́р как попал?

– Хилый? Это когда мы с Мелким остановились в селении переночевать. В угол его загнали раненого, убить хотели.

– Вот недоумки. Ну, посмотрим, что будет – усмехнулся Игнат Петрович.

– Это тоже создание Хранительницы. Разведка, так сказать. Как гончие они рыскают по всей Ваарии и ничего нельзя от них утаить. Даже поручения её выполняют.

Игнат Петрович поднял руки вверх:

– Но это предания. Остальное нам неведомо. Да, братцы? – обернулся к Люсе и чмокнул в макушку. Люся кивнула и зевнула.

– А и правда, у меня уже тоже глаза слипаются.

Игнат хлопнул руками по коленям:

– Спать. Завтра новый день, вот тогда и поговорим.

Еле переставляя ноги, дошла до комнаты и открыла дверь. Какая-то мысль билась в голове, но от усталости ничего не могла сообразить. Дети спали. Животные прошли в комнату и расположились на полу. Я стянула платье и бухнулась в кровать. Кажется, едва голова коснулась постели, я уснула. И уже проваливаясь в сон, мне показалось, что кто-то засмеялся.

* * *

Просыпаться не хотелось. Постель мягкая, чистая и еле уловимо пахнет травами. Хорошо то как – никто не зырит, никого не убивают.

– Фу, что за запах? – поморщившись, открыла глаза и испугалась. Мелкий стоял с открытой пастью, вывалив язык, и смотрел на меня.

– Мелкий, ты зубы бы почистил, честное слово. Или не дыши на меня, задохнусь ведь – протянула руку и почесала за ушком.

Он довольно уркнул. И, кстати, как он достал до кровати? Я перегнулась и посмотрела на него.

– Опять вырос? Вырастешь и уйдешь, да? А я уже полюбила тебя. И совсем уже не мелкий, а всё без имени. Ты пока не уходи, ладно? – говорила я, обняв его за шею. Он отстранился, посмотрел в глаза, уркнул и пошёл к двери. Остановился и оглянулся на меня.

– А, тебе дверь открыть нужно? Сейчас открою.

Хотела встать, но ногам что-то мешало. Что такое? Там лежал Хилый, развалившись на спине, оставив незащищённым своё пузо. Задние лапы во сне подёргивались, а нос слегка морщился. Я покачала головой:

– Наглый ты, Хилый. Чего развалился? На полу место закончилось?

Он открыл глаза, сладко зевнул и потянулся, вытянув лапы.

– Вроде дикое животное, а на кровати спишь, будто всю жизнь на ней провел – покачала я головой, улыбаясь.

– Кстати – я схватила его и подтянула к себе.

Он начал сопротивляться.

– Спасибо тебе, что помогал. И ночью и на озере. И никакой ты не Хилый. Нарекаю тебя Хилом. Согласен?

Он мотнул головой.

– Ну вот, я же говорила, что ты все понимаешь – обрадовалась я. Взяла его морду и посмотрела в глаза:

– Ты тоже пока не уходи, пожалуйста, ладно? Если соберешься, то немножко попозже. Мне твоя помощь очень-очень необходима. Нам наверно придется в столицу идти.

Потеряв терпение, возле двери фыркнул Мелкий.

– Иду, иду – вставая с кровати – Ты только не пугай там никого, выгонят на фиг. Что делать будем? И охотиться только в лесу!

В это время проснулись дети. Мы умылись и вышли на улицу.

Люсетта приветственно махнула нам рукой:

– Гринат занят пока.

И чем теперь заняться?

– Люсетта, давайте мы вам поможем. Не хочется быть нахлебниками.

Мы с Линой мели двор, помогали готовить обед. А потом пошли прогуляться по селению. Добротные крепкие дома из бревен, обработанные смолой какого-то дерева. Улицы вымощены камнем, наверно с реки натаскали.

Местные сначала внимательно присматривались к нам. Слухи, видать, быстро расходятся, что мы с Игнатом одного роду племени. Если он здесь пригодился, знать и от меня проблем не будет. К детям проявляли сочувствие, новость, что соседское селение подверглось нападению Диких тоже быстро разлетелась.

К нам присоединилась детвора из особо любопытных. Вот и хорошо, детям компания будет. Я тем временем осматривалась.

Деревья и кусты, росшие вдоль тропинок и дорог, я обследовала особенно тщательно. Наверняка ведь съедобные? Не будут же они у себя под боком, когда столько детей, сажать всякую гадость.

Вот этот крупный коричневый плод с мягкой бархатной кожицей был похож на финик, я сорвала его и с осторожностью надкусила его. Ааааа, блин, во рту всё «связало». Терпкий, чуть горьковатый сок мгновенно заполнил мой рот, слюни стали густые и тягучие. Я попыталась выплюнуть кусок фрукта и его сока, но слюни тянулись, как нити.

Марк громко засмеялся, увидев мою гримасу.

– Это съедобное, хотя бы? – спросила я, вытирая рот.

Он радостно кивнул. Тут же повернулся к низкому кустарнику, сорвал малюсенький фиолетовый фрукт и подал мне. Я осторожно взяла его в руку, рассматривая. Поднесла ко рту и надкусила. Блин. Кислый. Рот моментально наполнился слюной и моё лицо перекосило. Дети громко засмеялись. Смешно им.

Лина подошла и сказала, дотронувшись до моей руки:

– Их так не нужно есть. Мама их клала как приправу. Пойдем, я покажу, Рита.

И повела меня в другую сторону. Сорвала плоский зеленый фрукт и протянула мне. Я понюхала, ничем не пахнет вроде. Разломила и ощутила аромат свежих трав, свежесть ручьев, и какой-то еле уловимый незнакомый мне запах. Откусила и закрыла глаза от блаженства. Крупинки фрукта лопались на языке, заполняя рот сладостью и разнообразными вкусами. Вот чуть кислый вкус смешался со сладким мятным, сдабривая его привкусом ванили. Как вкусно! Я почмокала от удовольствия с закрытыми глазами, откусила еще и услышала детский смех.

