Literary Yandere
Живая: Принцесса ночи

Все имена, персонажи и события романа вымышлены. Любое совпадение с реально существующими людьми, объектами, событиями случайно. Текст представляет собой художественное произведение, автор не поощряет, не оправдывает, не одобряет и не поддерживает взгляды и действия, которые так или иначе отражены в тексте.

В тексте упоминаются алкогольные и наркотические вещества, а также присутствуют сцены жестокости.

В основе произведения лежит ирландская мифология, но в изрядной степени переосмысленная и поправленная под нужды сюжета. Также мир, в котором происходит действие, хоть и похож на наш, явно на деле параллельный.

Часть вторая: Принцесса ночи

И однако же, это, должно быть, великолепно – получить принцессу, и однако же, лишь рыцарь веры – единственно счастливый из всех, законный наследник конечного, тогда как рыцарь самоотречения – чужак и пришелец. Получить принцессу таким образом, жить с ней многие дни напролет весело и счастливо (а ведь вполне можно допустить, что рыцарь самоотречения также способен обрести принцессу, однако душа его заранее осознала невозможность их будущего счастья), жить, таким образом, радостно и счастливо в каждое мгновение силой абсурда, каждое мгновение видеть, как над головой возлюбленной покачивается меч, и все же находить не покой в болезненной тоске самоотречения, но радость силой абсурда, – это и будет чудесным. Тот, кто осуществляет это, поистине велик, он остается единственно великим из всех; мысль об этом трогает мою душу, которая никогда не скупится на восхищение величием.

Сёрен Кьеркегор, «Страх и трепет»

Глава первая

Бойся тумана, бойся обмана,

Бойся несущего смерть урагана,

Но пуще всего – бойся любви,

Бойся любви…

Ростислав Чебыкин – «Посох и меч…»

Зоя и Айкен пережили слишком многое, чтобы так просто восстановить силы: сперва их взволновало их воссоединение, затем – предательство Клариссы, якобы всегда им помогавшей, бой с королем Сияющей страны, Габриэлем, который чуть не убил Зою, спасение Симонетты… и, наконец, действительная, и оттого более неожиданная помощь от лживой Клариссы. Она исцелила Зою, спасла прямо из Сияющей страны Хэвена и Симонетту, долгое время бывшую пленницей злого Габриэля, и всех четверых доставила ровно в их квартиру.

Правда, по отдельности. Зоя и Айкен, вымотанные боем, не имели уже сил беспокоиться о других, и занялись друг другом: наконец им предоставлялась возможность искренне признаться в своих чувствах.

Впрочем, о Хэвене с Симонеттой беспокоиться и не стоило: умелый воин, в прошлой жизни – генерал Дикой Охоты, был способен защитить и себя, и девочку от любой враждебной силы. Наутро после ее спасения, он занялся ее ранами и всячески, как мог, возвращал девчушке жизнь. В комнату Айкена и Зои он даже не заглядывал. Те проспали сутки кряду, и их никто не беспокоил. Если им нужно – пусть отдыхают, рассудил Хэвен. На тот момент его куда больше занимала Симонетта. В ней было то, что Зоя уже давно утратила: наивный взгляд на жизнь, детская непосредственность… Если Хэвену и было доступно чувство любви, то только одного вида – отеческого.

Таким образом, все они, кто позапрошлым вечером выдержал бой с королем Неблагого Двора в Сияющей стране, теперь боролись с другим врагом, куда более коварным: они пытались не пустить к себе в сердца любовь, которая уже успела врасти в них корнями.

***

В Лондоне Эдмунд пытался продолжить свою врачебную практику, но как следует за работу не взялся – быстро перестал принимать больных, начал пить, подолгу в одиночестве слонялся по улицам города. Со временем пристрастился и к опиуму, также благодаря своей профессии, без труда мог доставать морфий.

Спасла его, однако же, как ни странно, Вивиана. Точнее, не она сама, а светлый ангел с ее ликом, явившийся Эдмунду в одной из последовавших после приема морфия утренних горячек. Дева в белом протянула к нему руки, грустно улыбнулась и позвала за собой. Эдмунд встрепенулся, но ненадолго: пагубные привычки уже слишком сильно овладели его мозгом. Однако, по счастью, тем же утром ему следовало идти в аптеку, чтобы пополнить свои запасы, следовало выглядеть прилично, почистить одежду и побриться, чтобы не вызывать никаких подозрений. И чуткое провидение и тут простерло над мистером Купером свою благословляющую длань: когда Эдмунд выходил из дома, его у крыльца встретил почтальон и вручил срочное письмо. Оно оказалось отправлено из Ламтон-холла, подписанное именами Ретта Кинга и… Вивианы. Мистер Тауэр очень плох, писали они, Уолтерс сам не свой и полностью во власти зеленого змия, слуги отбились от рук. Прошу, приезжайте – молило послание. Эдмунду хотелось воображать, что этими словами его заклинала именно Вивиана.

Он в тот же день собрался и отправился в дорогу (однако же, все-таки после посещения аптеки, прихватив с собой адского зелья). На середине пути Эдмунда посетила мысль, что было бы лучше сперва послать телеграмму, быть может, его присутствие на самом деле и не требовалось… Но он тут же с негодованием отмел это недостойное соображение. И Вивиана, и Ретт были не из тех, кто стал бы писать ему истерические послания, изрядно преувеличивающие значимость ситуации. По счастью, Эдмунд сам осознавал, отчего ищет повод вернуться в столицу с полдороги – в пути морфий кончился, его начал терзать наркотический голод. В почтовой карете было несладко, но и короткие остановки не давали Эдмунду отдыха. На половине пути он даже совершенно решил уже было если не вернуться, то, во всяком случае, не ехать дальше, но все же поднялся, превозмогая себя, и снова сел в карету. «О, мои грешные ноги, – подумал Эдмунд, – в вас больше разума, чем в голове! И куда больше сострадания!»

Однако в Ламтон-холл его гнали не только сострадание и чувство долга. Эдмунд никогда не был ни религиозен, ни скучен, в последние годы его нравственность сдерживала только лень, в более ранние – боязнь показаться смешным. Оттого он испробовал меньше, чем хотел бы, но его разум всегда пылал огнем неутоленных желаний, воспалявших душу. Вивиана же вполне закономерно стала целью всех его устремлений. Если бы она, однако же, сознательно преступала мораль, Эдмунд, возможно, не тосковал бы по ней так сильно, но ее поступки были продиктованы незнанием…

Нет, обрывал себя Эдмунд, не так уж она наивна. Но и он на самом деле не отвернулся бы от нее при очень и очень многих вскрывшихся обстоятельствах. Что бы ни было причиной ее дурного воспитания, Вивиана оставалась желанной.

В свое имение молодой хозяин приехал через три дня. Стояло позднее утро, по земле стелился туман, но воздух уже был чистым и теплым. Эдмунд ступил на мощеную дорожку и с удовольствием потянулся. Он доехал от ближайшей станции, где его высадил почтовый дилижанс, на своей карете – молодой хозяин все-таки послал в Ламтон-холл известие о своем прибытии, и слуга ждал его.

Ждал его и Ретт. Он стоял на крыльце, напряженно сцепив большие руки в замок, однако при том лицо его было светло. Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Ах, Эдмунд приехал! – раздался сверху голос Вивианы. Эдмунд поднял голову и увидел, что она стоит, высунувшись из окна почти по пояс. И эта ее никуда не девшаяся дикость – фамильярное обращение, вольное поведение, распущенные волосы… все это осознанием прокатилось, как горячая вода, от макушки до ног Эдмунда, сначала согревая, затем охлаждая на ветру.

Эдмунд поклонился с улыбкой, хоть и подумал, что Вивиана бы не стала возмущаться, если бы он помахал ей рукой и крикнул что-то не менее вольное, чем то, что только что произнесла она.

Они вновь свиделись с Вивианой только спустя несколько часов, после того, как Эдмунд уладил дела первостепенной важности и, в том числе, засвидетельствовал почтение сестре. Мисс Тауэр спустилась по лестнице, одетая и причесанная. Эдмунд ожидал увидеть ее в черном платье, как вдову, или в чем-то темном, непритязательном, может быть, из старого гардероба Марты, что дало бы понять, сочла ли наконец Вивиана себя все еще замужней. Но она была в легком платье салатового цвета, крайне модном и крайне легкомысленном. Эдмунд почувствовал, как сердце у него забилось – решив игнорировать неудобные вероятности, Вивиана из всех образов поведения выбрала тот, который дал бы ей возможность воображать себя девицей на выданье. И она была чудесно хороша в своем игривом наряде, с тщательно подобранными волосами… И Эдмунд подумал, что изменение в ее вкусах должно что-то значить. Но что? Для него ли она прихорашивалась? Или она уже, быть может, сговорилась обо всем с Кингом или Уолтерсом, в таком случае, ее вид – негласное пояснение, что она уже больше не та, что теперь она обещана другому. Оставив ее ради Лондона, Эдмунд навеки ее потерял?..

– Доброе утро, мисс Тауэр, – нерешительно поприветствовал ее молодой человек, не зная, как и что еще он мог бы сказать.

Увидев его вблизи, Вивиана прижала руку к груди и негромко охнула, будто обожглась или наткнулась на невидимую стену. Щеки ее запылали, девушка сделала шаг назад, внезапно решив бежать, но тотчас же взяла себя в руки и поприветствовала молодого хозяина в самых вежливых выражениях. Неприязни в ее голосе и лице не было, только искреннее дружелюбие да некоторое смущение. И Эдмунд немного повеселел.

– Я очень, очень рада, что Вы приехали. Как Вам понравился Лондон?

Эдмунд открыл было рот и так замер на несколько секунд, не зная, что сказать.

– Там было… весело.

– Вот как. – Вивиана лукаво улыбнулась. – Встречали ли Вы там красивых женщин?

– Да, разумеется. Но почему Вас это волнует?

Конечно, Эдмунд пытался прощупать почву, раздираемый надеждами и разом подозрениями.

Вивиана пожала плечами и, улыбнувшись, пошла в гостиную. Эдмунд молча последовал за ней, и когда девушка обернулась, почувствовав спиной его пристальный взгляд, она подумала, что, должно быть, молодой хозяин ждет от нее ответа.

– Почему это не может меня волновать?.. О, неужели Вы думаете, что если я Вам отказала, то это значит, что я не влюблена? Вовсе нет, я просто не могу выйти за Вас замуж, только и всего.

Эдмунд пошатнулся, изумленный этой простой прямотой и откровенностью. Чего она начиталась, мелькнула в его мозгу мысль, кто и что ей подсунул такое, что молодая девушка так легко признается в подобных вещах?.. Он сам привез ей книгу из Лондона – роман, не слишком свежий и не слишком популярный, просто первый, что попался ему под руку в магазине. Однако, когда, забыв на время о своих тревогах, Эдмунд вручил ей подарок, Вивиана прижала томик к груди, как величайшую драгоценность и прикрыла от удовольствия глаза.

Но Эдмунд даже представить себе не мог, какой литературой в его отсутствие была снабжена Вивиана и на какие шаги оказалась готова – в том числе, и из-за своей дикой природы.

Мистер Тауэр действительно оказался очень болен. Теперь он не выходил из своего кабинета не потому, что предпочитал одиночество ламтонскому обществу, а исключительно по причине недостатка сил. Он даже исхудал – и чудовищно, так что заглянувший в его комнату Эдмунд сперва подумал, что кровать пуста, а больной внезапно обрел силы и покинул комнату. Однако немедленно осмотреть мистера Тауэра Эдмунду запретил Ретт. Старик спал, и молодые люди сошлись на том, что было бы дурно будить его, и без того истерзанного не прекращающимися надолго болями.

Эдмунд спустился в гостиную, где встретил Вивиану. Девушка собирала в стопку книги, которые кто-то принес из библиотеки. Молодые люди заговорили об Уолтерсе. Эдмунд посетовал, что еще не видел его.

– Он в другом крыле, – сказала Вивиана, не поднимая глаз. – я писала, что он не в себе в последнее время. Много пьет, не знаю уж, где только берет алкоголь… думаю, он посылает кого-то из слуг, жаль, не могу отследить, кого. Если бы мистер Тауэр был в порядке… А так у нас просто нет сил и времени. Но когда он трезв, то становится апатичен и соглашается посидеть с больным, пока мы с Реттом можем отдохнуть немного. Ваша сестра приехала, чтобы составить мне компанию, но на данный момент они с Рэндаллом проводят почти все время. Когда он не в себе, она утишает его.

Эдмунд почти не слышал, что говорила девушка, только следя за движениями ее губ. Они, казалось, обрели еще большую перламутровую розовость с того дня, когда на робкие надежды эти губы ответили отказом. Словно это только они были повинны в столь огорчительных словах…

Покуда Эдмунд предавался воспоминаниям, Вивиана говорила о том, что скоро подадут обед, рассказывала, что было в поместье интересного в то время, пока молодой хозяин отсутствовал, но путалась в словах и запиналась, будто на деле считала все это неважным и единственно только хотела отвлечь собеседника от мрачных мыслей. Но вот она вовсе умолкла на полуслове, бросила книги, что держала в руках, и всмотрелась в лицо молодого человека. Эдмунд как раз внезапно почувствовал слабость, голову будто овеяло холодным ветром. Захотелось сесть, ноги пронзила предательская слабость.

– Что с Вами? Вы больны? – Вивиана склонила голову набок и прищурилась, будто одним своим взглядом могла бы рассмотреть то, что Эдмунд собрался от нее утаивать, распознать все его уловки, постигнуть все тайны…

И он пожал плечами обреченно: поднял и расслабил, так что от резкого их падения, будто они были переломаны, повеяло какой-то неземной безысходностью.

– Да, можно и так сказать, болен. Но, на самом деле, нет. – Эдмунд запустил руки в волосы, встопорщил их, не зная, как объяснить свое состояние. – Нет, хуже, чем болен.

В следующее же мгновение он упал навзничь.

В следующий раз, когда Эдмунд открыл глаза, в слабом свете свечного огарка он увидел стоявших у его постели Вивиану и Ретта. Трепетавшее пламя красило их лица в нездоровый желтый цвет, глазницы утопали в тени, и молодые люди казались парой призраков. Эдмунд слышал их негромкий разговор: они боялись его разбудить.

Несмотря на то, что, в отличие от него, у Вивианы и мистера Кинга не было медицинского образования, они откуда-то знали, что он так болен из-за морфия.

– В конце концов, он мог достать листья коки, – раздраженно сказала Вивиана, так яростно комкая в руках платок, что он негромко трещал под ее сурово стиснутыми пальцами. – а это было бы намного хуже. Я не знаю, какое они оказывают действие на организм.

– А о морфии Вы имеете представление?

– Небольшое, – Вивиана опустила лицо, так что оно потонуло в тени. – благодаря мистеру Тауэру, разумеется.

Тут они заметили, что Эдмунд не спит, но скрывать это он и сам уже не мог – его начала бить дрожь, пот градом полился по лицу. Одновременно с этим наверху что-то громыхнуло, Ретт и Вивиана одновременно посмотрели на потолок.

– Нужно проверить, что там с мистером Тауэром. – сказала девушка, не зная, остаться ей с одним больным или бежать к другому.

А в то время лихорадка Эдмунда сменилась настоящим припадком. Он не мог ни на чем задержать взгляд, бился на постели и задыхался, как рыба на песке. Он совершенно лишился рассудка – как и несчастный Уолтерс, – кожа его горела огнем, кровь же заледенела. Эдмунд готов был расцарапать всего себя, только бы избавиться от этой страшной боли.

– Господи Иисусе! Что с ним такое? – Растерянно пробормотал Ретт. – Чем мы можем помочь?..

– Я знаю, знаю, – прорычала Вивиана. – и что, и чем.

Она прыгнула на постель, оседлала Эдмунда, словно коня, так что ее юбки накрыли его до груди, схватила запястья несчастного доктора и прижала их к подушке.

– Не вырывайтесь же. Морфия Вам не дадут – сами знаете, у нас его попросту нет. Но я не позволю шуметь и волновать весь дом. В особенности – мистера Тауэра.

Эдмунд затих, будто бы вняв увещеваниям. Но только Вивиана замолчала, как он рванулся, силясь освободиться из ее рук – и одно запястье он выдрал из ее захвата, победно тряхнул им… Вивиана, не меняясь в лице, ударила Эдмунда по щеке, так что, казалось, звук отдался эхом в коридоре. Ретт замер, склоненный над чашечкой с компрессом, боясь разогнуться. Застыл и Эдмунд на постели: он все еще дрожал от озноба, но больше не вырывался.

– Хотите Вы того или нет, но Вы излечитесь – просто потому, что в город мы Вас не отпустим, а тут вредить себе нечем, – Вивиана соскользнула на пол. – разве что будете напиваться вместе с Уолтерсом.