Открыла глаза. Дети смеялись над моей реакцией. Лина улыбалась:

– Понравилось?

– Очень! – выдохнула я.

После возвращения с познавательной прогулки, мы пообедали и занялись небольшим огородом за домом. Люсетта открыла небольшую заслонку, и вода потекла тонкой струйкой в огород, поливая растения.

– Это Гринат надумал. Раньше в посуде таскали, поливали. Он покумекал, что-то придумал и от речки провёл воду. Копал что-то, стволы выдалбливал, вкапывал и опять закапывал – с довольным лицом Люсетта махнула рукой.

– Рукастый он у меня.

Растения были не знакомы мне. Вот куст с синими бархатными листьями, на кончиках еле заметный пушок. Я потерла листочек между пальцев и вдохнула запах. Приятный слегка мятный запах. Я закрыла глаза, вдыхая ещё раз, пытаясь найти ассоциации. Я бы сказала, мелисса с базиликом. Вот раскидистый куст с высоким толстым стволом, от ствола шли крупные толстые ветки с круглыми мясистыми зелеными листьями, на ощупь очень твердые. Но стоило мне чуть надавить, листок лопнул, и на моих пальцах оказалась белая перламутровая жидкость. Я поднесла пальцы к лицу и понюхала и закрыла глаза. И почувствовала запах моря, соленого моря. Да-да. Даже вода пахнет по-разному. Ручей пахнет свежестью, полевыми или лесными травами, у озера запах свежий от ветра, но чуть прелый от стоялой воды, камыша и мокрой травы. А море пахнет нагретыми от солнца камнями, водорослями и йодом. Еще чуть-чуть и я услышу крик чайки, пролетающей над головой. Открыла глаза, прогоняя наваждение.

Надо же, как интересно. «А мне здесь нравится» – решила я. Столько незнакомого мне еще предстоит узнать.

Быстрей бы Игнат Петрович освободился, столько вопросов ещё нужно обсудить.

Мы сидели с детьми на улице. Я расчесала Лине волосы, начала заплетать французскую косичку.

Люсетта заинтересовано наблюдала:

– Ух, ты! Заплетешь племяшке моей? У неё сегодня день рождения.

– Конечно – пожала я плечами.

Хоть чем-то себя занять. Нужно ещё постирать свой костюм. А ещё я бы съела конфету, сладенькую с крепким орешком внутри. Шоколад медленно растворяется на языке, перекатывающем орешек. А уж потом с хрустом разгрызть твердый орешек с характерным жареным вкусом. Сглотнула слюну.

– Люсетта, а конфет нет у вас? – с надеждой спросила у нее.

– А что это такое?

– Сладость такая в шоколаде. Бывают начинки разные, орешки или сливочная паста – с надеждой объяснила я.

– Нет. Фрукты вон сушим или подвяливаем на солнце, они сладенькие, печем на праздники пряники всякие.

– В самом начале Гринат тоже все просил что-то. Карамелу какую-то. А потом привык к нашей пище – смеялась она.

Дома как-то не замечаешь всей прелести цивилизации – думала я. Захотел сладкого, пошёл в магазин и купил. Вот тебе отечественное, вот заграничное подороже. Если и это не устраивает – заказываешь. Как говорится – любой каприз за ваши деньги. Кстати, здесь деньги есть? Посмотреть хоть на них.

Вернулась Люсетта с толпой девочек. Они заинтересовано разглядывали косичку на голове Лины. Поднимали ко мне свои личики и просительно смотрели в глаза. Я махнула головой:

– Заплету всех.

Нарвали полосок, вместо бантов и я принялась за дело. Одной слева направо, другой справа налево, этой вообще две. И пошло дело, дети щебечут, я от мыслей всяких плохих отвлекаюсь.

– А сказки знаете?

– Сказы у нас есть. Предания всякие – загалдела детвора.

– Сказки – это выдуманные сказочные персонажи. Расскажу тогда, про Колобка.

И полилась сказка. Дети и взрослые с интересом слушали сказку моего мира. И только закончился мой сказ, вернулся отряд.

Позвали Игната Петровича. Он пришел запыханный, с взлохмаченными волосами и закатанными рукавами по локоть. Мне позволили присоединиться к разговору.

Начальник отряда подтвердил наши слова о нападении Диких. Он рассказывал, качая головой, скорбно склоня голову:

– Целое селение уничтожили, сволочи. Я столько трупов в одном месте не видел. Наверное, нет смысла там восстанавливать жильё, Гринат?

– Ты прав. Место, конечно, хорошее. Но пока сила Хранительницы не вернётся, нет смысла людьми рисковать.

– С угнанными что будет? Неужто пропадут ни за что?

Игнат Петрович покачал головой, вздохнув и сцепив руки перед собой:

– Не знаю. Сами мы не справимся, нужно отряд столичный дождаться. Совсем озверели Дикие, скорей бы наследница объявилась, иначе совсем туго нам придётся.

– В остальных селениях все спокойно?

Хмыкнув кривой улыбкой, начальник отряда сказал:

– Так-то Хранительница уберегла. Но в одном селении странное что-то произошло. На небе светит солнце, а над ними туча чёрная, залила все. Потоп у них, в общем. Старший матерится, говорит девка проклятье с собой принесла. Что за девка, спрашиваю? С виду приличная, говорят, с леви́ром пришла. Во врут, да? А тут, говорят, каба́р влез. Девка, мол, всех забрала и ушла. А тут наказание такое. Придумают же такое! – хмыкнул он.

Игнат Петрович широко улыбнулся, посмотрев на меня:

– Кликни своих. Пусть глянут.

Я привстала и крикнула:

– Хил, Мелкий. Идите ко мне.

Я оглядывалась, пытаясь угадать с какой стороны они придут. Хил показался со стороны леса и неспешной походкой, глазами контролируя ситуацию, шёл в мою сторону. Мелкий выскочил из-за угла дома и с детской щенячьей беспечностью мчался на всех лапах, открыв пасть и вывалив язык. Картина, конечно, жутковатая для посторонних лиц. Создавалось впечатление, что он срочно мчится кого-то сожрать. Мелкий, практически добежав до меня, начал тормозить лапами. Зацепился задней и кувыркнулся, задев деревянную культю Игната Петровича, приземлившись на зад, широко выставив передние лапы.

Игнат Петрович, не удержавшись на одной ноге, как подкошенный свалился на спину. А уж матерился как, любо-дорого послушать. Как будто дома оказалась на рынке в воскресный день.

Я улыбалась, смотря на всю картину: отряд мужиков с открытыми ртами и круглыми глазами, Игната Петровича на четвереньках и моих подопечных, крутивших головами с умильными мордами.

– А что? Мы ничего – словно говорили они.

Звери подошли ко мне и встали с двух сторон. Я потрепала их по холке. Мелкий ростом доставал до моих колен. Быстро растет что-то. А что я хотела? В дикой природе нужно все делать быстро.

– Так это ты в селении была? – командир окинул взглядом моих зверей.

Я кивнула головой:

– Я. И никого я не проклинала. Тихо – мирно забрала, да ушла – обиженно сказала я.

Игнат Петрович наконец-то встал на ноги, бормоча:

– Ага, тихо – мирно. Одного спасла, другого, и в пекло полезла. Тихо – мирно она ходит.

Потом громогласно засмеялся, хлопнув меня по плечу:

– Молодец, землячка. Знай наших – тряхнув кулаком в воздухе.

– Нравишься ты мне! Давайте, братцы, отдыхайте, мойтесь и к нам трапезничать.

Время было послеобеденное, я отправила детей отдохнуть, а сама решила прогуляться с животными. Они радостно бежали рядом. Дойдя до озера, посмотрела по сторонам, разделась и окунулась в теплую водицу, приговаривая:

– Вода, водица, земли сестрица. Смой все мои печали и страхи.

Это нас с детства мама Ева научила. Говорила, если что плохое случилось – печаль или болезнь, сразу в воду. И ведь помогает, честное слово.

– Вода-водица, земли сестрица дай мне моё здоровье и силы пройти этот путь.

Полежала на спине, раскинув руки. Хорошо-то как. Вышла из воды, оделась, окликнула животных. Посидели ещё немножко на берегу и двинулись в обратный путь. Я неспешно шла, разглядывая природу. Тихо и чисто. Тут я увидела на одном дереве очень знакомый силуэт, похожий на пчелиный улей. Конечно, очень большой, но это значит там много мёда. Я прямо почувствовала этот ароматный вкус во рту.

– Стойте-ка ребятки. Там мёд должен быть. Как проверить? Слазить и посмотреть. Да?

Они стояли и смотрели на меня.

Я подоткнула подол платья, открыв ноги и схватившись за нижний сук, полезла вверх. Ещё ветка, ещё. Добравшись до места, рассмотрела это чудо природы. Размером с большущее ведро, с неровной пористой поверхностью темно-коричневого цвета.

Было тихо, никто не жужжал. Может он пустой и там, вообще никого нет. Аккуратно постучав пальцем, прислушалась.

Тихо. Приобняв руками, приподняла, проверяя его вес. Тяжелый. А если там вообще не мёд, а я тут, как дура по деревьям лазаю. Эх, где наша не пропадала?

И крепко обхватив руками, принялась откручивать. Может вместе с веткой её отодрать? А там разберусь, поди, что там такое. Я пыхтела, прижавшись щекой к улью, закрыв глаза, сосредоточившись на деле. Вроде получается. Открыла глаза и икнула. Прямо на меня из небольшого отверстия смотрел круглый глаз. Я замерла. Дальше что делать? Не убежишь ведь с дерева. Так и сидели вместе с глазом, замерев на месте. В это время ветка надломилась, и это чудо природы оказалось у меня в руках. В нем нарастал гул. Становилось страшно. Селение далеко, а звери внизу начали беспокоиться. Быстро вниз!

Я, одной рукой цепляясь за ветки, начала спуск, второй рукой едва удерживая свою добычу. Если бросить, то она разобьется и эти гады оттуда повылетают. А так аккуратно допру и поставлю на землю. И убегу, конечно. Вот вечно я куда-нибудь влезу. Едва я поставила ногу на нижнюю ветку, та с хрустом отломилась, и я рухнула вниз, выпуская из рук добычу. Улей приложился о землю, не разбившись, и из него с рассерженным жужжанием начали вылетать полосатые монстры, размером с яблоко. Они летали как пули вокруг нас, пытаясь ужалить.

Я начала отмахиваться руками. Одна тварюга укусила меня за руку. Ах так! Тогда фиг вам ваш домик. Я схватила улей и рванула к воде. Все равно покусают, так хоть мёд останется. Если только он там есть, этот мёд. Мои звери бежали за мной, на лету ловя полосатых монстриков. Хил всеми лапами отталкивался от земли, взлетал, намечая цель, в воздухе меняя траекторию полета. Он схватывал их и одним резким движением перекусывал пополам. Мелкий воевал с ними с земли. Его уже укусили в левый глаз, который уже начал «заплывать». Хила цапнули за нос.

Одна пчела изловчилась и впилась мне в правую щёку. Руки-то заняты, так хоть лицо прикрыть бы. Я взвыла, больно-то как. Другая гадина подлетела слева и впилась в верхнюю губу. Отодрав её, швырнула рукой подальше. Хил подхватил и перекусил.