Она обернулась у двери, и Эдмунд увидел в глубине ее зрачков все, что она не сказала: и то, что если он уподобится Уолтерсу, она его не простит, и что сейчас он ей, пожалуй, менее противен, чем Рэндалл – да, в силу незнания природы его зависимости, вероятно, в ее понимании смешивающейся с болезнью, – и что, несмотря ни на что, она верит, что вскоре он станет таким, как прежде.

Эдмунд знал – не станет. Но, потому, что они с Вивианой были все же знакомы не слишком тесно, он мог бы сделать вид, что она оказалась права в своих чаяниях.

***

Закинув руки за голову, Зоя лежала поверх одеяла рядом с Айкеном в кровати, одетая в халатик. Молодой человек только проснулся, и она несколько минут назад подошла к нему, чтобы спросить, не хочет ли он кофе. А вместо этого оказалась затянута на постель для поцелуев (раз уж имела неосторожность сболтнуть, что Хэвен и Симонетта отправились на прогулку). Но ласки не получили продолжения – Айкен неосторожно спросил, что снилось его возлюбленной в эту ночь. И она начала рассказывать. С самого начала. Проговорила почти час, так что чайник на кухне, должно быть, успел остыть. Но Зоя не могла остановиться, излагая свои сны молодому человеку. Как будто просто больше не могла выносить их в одиночку.

– Думаешь, я действительно был своим собственным прадедом? О, или как сказать… Двоюродным…

– Не важно, – Зоя убрала со лба Айкена вьющуюся прядь, слишком короткую, чтобы действительно мешать, да и для того, чтобы повиноваться и лежать иначе. – я вижу мужчину, который выглядит и ведет себя так, как хозяин Ламтон-холла. Если даже это не он, то для меня нет никакой разницы. Я не знаю, могу ли сказать, верю в переселение душ или нет, однако я чувствую, что твоя суть такая же, как у Эдмунда.

Айкену не понравились ее слова.

– А что, если ты ошибаешься? Я говорю сейчас не об общих ошибках, а о достоинствах.

Зоя пожала плечами.

– Ничего катастрофического. Разочарование – одна из наименее болезненных причин, по которой люди расстаются. Смерть гораздо страшнее.

Это была плохая тема, и Айкен, внутренне поморщившись, заговорил о более приятных вещах:

– Так значит, тебе всегда нужна была разлука, чтобы осознать свои чувства к кому-либо?

Зоя покачала головой.

– Дважды неправ. Не разлука, а время. И – не к кому-либо, а к тебе. Только к тебе. Я люблю твою душу, в каком бы веке это ни случалось, в чьей бы оболочке она ни оказывалась. Мне ли не знать, что дух – единственное, что важно!

– Вот как, – Айкен усмехнулся, принимая ее толкование событий прошлого. – раз так все и обстояло… а я-то думал, почему нас так тянет друг к другу…

Зоя пожала плечами.

– Кто знает. Когда я встретила тебя в Халле, то пошла с тобой не потому, что вспомнила тебя такого, каким ты был в прошлой жизни. Скорее, это было такое человеческое чувство… Наверное, тебе оно знакомо: ощущение, что если в мире и случается что-то плохое, то только не с тобой. А мне после стычки с броллаханом это чувство было нужно как воздух. Даже если бы оно было ложным.

– Но оно таковым не оказалось.

– Да. Хотя могло. – Зоя повернулась на бок и потрепала любимого по щеке. – Твое неухоженное холостяцко-наркоманское жилище должно было меня насторожить!

Айкен нахмурился и саркастически заметил:

– Вероятно, ты была слишком очарована хозяином, чтобы обращать внимание на квартиру!

– Да, это так. В глубине души, – Зоя ответила без улыбки и малейшего намека на насмешку. – так и было.

Она поднялась с постели и вышла из комнаты, но вскоре вернулась с подносом. Аккуратно поставила его на кровать рядом с Айкеном и отошла. Молодой человек сел, приготовившись приняться за еду, но его рука замерла над бутербродом, когда он увидел, что на полу комнаты стоит раскрытый чемодан, наполненный вещами. Зоя тем временем присела на корточки и продолжила его укладывать. Айкен непонимающе кивнул на чемодан.

– Мы уезжаем?

– Нет, – Зоя выпрямилась, посмотрела на напарника через плечо. – ты уезжаешь. Обратно в Халл. Или еще куда-нибудь, куда захочешь. Только подальше от меня.

Молодой человек вздрогнул, рванулся вперед, скатился с кровати, чудом не уронив поднос, схватил девушку за плечи и попробовал обнять, но она уперлась руками ему в грудь, мешая.

– Прекрати. Одумайся.

Он тяжело дышал, сердце колотилось о ребра, и Зоя чувствовала это ладонями.

– Я думал, мы теперь вместе. Так то, что было позавчера… Твой прощальный подарок? Конечно, как я мог подумать иное.

Она облизала губы, зажмурилась и отвернулась.

– Ты должен уехать ради твоей же безопасности. Я боюсь, что Габриэль пошлет своих слуг, чтобы убрать тебя – свидетеля, как очевидно. Я не ненавижу тебя. О, Богиня, – она всплеснула руками. – да если бы это было возможно! Я бы хотела, чтобы ты всегда был рядом со мной. Но будет лучше, чтобы ты уехал. Я в не меньшей степени хочу, чтобы ты был жив. Не говори о какой-то неземной любви, пожалуйста. Я не настолько идеальна, Айкен! Ты уже переспал со мной – так чего еще хочешь?

– Тебе было так плохо? – Он поднял на нее взгляд. Зоя смотрела уже не в сторону, а прямо на него, и глаза ее блестели, готовые наполниться слезами.

– Просто ответь на вопрос.

– И ты.

Она нахмурилась и снова отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом.

– Мы теперь прекрасно осознаем, что наша тяга друг к другу – не плод ведовства Клариссы. Ты сама рассказала мне, как мы расстроили ее козни. Если бы ты сейчас была с Уолтерсом…

Зоя негромко иронично рассмеялась.

– Даже если допустить возможность нашего союза, надо помнить, что сейчас он бы был давно мертв.

– Да, но ведь и мой прадед тоже не дожил до наших дней. Уолтерс бы также переселился в чье-нибудь тело, помоложе.

Зоя вздрогнула. Она сбросила с плеч руки напарника и отступила на несколько шагов влево, к чемодану. Айкен вздохнул, все так же глядя в пол, запустил руки в волосы, как всегда в моменты растерянности.

– Я не смогу жить без тебя. Во всяком случае – теперь. Я пробовал этим летом, но не смог. – Он закрыл глаза и заговорил торопливо, даже как-то жалко, морщась и поднимая брови: – Моя жизнь состоит либо из казино и наркотиков, либо из броллаханов и магии. И я так больше не могу. Ты знаешь, что было со мной все это лето? Ломка. Стоило тебе уехать, как магия во мне уснула…

Зоя накрыла его губы пальцами.

– Молчи.

Айкен вздрогнул. Он не слышал, как она вновь шагнула к нему, не ожидал прикосновения ее прохладной кожи.

– Я виновата, я забыла, что каждый, слишком близко знающийся с сидской магией, не может больше жить без нее. – Зоя обняла напарника, прижалась щекой к его острым ключицам. – Если мы разлучимся, ты умрешь. Если останемся вместе – также можешь погибнуть…

– По крайней мере, шансов у меня больше именно рядом с тобой.

***

С тех пор, как Эдмунд, на чьи медицинские знания Вивиана и Ретт так рассчитывали, тоже оказался в постели (и, не считая буйства в первый вечер, впал в забытье), молодые люди почувствовали себя работниками больницы. Ежедневно они трудились, не покладая рук и не имея времени лишний раз приклонить голову: то и дело им приходилось следить за Уолтерсом, отнимая у него выпивку (Марта только визжала в эти моменты, якобы опасаясь, что Рэндалл ее ударит), все же остальное время они проводили в бдениях у постелей. Однако же мистеру Тауэру оказывалось гораздо большее почтение и внимание, чем Эдмунду. Вивиану это злило, но признательность и дочерний долг не позволяли бросить отца – пусть и ненастоящего – ради того, чтобы сидеть у ложа вздорного вертопраха, как отозвался о нем Ретт, обменявшего здоровье и спокойствие близких на низменные удовольствия. Хотя в глубине души Вивиана страдала от страха за жизнь их обоих в равной мере. Все валилось у нее из рук, наперсток то и дело падал с пальца на колени и терялся в складках платья… Девушка раздраженно вытряхивала его на пол, снова надевала и пыталась продолжить прерванное занятие. Однако, стоило мистеру Тауэру беспокойно вздохнуть, или порыву ветра – колыхнуть огонек свечи, как девушка снова отвлекалась от работы. Читать она не могла, строки прыгали перед глазами, и совладать с ними было сложнее, чем с иголкой.

Порой Вивиана впадала в полусон, воскрешавший в ее памяти образ Эдмунда, и в такие мгновения она была готова бежать к нему, забыв обо всем. Но тут она каждый раз натыкалась пальцем на иголку, охала и освобождалась от плена мечтаний. Хоть и, как правило, ненадолго. Сморил ее непрошенный сон и в тот вечер… И, по обыкновению, руки девушки, скованные сонной судорогой, сжали рукоделье. Очнувшись, Вивиана дважды дернулась, сперва – немного, из-за того, что укололась. Затем содрогнулась всем телом и нахмурилась, рассматривая ярко-алые капли, сбегавшие по пальцу.

– Кровь..? – изумленно произнесла девушка.

Она сунула палец в рот, с удивлением отметив непривычный вкус, затем поднесла руку к глазам и рассмотрела место укола. Но палец был чист и цел… Или же ранка мгновенно затянулась – а как иначе? Пустяк, уколола палец… Вивиана озадаченно покивала головой.

Тауэр беспокойно завозился, девушка поправила ему подушку. Дверь в комнату бесшумно отворилась, на пороге возник Ретт со свечой. Вивиана не слышала, как он вошел, но обернулась, увидев отсвет пламени на одеяле и бледных руках мистера Тауэра.

– Он спит, – сказала девушка.

Кинг кивнул, подошел ближе, поставил свечу на столик рядом с кроватью, затенил ее и замер, вглядываясь в лицо больного. Лицо молодого человека посуровело и застыло, как у каменного изваяния. Ретт пытался не выказать страха – определенно, за жизнь мистера Тауэра.

– Я не знаю, почему ему так плохо. Нормально это и ведет к выздоровлению… или, напротив, к смерти. – Вивиана бросила рукоделье на колени и закрыла лицо дрожащими руками. – Я не знаю.

Она хотела сказать, что ей страшно, но стыд подобного признания несколько отвлек ее, унизительные слезы отступили. Несколько мгновений прошли в молчании, прежде, чем Вивиана спросила:

– Как там мистер Купер?

Ретт вздрогнул и потер лоб, как будто вопрос девушки застал его врасплох.

– С ним была леди Марта, но недолго, потом я. Думаю, к утру ему будет уже лучше. Пойдите, посидите лучше с ним. Вам обоим это будет приятнее.

Вивиана хотела было возмутиться, но по бледному лицу Ретта поняла, что его слова не были оскорблением или иронией, только искренним дружеским советом человека, который удосужился понять больше, чем остальные. И все же, тем не менее, покинуть свой пост у одра одного больного, чтобы сменить его на стул возле постели другого, Вивиана так легко не могла.

– Возвращайтесь к мистеру Куперу, Ретт, пожалуйста. Я останусь здесь. В конце концов, я все-таки дочь сэра Тауэра. Во всяком случае, зовусь ею.

Кинг глубоко вздохнул.

– Да, это так. А я, в свою очередь, не зовусь его сыном, хоть и доподлинно известно – пусть немногим, – что я им являюсь.

Вивиана опешила. Ретт закрыл глаза рукой, потер их и сказал надтреснутым голосом.

– Будем же правдивы хоть раз в жизни. Я надеюсь на лучшее, но ничего не могу утверждать наверняка. Единственный из нас врач сам сражен недугом. Так идите же, – он повысил голос и сам испугался того, опасливо взглянул на мистера Тауэра. Но тот не проснулся. Кинг продолжил уже тише: – когда бы ни наступила его последняя минута, думаю, было бы лучше нам ее видеть. А мистеру Куперу будет приятно в минуты тяжелой болезни лицезреть Вас, если взор его прояснится.

Вивиана встала.

– Что ж, Вы правы. Оставляю мистера Тауэра на Ваше попечение. Надеюсь, и он будет счастлив видеть Вас, когда придет в себя.

Она покинула комнату, когда Ретт вполголоса пробормотал: «Сомневаюсь…»

Эдмунд открыл глаза и тут же снова их плотно зажмурил – ладонь Вивианы лежала на его боку, почти на груди. Она была с ним в одной постели! Молодой человек почувствовал, как прокатилась по его телу волна жара. Но в следующий же миг, когда он снова открыл глаза, в трепещущем свете догоравшей свечи он увидел, как жестоко ошибся: Вивиана не лежала рядом с ним, она сидела на стуле у кровати, просто, сморенная сном, наклонилась вперед, извернулась и подтянула к себе, как могла, подушку. На полу, довольно далеко от кровати, тускло поблескивал оброненный наперсток.

Эдмунда так умилила эта картина, что он поддался искушению и протянул руку, желая коснуться волос своей дорогой сиделки, однако Вивиана открыла глаза и встрепенулась.

– Вы очнулись, – ахнула она. – который сейчас час?

– Не знаю, – Эдмунд кое-как сел на кровати, подняв подушку повыше. – я только что проснулся, часы еще не били.

Вивиана просияла. Она улыбнулась, но тут же наклонила голову, смущенно пряча взгляд.

– Вы голодны?

Молодой человек пожал плечами.

– Я прикажу подать обед… или ужин.

Конечно, Эдмунду было приятно, что Вивиана так за ним ухаживает, однако обед только навредил ему: едва проглотив несколько ложек супа, больной тотчас же вернул их обратно и свалился на постель в страшных судорогах. Сквозь шум крови в ушах он слышал, как Вивиана приказала принести мокрые полотенца. А потом потерял сознание. Его нежная сиделка осталась бдеть на том же месте и дальше. Эдмунд не осознавал, когда Вивиана действительно сидела у его постели, а когда только виделась в горячке. Но в краткие мгновения, когда он мог различать сквозь дымку болезни смутные очертания предметов, увидя перед собой силуэт девушки, почувствовав неповторимый ее аромат, он думал, что почти счастлив.

***

Зоя вышла, а Айкен начал разбирать вещи и снова складывать их в шкаф. Молодому человеку пришлось несколько раз останавливаться, чтобы перевести дух – он столько времени ждал, безропотнейше, смиреннейше, что они с Зоей будут вместе. И вот теперь, хоть она и не сказала этого вслух, эта комната стала их общей, у них появились отношения… Да, разумеется, все было бы проще, если бы они оба являлись людьми. Если бы не приходилось противостоять Дворам. Но и в этой ситуации была определенная прелесть. Печальные события прошедшей ночи почти изгладились из памяти экс-полицейского, и теперь он даже жаждал новой схватки с Габриэлем и его приспешниками. Зоя, несмотря на перенесенное ранение, казалась ему теперь совершенно неуязвимой и бессмертной, война с сидами мнилась развлечением. Казалось, все можно решить колдовством, которое доступно – только руку протяни. Точно в супермаркете для выбора чар. Молодой человек чувствовал, как горят у него жаждущие движения мышцы.

Разложив все вещи, Айкен вышел из комнаты. Он нашел Зою на кухне, овеваемую теплым ветром, так что на секунду могло показаться, будто на улице не осень, а весна… Девушка стояла к нему спиной, чуть-чуть развернув плечо, так что он мог видеть ее ухо и часть щеки, не прикрытую распущенными волосами. Красное узкое платье, сменившее халат, на фоне льющегося из окна света казалось бордовым, темно-рыжие волосы – каштановыми. В одной руке, согнутой в локте, Зоя держала истлевшую до половины сигарету. По тому, как девушка дышит и вздрагивает, молодой человек сперва подумал, что она закашлялась от дыма, но потом понял – она плачет. Подошел ближе, бережно взял за плечи и развернул к себе.

Слёз на зоином лице не было, но по щекам, как от пощечин, расползлись красные пятна.

– Очень по-человечески, правда? – спросила девушка.

Айкен не ответил, только попробовал обнять ее, но Зоя вывернулась из-под его руки. Не только ее щеки, но и губы стали ярко-красными от сдерживаемых рыданий.

– О, прекрати. Тебе не идет терзаться от жалости к себе. Что сделано, то сделано. Я тоже этого ждал. И ты – попробуй захотеть немного пожить в свое удовольствие.

Молодой человек улыбнулся, но Зоя не поддержала его ироничный тон. Она насупилась, сложила руки на груди, так, что зажатая между пальцев позабытая сигарета чуть было не прожгла ей рукав, и в упор взглянула на напарника.