В это время, подбегая к воде, с разбегу рухнула в воду вместе с добычей. Звери бултыхнулись со мной. Вода прозрачная и теплая. Задержав дыхание и открыв глаза, смотрела на пчёл из воды. Большие жала с двойным концом торчали из голов, а не из брюшек, как у наших пчёл. Они кружили над водой, высматривая нас. Кислород в легких заканчивался. Оттолкнувшись ногами от дна, резким движением выскочила над водой, вдохнула и ушла обратно под воду. Животные спокойно плавали под водой. Мелкий поплыл за маленькой рыбкой, все время поглядывая на меня.

Я выныривала ещё несколько раз, прежде чем они улетели.

Мы вышли из воды, оглянулись и быстренько пошли в селение. У Хила опух нос и стал размером с картофелину, у Мелкого закрылся один глаз.

Представляю, что у меня. Чувствовала, что опухает правая щека, закрывая глаз. Губы тоже начали опухать и неметь.

Так мы и вошли в селение – я мокрая, опухшая, с крепко прижатой добычей в руках.

У Игната Петровича уже собрался народ, горел костёр. Люди сидели и вели неспешные разговоры. Я постаралась тихонько по краю пройти в дом. Игнат Петрович заметил меня и окликнул. Я замерла спиной к нему. Что делать? Не убежишь ведь, и медленно обернулась.

Игнат Петрович замер, разглядывая нашу живописную компанию, брови медленно ползли вверх. Рот медленно расползался в улыбке и раздался оглушительный хохот.

Короче говоря, ржали все. Вот гады. Хватались за животы, сгибаясь пополам. Люди, услышав шум, выскакивали из домов и подхватывали истерику.

Игнат Петрович смеялся, потряхивая головой, и утирал слёзы рукавом, постанывая и держась за живот. На очередном вдохе он не удержался на бревне и свалился с бревна на спину, выставив свою культю.

Дети и Люсетта выбежали из дома с встревоженными лицами, а потом присоединились к всеобщему веселью.

А мы так и стояли застывшими скульптурами, смотря на веселье. Вот даже обидеться на них не могу. Я стояла, наблюдая за ними, улыбаясь опухшими губами.

Марк смеялся от души, сгибаясь пополам, прихлопывая ладонями о колени. Лина мелко тряслась от хохота, её косичка мелко подрагивала на голове. На щёчках красовались ямочки. В глазах детей горели веселые искорки.

Люсетта смеялась тихо, прикрыв рот руками. Из её зажмуренных глаз текли слезы.

– Ну и фто вы рфете? – пора уже заканчивать эту истерику – Я мофно сказать, ф нерафном бою, выдрала из лап монстоф – ставя добычу на землю.

– Фетрофич, а там фообфе мёд?

– Оооой, не могу, помру щас братцы – взвыл Игнат Петрович, опять опрокидываясь на спину.

– Не знаешь, что там и полезла? – он утирал глаза, громко всхлипывая и постанывая.

Наконец, массовая истерика стихла. Люсетта осмотрела наши укусы. Оказывается, из мест укуса торчали обломки жал и их нужно удалить.

Заварила траву, чтобы убрать онемение. Я, отхлёбывая маленькими глотками отвар, осматривала животных. Вытащив жала, приложила к мордам животных холодные тряпки. Они недовольно морщились, но терпеливо терпели процедуру.

В это время Игнат Петрович большим ножом срезал верхушку улья, и моему взору предстала чарующая для моего желудка картина. Аромат сотни цветов и трав распространился на всю поляну. Желтый ароматный мёд притягивал мой взгляд, и я сглотнула в предвкушении. Люди подходили с деревянными ложками, черпали желтую густую массу.

Игнат Петрович сидел, зажмурившись, держа ложку во рту, смакуя вкус. Потом достал ложку изо рта, причмокивая:

– Как в детстве. У деда пасека была. Я здесь часто вспоминал вкус дедова мёда.

– Я ж этих тварей поначалу хотел приручить, да куда там. Не даются, падлюки. И не каждый возьмет мёд у них. Местные зовут его нектаром. Вот уважила, так уважила Рита. Как смогла то?

А я что? Я ничего. Рассказала, как было.

– Ага. Такая прям вся невинная. Собрала возле себя преступную группировку, понимаешь – со смехом сказал он – Молодец, землячка. Знай наших – потрясая кулаком.

– Видели, какие девки у нас на земле русской живут, братцы? – хлопнув меня по плечу.

Мужики загалдели. Еще, мол, пару таких и конец света обеспечен.

– Игнат Петрович, вы мне плечо все отобьёте, честное слово – сказала я, потирая плечо.

– Что ты как неродная, Игнат зови или Петрович по нашей традиции.

– Игнат, если можно.

Тот утвердительно кивнул.

И по традиции был разведен огонь, готовилась еда. Теперь над костром повесили большой котёл и Люсетта с женщинами чистили, резали, забрасывали продукты. Не сидеть же мне. Попросила у Люсетты показать вяленые фрукты. Выбирала вдумчиво, откусывая по кусочку от каждого, и откладывала в миску. Вынесла фрукты к костру и начала нарезать, Лина помогала.

– Попробуем с тобой конфет сделать Лина.

Мы сели рядом с Игнатом.

– Игнат, ты сам-то как сюда попал? Еще и старшим? – спросила я.

Он вздохнул, взлохматив волосы:

– Понимаешь, я же учёный. Ага. Работал в научно-исследовательском институте, исследованиями занимался. Все вроде нормально. И жена была, и ребёнок. Жили, не тужили. Тут перестройка. Страна начала разваливаться. Денег почему-то не стало, закрывались лаборатории и институты. Началась безработица. Мы ещё продержались за счёт своих открытий – за границу что-то продавали, а потом и до нашего института очередь дошла. Сколько учёных из страны за границу уехало – качал он головой – Кто пошустрее торговлей занялся, челночничать стали. Купи-продай. Кто-то в сторожа подался. В общем, выживали, кто как мог. А я не смог, гордый. Работы не было, семью кормить нужно было. Жена сначала молчала, на двух работах корячилась. В общем, выпивать я стал. Сначала чуть, потом больше. Она терпела, потом выгнала. Ну и покатился я по наклонной – он усмехнулся.

– Дни проходили в угаре. Как дочь живёт, не интересовался. Сколько времени прошло, не знаю. Очнулся в больнице, без ноги – постучал по деревяшке Игнат.

– Говорят, прямо на железнодорожных путях пьяный уснул. Пока в больнице был, наливать некому было, очухался немножко. Там мне деревяшку и приладили. Из больницы вышел, пошел семью навестить. Дочь большая уже, красивая. Дверь открыла и не узнала меня. Иди, говорит, мам, какой-то мужик пришёл. Жена на порог не пустила. Глаза круглые, ты же, говорит, без вести пропал. Мы тебя уже и отпеть успели. Оказывается, три года прошло, Рита. И не помню ничего толком – он медленно потёр лицо ладонью.

– Да и как тут упомнить? Утром проснулся, пошёл выпивон добывать, напился – вот и день прошёл. Жена уже замуж вышла. Не тревожь, говорит нас. Дочери жизнь не порть, каково ей жить будет, ежели отец бомж.

– В общем, по новой запил. Тоска такая черная окрутила меня. Думал, никому не нужен, так зачем жить? Вот и напивался вусмерть – он тяжело вздохнул.

Воспоминания давались ему нелегко.

– Очнулся когда здесь, думал, всё, допился до чёртиков – улыбнулся Игнат.

– Потом решил, что помер, слава богу. Прямо облегчение испытал. Потом осмотрелся. Дошел до селения, там по домам ходил, жить же нужно где-то. Там и Люся пригрела. Вдовая она к тому времени была. Ну, я расслабился, понимаешь, отмечу, думаю по русской традиции своё воскрешение. Так Люська быстро меня в чувство привела. Взяла дубину и так отходила, три дня лежал. Она плачет, говорит, думала, на старость ей Хранительница хорошего мужа прислала. Чтоб вместе пройти этот путь в уважении и согласии. И уйти вместе.

– Я пока отлеживался, в себя прям пришел. Мне второй шанс, можно сказать дали, а я его просрать хочу. Нет, думаю, другой шанс навряд ли придётся. Ну и взялся за ум. А ум-то учёный, понимаешь, вот и начал здесь немножко кумекать. То там улучшу, то здесь придумаю. Что знаю хорошего, здесь реализую.

– Время шло. Местные смотрят, серьёзный вроде, не пьющий, и относится стали с почтением. Там и должность предложили – смеялся Игнат.

– А я и согласился. Чтоб, значит, времени меньше было на всякие глупости. Я сначала думал наказание это для меня, за жизнь мою непутёвую. А нет Рита, награда это. Награда! Может и не такой уж я плохой человек, а? Ежели, наградили меня таким царским подарком? – сказал он, заглядывая мне в глаза с надеждой.

Вот, казалось бы, всё для себя он уже решил, но поддержка все-таки необходима. Я кивнула головой:

– Хороший Игнат. Я сердцем чувствую. Награду ты получил. Понять бы ещё – меня за что сюда? Тоже наградили или наказали? Разобраться нужно.

– Разберешься. Но просто так ничего здесь не делается. У тебя родные то остались там? Семья?

Я покачала головой:

– Детдомовская я. Из родни никого. Друзья только. А семьёй так и не обзавелась. И сколько ты здесь, Игнат?

– Не знаю. Здесь время по-другому идет. Я сначала пытался считать, а потом плюнул. Да и зачем? Вот спроси, сколько здесь живут?

– Сколько?

Он улыбнулся:

– Двести Рита. Двести лет – он поднял указательный палец вверх – И это в среднем.

Я от удивления рот открыла. Как такое возможно?

Игнат довольно кивнул головой:

– Возможно. Так что, это там дома ты женщина бальзаковского возраста. Здесь ты совсем молоденькая девка на выданье – со смехом закончил он.

– Скоро сваты попрут. Выбирай себе на здоровье.

Ну не фига ж себе. Двести лет. Нет, ну так то, если порассуждать, то дома и экология, и загазованность, и химическое оружие, и катастрофы опять же.

– Игнат, а обратно можно как-то?

– Можно, наверное. Тут одну с попутным ветром принесло много лет назад, визжала всю дорогу до столицы, как поросёнок резаный. Сопровождающие чуть не оглохли. Что уж она там, в столице устроила, не знаю. Но говорят, турнули пинком под зад отсюда – со смехом закончил он.

– Представь, что она дома рассказывала? Что была в другом мире – смеялась я.

– В психушку загремела наверно – подхватил Игнат.

Ох, как много о чём мне есть подумать. И опять какая – то далёкая мысль, будто хочешь вспомнить что-то, да не можешь.

Мы с Линой в это время закончили нарезать вяленые фрукты.

– Теперь смешиваем с мёдом и катаем шарики, потом раскладываем на доски – Лина кивнула головой.

Мы с Люсеттой пошли в холодник ставить сладости.

– Люсетта, можно я вас как Игнат, Люсей звать буду? Мне ваши имена трудно запоминаются.

– Зови Рита. Гринат приучил уже – смеясь, сказала она.

– Теперь только на Люсю и отзываюсь. А бывает проникновенно так скажет, Люсьена мол ты моя – приложила ладони к груди – Сердце так и заходится.

– Рассказал уже как воспитывала?

Я кивнула.

– Ты, давай не торопись с выводами, успеешь ещё назад домой вернуться. Не просто же так тебя сюда отправили.

– Подумать нужно – медленно ответила я.

– Сначала детей пристрою. Ответственность взяла за них. Я их спасла, мне их в хорошие руки сдать нужно.

Вечер закончился в неспешных разговорах. Я прикладывала к лицу холод, чтобы унять опухоль. Да куда там, глаз совсем закрылся, могла видеть мир только одним. Красавица в общем.