– Хорошо удовольствие, на мушке у Дикой Охоты.

Айкен взял с подоконника пачку Winston, закурил, нагнувшись к груди Зои, чтобы зажечь свою сигарету от ее. Девушка не шелохнулась – она все еще продолжала держать молодого человека на расстоянии. Не потому, что не была уверена в своих чувствах – она просто боялась, что связь с ней навредит ему больше, чем можно предугадать. Его могут счесть ее слабым местом. И небезосновательно. Но притворяться Снежной королевой становилось все сложнее – каждую секунду. Какое все-таки у него лицо, в очередной раз мысленно поразилась Зоя, то строгое и суровое, то нежное, доброе. И подкупающее. И выглядит он лет на пять-шесть младше своего реального возраста – просто удивительно.

Не отрывая взгляда от возлюбленного, Зоя щелкнула кнопкой электрического чайника. Айкен заметил ее движение, стрельнув глазами вбок, это переплетенье взглядов словно стало ментальной щекоткой, и молодые люди несколько нервно рассмеялись. Зоя затихла первой, прижав руку ко рту, чтобы скрыть, что веселье закончилось жалким всхлипом, и Айкен схватил напарницу за плечи, притянул к себе. На несколько секунд они замерли, слушая, как бьются вразнобой их сердца – дико, оглушительно, будто звук доносился извне. Но это длилось недолго.

– Пусти, – грозно прошипела Зоя. – мне не страшно и я не нуждаюсь в твоей жалости!

– Конечно, – согласился Айкен. Но продолжал крепко держать девушку.

– И в твоих объятиях – тоже!

– Нет, – неожиданно тихо сказал он. – нуждаешься.

Руки его расслабились. Зоя могла уйти, если хотела, сбросить их с себя резким движением плеч и лопаток.

– Я же нуждаюсь.

Она не отстранилась. Подняла покрасневшее лицо.

– Тогда не так. Не это.

Медленно поднялась на цыпочки. Положила руки Айкену на плечи. Закрыла глаза и осторожно поцеловала его – очень невинно. Только коснулась теплыми губами, задержалась не дольше, чем сердце успело дважды простучать, и отстранилась, чтобы развернуться и заняться чаем. Через минуту Айкен взял у нее из рук кружку: горячая, так что ладони мгновенно заболели. Зоя нервным движением сбросила волосы с плеча, заправила за ухо длинную прядь.

– Болит?.. – Айкен кивнул на бок.

– Немного, – ответила девушка. – Терпеть можно.

Айкен сделал крошечный глоток, обжигая язык. Отставил кружку, взялся рукой за шею девушки, чуть притянул к себе и наклонился. Зоя не сопротивлялась, сама поднялась на цыпочки, подставила губы. Сейчас желание отослать Айкена прочь казалось девушке смешным и кощунственным. Мысль о том, что в эту минуту они могли бы быть разлучены, отдавалась в груди ноющей болью.

– Эй, голубки!

Айкен обернулся, Зоя нахмурилась, глядя у него из-за плеча – все еще не опустившись на полную стопу. На кухне кроме них теперь находилась еще и Кларисса.

– У вас что, работы поубавилось, вы тут милуетесь? – Сида раздраженно потерла висок.

Айкен задохнулся от возмущения. Он помнил не только то, что Кларисса в недавно минувшую ночь спасла его возлюбленную, но и то, что Зоя пострадала в том числе из-за нее.

– Ну? – нагло протянула Кларисса. – Не слышу слов благодарности. А ведь, между прочим, всем тем, что вы сейчас имеете, вы обязаны мне. Вы вместе, куколка жива. Хэвен скоро вернется со спасенной девчонкой – как считаете, разве не идеально?

Молодые люди молчали, сверля гостью взглядом. Наконец, Айкен процедил, опустив глаза:

– Не знаю, силой или обманом ты похитила Хэвена, но те беды, что с нами случились… не ты ли их подстраиваешь, а потом с таким героизмом спасаешь нас от них? Я вот уже почти полгода задаюсь этим вопросом.

Зоя кинула на возлюбленного взгляд: непонимающий в первую секунду, и затем, суровеющий, холодеющий от осознания.

– То есть, – от волнения девушка могла говорить только вполголоса. – меня ранили из-за тебя?

Кларисса раздраженно дернула плечами.

– Разумеется, нет, деточка, ведь тебя ранил Габриэль. Что это вы тут удумали? Поймите, отказаться от моей помощи было бы крайне непрактично…

Со сжатыми кулаками Зоя рванулась вперед, но Айкен удержал ее, не давая наброситься на сиду. Кларисса испуганно вскрикнула и исчезла, щелкнув пальцами.

– Она могла узнать так быстро только одним путем – если говорила с самим Габриэлем. Кроме его и нас это видели только шестерки, до которых бы Кларисса не снизошла. Верить ей стало скорее вредней, чем полезнее, – все еще негромко пробормотала Зоя, но в ее голосе слышалось такое напряжение, такая злость, что Айкен предпочел отпустить ее. Он не чувствовал страха или гнева, во всяком случае, в той степени, чтобы оправдать то, что у него дрожат пальцы. Он заметил это, когда закуривал. Бешенство напарницы передалось ему – перелилось через кожу.

Зоя стояла, закаменев. Все мышцы у нее напряглись, левый уголок рта опустился вниз. Айкен даже побоялся ее коснуться – казалось, наощупь она будет холодной, как мрамор.

– Нужно дождаться Хэвена и Симонетту из магазина, – Зоя потерла лицо, чтобы убрать с него выражение неудовольствия. – а потом я сделаю такое, что ни Кларисса, ни Габриэль к нам больше не сунутся.

Глава вторая

Чувства не ошибаются, но не потому,

что правильно судят, а потому, что

не судят вообще.

Иммануил Кант

Хэвен и Симонетта вернулись к полудню. Девочка выглядела абсолютно счастливой, начала с большим энтузиазмом разбирать покупки, прикладывая к себе каждое платье, но, не вынув из пакетов и половины вещей, вдруг ушла в ванную. Никто не последовал за ней. Видимо, Хэвен рассказал ей про смерть брата. Симонетта держалась, а шопинг отвлек ее, но теперь воспоминания пересилили хорошее настроение.

– Пусть выплачется, – кивнула Зоя. – а у нас пока есть другое дело.

Они выпачкали руки до черноты пастой маркеров, пока расписывали оконные рамы, стены и дверь рунами. На всю квартиру им понадобилось несколько часов. Все это время Симонетта провела в ванной со включенной водой. Но вышла оттуда посвежевшей и бодрой. Даже следов слез на ее лице не было. Хэвен и Зоя увели ее на кухню, чтобы напоить чаем, а Айкен отправился отдохнуть в гостиную. Он устроился с книжкой на диване, но вскоре понял, что не может читать: над ним нависла Зоя. Он не видел ее тени, не слышал дыхания, только слабо ощущал запах табака и фруктов.

– У Хэвена там предвидится долгий разговор с Симонеттой, кажется, – сказала девушка. Айкен на секунду поднял на нее взгляд и снова опустил его на страницу. Из-за позы он казался беззащитнее, чем обычно, насколько вообще может выглядеть беззащитно высокий широкоплечий мужчина. Зоя забралась с ногами на диван, не сбросив тапочки, устроила голову на плече Айкена.

– Я тебе не мешаю?

– Нет.

Он не оторвался от книги, но Зоя почувствовала, как он напрягся – по-хорошему напрягся, как любой мужчина от близости любимой женщины. Она не стала спрашивать его, что он читает и нравится ли ему, молча принялась рассматривать лицо, шею, волосы возлюбленного. Это было так удивительно: видеть каждую пору его кожи, впитывать глазами каждую черточку, касаться его взглядом…

– Не знала, что ты раньше носил сережки.

Девушка усмотрела крошечную точку на ладьевидной ямке. Айкен усмехнулся – и это прозвучало как-то по-особенному, не так, как раньше. Теплее, может быть. Или счастливее. Глаза молодого человека застыли, перестали двигаться по строчкам.

– Знаешь, с тобой я чувствую себя потрясающе живой. Никогда раньше не было такого ощущения! – девушка улыбнулась.

– Такой, какой тебя хотел видеть Габриэль? – Айкен посмотрел на нее. Зоя подняла голову с его плеча.

– Нет, думаю, о ТАКОМ он даже не помышлял. Его сил слишком мало, чтобы создать такое подобие настоящей жизни – чтобы я не только выглядела, но и чувствовала себя человеком. Чтобы на меня накатывали такие эмоции. Это как волна, как прибой, даже если убегаешь от него, на кожу попадет миллион брызг. Миллиард. Это… странно. Тебе, наверное, не понять, каково это – однажды начать чувствовать все гораздо острее, чем раньше, в сотню раз. Наслаждаться своим телом, едой, боем, сексом.

Айкен задумчиво покусал губы.

– Ну, наверное, это немного похоже на то, как ощущаешь себя под наркотиками.

Она ударила его по плечу. Ощутимо, но не сердито – и не перестала улыбаться.

– Давай больше не возвращаться к этой теме.

Айкен отложил книгу, взял ее лицо в ладони и целомудренно поцеловал. А отпустил только спустя несколько секунд, как оторвался от ее губ.

– Я хотела бы научиться у тебя только одному, – Зоя опустила голову, перевела дух и несмело взглянула на Айкена из-под ресниц. – научи меня жить моментом. Любить – прямо сейчас.

Мужчина усмехнулся.

– Тебе ведь, кажется, уже говорила Кларисса – просто поступай так, чтобы было как можно меньше больно.

– Не совсем в этих словах, но смысл ты передал точно.

Айкен склонился над девушкой.

– Мне она сказала то же самое.

И он вновь поцеловал ее. Больше никто не прерывал их.

В тот вечер у постели мистера Тауэра сидел Уолтерс (трезвый и раздраженный, но и пристыженный своим беспутным поведением, готовый искупить его помощью). Ретт провел вечер, ухаживая за Эдмундом, а Вивиана с облегчением – и, одновременно, тревогой, – поняла, что у нее выдалось время на полузабытые невинные увлечения. Девушка села в гостиной в кресло с книгой. Она нашла ее незадолго до возвращения Эдмунда: кто-то (впоследствии можно было подозревать, что это был Уолтерс) оставил в гостиной на столе потрепанный томик. Вивиана несколько раз открывала его, читала пару строк, но оставляла там же, где взяла. Однако за неделю, вероятно, кроме нее никто больше к книге не притрагивался, и потому девушка забрала ее к себе в комнату. Но теперь у нее в руках было не то же произведение: потертый роман устроился на коленях девушки, как кот, а пальцы ее сжимали подарок мистера Купера. Вивиана щурилась, вглядываясь в строчки, но полностью отрешиться от своих проблем, погрузившись в чтение, она не могла: на ум постоянно приходил бедный молодой хозяин дома, терзавшийся в постели этажом выше. Вивиана изо всех сил старалась внимательно читать книгу, привезенную Эдмундом, но вскоре с негодованием бросила ее на стол. Губы ее напряженно сомкнулись. «Подумать только, какие мелкие, жалкие проблемы у героев!» – девушка прижала руку к горлу, чувствуя, что ей не хватает воздуха. Удивительно, но в душной комнате рядом с Эдмундом ей было гораздо легче дышать.

Вивиана вздохнула, отвернулась к окну, будто это могло ей чем-то помочь. В голове ее роились мысли, но ни одна так и не успела четко осознаться: как ей быть, что делать? Как убежать от этой тоски, этой тяжести, навалившейся ей на плечи? О, как просто животным! Смерть для них – естественный процесс, а долгая, тяжелая болезнь – не более, чем ее предвестник. Для зверей все во много раз проще. Ешь, спи, люби, не отвлекаясь ни на что, пока твое тело еще способно двигаться, пока ты еще можешь что-то чувствовать…

Вивиана прижала пальцы к губам. Живые, теплые. Она никогда раньше не ощущала себя так и ей казалось, что впереди у нее вечность. Она то и дело одергивала себя – подожди, откажись, у тебя будут годы и годы на то, чтобы пережить это. Ей было просто держать себя в руках, в том числе и с мужчинами: даже смутное воспоминание о некоем светловолосом молодом человеке было достаточной причиной для ее целомудрия, длившегося веками. Но теперь, рядом с Эдмундом, Вивиана вдруг осознала, что время проходит и через ее тело, медленно, но все же влияя на него. И ей захотелось жить. Быстро, отчаянно. Да, время, которое Эдмунд провел в Лондоне, показалось ей невыносимо долгим, она была готова умереть, если бы знала, как. И если б уверилась, что он не вернется.

Но он вернулся. Он сделал ее еще более живой, еще более алчущей. Ради него, в качестве благодарности и – да, да, пусть так! – уступая своим желаниям, Вивиана была готова пойти на любой грех. Потому что Эдмунд был смертен. Она боялась потерять его. Поэтому ей было ничего не жаль. В конце концов, ее существование продолжится и без него – а тысяча лет, отведенная на сладкие воспоминания, все-таки несколько веселее, чем годы пустых сожалений. Даже если она не права в своем решении, у нее будет время на то, чтобы забыть.

Вивиана взяла с колен другую книгу. Раскрыла, но вновь не смогла читать еще долго: ей все казалось, что пламя свечи пляшет, смазывая буквы. На самом деле, просто дрожали ее пальцы.

Несколько дней прошли в напряженном ожидании: Хэвен ухаживал за ослабевшей и разбитой известием о смерти брата Симонеттой, ежечасно опасаясь, что из-за нервного и физического истощения она разболеется так, что придется вызывать скорую помощь, Зоя и Айкен ждали Габриэля с Дикой Охотой или Клариссу. Но ничего страшного так и не произошло. И все они расслабились.

– Кажется, Неблагой Двор выжидает, – Зоя одевалась, чтобы выйти на улицу, – но днем наступает время благих, а я еще ничем, кажется, не успела насолить Медб. Так что, сейчас мы можем выйти за покупками, никого не опасаясь.

Айкен недоверчиво хмыкнул – из-под пиджака девушки топорщился пистолет в кобуре. И сам молодой человек был вооружен, хотя они всего лишь собрались в магазин за продуктами и, может быть, парой воздушных шаров. Их спокойную жизнь было б неплохо отпраздновать: она совершенно определенно началась, но вот закончиться могла в любой момент. Следовало торопиться.

Чтобы покинуть квартиру, пришлось нарушить рисунок рун на двери, но как только молодые люди ступили за порог, Хэвен исправил знаки, восстановив защиту. Чтобы войти обратно, Айкену и Зое нужно было постучать в дверь условленным образом. Хэвен заговаривал было о мобильных телефонах, но поднявшийся с приездом Айкена уровень магии делал эту идею смешной. Их всех уже и так утомил телевизор, включающийся и выключающийся, когда ему вздумается, а работающий с чудовищными помехами.

И все же… Казалось, наступило счастливое время.

Они устроили небольшое уютное торжество: опустили жалюзи, зажгли свечи и, на всякий случай, настольную лампу в углу, разложили еду как можно красивей, настолько, что есть ее было жалко, выставили на стол лучшую посуду и приборы. Потом – оделись так, словно их маленькая победа, выторговавшая лоскут спокойной жизни, была окончательной и бесповоротной, будто Дворы подчинились им… И в тот миг, когда Хэвен, Зоя, Айкен и Симонетта уселись за стол, они действительно верили в это – и в свое всесилие. Мир словно сузился если не до их гостиной, то уж до расписанных рунами стен квартиры – точно. Было уютно, как никогда раньше.

Зоя встала и воздела бокал. Айкен поднялся вместе с ней, приобнял за плечо… Они засмеялись одновременно, так ничего и не сказали, только несколько секунд смотрели друг на друга, не отрываясь, пока Хэвен не отвлек их:

– Ну хватит, мы же хотим пить! – он тоже поднял бокал, вслед за ним – Симонетта, и все выпили.

– За спокойную жизнь, – запоздало сказал Айкен.

Симонетта ела мало, практически ничего – только слегка поковыряла вилкой фруктовый салат, прежде чем подпереть ладонями надутые щеки; Зоя и Айкен сидели вполоборота к столу, не отрывая друг от друга влюбленных глаз; при этом, все, включая Хэвена, чувствовали, что не просто не одиноки – их четверо. Они будто представляли какой-то вариант настоящей, нормальной семьи, немного сумасшедшей, но милой. Только у Зои это чувство отдавало холодком страха – она единственная не была на все сто процентов уверена в рунах, которыми они исписали квартиру.

Девушка даже вздрогнула, когда часы пробили полночь, тем не менее, входная дверь не скрипнула, не хлопнуло окно, небо не прочертил силуэт призрачных всадников Дикой Охоты, сердце не екнуло, отзываясь на чью-то чужую магию – ни-че-го. И Зоя расслабилась.