* * *

На следующий день, проведя его, как говорится, в трудах праведных, позвала животных и детей, взяла грязные вещи, и мы пошли к озеру. Игнат, увидев нашу процессию, крикнул в след:

– Ты не балуй там, давай. Без приключений обойдись.

– Полностью с вами согласна. Самой уже надоело встревать в разные истории. Отдохнём немножко, да и подумать мне нужно.

Он кивнул головой.

Накупавшись вдоволь, мы с детьми улеглись на траву. Животные убежали в лес.

– Рита, с нами что теперь будет? – Марк как старший из детей задавал правильные вопросы, беспокоясь о своей судьбе.

– Игнат Петрович должен был выяснить, где ваш родственник живет, Марк. Не волнуйся пока что. Ты сам как настроен? Останетесь у родни? Или мысль бежать в столицу еще не оставила тебя?

– Сестру не оставлю одну. Один я у неё остался. Не могу бросить. Мамка говорила: «Чтобы ни случилось, вы брат и сестра, помогайте друг другу, когда меня не станет». Никто и не думал, что её не станет так скоро.

Он опять загрустил.

– Ничего, Марк, все будет хорошо. Мне ведь в столицу нужно идти, даже если нам не пути, я вас не брошу. С вами пойду.

Дети с надеждой смотрели на меня. Я кивнула:

– Вместе пойдем. Вас пристрою, потом свои проблемы решать буду. Домой всё же вернусь, наверное – почему-то, на глазах навернулись слёзы.

Я повернула к ним голову:

– Не забудете меня? – смотрела на них с грустной улыбкой, словно запоминая их лица.

У Лины сойдёт с щёк детская округлость, черты лица чуть заострятся. Детские, ещё доверчивые голубые глазки, с высоко поднятыми соболиными бровями, обещают свести с ума не одного парнишку. Красивая девчонка вырастет, видно мать красавица была.

Я перевела взгляд. У Марка возле губ пролегла еле заметная упрямая складочка, когда он сжимает рот, ямочка на подбородке становится еще видней. Молодец пацан, вырастет, настоящим мужчиной будет. У меня он вызывал невольное уважение, мужественно переносит тяготы и рассуждает совершенно не по-детски. А самое главное, не боится брать на себя ответственность.

Дети смотрели серьезно, хмуря брови. У Лины скривился рот и из глаз потекли слёзы. Тут уж и я не удержалась. Мы обнялись с ней и ревели в три ручья, вскоре и Марк присоединился к нам. Будущим красавицам и настоящим мужчинам тоже нужно поплакать.

Постепенно наши всхлипы начали стихать. Я утерлась рукавом:

– Ё-моё. И так опухшая, теперь вообще красота писаная.

Лина обняла меня, прижимаясь щекой:

– Ты красивая. И добрая.

Я хмыкнула. Устами ребёнка глаголет истина. Раз так, то умываться и постирать ещё нужно, иначе я потом грязь и зубами не отгрызу. Подхватила Лину на руки и с криком «Держись!» со всего маху прыгнула в воду. Она тоненько пищала. Марк побежал за нами. Мы брызгались, играли в догонялки. Уставшие дети выбрались на берег обсохнуть. Расплетая волосы, я подняла глаза к небу, тихо шепча молитву:

– Господи, не оставь детей без твоей помощи. Пусть у них всё будет хорошо. Пусть у них будет новая мама, которая полюбит их от всей души. Полюбит ни за что-то, а просто такими, какие они есть.

И как-то сердце сжалось. А если… Как много этих «если».

А за себя не буду просить. Я взрослый человек, разберусь как-нибудь. Хранительницу, наверное, здесь просить нужно, а не бога? Запуталась, честное слово. Подняла лицо наверх:

– Я уж к кому привыкла обращаться, к тому и обращаюсь. Не обессудьте уж. А вы там сами разберитесь по инстанциям, так сказать. Главное, чтобы детям помогли.

Я вздохнула и тряхнула головой. И услышала еле доносимый смех сверху. Прислушалась. Послышалось? Конечно, послышалось. Дети задремали на траве, обнявшись. Вот и хорошо, пусть отдохнут. Взяла свой спортивный костюм и наклонилась, окуная его в воду.

* * *

Сосредоточившись на стирке, яростно терла костюм. Вот не могла раньше позаботится? Копоть прочно въелась в ткань, землю с травой тоже не просто удалить. Оставив костюм в воде размокать, разогнулась, окидывая взглядом окрестности. Хорошо-то как. Я даже замурлыкала песенку. Сначала тихо, потом голос набрал свою силу, и полилась песня. От удовольствия я зажмурила глаза, наслаждаясь теплым летним деньком. Очнулась только тогда, когда справа сзади раздалось ласковое: «Красааааавицааааа»

Я резко замолчала. И медленно повернулась.

– Ох, ёпт! – молодой симпатичный паренёк, отшатнувшись, опрокинулся назад и в таком положении, помогая руками и ногами, отползал от меня.

Я даже обиделась. Ну не красавица я, зачем же так реагировать то? Я понимаю, что мой вид сзади и спереди весьмааа отличается.

Парень посмотрел куда-то в сторону. Я обернулась и обомлела, открыв рот. Господи! Это где ж такую красоту выращивают?

Передо мной стоял отряд крепких высоких мускулистых мужчин. У некоторых в руках было оружие – мечи разных размеров. Я прямо застонала мысленно, ну кто меня просил лезть вчера за мёдом. Не могла потерпеть годик-другой. Тааакие мужчины, а у меня вся рожа опухшая. Я прищурила оставшийся целым глаз, разглядывая их.

Они не остались в долгу. Кто-то ухмылялся, кто-то хмурился. Чуть впереди отряда стоял высокий чернявый мужчина, волосы до плеч. Он внимательным цепким взглядом осматривал открывшуюся его взору картину. Между бровями пролегла глубокая складка, губы поджаты, а на подбородке ямка. Я хмыкнула, это здесь мода такая на ямочки?