Хэвен лег в гостиной, обещая с утра убрать посуду со стола, уставшая Симонетта устроилась в его комнате, а так и не расцепившие полуобъятий за весь вечер молодые люди направились в комнату Зои.

Айкен прижал возлюбленную к двери, как только она закрылась за ними, и осторожно поцеловал. Он еще не до конца верил, что имеет на это право, будто Зоя могла в любой момент оттолкнуть его и вернуть их отношения на стадию простого сотрудничества, как три месяца назад. Но нет – она обняла его, приподнимаясь на цыпочки и прижимаясь, полностью расслабленная и доверившаяся. Во всяком случае, так казалось молодому человеку. Внутри же у нее кипел пожар не только страсти, но и страха, такого сильного, каким только может быть ужас перед медленной мучительной смертью.

Способна ли я, думала Зоя, делать вид, что мы в безопасности, а я могу полностью увлечься своими чувствами, любовными переживаниями и рефлексиями? Будет ли это с моей стороны по праву положенный отдых или же непростительная беспечность?..

Но прижавшиеся под ее ухом губы Айкена проецировали в ее мозг мысль, что сейчас не лучшее время задаваться подобными вопросами. И лучше отложить их на утро.

– Раз уж теперь мы вместе… – протянула Зоя, легко касаясь лица Айкена кончиками пальцев. – я хочу все-все потрогать.

Он усмехнулся. А руки девушки огладили его лицо, шею, спустились на грудь.

– Я люблю, когда ты улыбаешься, или сердишься, или недоумеваешь. Когда показываешь эмоции, в общем, – Зоя никогда не умела говорить ласковые слова и теперь только училась этой непростой, но приятной науке. А Айкен стал ее нежным великодушным учителем: она робко звала его, медленно произнося непривычные языку трогательные слова, будто читая букварь, а молодой человек неизменно награждал ее, вне зависимости от того, как у нее получалось.

– Я тоже люблю, когда ты показываешь свои эмоции. Но чаще ты делаешь это не лицом. Никогда не замечала?

Он потянул ее за собой.

– Только вскидываешь брови или дергаешь уголком рта, когда недовольна.

Они мягко опустились на кровать, Зоя подняла руки, чтобы Айкен мог раздеть ее – кажется, он хотел сделать это, не требуя ее помощи.

– Зато твое тело всегда говорит крайне правдиво. Ты скрещиваешь ноги, щиплешь себя за плечи и всячески… – он наклонился, целуя ее в губы, затем в подбородок, шею, под ключицей. – всячески демонстрируешь свои истинные чувства и намерения.

– Это очень плохо для воина, – рассмеялась Зоя.

Айкен был не просто страстный – он весь состоял из эмоций, он жил ими, нуждался в них, и даже когда старательно и небезуспешно скрывал их проявление на лице, Зоя чувствовала по напряжению его рук, взгляда, биению жилок на шее и тыльных сторонах ладоней, зол он или подавлен. Он, казалось бы, так же легко читал настроение возлюбленной. Она перевела дух, не зная, как прозвучат ее слова: слишком смело, обидно или трогательно. Облизала губы, странно-сладкие – видимо, из-за ее полустершейся помады и выкуренной Айкеном пары сигарилл.

Единственные минуты, в которые Зоя добровольно подчинялась и не видела в этом ничего постыдного. Ничего дурного не видела она и в их громадных аппетитах.

– Будь моя воля, я бы от тебя не отрывалась. Никогда.

Они старались вести себя тише, чтобы не будить и не смущать Хэвена и Симонетту, но получалось не всегда.

– Я надеюсь на их понимание, – ухмыльнулся Айкен и подмигнул, когда молодые люди чуть ослабили объятия. Он поискал рукой сигареты на тумбочке, но не нашел. Вставать же с постели, чтобы поднять брюки и проинспектировать их карманы, было слишком лень. Лежать с Зоей на смятых влажных простынях ему казалось более приятным занятием.

– Знаешь, о чем я думаю? – сказала девушка. – Что будь на твоем месте другой человек, я тоже изменилась бы в другую сторону. Я стала бы похожа на него. Это как влияние учителя, даже, скорее, родителя, хотя в свете только что произошедшего, это звучит… странно.

– Кровосмесительно, я бы сказал, – Айкен рассмеялся, прижавшись потом к углу подушки, чтобы не разбудить Хэвена и Симонетту. – прости, наверное…

– Нет, все в порядке, – Зоя ощутила, что неловкость уходит, и понадеялась, что на этот раз – навсегда. Она ощущала себя с Айкеном немного смущенно практически всегда, если не считать того дня, когда они бежали с тренировки домой и попали под дождь. Между напарниками всегда была ложь – крохотная или большая, на ту или иную тему. Иногда они сами верили в то, что говорили: я не люблю тебя, у меня нет зависимости, я знаю, что делать дальше, все будет хорошо. Но это все равно была неправда, какой бы стороной они ее не поворачивали. А еще между ними было сексуальное напряжение без шанса его сбросить. Первый раз, срежиссированный Клариссой, только отдалил их друг от друга, молодые люди открывались друг перед другом только теперь, и Зое казалось, что она почти физически ощущает этот процесс – как стремительно расцветающую прямо в кулаке розу, как движение шелка по коже или дуновение пляжного ветерка.

Зое хотелось разговаривать, но она боялась, что неосторожной фразой сломает то хрупкое чувство, возникшее между нею и Айкеном, которое она не решалась назвать любовью, отчасти потому, что не хотела навешивать банальные и затертые ярлыки, отчасти потому, что – с некоторой толикой стыда – не могла низвести такое светлое понятие до того, что происходило между ними. В их отношениях была даже не страсть и не похоть, это было какое-то удивительное слияние, при этом, ни капли не возвышенное, скорее – порочное. И совершенно необходимое. Зое казалось, что их чувства похожи на кормежку. Друг другом. Их секс в большей степени был насыщением – они пожирали друг друга, как алхимические змеи, как сера и ртуть, и это был процесс, не имеющий конца. Как было бы прекрасно, подумала Зоя, если бы так оно и длилось до последнего вздоха вселенной.

– Как думаешь, что между нами? Любовь? – словно прочитав ее мысли, спросил Айкен. Он лег на живот, чуть приподнялся, подсунув под подбородок сцепленные в замок руки.

– Ты же говорил, что это «судьба», – Зоя с улыбкой повернула к нему голову.

– Нет, это иное, перст судьбы в том, что мы встретились, а я спрашиваю… – он замолчал, медленно закрыл рот и еще медленней зажмурился. – не знаю, как это объяснить. Мне двадцать семь, ты понимаешь, но никогда до этого…

– Понимаю, – она постаралась вложить в это слово все свои объяснения – она больше, чем просто понимала, что он хочет ей сказать. Она чувствовала то же, что и он. Да, воспоминания об Эдмунде давали ей ощутить нечто схожее, но все же не до конца то же самое, а Карл, Габриэль… Она совершенно точно спала с одним из них, хотя бы раз – в Румынии, со вторым, вероятно, имела чуть менее близкие отношения, но все же ненамного. Но самым главным было то, что обоим венценосным сидам она говорила, что любит их. Однако то чувство, что она испытывала к братьям, бледнело при сравнении с тем, что пылало и искрило между нею и Айкеном.

– Это настоящее? – спросила она скорее у самой себя, нежели у возлюбленного.

– Не знаю. Надеюсь. Во всяком случае, у тебя – точно. Не примешь же ты гастрит за волнение страсти! Ты, кажется, этим не страдаешь.

Они захихикали, зажимая рты руками – себе и друг другу. Наконец, оба умолкли, несколько мгновений полежали в полной темноте и тишине, затем рука Айкена двинулась вверх по талии Зои, огладила грудь… Девушка тихо вздохнула, прикрыла глаза.

– Послушай.

Ладонь молодого человека замерла, готовая в любой момент покорно исчезнуть, но Зоя не собиралась говорить ничего неприятного:

– Прошло три с половиной месяца – но с тобой… Гораздо меньше, – девушка неверяще хмыкнула,– странное ощущение. И будто бы мы были друг с другом все это время, и будто – прошло едва ли полторы недели.

Айкен пожал плечами.

– Если ты часто меня вспоминала, то, разумеется, все понятно.

Зоя покивала. Она не собиралась признаваться, но слова вырвались сами:

– Да. Часто.

Глава третья

Слезы-зеркала,

Отраженье вселенной в глазах.

Потерялась мечта

В наших искалеченных снах.

Элизиум – «Слезы-зеркала»

Следующее утро было одновременно похоже и не похоже на предыдущие. Зоя не пошла на кухню, чтобы приготовить кофе: отчасти потому, что не хотела показываться перед Хэвеном и, в особенности, Симонеттой, с вероятными отметинами на шее, которые, судя по ноющей коже, точно у нее были; отчасти потому, что ей просто хотелось подольше полежать с Айкеном, дождаться его пробуждения и сказать «Привет.»

Она смотрела на его лицо: да, какое-то время она ошибалась насчет его реального возраста, но теперь видела, что даже во время сна морщинки в уголках глаз, на лбу у Айкена не разглаживаются до конца. Ему было чуть меньше тридцати – а это уже не двадцать. В первое мгновение это осознание вызвало в Зое прилив нежности: она складывала все мысли, все факты об Айкене в некую небольшую копилку у себя в голове. Но тут же оно больно ударило ее под дых, заставив затылок совершенно по-человечески похолодеть.

Айкен жил, он был человеком. И рано или поздно она должна была его отпустить. Зоя вздохнула. Разумеется, страсть не оглушила ее настолько, чтобы она перестала трезво оценивать ситуацию – и осознавать, что ей не стоит долго играть с этим молодым человеком, ради его же безопасности, но даже если б у них на хвосте не сидела Дикая Охота, после нескольких лет ей было бы милосерднее его оставить. Даже если бы он продолжал говорить, что она для него как наркотик. Оставалось молить всех известных богов, что зависимость от сидской магии он выдумал…

Тут Айкен открыл глаза, почувствовав то ли солнечный лучик на лице, то ли взгляд любимой.

– Доброе утро, – пробормотал он, спросонья едва ворочая губами. – у тебя такой задумчивый вид…

Он усмехнулся. Зоя покивала.

– Я думала о том, что когда нам нужно будет расстаться, я начну вести себя так, чтобы ты сам меня бросил, – честно озвучила она свои мысли. Айкен нахмурился и мгновенно начал выглядеть на свой возраст.

– Зачем бы нам понадобилось расставаться? Я никуда тебя не отпущу, – Зоя хотела было привести свои аргументы, но мужчина положил палец ей на губы, и она промолчала. – если ты выдержишь вид меня – старого и больного, то оставайся навсегда, пожалуйста.

Зоя рассмеялась, поцеловала руку возлюбленного.

– Надеюсь, однажды я это уже пережила.

– Вот видишь. А потом я воплощусь в ком-нибудь еще.

Теперь рассмеялись уже они оба, не в силах сдержаться, такое нахлынуло на них счастье! Они могли быть вместе вечно – даже после смерти Айкена! Им нужно было только постараться сохранить свои чувства, пронести их сквозь многие и многие годы.

Утонувшая в нахлынувшем на нее блаженстве Зоя даже забыла спросить – а есть ли у Айкена брат или сестра…

Наконец, Эдмунд нашел в себе силы подняться с постели. Он не знал, исчезла ли его пагубная привычка без следа, но молодому человеку казалось, что он еще никогда не чувствовал себя так хорошо. Отчасти, быть может, потому, что спокойствие и здоровье остались в далеком прошлом, но то, что он испытывал теперь, было все же лучше, чем тяжелый недуг, иссушающий тело дьявольским огнем.

Эдмунд кое-как оделся, пригладил волосы рукой и вышел из комнаты. Ему пришлось идти по коридору, касаясь рукой стены – ноги еще были недостаточно тверды для привычной уверенной походки. Молодой человек направился в гостиную. Пусть он и не знал, какой час пробил, и не мог быть уверен, что найдет в доме хоть кого-то бодрствующего, он надеялся на то, что ему повезет, пусть за окном и клубилась едва рассеянная лунным светом тьма. Молодому человеку впрямь повезло: из-под двери гостиной выбивался свет. Кто-то зажег свечу.

Это была дочь мистера Тауэра, впервые после долгих изнурительных дней выкроившая время на невинные радости.

Вивиана сидела в кресле. Волосы ее не были накручены на папильотки, а свободно падали тяжелыми локонами на плечи и спускались почти до талии. Сорочку девушка задрала до колен и, вытянув ноги, положила их на стоящий рядом стул. Эдмунд собирался подойти тихо и незаметно, но слишком ослаб после болезни, чтобы красться бесшумно – пошатнулся, оперся со стоном на скрипнувшее кресло. Девушка вскинула голову, нервно одернула подол, заметив молодого человека, глаза ее испуганно заметались. Встать, уйти? Вместо этого Вивиана задула свечу и гостиная погрузилась во мрак.

Эдмунд ждал, что девушка скажет что-нибудь, считал удары сердца, молясь, чтобы ее голос заглушил этот нестерпимый грохот, заполнивший уши, но вместо слов Вивиана вдруг обняла его во тьме, крепко, прижимаясь теплой щекой к его груди.

– Мисс… – голос недавнего больного едва прошелестел, не громче, чем шаг призрака.

– Хочешь есть?

Девушка отстранилась, но Эдмунд видел в лунном свете, что она все еще стояла к нему ближе, чем позволяли приличия, почти вплотную. Бледные лучи ночного светила озаряли удивительный абрис Вивианы, позволяя увидеть, что она, однако же, выглядела хуже, чем обычно: бледное, исхудавшее лицо, темные круги под глазами, заострившиеся скулы. Да, Вивиана провела не одну ночь у его постели… Эдмунд смолчал, но она полушепотом бестактно заметила:

– Ты еще так плохо выглядишь, щеки впали… – и засмеялась, прижимая пальчики к губам. – но я рада, что ты встал.

Эдмунд вдруг ощутил, что чертовски голоден. И это была хорошая новость.

Зоя чувствовала, как меняется. Ей казалось, что с каждым днем она только хорошеет и расцветает. Айкен был с ней согласен, а вот Хэвен… Всегда молчаливый и спокойный воин стал неожиданно резок с ученицей. Он тоже чувствовал, что она все больше и больше становится человеком. И это его бесило. В то утро, когда Зоя, запахнувшись в халат, выбралась на кухню, чтобы приготовить кофе, учитель решил, что с ней нужно поговорить. Хэвен схватил ее за локоть, развернул ее руку и прищурился, осматривая внутреннюю сторону предплечья.

– Что это?

Зоя непонимающе переводила взгляд со своей кожи на учителя.

– У тебя появилась родинка.

Зоя улыбнулась.

– Прелестно. У людей они ведь время от времени появляются, я права?

– Нет, это не прелестно! – рявкнул Хэвен, неосознанно дернув на себя руку девушки. – послушай, ты срочно должна уехать. Или Айкен. Можете договариваться и выбирать, но, так или иначе, это должно случиться. Я прошу… ради безопасности.

– С каких пор тебе жаль Айкена? – Зоя грубо вырвала руку из захвата учителя и встряхнула ею, будто могла испачкаться.

– Не его. Тебя. Чем больше ты человек, тем больше уязвима.

Зоя с едва слышным свистом вдохнула через стиснутые зубы, словно перебарывая боль.

– Нет! Ты не понимаешь. Мои эмоции и чувства не имели смысла, пока я не была человеком. Это была игра в любовь, в боль, в гнев. Только теперь все по-настоящему.

Хэвен потер виски.

– Это катастрофа. Тебе нельзя становиться такой.

– Но мне нравится, – Зоя пожала плечами. Ей вспомнилось, как она отчаянно бросилась в объятия Айкена, пока обдающее нещадным жаром пламя разрушало дом Хэвена. – теперь мой гнев будет просто невообразимым. Мы победим Габриэля, непременно.

– И что же ты будешь делать потом?

Она пожала плечами. Хэвен шумно втянул носом воздух, стараясь вложить в этот звук все свое презрение к ее меняющейся природе. Он ненавидел себя за то, что был человеком, он тосковал по тому времени, когда состоял в воинстве Сияющей страны. И в то же время он бы никогда не предал Зою, хотя сейчас он взаправду злился на нее.

– Мы счастливы, разве нет? Ты упрекаешь меня в том, что я люблю Айкена, но ты сам нашел счастье в Симонетте. Ты не собирался жениться, будучи дини ши, не надумал и когда стал человеком. А она разве не видится тебе как дочь, которую ты иначе не смог бы получить? Разве ты не чувствуешь рядом с ней себя иным, более нудным, чем раньше?

Хэвен скривился, словно в рот ему затолкали пол-лимона, ткнул в ученицу пальцем:

– Надеюсь, ты испытываешь удовлетворение каждый раз, когда прокручиваешь у себя в голове эти детские доводы. Ах как мило, я настоящая девочка, черт побери, счастливый конец у сказки!

Зоя глубоко вздохнула, пальцы ее сжали плечи. Она была оскорблена так тяжело, что скорее простила бы Хэвена, если бы он ее ударил. В конце концов, это было бы привычно.

– Хочешь знать, что я чувствую ежедневно? Удовлетворение? – она издевательски хохотнула. – как бы не так. Страх.

Хэвен отступил на шаг, изумленный: и без того изогнутые его брови взметнулись вверх, становясь домиком, рот напряженно сжался, будто мужчина ощутил на губе пушинку и пытался не проглотить ее.

– За тебя, за Айкена, за Симонетту. И за себя. Потому что в сказке Габриэль бы хотел поймать меня и заточить в темнице, как дракон или черный рыцарь – принцессу. Но он вырвет из меня камни, сделает новую игрушку, более сговорчивую, а вас всех – уничтожит. И, знаешь, мне вскоре станет все равно.

Зоя тоже отступила на полшага, с вызовом глядя на учителя. Он не смел поднять голову, уставившись на носки туфель девушки. Она была права… во всем, кроме одного.

– Твоя душа в камнях. И твоя память там же. Габриэль может налагать заклятия, позволяющие перекрывать воспоминания, но не стирать их. Он будет знать, что ты рано или поздно все вспомнишь.

– Значит, меня он тоже уничтожит.

– Не знаю, – Хэвен опустил голову. – он думает не так, как я.

– «Ценно только хрупкое».

Хэвен обреченно кивнул. Он не мог не капитулировать, тем более, что в гостиной засмеялась Симонетта, зовя его.

– Да, ты права. Но я хотел бы видеть тебя скорее каменной, чем живой.

– Этого не будет никогда.

Хэвен проглотил слова, которые хотел сказать: «к сожалению…»

Тем же вечером в ванной, все еще прокручивая в голове слова учителя, Зоя сняла халат. Сбросила его с плеч легко, однако поднять взгляд на себя в зеркало не смогла.

«Я думала каждый раз, что это осознание себя ненастоящей – оно скоро пройдет. Нельзя же постоянно думать не только о том, что происходит вокруг тебя, но и о том, что ты, кто ты… А кто, в сущности?»

Зоя медленно, противясь сама себе, все же подняла голову, но чтобы открыть глаза, ей понадобилось еще несколько секунд – и несколько вздохов.

«Ни на минуту ты не отвлекалась от осознания, что ты не человек. О, как это жалко звучит!»

Она приблизилась к зеркалу, провела по лицу рукой. Едва заметные наметившиеся в уголках глаз морщинки, на переносице проступили веснушки. Тут и там на теле – не считая отколотого куска – проступили родинки. А также шею и плечи покрывали следы проведенных с Айкеном ночей.

Зоя улыбнулась. Она стала человеком настолько, насколько вообще могла, и, хоть ей этого и было мало, она благодарила Судьбу и Богиню. Если она не могла вернуться во Дворы с Карлом, то остаться здесь и провести свою жизнь как миссис Купер было совсем неплохо. Прожить жизнь, как человек, а потом, может быть, состариться и умереть. Если она будет на это способна.

«Я даже не помню, сколько мне лет. Даже примерно! Я вполне могу ошибиться на несколько десятков, прикидывая свой возраст. Ужасно, наверное, – Зоя опустила взгляд, но зеркало манило ее, как магнит, заставляя снова вскидывать голову. – это должно меня пугать. Тем не менее, не пугает. Еще я должна быть счастлива… Ах, нет, я счастлива, конечно же. Я люблю Айкена… Наверное. Или это эгоистичная страсть, иначе я бы ни на секунду не прекращала думать, как позволить ему жить без меня. Однако, кажется, если я умру, прямо сейчас, в данную минуту, не будет ничего, о чем бы мне стоило пожалеть.»

Вода с тихим звуком капала из крана каждые две секунды.

«Или это хорошо? Готовность умереть в любой момент – это-то и маркирует счастье?»

Она задумалась настолько, что в ушах у нее остался один только звон, как бывает на неработающем канале телевизора, и Зоя сама не поняла, как и почему это делает: она взяла маникюрные ножнички, поднесла их к волосам, отрезала тонкую прядь и растерла ее между пальцами. Но раньше, чем все волоски высыпались в раковину, ее руку накрыл своей Айкен.

– Что ты делаешь?

Она вздрогнула от неожиданности.

– Не знаю, задумалась.

Он улыбнулся – одновременно напряженно и недоверчиво, но все же ободряюще, вынул из ее пальцев и прядь, и ножницы и вышел из ванной. Зоя снова посмотрела на себя в зеркало, пригладила встопорщившиеся на месте отреза волосы.

«Ты слишком много думаешь.»

Эдмунд вскоре вполне поправился, так что на его лице вновь заиграли прежние краски. Как только выздоровление стало очевидным, Марта заговорила о том, что неплохо было бы устроить прием, посвященный приятному событию. Когда она объявила об этом, в гостиной повисла неловкая тишина. Мистер Тауэр все еще продолжал болеть, напомнил Ретт, но Марта только махнула на него рукой:

– Ну так подите и спросите у него!

Кинг опустил голову. Он считал недопустимым проведение приемов или балов в доме, где лежит больной, но одновременно с тем не сомневался, что мягкосердечный и сентиментальный мистер Тауэр, жестокий лишь по отношению к нему, Ретту, горячо поддержит инициативу Марты. И молодой человек замолчал. Он всматривался в лица Уолтерса и Марты: порочные и развращенные, затем переводил взгляд на Эдмунда и Вивиану. Их невинные лица были совершенно иными, но тень, отголосок творившегося между гостями греха уже легла на лбы доктора и молодой девушки некоторым сомнением. Ретт опасался, как бы не оказалась дурной кровь Куперов. И как бы Вивиана не восприняла дурной пример.

Глава четвертая

Было страшно от силы твоих тонких рук

Когда ты развела кошмар бытия

В стороны, как половинки кулис

И встала на моей сцене, стройна и горда.

Василий К. – «Монотеизм»

После ранения Зоя продолжала тренироваться, но так самозабвенно и усердно, как прежде, отдавать себя делу уже не могла. Бок ныл, перед глазами очень быстро появлялись черные точки. Зоя стыдилась своего состояния, предпочитала тренироваться в одиночестве и в своей комнате, но это не всегда ей удавалось: Айкен нередко предлагал ей позаниматься вместе или просто посмотреть на нее в эти моменты. Ему нравилось наблюдать, как перетекают под кожей гладкие мышцы, как скользят по коже капельки пота. После этого Зоя всегда была тихой и податливой, ее можно было обнимать без страха, что она отстранится или вырвется – несмотря на то, что девушка любила его всем сердцем, она продолжала смущаться от слишком явных проявлений нежности и кипятиться, если какое-то движение Айкена казалось ей посягающим на ее свободу.

В тот день Зоя отжималась, надеясь, что присутствующий в гостиной Айкен не смотрит на нее. Но он только прикрылся журналом – на самом же деле, молодой человек не сводил глаз с возлюбленной. И к счастью!

Внезапно Зоя почувствовала, как перед глазами у нее все поплыло и упала сначала на локти, затем просто ничком, уткнувшись лбом в пол. Айкен мгновенно отбросил журнал, подскочил к ней и бережно приподнял.

– Голова закружилась?

– Да… – слабо произнесла Зоя. Она была изумлена – вот уж чего она никак не ожидала, так это того, что не сможет отжаться больше двадцати раз.

– Тебе рано еще тренироваться, – Айкен опустил глаза и охнул, увидев, что меж пальцев его руки, придерживавшей Зою, заструилась кровь. – тебе вообще будет лучше прилечь.

Он бережно приподнял ее, положил на диван и задрал блузку, чтобы рассмотреть рану.

– Вытри, пожалуйста, – Зоя бледной рукой указала на салфетки, стоящие у телевизора. Айкен кивнул.

«Должна ли я проклинать свою способность любить? И любовь ли это наконец? – Зоя вздрогнула, вспомнив, как она под именем Вивианы Тауэр самозабвенно любила своего Эдмунда. – А что же было с Габриэлем? Непреходящее желание угодить, выслужиться, получить его одобрение… А с Карлом?..»

Она снова содрогнулась всем телом и потерла плечи, делая вид, что просто замерзла, потеряв немного крови.

«Можешь ты вспомнить, любила ли Карла – и сильнее ли? И сдашься ли ты теперь? Или продолжишь его искать?»

Девушка повернула голову к окну. Повернувшийся с салфетками в руках Айкен увидел, что у Зои едва заметно подрагивают пальцы.

Он присел рядом, осторожно коснулся раны. И Зоя вздохнула, но не успокоенно, не сдерживая боль – возбужденно. Она каждую минуту была «в настроении». Отчасти, думала она, это потому, что они с Айкеном так долго ждали, когда же наконец будут вместе. Отчасти потому, что примотанный к ней ремнями кусок болел, не переставая. А боль напоминала о насилии. Ничто так не возбуждало, как память о крови и жестокости, пусть и коснувшейся ее самой. Пусть даже виной был Габриэль. Зоя старалась об этом не думать, иначе это приводило ее к мыслям о том, нравилось ли ей на самом деле в Неблагом Дворе. И не слишком ли она порочна для экс-детектива Купера, оступившегося, но доброго в душе. Зоя вспомнила их первую встречу с Айкеном, и сразу за тем – их разговор в прихожей, когда он выдохнул ей прямо в лицо: «Когда у тебя последний раз был секс?»

Она не могла сообразить, фантазирует об этом сейчас, или и впрямь в тот момент желала его, хоть и скрывала это? Действительно ли она думала о том, что хочет броситься к нему – на него? Схватить за воротник, прижаться губами к губам?..

– Знаешь, о чем я сейчас подумала? Я никогда не делаю первый шаг, – Зоя пожала плечами, задумавшись вдруг, отчего. И так ли незыблемо это «никогда» или еще полтора века назад она была не прочь затянуть в свои сети молодого доктора.

– Никогда не замечал в тебе стеснительности или стремления четко следовать так называемым женским правилам. А с другой стороны, ты мне не позвонила…

Зоя шутливо хлопнула возлюбленного по плечу. Он улыбнулся, не поднимая головы и не убирая руки от трещины на ее боку.

– Не в этом дело. А в том, что я считаю себя большим злом, и не хочу никого затягивать в свои сети. Только если человек сознательно идет в разверстые врата ада…

– Ты показала мне, что сказочный мир существует. И сама будто пришла из сказки, – Айкен наклонился и поцеловал Зою в уголок губ. – спасибо тебе за это. Надеюсь, у нас все закончится так, как это всегда и происходит в сказках – счастливо.

Девушка улыбнулась.

– Иногда, когда я нахожусь рядом с тобой, мне хочется плакать.

– Почему? – озадаченно спросил Айкен. Зоя не ответила, опустила взгляд, покачала головой.

«Потому, что это не навсегда».

– Пусть даже мы живем в плохое время.

– Нет. Нет плохого времени, а люди – не знаю, может быть, до шестнадцатого века они были вполне милы, но за все то время, что я их видела, они ничуть не стали лучше. Что изменилось за века? Ничего. Придумали автобусы, микроволновку, да в воздухе стало меньше пахнуть нечистотами, больше – выхлопными газами.

Айкен засмеялся и зарылся носом в волосы Зои, благоухающие корицей и яблоком, с тонким оттенком табачного дыма.

– Ты говоришь очень печальные вещи.

Девушка мягко отстранила возлюбленного.

– Ты просто… ох, как Питер Пен. К двадцати семи годам можно было повзрослеть. Помоги мне сесть, – как можно мягче попросила Зоя. Айкен приобнял ее за плечо, помогая удобнее расположиться на диване. Сам молодой человек сел рядом, устроил голову у нее на коленях, Зоя обняла его сверху обеими руками, а Айкен положил свои ладони поверх ее. Удивительно, подумала девушка, как при том, что его руки полностью закрыли ее, до самых запястий, этот жест выглядел таким трогательным.

– Прости, но я в последнее время в напряжении. Не знаю, закончится ли это когда-нибудь.

– Меня пугает одно только это слово – «закончится».

Зоя смотрела на полудетское лицо Айкена, смешно нахмуренные брови, отметила сосредоточенно закушенную губу… С кем она связалась, очертя голову? Влечение ли ее вело, память, идущая сквозь века, или настоящая любовь? Айкен не был идеалом в представлении большинства девушек. Даже, скорее, напротив, изрядную их часть он бы испугал: своими пристрастиями, своей жаждой быть до смерти привязанным к чему-то, желательно, смертельно опасному – наркотикам или женщине, подобной Зое, – своими внезапными вспышками гнева и ревности… Эти мысли крутились в голове Зои, но она даже не моргала, несмотря на то, что ее сердце сжималось от страха, словно живое. Они с Айкеном взаимно повязали себя крепчайшими узами, вплелись друг в друга, как инь-ян, и разорвать эту связь уже не представлялось возможным.

Во всяком случае, до конца их жизней. Впрочем, могло бы случиться и так, что их единство продлилось бы и дольше.

– Ты уже больше не думаешь о своем долге перед Карлом.

– Думаю. Но теперь уже ничего не попишешь. Думаю, он не хранил мне верность. В какой-то мере я на это даже надеюсь – это бы извиняло меня. Немного.

Молодой человек насмешливо фыркнул.

– Когда ты последний раз поступала так, как действительно хочешь?

Зоя задумалась. Улыбка ее угасла, рот озадаченно округлился.

– В прошлой жизни, Айкен. А ты?

– В прошлой, позапрошлой, этой – всегда. И тебя я тоже этому научу.

Он потянулся, чтобы ее поцеловать. Пока Зоя наклонялась в ответ, Айкен успел ощутить резкий запах крови, успевшей впитаться в блузку девушки. Иногда он ловил себя на мысли, что хочет снять с Зои ремни, чтобы снова посмотреть на срез ее тела, которое наощупь ничем не отличалось от человеческого, дышало дымом, поглощало пищу и совершало все, что положено живому организму, но внутри имело лишь ярко сияющий рубин. Иногда молодой человек не мог отделаться от мысли, что под его рукой или щекой на самом деле нет пульса, то, что он слышит, чувствует – только магическая иллюзия. Из чего же была сделана Зоя? Дэйв говорил, что это «какой-то полимер», она сама уверяла, что фарфор, а Хэвен в ответ на вопрос Айкена сравнил ее с Блодведд, сотворенной из цветов. Возможно, все они были неправы: девушка целиком состояла из магии, которой в какой-то мере могла управлять. Заживали же на ней раны и… чего смущаться, за неделю сходили засосы.

Но он даже не заикался на эту тему. Боялся, что если снимет ремни, то рубец разойдется, снова начнет хлестать кровь, а помочь уже будет некому. Клариссу они прогнали, обычному врачу не по силам что-то сделать, единственный человек, имевший хоть какое-то представление о природе Зои – Дэйв – давно мертв. И Айкен оставлял все, как есть, даже старался не задерживать взгляд на темнеющей полосе стыка, тянущейся от ремня до ремня. Она в любом случае показалась бы ему красивейшей из всех на свете, даже если бы вовсе не была привлекательна – она вела его. Она была его личной Марианной и Жанной д'Арк.

Вивиана все еще не танцевала. Она стояла у стены, чуть наклонив голову набок, и наблюдала за кружащими по паркету парами. Эдмунд видел ее с противоположной стороны зала. Он сам уже вальсировал за вечер несколько раз: с сестрой и какими-то другими девицами, ни лиц, ни имен которых он не различил, словно пребывая в тумане… или под воздействием неких чар. Будто болезнь еще не до конца оставила его тело. Но это было не так – причина рассеянности и слабости молодого человека крылась в ином.

– Жаль, что Вы не танцуете, – пробормотал Эдмунд, когда подошел к Вивиане. Он не смог бы объяснить, как это случилось – не сами ли ноги его принесли к ней, не советуясь с остальным телом и разумом?

– Что ж, ради Вас я готова сделать исключение.

Ладонь Вивианы только легко дернулась – и оказалась в руке Эдмунда.

– Странно ощущать себя рядом с Вами, леди, – улыбнулся молодой человек, когда они закружились в вальсе. – кажется, я столько раз воображал себе это, и тут…

– Это всего лишь танец, – оборвала его Вивиана, глядя куда-то мимо уха партнера. Затем медленно перевела взгляд на его лицо и, помолчав, спросила: – Вы все еще любите меня?

– Всем сердцем.

– Я рада, что Вы сказали, что не «больше всего на свете». Это было бы ложью. Может быть, неосознанной, но…

Эдмунд опустил голову и сбился с шага, разволновавшись, отчего смутился до крайней степени. Другая пара чуть было не столкнулась с ними.

– Пожалуй, не стоит продолжать, – хором сказали оба: и Вивиана, и молодой мистер Купер. И оба же расстроились оттого, что танец не удался. Сразу же после этого происшествия девушка куда-то пропала, Эдмунд только много после обнаружил ее в саду, в тени лип.