Кривой неровный шрам слева пересекал бровь, разделяя её пополам, спускался по виску и скуле, заканчивая свой путь в уголке нижней губы. Когда он поджимал губы, шрам слегка натягивался и казалось, что он усмехается.

Не видя перед собой опасности, ребята начали расслабляться. Мечи опустились, началось шевеление в их рядах.

– Местная? – спросил чернявый, хмуря брови.

Я медленно кивнула. Он окинул спящих детей взглядом. Хорошо, что животные в лесу, искромсали бы, пока разобрались что к чему, думала я. Это же машины для убийств какие-то.

В это время из леса вышел Игнат и быстро пошёл в направлении отряда, припадая на деревянную ногу. Между начальниками завязался разговор. Игнат помогал себе жестами, кивая головой. Затем отряд в сопровождении двинулся в селение. Напоследок Петрович обернулся в мою сторону, поднял руку в успокаивающем жесте. Значит свои, можно не бояться. Вот и хорошо. Столичные наверно, которых ждали. А почему пешком-то, думала я, стирая спортивный костюм. В это время проснулись дети. И когда солнце уже начало клониться к закату, мы пошли в селение. Теперь место у костра было занято крепкими мужчинами из отряда и из местных – пару мужиков поавторитетнее. На столе была разложена карта, они склонились над ней, рассматривая и водя пальцем. Спорили, тыкая пальцем в карту, доказывая свою правоту. Люся с женщинами готовили еду на костре.

Мне там точно делать нечего, «со свиным рылом в калашный ряд». Мы с детьми перекусили в доме, и пошли в палисадник. Я развесила свой костюм на ветках невысокого кустарника. Нужно с одеждой что-то решать, у меня только спортивный костюм с парой топов, сорочка и платье, которые дала Люся. У детей тоже выбор не богат. Попрошу ткань и попробую сама сшить, ничего сложного. Жаль только, швейной машинки нет, придётся вручную мастерить.

Знала бы, что попаду неизвестно куда, вцепилась бы в свой чемодан руками и ногами. А у меня там и сарафанчик новый, и сандалики, и косметика. И вообще, когда женщина едет в отпуск, она покупает всё новое. Эх, ведь каждая женщина хочет выглядеть чуточку красивее. Даже если не ищет приключений на свою пятую точку. Я вот нашла по ходу дела. Как говорится, все признаки на лице. Я потрогала лицо, когда же эта опухоль начнет сходить, самой неловко в таком виде появляться перед народом.

Мы с детьми сели на лавку и вели неспешные разговоры. Им было интересно, как живется в моем мире. Я рассказывала, как могла объясняя. Что такое детский сад и школа. Глаза у детей загорелись:

– Одного возраста? И что они там делают?

– Учатся, конечно. Пока дети маленькие, они учатся рисовать, мастерить фигурки разные, гуляют, едят и спят даже. А вечером родители приходят с работы и забирают детей домой.

– Что такое работа?

– Что такое магазин?

А я рассказывала, рассказывала, пока голос не начал хрипнуть. Посмотрела на детей, Лина начала тереть кулачками глаза.

– Спать пора дети. Завтра ещё что-нибудь расскажу интересное.

Мы зашли в дом. Животные ещё не вернулись. Я забеспокоилась. Если утром не придут, пойду искать. Вернутся ночью – столичные шум поднять могут. Всё же опасные животные, говорят. Я широко зевнула, сняла платье, оставшись в сорочке, и бухнулась в постель.

* * *

Утром проснулась от того, что мне тяжеловато. Повернула голову. Марк спал, закинув на меня руку и ногу, уткнувшись лицом в плечо и мирно сопел. Я тихонько погладила его по голове. Вздохнула, освобождаясь от его конечностей и вставая с постели.

Конечно, со временем, я более или менее смирилась с тем, что у меня нет детей. Но иногда, где-то там, в груди сжималось что-то, как пружинка. Можно ли, интересно, здесь усыновлять детей? Нужно спросить у Игната. А дальше что? Мне домой возвращаться, разве разрешат детей с собой взять? Нет, наверное.

Вот и не буду об этом даже думать. У них есть родственники, которые их приютят, и полюбят, и вырастят.

Я умылась и вышла на улицу.

Оказывается, столичные спали на улице, расстелив свои одеяла прямо на земле.

– Люся, а чего она на улице спят?

– Так привычные они. В походах условий то нет. Да и где я такую ораву размещу? Они ночью патрулировали – одни приходят, другие уходят. Вроде спокойно всё, а службу нести нужно.

Она хмыкнула:

– Опухоль-то спадает. Глаз уже открывается. Соседка говорит нужно мёдом намазаться. Там в составе травы всякие и одна из них яд нейтрализует.

Я уже набирала в легкие воздух, чтобы возмутиться. Не могла вчера сказать? Она подняла правую руку в успокаивающем жесте.

– Сразу нельзя. Нужно чтобы хотя бы денек прошел.

Я кивнула. Нужно, значит нужно. Нанесла тонким слоем мёд на лицо. Больше не буду по деревьям лазить. Кому надо, те пусть и лазят.

Переговорив насчет ткани, она повела меня в соседний дом. Переговорив с соседкой, она провела меня в большую просторную комнату, где лежали тюки тканей. Ткани простые из льна, отличались только качеством выделки. Вот тоненькая, словно прозрачная – на сорочку пойдет. Мне не нравилось, что ткани однотонные.

– Красить их можно?

– Зачем красить? И так красивое.

Я задумалась. Нужно покумекать. Мы донесли ткани до дома. Дети уже проснулись. Я выложила ткани на улице, расстелив на столе. Люся предоставила весь швейный материал и дело пошло. Сначала на Лину. Я принялась за дело, украдкой посматривая на столичных. Они расселись по всему периметру двора, лениво переговариваясь и чистя своё оружие.