– Вам не холодно? – спросил молодой человек с крыльца, и Вивиана вздрогнула, но лишь от легкого испуга.

– Мне здесь нравится больше, чем внутри. Я не против приемов, правда, но вот уже второй раз недовольна… ничем. Я устала от этого поместья, от этого тягучего, скучного времени. Каждая мелочь, которая тут случается, возводится в ранг великого события. Только на пороге ночи я чувствую что-то настоящее вокруг себя.

– Мне казалось, Вы не любите сумерки, – сказал Эдмунд. Вместо ответа Вивиана закрыла глаза и глубоко вдохнула холодеющий воздух. Только когда молодой человек спустился с крыльца, приблизился и коснулся ее плеча, она повернула голову и произнесла:

– Да, верно, не люблю. Но я будто обязана стоять тут, слушая, как внутри меня все тянет и гудит, как мне больно, не оттого, что этому есть какая-то причина, а потому, что она могла бы быть…

Эдмунд вздохнул, хотел было рассмеяться, сказать, что все это тоска, что надо ехать в Лондон, но разумно промолчал. Впрочем, Вивиана, казалось, и без того знала, как он отнесся к ее словам.

– Вы ведь не понимаете, о чем я. Должно быть, что-то подобное, как я сейчас, испытывают верующие в церкви, только в несколько раз сильнее. Как будто есть что-то прямо у тебя над головой, и рядом тоже, и ты можешь раскинуть руки и упасть в него, а оно тебя примет, но ты стоишь и не двигаешься с места, потому что тебе не дают этого сделать твои земные желания.

– Грешные, – подсказал Эдмунд.

– Да, – Вивиана вновь ненадолго закрыла глаза. – как, наверное, хорошо осознавать, что ты сотворен по образу и подобию Божию.

– Не уверен.

Эдмунд приглушенно и нервно рассмеялся, а Вивиана повернулась к нему лицом, теперь она улыбалась, нежно и насмешливо коснулась его носа и сказала:

– Просто Вы врач.

Вдалеке заухала сова, будто дав понять молодым людям, что они не одни даже там, где людские взоры не могут их достичь.

– Какое же здесь все-таки дикое место.

Молодой хозяин не понял, что хотела сказать девушка и неловко пробормотал:

– Я хотел привезти Вам мопса из Лондона…

– Молчите, пожалуйста, – Вивиана, поддавшись непонятному ей самой порыву, схватила голову Эдмунда руками и поцеловала его горячо, но кратко, затем отшатнулась, раскаиваясь, и потонула во тьме под деревом. Ошеломленный доктор Купер ощупал лицо, не веря, что оно принадлежит ему, обласканное так пламенно и долгожданно.

– Ничего больше я не могу Вам дать, – произнесла Вивиана. Голос ее рассеивался, словно несся со всех сторон сразу.

– Я не мечтал и о такой малости.

– Но ведь это Вы принесли в мою комнату сушеную ветку жимолости?

– Я только хотел сделать Вам приятное.

– За что Вы меня любите?

Эдмунд помолчал, облизывая губы.

– Я мог бы сказать, что за то, что Вы добрая, умная, заботливая, и в то же время свободная и дикая. За то, что губки у Вас выдаются вперед, словно Вы постоянно чем-то немного недовольны… Но этим я бы только оправдал свои desideria carnis¹. Не скрою, – Эдмунд залился краской. – Вы достаточно начитаны, чтобы понять, что в моих чувствах к Вам есть… и толика низменного. Впрочем, нет… довольно большая часть.

Вивиана вновь выступила на свет. Лунные лучи осветили ее до пояса, оставив в рамке тьмы, словно портрет. Руки ее, сложенные у груди, белели – сильные и спокойные, как у кариатид перед входом в Ламтонское поместье.

– Это как во сне. Тебе кажется, что это – самое важное, что у тебя есть в жизни, а потом – бум! Ты просыпаешься и даже вспомнить не можешь, о чем думала минуту назад.

Эдмунд опешил, почти отшатнулся, изумленный. Он подозревал в Вивиане необузданную животную свободу – и вдруг наткнулся на, как ему показалось, столь крепкую стену нравственности, что почти почувствовал боль от ушиба.

– Простите, мисс, я не хотел Вас обидеть, – смутился молодой человек.

Девушка негромко рассмеялась.

– Я не обижена.

– Что ж… Вы спрашивали, почему я люблю Вас и, должно быть, ждете, что я отвечу, отчего так уверен в крепости своих чувств. Просто… это судьба. Нет никакой причины и никакого объяснения. Sic fata voluerunt².

Вивиана опустила голову, раздумывая. Слова молодого человека тронули некие струны ее души, которые не позволяли девушке молчать и далее.

– Я лишена ложного стыда. И если Вы хотите слышать, то я повторю – да, я люблю Вас, несмотря ни на что. Но говорю это только оттого, что мое признание сделало бы Вас чуть более счастливым, нежели отказ или молчание. Вы понимаете, что я не могу стать Вашей по закону, но, быть может, и столь крохотный глоток правды…

– Счастья, – он схватил ее за руки. – счастья, мисс Тауэр. Я ждал этих слов от Вас.

И вдруг все показалось ему наигранным, фальшивым. Руки девушки были холодными и вялыми.

– Мы должны будем и после этих слов жить так, как и до них, – сказала она.

– Да, Вы правы, – Эдмунд потупился и отступил на шаг. Пальцы Вивианы выскользнули из его захвата.

Но на ничтожно малую толику Эдмунд и впрямь стал счастливее, чем несколько минут назад.

Глава пятая

Что? Где добро, а где зло? Да откуда мне…

Знаю лишь то, что вижу сейчас

Во Вселенной нет, не будет и не было

Ничего прекраснее твоих глаз

Василий К. – «То, что здесь»

Айкен и Зоя сидели в своей комнате на кровати. Зоя читала книгу, положив ее на скрещенные «калачиком» ноги, Айкен ковырял все еще неисправный пейджер.

– Наверное, скоро он вовсе мне не понадобится, – вздохнул молодой человек. – имеет смысл все-таки приобрести мобильный телефон…

– Зачем? Связываться с кем-то из нас? Мы все равно постоянно вместе – вчетвером. – Зоя улыбнулась, не подняв головы. Только ее зрачки на мгновение метнулись к возлюбленному.

"Я каждый день открываю в нем что-нибудь новое. Как мягко движутся его губы, когда он говорит или сосредоточенно хмурится!"

Они украдкой взглянули друг на друга искоса и одновременно улыбнулись.

Из окна, от соседей, доносилась музыка. Некоторое время молодые люди молча слушали песню, затем посмотрели друг на друга и улыбнулись. Поддавшись порыву, Айкен встал с кровати, подал девушке руку, помогая также подняться и одновременно продолжая – привлек к себе, приобнял, закружил. Они двигались с полным чувством, но, в то же время, настороженно, точно так же, как поступали в отношениях: опасаясь и вести, и полностью вверить себя другому… Но в танце между ними не осталось недопониманий, а недоверие ушло еще раньше, как только Айкен приехал за своей возлюбленной в Оттаву. И, ровно как в их отношениях, молодые люди держались за руки, не давая друг другу упасть.

– Ты танцуешь так, словно у тебя не будет шанса сделать это еще раз. И еще.

Айкен набросил на Зою захват из их сцепленных рук, прижал ее к себе и шепнул в самое ухо.

– Просто это правда – я готов к катастрофе каждый миг.

Девушка засмеялась, не вслушиваясь, заколдованная музыкой и движениями, попутно несколько недоумевая, где это экс-полицейский научился довольно неплохо танцевать…

И тут раздался громкий звук: словно что-то довольно тяжелое с силой ударилось о стену или упало на пол. Та самая катастрофа, вопреки заверениям, застала их врасплох. Зоя и Айкен замерли на секунду, вслушиваясь, но никакого иного звука больше не последовало. И молодые люди бросились к двери со всех ног. Ненапрасно: в гостиной на полу в неестественной позе лежала Симонетта. Айкен поднял голову девочки и прижал пальцы к ее шее.

– Она жива. Просто в обмороке.

– Мы должны вызвать скорую, – пробормотала Зоя. Она была полностью обескуражена: девушка чутко ждала нападения от Габриэля, но никак не думала, что беда настигнет их без его вмешательства.

Впрочем, уже после, когда Симонетту взял на руки выскочивший из ванной полуодетый мокрый Хэвен, Айкен начал истязать непокорный телефон, испорченный магической атмосферой квартиры, Зоя пришла к выводу, что все же без Габриэля не обошлось. Просто он оказался достаточно умен, чтобы нанести удар изнутри.

Пока Айкен спускался к подъезду с бесчувственной девочкой на руках, Зоя осталась с Хэвеном. Мужчина сидел на диване, смотрел в одну точку и, кажется, не понимал, что вода с его волос течет на обивку.

Зоя встала перед ним, нервно покусала накрученную на палец прядь, не зная, как начать, но понимая, что избежать этого разговора не удастся.

– Послушай. Это же Габриэль. Его рук дело. Но и мы виноваты. Увлеклись мирной жизнью, обрадовались, расслабились… Какое там, к черту! Ну, Айкен – ладно, но мы с тобой… Стал бы Габриэль таскать пленнице, которую все равно собирался убить, пищу из человеческого мира?

Хэвен покачал головой.

– Я думал, она вообще ничего не ела. Она была такая худая. Да и тут… я же видел, она только поклюет, как птичка, запьет стаканом газировки и выходит из-за стола.

Зоя вздохнула, сдерживая слезы обиды. Конечно, случившееся с Симонеттой было неприятно, но Зоя верила в людскую медицину. Впрочем, это было суеверное, ирреальное знание, похожее на то, каким обладают мистически настроенные люди относительно всего магического. А вот то, что король Неблагого Двора снова разрушил ее счастливую жизнь, мучило Зою. И это знание, судя по всему, собиралось еще долго отравлять ей жизнь.

– Надо было сразу сообразить, что они не могли ее не кормить. Я плохо помню, как что устроено во Дворах, но Габриэль сам пытался заставить меня поесть, чтобы я стала его… Ох, какая же я дура, просто уму непостижимо!

– Нет, это я виноват. В отличие от тебя, я должен был сообразить, что к чему. Мне-то никто память не стирал.

Хэвен схватился руками за лицо, провел по нему пальцами: ровно там, где некогда были шрамы. Они с Зоей одновременно вспомнили, что Хэвен был изгнан дважды – один раз даже не через казнь, а будучи просто убитым Габриэлем. Хэвен растер щеки, словно пытался заставить исчезнуть призрачное ощущение рубцов под ладонями.

– У меня появился второй повод мстить королю Неблагих, – пробормотал он. Зоя устало кивнула, обессиленно облокотилась на спинку кресла и опустила голову. Когда она вновь заговорила, ее голос звучал предельно устало:

– Симонетта не могла не есть того, что ей приносили. И я не думаю, что кто-то порывался доставать специально для нее еду с Земли. Скорее, даже наоборот. Габриэль мог привязать ее к себе, к Двору, чтобы в случае, если мы ее освободим, она привела нас обратно к нему. Или чтобы тоска изъела ее изнутри, как, видно, сейчас и происходит.

– Ты думаешь, Габриэль настолько умен, чтобы продумать столь долгий план? – раздался за спиной Зои насмешливый голос Айкена. Девушка не вздрогнула, она слышала его шаги. – я уверен, у Симонетты просто что-то подростковое. Или начиталась модных журналов и начала худеть, бывает.

– Не надо недооценивать короля, – пробормотала она, не оборачиваясь. – любого врага не стоит недооценивать.

– Так что же, значит, и нас тоже? – Айкен обошел Зою и сел на диван рядом с Хэвеном. Девушка кивнула, и молодой человек слабо улыбнулся.

Так уж вышло, что в один из славных осенних дней, когда в воздухе уже веяло преддверием веселой зимы, Эдмунд и Вивиана вновь остались в гостиной одни. Совершенно случайно: Ретт отправился на ночное бдение над постелью отца (как только правда о их смущающем родстве открылась, никто не смел удерживать его), леди Марта и Уолтерс также удалились… И это вызывало определенные подозрения.

– Им весело вместе, не так ли? – задумчиво произнесла Вивиана, провожая неверную жену и невоздержанного повесу взглядом. – но, по крайней мере, Рэндалл перестал пить. И чахнуть.

Эдмунд смущенно засопел, не поднимая взгляда от книги. И куда только подевалась строгая невинность Вивианы?

– Вы не одобряете их поведения, я вижу, но ничего не говорите. А между тем, Марта – Ваша сестра. Лондон перевернул Ваше мировоззрение, не так ли?

– Вы тоже изменились.

– Да, за время Вашего отсутствия. Жаль, что Вы не знали о том.

Эдмунд напрягся.

– Роман, что я привез, оказался скучен?

– Не хочу показаться неблагодарной, но эта ханжеская книга утомила меня не хуже беспрестанно исподволь поучающего Дидро… Послушайте, Вы читали "Опасные связи"?

Эдмунд закашлялся.

– Наверняка читали, ведь я взяла эту книгу из Вашей библиотеки. Личной, той, что в кабинете. Ретт охотно одолжил ключ, уж простите его. Знаете, меня поразила эта книга. Больше, чем чопорные романы о рыцарях или… другие французские произведения, где распутство преподносилось с беспечной веселостью, – Вивиана бросила вышивание, руки ее расслабились, устроившись на коленях, словно две крохотные кошечки. – Де Лакло хватило смелости не осуждать и не превозносить, изображая одну лишь естественную закономерность подобного поведения. Знаете, литература, безусловно, делает людей умнее.

Потрепанный томик невинных стихов выпал из руки молодого человека, едва не угодив в камин.

– Эта книга, – произнес дрожащим голосом Эдмунд. – должна была убить в Вас всякую нравственность.

Вивиана качнула головой, лицо ее не выражало ничего определенного, и в неровном свете угасающих поленьев Эдмунду показалось, что ее нарочито невинный взгляд на самом деле полыхает адским огнем.

– Если бы у меня была нравственность, – лениво обронила Вивиана. – если бы кто-то взрастил ее во мне… Если бы во мне было, чему пропадать… То оно, вероятно, пало бы жертвой чтения.

Она негромко рассмеялась, поднялась на ноги – и Эдмунд тоже вскочил.

– Вам не терпится услышать, что же я узнала? Что каждая женщина может иметь любовника, но, благодаря своей скромности, скрывать это, – речь Вивианы зазвучала громче и быстрее, словно слова торопились сбежать с языка, пока он не окажется заперт за смутившимися губами. – Вы столько отсутствовали, может быть, потому сможете понять меня лучше. Сидеть целыми днями в комнате, пропахшей жимолостью, мучительно ждать хотя бы крохотной записки, какой-нибудь весточки… И убеждаться, что Вас забыли, притом – ненапрасно, чувствовать вину, раскаянье, досаду. Упущенные возможности – что может быть горше? Да, я не могу быть Вашей женой, Эдмунд…

Он замер, зажмурился, страшась тех слов, которыми мисс Тауэр должна была продолжить – и одновременно оцепенев от мысли, что она скажет нечто совершенно иное или не продолжит вовсе. Девушка замялась на мгновение, потупила глаза, тяжело дыша. Когда Эдмунд взял ее руки в свои, она вздрогнула всем телом, но не вырвала своих пальцев из его захвата. Зачарованные друг другом и сковавшей их надеждой, смешанной со страхом, они молчали, и, вероятно, могли бы провести подобным образом время до рассвета, но тут часы пробили трижды, и молодые люди вздрогнули от неожиданности. Оба они восприняли эти звуки как знак, однако поняли они его по-разному. Эдмунд отстранился, собираясь уйти, но Вивиана метнулась за ним, схватила за воротник и прижалась лицом к груди, не отпуская. Молодой человек застыл, даже дышать стал реже, не зная, чего ждать от девушки. Она закинула руки ему за шею, прижавшись еще больше, и в первое мгновение Эдмунду показалось, что из-за переживаний Вивиана затаила дыхание, даже сердце ее перестало биться. Впрочем, в следующую же секунду он почувствовал, что напротив, пульс у девушки взволнованно-част.

– Я тебя не отпущу, – сказала она. – останься. Я хочу быть обманутой.

Эдмунд взял девушку за плечи и не без труда оторвал ее от себя.

– Не верю своим ушам, – сказал он. Вивиана ждала, что в его голосе будет слышно облегчение, радость, но он, однако же, был сух, как земля в жаркое лето.

Эдмунд был в ужасе. Он помнил, что оставлял Вивиану в Ламтон-холле непорочной и наивной, как дитя или прелестное лесное животное, но теперь же дурные книги – а возможно, и речи Уолтерса – развеяли все те милые заблуждения, наполнявшие ее душу, и, прихватив с собой крупицы этикета и морали, уступили место черной развращенности…

Или же нет?

Эдмунд чувствовал, что голова у него идет кругом, как от опия, а душа наполняется трепетом – безусловно, любовным, а не вызываемым наркотиком, но по силе превосходящим все чувства естественной природы, что он ощущал когда-либо прежде. Бледное лицо Вивианы, казалось, светилось в темноте, из глубины зрачков блестела луна.

– Не отказывайтесь от того, чего добивались, – сказала девушка. Ее рука сжала запястье Эдмунда и, управляя им, заставила его пальцы устремиться в лиф ее платья. Молодой человек напрягся, почувствовал, как кровь прилила к голове, заревела водопадом, но не отдернул руки. Он вспомнил, как до своей поездки в Лондон мечтал увлечь мисс Тауэр в лес и сделать своей нимфой-женой, не открывая этой связи миру, досадовал на ее холодные речи…

Вивиана вздохнула, догадываясь, в какую взаимную кабалу попали они оба в этот момент. Если еще существовал путь назад, в этот миг он стал навеки недостижим для них. Рай небесный они променяли на земной – этим движением его и покорным дозволением ее.

Эдмунд и Вивиана укрылись в комнате последней, чтобы продолжить свой беспрецедентный разговор, одновременно в душе будучи уверенными, что итог у подобного обмена мыслями может быть только один.

Мистер Купер метался между восторгом и отчаянием, запутавшись в своих желаниях – пусть он думал о том, чтобы соблазнить миловидную рыжеволосую дикарку, но никогда не рассматривал свои мечты всерьез, и теперь, когда добыча буквально была у него в руках, Эдмунд медлил, раздумывая, насколько опасен тот шаг, на который они с Вивианой собрались решиться.

– Я хочу быть с Вами. Миссис Купер или не миссис Купер… Я готова скрываться всю жизнь или занимать положение содержанки, если у нас нет другого пути, – в волнении шептала девушка, прижавшись к Эдмунду и вытянувшись в струнку, чтобы ее слова попадали ему прямо в пылающее от смятения ухо. – In fraudem legis et honestatis³, если Вы допустите…

– К чему такие жертвы…

– Вы были расстроены, что я отказала Вам… и, признаться, я тоже. Очень расстроена.

Руки молодого человека дрогнули на талии Вивианы.

– Одумайтесь!

– Я не могу, ведь Вы удерживаете меня, – Эдмунд не дал девушке изобразить покорность обстоятельствам. Он отступил на шаг, пусть и не отпуская ее, но устанавливая некоторую дистанцию между ними. Он ждал, что мисс Тауэр действительно придет в себя, оттолкнет его и, прижав руки к пылающим щекам, выгонит вон, но она не двигалась с места, только алые губы подрагивали в нерешительной улыбке. Эдмунд боялся, что его мечта исполнится – он подозревал, что за столь откровенное счастье его постигнет жестокая расплата. Но и держать оборону дольше был не в силах.

– Я вижу только один путь, – молодой человек не мог оторвать взгляда от лифа Вивианы, ладонью еще ощущая тепло и мягкость того, чего недавно касался. – мы просто сделаем вид сейчас, будто мы могли бы быть уже женаты.

– Вы прелестны в своем смущении и нерешительности. В старину, в праздники солнцестояния и равноденствия любой мужчина мог увлечь девушку старше четырнадцати лет в лес, – едва слышно прошептала Вивиана. – я вспоминаю Ваши пламенные речи в беседке и не могу поверить, что передо мной тот же самый человек!

У обоих закололо руки от волнения.

– Мне хочется плакать от знания, что я сейчас растопчу эту красоту, – произнес Эдмунд глухим голосом, но Вивиана очевидно не разделяла его упаднических настроений в подобный момент. Она, покачав головой, строго приказала:

– Берите же то, что Вам предлагают, черт возьми!

Молодой человек смущенно засмеялся и поцеловал Вивиану, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног.

А потом все закрутилось в сумасшедшем вихре чувств и прикосновений. Тяжелые рыжие пряди водопадом рухнули вниз, разбрызгивая шпильки, пальцы Эдмунда пробежались по застежкам одежды девушки, легли ей на плечи и со сноровкой освободили леди от платья. Затем настал черед кружевного лифа… Эдмунд сперва находил в процессе раздевания возлюбленной некую игривую прелесть, но стоило девушке избавиться от корсета, как он позабыл от деликатности, обнял Вивиану так крепко, словно она была зачарованна сидами Дикой Охоты: едва отпустишь – потеряешь.

– Во время одной из наших прогулок, Вы рискнули обмолвиться, что хотели бы себе в мужья человека бесчестного…

– Да, – выдохнула Вивиана. – и Вы уверенно движетесь к этому определению. Только посмотрите – я ни разу не заметила, чтобы Вы ходили в церковь, теперь же собираетесь…

Но тут губы молодого человека прижались к теплой коже под ухом девушки, и Вивиана забыла, что хотела сказать.

Она так и осталась в нижней сорочке, как приличествует, словно они и впрямь уже были женаты, однако Эдмунд ни на секунду не забывал о том, что мог бы увидеть под легкой белой тканью: порой молодой человек зажмуривался, чтобы воскресить в памяти моменты, когда он подглядывал за Вивианой в дверную щель.

Девушка обвила возлюбленного за шею, удивляясь, насколько внове ей испытываемые ощущения и эмоции. Словно из мира обыденного ее тайной тропой провели в мир волшебный. То, что Эдмунд делал с ней, казалось каким-то фокусом. Оставаясь все еще в определенном неведении относительно того, чему надлежит происходить между супругами, мисс Тауэр невольно вообразила себя ступающей на землю, никем не изведанную. Но вскоре она ощутила себя – напротив – самою этой terra incognita, впускающей в себя первопроходца, нежного завоевателя, намеренного основательно исследовать представшие его взору холмы и равнины.

Молодые люди сплелись в тесном объятьи – и прижались друг к другу еще теснее, когда за окном прокричал ворон. Они разом замерли – напряженный Эдмунд и расслабленная Вивиана. Девушка улыбалась, чувствуя, что будто стала еще более живой, чем прежде – сердце колотилось, как сумасшедшее, по виску, щекоча, сбегала капля пота, а легкие будто начали вмещать в себя вдвое больше воздуха, чем раньше.

– Приличные девушки так не поступают, – расслаблено улыбнулась Вивиана. – но я ламия, если верить слугам, так что вправе рассчитывать на извинение своего поведения.

Голова ее безвольно лежала на плече Эдмунда.

– Уже глубокая ночь, – сказал он, и девушка села, отчего перед глазами заплясали разноцветные всполохи. Вивиана положила руку себе на лоб и снова рухнула на подушки.

– Я и не заметила.

– Я, до этой минуты – тоже.

– Надо принести еще одну свечу.

Молодой человек кивнул. Он отстранился, готовый смущенно привести себя в порядок и спешно распрощаться с Вивианой до следующего утра – Эдмунд чувствовал, что должен подумать, крепко подумать…

Девушка тоже почувствовала, что ей нужно время и пространство для того, чтобы хотя бы осознать случившееся. Она встала, оправила сорочку и взяла с тумбочки гребень. Вивана успела провести по волосам не более трех раз, прежде чем ее окликнул Эдмунд. Обернувшись, она увидела, на что смотрит молодой человек – на темнеющее посреди белоснежной простыни пятнышко, размером не превышающее ногтя на мизинце, но очень красноречивое.

– Вы… Вы… У Вас…

– Что?.. Это исключено, – шепотом ответила девушка, сама пораженная не менее его. В первую секунду Вивиана отвела взгляд, стараясь об этом не думать, но, обуянная смешанными чувствами, все же взглянула на свою испачканную простынь. Ей вспомнилась капля крови, выступившая на ее пальце после укола иглой.

– Мы грешники, – сказал Эдмунд, поднялся с кровати и обнял Вивиану.

С течением времени Симонетта, хоть и находилась под тщательным присмотром, только побледнела и исхудала, она практически всегда дышала через рот, тяжело, со свистом, даже во сне. Иногда ей становилось лучше, пару раз врач даже прогнозировал скорое выздоровление, но бедняжка никак не поправлялась: в ночь перед выпиской случался рецидив, сопровождавшийся каждый раз еще более жестокими симптомами, чем предыдущий, и Симонетта оставалась в больнице. Айкен, Зоя и Хэвен по очереди навещали бедняжку. Иногда кто-то один из них троих оставался в квартире, другие же двое шли в больницу. Часто приносили девочке книжки и журналы, фрукты и конфеты, но она так и не начала есть… Ее питали через специальную трубку. Интереса к книгам и журналам она с течением времени проявляла все меньше и меньше, к октябрю перестав интересоваться ими вовсе. Хэвен, казалось, худел и бледнел вместе с девочкой. Зоя и Айкен тоже переживали, но меньше – они не оставались в одиночестве, к тому же, в отличие от Хэвена, уже привыкли терять.

– Мы должны понимать, что Симонетте не выжить. Сияющая страна так просто не отпускает тех, кто попал в ее сети, – сказала Зоя будничным тоном, хоть это и далось ей нелегко. Она, Хэвен и Айкен сидели на кухне, девушка разливала чай по кружкам и ее руки даже не дрогнули, когда она заговорила. – мы не должны забывать и о себе самих. Когда она умрет, Габриэль узнает об этом. И тогда придет к нам. А ее тело, которое мы заберем для погребения, впустит его, несмотря даже на руны.

Хэвен впился руками в стол так, что дерево заскрипело.

– Я не знаю, что мы можем сделать в этой ситуации. Что делать дальше, я имею в виду.

Хэвен встал. На столешнице остались следы от его пальцев и ногтей.

– Я знаю. Мы можем – и должны – ждать Йоля.

Айкен переводил взгляд с девушки на мужчину.

– Праздник, во время которого вся магия станет доступна для каждого, кто только умеет ею пользоваться. Габриэль не упустит эту возможность… Если не предположит, что мы тоже черпнем немного волшебства, – Хэвен попробовал многообещающе ухмыльнуться, но вместо того скривился, как от ревматизма.

– Почему не Самайна? И если так рассуждать, почему ничего не случилось в Мабон?

Зоя умолчала кое о чем: для них с Айкеном Мабон стал действительно настоящим праздником.

В ответ на слова ученицы Хэвен затряс головой. Было в этом движении что-то нервное, почти старческое, и от осознания всей "человечности", "людскости" поведения учителя Зое стало на секунду горько. Он с таким отвращением говорил о земной природе – и, только взгляните, насколько очеловечился сам.

– Клариссы с нами больше нет, так что можно не опасаться, что кто-нибудь расскажет ему, что мы планируем. Поэтому мы будем ждать не Йоля и не Самайна, тем паче, что последний уже на носу. Мы будем ждать только пока Симонетта… – Зоя закусила губу. "Вы понимаете" как бы говорили ее нахмуренные брови, зрачки, направленные на стену.

– Боюсь, в таком случае, леди Кларисса была бы нам только на пользу со своими советами, талисманами и доступом в Сияющую страну. Без нее мы слепы и слабы, – пробормотал Хэвен. Он поднял на Зою взгляд, и Айкен, наблюдавший со стороны за кратким немым поединком между учителем и ученицей, подумал, что точно не будет вмешиваться – ни сейчас, ни когда-либо еще. – в их дела. Потому что оказаться под перекрестным огнем этих запутанных сильных чувств было подобно прыжку между несущимися друг на друга локомотивами. Раздавят, расшибут в лепешку – и не заметят…

– А я думаю иначе, – прошипела Зоя. Айкен не знал и даже предположить не мог, почему сидская стерва вызывает у его девушки такую незамутненную, ослепляющую ненависть. Он сам был порой зол на Кларииссу, но помнил и все добро, что та сделала для них. – мы ждем до смерти Симонетты, потом уезжаем. Куда глаза глядят. В местность, где нет холмов.

Хэвен вздрогнул. Его резануло незавуалированными, прямыми словами, как острейшим ножом. Но он понимал, что сходящая с ума от тревоги и угрызений совести Зоя – не лучший собеседник. Нет смысла рассчитывать на ее милосердие. Но ее вспыльчивость потом могла немало пригодиться. В бою. Который, Хэвен чувствовал нутром, уже не за горами.

Как и смерть полюбившейся ему как дочь Симонетты.

После произошедшего между нею и Эдмундом, Вивиана каждое утро смотрелась в зеркало, ожидая, что как-то неуловимо изменилась, при том, внезапно – настолько, что все сразу поймут, что произошло. Но она выглядела ровно так же, как раньше.

Однако через неделю она услышала от мистера Кинга комплимент, что стала более женственной и живой.

Живой.

Все стали так говорить.

Вивиана начала читать книгу, подаренную Эдмундом. И она больше уже не казалась ей такой глупой, как раньше. Напротив, девушка с трепетом следила за героями, порой даже негромко шепча:

– Ну же, глупенькая, стой на своем, не иди замуж за того, кого не любишь. Никогда-никогда!

Она нередко читала в постели, когда утомленный Эдмунд спал рядом, а его рука покоилась на ее груди, животе или бедре, когда ее распущенные волосы обвивали его, словно лозы.

Эдмунд задавал себе вопрос – так же ли поступают те, кто их окружает? Пусть даже если смотреть лишь на тех, чья любовь легитимна. Так же ли они жаждут прикосновения друг друга, сходят с ума, используют каждый темный угол и каждую свободную минуту?.. Или они с Вивианой единственные в своем роде распутники, словно звери, позабывшие уже всякий стыд?..

А Марта и Рэндалл?.. Те тоже все свободное время проводили в обществе друг друга и не всегда – в гостиной. Эдмунд с Вивианой не обращали внимания на их проступки, не смея осуждать того, кого они не превосходили в нравственности. Не оставался в одиночестве и мистер Кинг, продолжавший бдеть у постели отца. И его внимательный уход (срежиссированный советами мистера Купера) внезапно возымел действие.

– Мистеру Тауэру тоже заметно лучше, – улыбнулся Ретт, стоя посреди полной гостиной и осматривая всех домочадцев, не считая своего (и, в некоторой мере, Вивианиного) недужного родителя, – думаю, мы можем это отпраздновать. Я пригласил его присоединиться к нам за ужином, но он сказал, что предпочтет выйти только поздним вечером, когда мы соберемся у камина. Он хотел бы, чтобы Вы, Вивиана, что-нибудь почитали.

– Я? – девушка растерянно улыбнулась. – но что?

– Он просил передать, что предпочел бы, чтобы Вы прочли ему что-нибудь из Писания.

Произнеся это, Ретт ухмыльнулся.

– Он верно, и над нами издевается, и над собой, – пробормотал молодой человек себе под нос, так, что его никто не услышал. Он имел лишь примерное представление о том, что происходит в поместье, но охотно делился своими догадками с отцом при всяком удобном случае.

Мистер Тауэр давно не был в кругу своих молодых друзей. Этот вечер должен был стать первым за долгое время. Но не стал: когда Тауэр вошел в гостиную, он не смог сделать и шага к камину. Отсветы пламени озаряли не его добрых друзей, а демонов. Птицеголового инкуба, змееголового беса, щелкающего зубами гоблина с лицом ящерицы… Тауэр задохнулся от ужаса, царапнул ворот, тщетно ища застежку, и упал на пол, задыхаясь. Дьяволы бросились к нему, но мужчина нашел в себе силы сотворить крестное знамение.

– Прочь, прочь, нечисть! – кое-как смог выдавить он.

– Ему плохо, – послышался голос Ретта Кинга. – дайте место! Вивиана, откройте окно! Расступитесь!

И над Тауэром склонилась самая отвратительная бесовская рожа из всех, что Тауэр мог себе вообразить.

– Как Вы? – спросил демон голосом Кинга, щелкая зубами. Тауэр приподнялся на локтях и попробовал собраться с силами, чтобы произнести молитву или хотя бы плюнуть в отвратительную харю, но на следующем же вдохе потерял сознание.

Глава шестая

Ничто не помогало: кто чувствует

грозу, тому не надо видеть молнии,

не надо слышать грома, чтобы страдать от нее.

Александр Амфитеатров, «Зоэ»

Ретт Кинг поднял голову, когда в гостиную ворвался Эдмунд, что-то с энтузиазмом намурлыкивая, словно тот гул, производимый им сквозь сжатые зубы, обязательно должен свести окружающих с ума. И Ретт, потерев висок, решил, что мистер Купер близок к успеху.

– Эдмунд, Ваш энтузиазм поразителен. В чем причина? – поинтересовался он, сложив газету.

Молодой хозяин перестал оглядываться и улыбнулся.

– Я просто ищу… одну книгу. Мисс Тауэр забыла ее сегодня утром. Она ждет меня в библиотеке, – Эдмунд взял со стола крохотный томик и показал его собеседнику, как бы говоря «видишь?». – а теперь прошу меня извинить…

– Постойте, – Ретт указал рукой на пустующее кресло подле себя. – задержитесь на мгновение, уделите мне минутку.