Чернявый сидел, облокотившись о дерево, подтянув одну ногу к животу и положив на нее руку. Он сидел, прикрыв глаза и хмуря брови. Я украдкой посматривала на него. Вот вроде сидит и никого не трогает, а веяло от него какой-то силой. Не знаю почему, но хотелось смотреть на него. Он открыл глаза и, словно почувствовав мой, взгляд, повернул голову ко мне. А я что? Я ничего. Быстро опустила глаза к шитью.

Марк в это время подходил к другим столичным, с интересом осматривая их оружие. Ребята отвечали ему с улыбками. Давали подержать и потрогать оружие.

Интересно, почему мечи разные? Когда Ромку пригласили сниматься на массовку в кино, мечи были у всех одинаковые.

Я с улыбкой вспоминала, как сидели с Алькой в сторонке и тихо гордились своим другом. Он выделялся среди массовки высоким ростом и широкими плечами. Специально красовался перед нами, широко расставив ноги и, опершись на меч двумя руками, картинно застывал на месте. Девчонки завистливо посматривали в нашу сторону, пытаясь понять, чей же это такой мужественный экземпляр. На моём трюмо стоит фотография нас троих. Ромка посередине, в кольчуге и мы с Алькой, с улыбками до ушей. С тех пор и началось Ромкино увлечение холодным оружием.

* * *

Я вздохнула. Что там дома? Мама Ева переживает наверно и у Игоря Семёновича юбилей скоро, я же спеть обещалась. В районе сердца что-то зашлось. Встряхнула головой. Лучше не думать об этом, не рвать себе сердце. Что меня ждёт? Неизвестность убивала.

Я, наконец, дошила платье для Лины и вытянула перед собой руки с платьем, разглядывая. Цветное было бы лучше – голубое, например, к её глазам. Я отвела глаза от платья, отыскивая Лину, и наткнулась на тяжелый взгляд чернявого. Замерла, глядя на него. Что?

Черные глаза с прищуром внимательно смотрели, словно оценивая. Меня аж передернуло. Брррр. Жутковато.

Лина радостно примеряла новое платьице. Конечно, цветное было бы лучше. Размяв затекшие с непривычки мышцы, задумалась. Животных до сих пор не было. Так надолго они ещё не уходили. Нужно прогуляться в лес, покричать. Позвав детей, мы пошли в лес.

– Дети, есть у меня одна задумка. Есть какое-нибудь растение, обладающее красящим свойством?

Марк задумчиво морщил нос.

– Ну нет, так нет. Значит, будем просто гулять.

Мы собирали цветы, дети рассказывали о растениях и животных этого мира.

– Вот это растение лучше не трогать, будешь чесаться неделю. От этого покроешься пятнами.

Я смотрела, пытаясь запомнить. Лучше перебдеть, а то не с моим счастьем, как говорится.

Животных нигде не было. Я загрустила. Пора было возвращаться.

Дети радостно бегали по траве.

Нужно ещё Марку рубаху сшить, думала я, смотря на него и прикидывая размер. Ему бы джинсы и футболку клёвую, и кроссовки. И получилась бы картинка. Марк улыбнулся. Я с удовольствием смотрела на него. На фоне его смуглой кожи, его белозубая улыбка смотрелась как на рекламе зубной пасты. Берегитесь девчонки.

Дома я пошла проверить наши конфеты в ледник и, переведя взгляд на руки, остановилась. На ладони было синее пятно. Я облизнула палец и потерла, оно не исчезало.

– Марк, иди сюда. От чего может быть такое пятно? – спросила я, показывая руку.

Он, словно что-то вспомнив, прищурил глаза:

– Дерево. Точно! У нас пацаны в лес ходили, все синие пришли, от матерей получили по первое число. Неделю отмывались.

Мы скоренько рванули обратно в лес, отыскивая дерево. С виду обычное дерево, но, когда Марк оторвал кусочек коры, она на внутренней её поверхности была синей. Набрали целый подол коры.

Дома, вооружившись острым ножом, начала выскабливать краску в миску. Дальше что делать? Замочить в холодной или теплой воде? Замочу в еле теплой. Вода окрашивалась в насыщенно синий цвет. Вот и хорошо.

Столичные начали посматривать в мою сторону, интересно, наверное, чем это я занимаюсь. Вот один подошёл спросил, вот второй. Я охотно объясняла свою задумку.

– Лина, давай платье – дальше просто замочить, наверное.

Была бы здесь Алька, покреативила что-нибудь. Тут я вспомнила, как Алька учила нас с девочками в детском доме раскрашивать ткани в индийском стиле. Эх, была не была.

– Лина, если не получится, то сошью новое. Хорошо? Главное, не расстраиваться.

Свернула платье в трубочку, завязала узлом и опустила в краску. Пусть себе лежит. Я же не знаю, сколько времени необходимо.

Нужно помыться и переодеться, мое платье я испачкала краской. Уже входя в дом, услышала шум и обернулась. Столичные вскакивали со своих мест, хватаясь за оружие. Что такое? Нападение? Дикие? Ужас потихоньку начал охватывать меня. Взгляд уже метался, отыскивая детей и наткнулся на входящих на территорию моих животных. Хил устало передвигал лапами, покачивая головой в такт ходьбе. Мелкий бодренько перебирал лапами, открыв окровавленную пасть и вывалив язык. Животные приближались ко мне, пряча глаза. Бессовестные. Я тут беспокоюсь о них, а они шарахаются ночью по лесу.

Столичные угрожающе двинулись в нашу сторону, выставив мечи.

Хил остановился, увидев оружие, расставил лапы и чуть пригнул голову к земле. Его глаза начали разгораться. Пасть открылась, открыв на обозрение смертельный оскал. И громко рыкнул. Его рык пронесся по воздуху, разносясь ветром. Все замерли. У меня от страха даже мурашки по коже побежали. Ой, что сейчас будет!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.