Эдмунд пожал плечами и сел, закинув ногу на ногу. В нетерпении он похлопывал себя книжкой по колену.

– Вы и мисс Тауэр. В последнее время вы общаетесь друг с другом чаще, чем кто-либо в Ламтон-холле. Это становится неприлично.

Эдмунд дрогнул губами, глазами – всем лицом словно разом моргнул и вернул на него беспечное выражение.

– Что ж, я знал, что это долго не останется незамеченным.

– Вот именно, – Ретт поднял палец. – и если пока в курсе только наш тесный круг, безмолвный, это я обещаю, то вскоре к нам прибудет компаньонка миссис Купер, леди Кларисса… э-э-э, я забыл ее фамилию.

– Не важно.

– Действительно. В любом случае, я хотел сказать, что ваше общение, Эдмунд, нужно прекратить.

– Что? – молодой доктор засмеялся. Звук был такой, какой слышен у насмерть перепуганного ребенка, взлетевшего на качелях выше собственной головы, – как бы Вы и леди Кларисса не смотрели на это, но я не могу ограничить общение с собственной невестой.

– Эдмунд, Вы вовсе потеряли разум! А что, если она не вдова?

– О, разумеется, она не вдова! Я знаю это точно.

– Тогда Вы вдвойне умалишенный. Как можно жениться на женщине, уже кому-то принадлежащей по закону?

– Она никогда не была замужем. Я могу поклясться.

Мистер Кинг откинулся на спинку кресла, словно внезапно захотел оказаться подальше от Ламтон-холла.

– И как же, позволь спросить, ты узнал об этом? Разве что… – Кинг в ужасе закрыл рукой рот.

– Да, Ретт. Ob turpem causam⁴. Мы любовники.

– О Господи, – теперь Кинг схватился за сердце. – я знал, что вас опасно оставлять вместе…

– Еще разразись тирадой насчет благочестия, Ретт, – насмешливо заметил мистер Уолтерс, войдя в комнату. – я слышал конец разговора, уж простите.

Эдмунд смущенно потупился.

– Ах, чопорная Англия! Давно ли женщины этой страны мечтали отдаться королю? Давно ли девицы позволяли увлечь себя в лес на Самайн?

– Не будь вульгарен, – отмахнулся Кинг. – дело-то серьезное.

– Да неужели? – поднял одну бровь Рэндалл, сев в кресло. – ну, утешил Эдмунд молодую вдовушку, что с того?

– Она не вдова, – снова произнес Эдмунд, на этот раз – с какой-то ноткой отчаяния в голосе. – она была девицей.

Рэндалл остался все так же невозмутим, разве что плечами пожал.

– Того проще. Женись на ней, как собирался. Благословляю вас, как грешник грешников.

Зоя с Айкеном испытывали друг к другу что-то удивительное, они боготворили друг друга и старались не разлучаться ни на минуту, и в то же время их отношения не походили на лихорадочную, маниакальную страсть, которую можно было бы предположить, зная о пылкой натуре обоих. Казалось, они уверены в своем будущем – счастливом и таком долгом, что почти вечном. Айкен действительно в это верил, а Зоя только делала вид. Ради него. Чтобы не портить настроение своими дурными предчувствиями. Ведь последние полгода они были вместе и так близко, как никогда раньше. Никогда – и ни с кем.

А прогулки после посещения Симонетты в больнице были будто бы каким-то подтверждением того особенного нереального бытия: словно, если бы молодые люди находились всегда только дома, за расписанной рунами дверью, можно было допустить мысль, что они сами себе выдумали это счастье. Беда с Симонеттой отрезвляла и удручала их, заставляя еще глубже погружаться в свой маленький рай, едва выходя из больницы. Как правило, на путь «туда» молодые люди тратили немногим больше сорока минут, путь же обратно занимал более часа. А порой – и нескольких часов. Если Айкен и Зоя возвращались не слишком поздно, то делали крюк, проходили через парк и покупали или цветы, или каждый – по мороженому, или сигареты… Даже когда им не хотелось есть или курить.

А в тот день, поймав себя на мысли, что, подобно Симонетте, с которой они распрощались едва ли десяток минут назад, ничего не хочет, Зоя все равно попросила Айкена завернуть в парк. Был предпоследний день октября, довольно теплый для канадской осени, и, надеясь, что тени от крон деревьев скроют их, молодые люди расстегнули куртки, не стесняясь ножен с мачете и наплечной кобуры. Впрочем, в парке было не так много людей, все из них были заняты своими делами и на Айкена с Зоей никто не обращал внимания.

– Хочешь мороженого?

– Нет, спасибо, мне уже не жарко, – Зоя застегнула молнию до самого подбородка и села на скамейку. Айкен примостился рядом. – даже прохладно.

Она улыбнулась, помолчала немного, затем открыла рот, подумала пару секунд, и выпалила, будто стесняясь своих слов:

– Знаешь, иногда я думаю, что никогда не любила никого, кроме тебя. Потому что любить могут только живые. А до тебя я такой не была.

Айкен коснулся пальцами щеки девушки.

– Глупости, – но он был польщен. При этом, он сам чувствовал, что готов нести романтическую чушь. Не потому, что обстановка располагала, как раз наоборот: на душе было гадко. Но вид изможденной, угасающей девчушки, еще недавно хихикавшей вместе с ними, напоминал молодому человеку, что он сойдет в могилу раньше, чем его возлюбленная. И кто знает, когда точно?

Скатывалось за горизонт оранжевое солнце – казалось, можно было протянуть руку и погрузить в него палец.

– Я хочу провести эту зиму с тобой, – Айкен провел ладонью по лицу Зои. Она скривилась, не зная, как удержать рвущиеся из груди рыдания. Она не являлась бедной девочкой Мэнди Данте, которую ей еще предстояло встретить, однако так же томилась предчувствиями, как и она. Но Мэнди⁵ повезло больше: уж о ком она не знала видений, так это о своем возлюбленном. И самой себе. Зоя тоже не знала своего будущего, однако была слишком умна, чтобы не предполагать, на что пойдет Габриэль, если уж оставил ее столь надолго, выжидая только удобного момента для атаки. Не в его вспыльчивом характере было ждать даже день, если выдался шанс нанести удар.

– Я согласна. Весь этот мир пахнет тобой.

Они прильнули друг к другу, устраиваясь уже выверенно-удобно, выясненным опытным путем образом.

– Тебе не кажется, что начинается что-то новое?

– Нет, – Зоя покачала головой. – я чувствую, что продолжается старое.

Айкен улыбнулся и обнял ее, зарылся носом в волосы, пахнущие манго.

– Это лучшее, что ты могла бы… – он замолчал. Зоя задумалась, как же он хотел продолжить: "сказать", "почувствовать"?

– Кларисса сказала мне, что я с каждой жизнью все больше человек, – девушка криво усмехнулась. – видимо, она забыла добавить, что я человек рядом с тобой. Эдмундом, Айкеном – не важно. Было ли у нас всего два шанса на счастье? Не слишком ли это много?

– Нет, не думаю. Думаю, мы можем быть спокойны, – Айкен улыбнулся. – шанса всегда дается три. А Судьба нас любит. Любит любовь.

– Не знаю, может быть, ты и прав. Что я, в сущности, знаю о любви? – Зоя со смешком пожала плечами. – из своих воспоминаний о том времени, когда я была Вивианой, а ты… Твой прообраз был в Эдмунде. Вот и весь мой опыт, ни больше, ни меньше, ровно столько.

– А Габриэль, Карл?

Зоя расхохоталась, покачала головой, с нежностью взяла руки Айкена в свои.

– Ты весь – особенный, не такой, как любые другие люди на земле. Твои ладони особенные, твои губы особенные, твой взгляд особенный, каждое твое касание если не прожигает меня насквозь молнией, отмечается и отпечатывается, как нечто безусловно уникальное.

Айкен поднял брови.

– Ты не понимаешь, наверное, – Зоя облизала улыбающиеся губы. – но ты же догадываешься, между Ламтон-холлом и Халлом я была в тысяче мест, прожила множество жизней, находила и вновь теряла Карла, утешалась другими мужчинами… И мне есть, с чем сравнивать. Я начала с необыкновенного и не успокоилась, пока не вернулась к тому же.

– То есть, теперь ты успокоилась?

Зоя рассмеялась.

– Ты, похоже, слышишь немногое из того, что я говорю, – она вздохнула и отвернулась. Пальцы их с Айкеном рук сплелись.

Так, не отнимая их друг от друга, взаимно потираясь ладонями, они встали и пошли домой. На парк опускались тепло-холодные, как вода в душе дешевого отеля, мерцающие сумерки. Вдалеке начали зажигаться первые фонари.

Внезапно Зоя остановилась, вздернула подбородок, прикрыла глаза и расплылась в нежной задумчивой улыбке. Айкен чувствовал бьющийся в ее руке участившийся пульс. Зоино сердце, уже полностью воплотившееся в настоящий живой орган, затрепетало.

– Какая погода! Только чуть холоднее… ты помнишь, помнишь?

– Помню что? – молодой человек чувствовал сумерки всеми клетками тела, дышал ими, наполняясь пониманием. – я могу вспомнить только одно. В такой же вечер, хоть и весной, но похожий – мы встретились с тобой.

Зоя открыла глаза.

– Да, это я и имела в виду.

Они обнялись, растроганные этими внезапными воспоминаниями, пронзившими их насквозь, размягчившими сердца. Их встреча, битвы с броллаханами, наркотики, казино и Кларисса – все осталось в прошлой весне, будто в каком-то ином веке, а то и измерении. Хорошо, что это было, подумал Айкен, но слава Господу, что прошло.

– Слушай, – неожиданно тихо сказала Зоя, голос ее дрожал от напряжения. – ты ведь не порезался сегодня, когда брился?

Они отшатнулись друг от друга. Вопросы были излишни: этот запах они узнали с первого вдоха. Молодые люди мгновенно обнажили оружие.

– Мы не увидим его сейчас, вокруг слишком много людей, – Айкен покачал головой. – черт побери, как такое могло произойти, ведь солнце даже еще не село!

– Но сумерки уже наступили, – Зоя на мгновение закрыла глаза, досадливо хлопнула себя по лбу. – сегодня канун Самайна. Броллаханам и прочей нечисти не нужна темнота, чтобы явиться из Сияющей страны.

Айкен только кивнул и, схватив напарницу за руку, увлек ее за собой в глубину парка. Деревья будто смыкались у них за спиной, словно молодые люди попали в заколдованный лес. Нельзя было даже рассмотреть очертания ограды, домов, окружавших парк, подняв голову, невозможно было увидеть шпили правительственных небоскребов. Крошечный парк будто стал бесконечным.

Молодые люди резко затормозили, развернулись, одновременно вильнув в разные стороны. Броллахан пронесся между ними, едва не ударившись в дерево, тяжело повернулся назад, слишком медленно, будто сонный. Зоя встретила его ударом ноги в челюсть, а Айкену оказалось достаточно одной меткой пули, чтобы завершить дело.

– И это все? – разочарованно протянул он, – раньше было намного веселее.

Зоя тронула труп монстра носком туфли.

– Он впервые вышел из Аннувна на поверхность. В этом дело. Ты же помнишь, многие броллаханы были сонными.

Айкен пожал плечами. И тут же вскинул пистолет, обернувшись на звук шагов. Зоя тоже посмотрела через плечо. К ним вышел…

– Хэвен?

Айкен сперва не понял, как Зоя могла принять запаянного в черные латы рыцаря за их старого друга, но потом понял, что, должно быть, в Сияющей стране зоин учитель выглядел именно так. Но девушка быстро поняла свою ошибку.

– Дини ши. Воин Двора. Ты пришел с миром или нет?

Мужчина усмехнулся, и Айкену показалось, что из-за забрала выкатились не клубы дыма – сам этот презрительный звук.

– Что тебе до моих намерений, смертная?

Зоя поклонилась:

– Почту это обращение за величайший комплимент.

Дини ши снова фыркнул, вложив в этот звук все свое пренебрежение к жалким людишкам, посмевшим встать у него на пути.

– Я ищу здесь не вас, насекомые, возомнившие себя магами, едва узнав пару рун. Но за то, что убили моего зверя, вы ответите.

Зоя пожалела, что оставила меч в Сияющей стране, и мысленно помолилась Богине, надеясь, что та дарует ей победу в неравном бою. То, что Айкен не будет стрелять, чтобы не попасть в нее, она знала наверняка. Куртка спала с нее, как отмершая кожа, девушка выступила из своего смятого безжизненного кокона, словно бабочка.

– В таком случае, бейся со мной, рыцарь Неблагого Двора. – Зоя вытянула вперед руку с мачете, и ее от обнаженного плеча до самого запястья мгновенно покрыли черные полосы.

Дини ши не шелохнулся. Он не изменил расслабленной позы, но Зоя догадывалась, что он медлит не потому, что думает, будто их бой будет коротким и скучным. Он явно соображает, кто же перед ним.

– Та, кого я ищу.

– Верно.

– Во Дворах тебя звали Птицей.

Зоя склонила голову набок.

– Точно. Из-за маски. А теперь бейся со мной, раз обещал.

Дини ши церемонно поклонился. Раньше, чем он выпрямился до конца, в его руке уже сверкал обнаженный меч.

– Всегда к Вашим услугам, леди Вида. Раз уж, я подозреваю, этого не избежать. Ведь Вы не пойдете со мной по доброй воле.

– Никогда!

Она бросилась на него первой, ушла от удара кулака в шипастой латной перчатке, но и сама даже не успела коснуться, чуть не врезалась спиной в дерево, отскочила, раздраженно махнула рукой на растерявшегося Айкена: пистолет плясал в его руках, но взять на мушку хоть одно слабое место дини ши он никак не мог.

– Не мешай!

Дини ши лихо и хвастливо крутнул мечом и ринулся в атаку.

Они начали красиво – почти танцуя, подступались друг к другу, кружили, руки Зои летали, как крылья, мачете перетекал из одной ладони в другую. И в одно мгновение все великолепие движений сошло на нет, противники почувствовали, что нет времени и дальше играть друг с другом. Рубящие широкие движения дини ши перешли в короткие, колющие, от которых Зое с ее стилем боя стало тяжелей уворачиваться. Но она пребывала в том состоянии, сходном с берсеркерским, когда ее кожа покрылась черными стрелками, поэтому, уйдя от очередного тычка, припав к ковру из палых листьев, Зоя послала мачете умелым броском вперед (потом, сжимая дрожащие запястья трясущимися пальцами, она не понимала, как это сделала). Лезвие вошло в зазор между стальным рукавом и нагрудником дини ши, ровно в слабое место, защищенное только тонкой кольчугой. Воин выронил меч, попятился, ладонь его описывала круги над раной, но не решалась вынуть мачете. Зоя медленно встала, деланно-аккуратно стряхнула с себя сор и листья, а затем направилась к противнику, прижавшемуся спиной к дереву и страдающе стонавшему.

– Кто же тебя послал? Его Величество или Ее Величество? Ты одет в доспехи Неблагого Двора, но явно к нему не принадлежишь. – полосы с кожи девушки испарились, и по мере их исчезновения ее голос из стервозно-стального становился постепенно обычным, только злым. – Габриэль предупредил бы тебя, что я единственная из обоих Дворов могу держать в руках железное оружие. То, что доставляет вам невыносимую боль.

– Ты права, – прохрипел дини ши. – мне так больно, что, не будь я рыцарем, просил бы у тебя смерти. Но, знаешь… ты не одна такая.

– Вот как. – Зоя выдернула мачете, второй рукой упираясь в шлем врага так, чтобы его голова оказалась достаточно запрокинута. – я учту невысказанные пожелания. Считай, что ты погиб в бою, если тебе это будет приятно.

И она перерубила воину шею, как цыпленку. Потом медленно разжала пальцы. Доспехи с грохотом рухнули на корни могучего дерева.

– Ты не будешь смотреть на лицо под шлемом?

– Нет.

– А если это твой знакомый?

Зоя покачала головой и отступила на несколько шагов.

– Вряд ли… Но все равно – именно этого я и боюсь.

Айкен привлек девушку к себе и попробовал поцеловать, но она отвернулась, чувствуя, что ей не хватает воздуха. Уткнулась лбом в плечо возлюбленному, зажмурилась, пытаясь успокоиться. Обычно она была в игривом настроении после каждой битвы, но сегодняшняя отличалась от всех прочих.

– Только что наступил Самайн. – прошептала Зоя, отняла лоб от плеча молодого человека и заглянула ему в лицо. – Хэвен предсказывал это, и вот теперь мы знаем, что никогда не иметь нам спокойной жизни, ни за наипрочнейшими дверьми, ни при помощи самых могущественных рун…

Они выскользнули из плена деревьев в густую темноту, хотя, казалось бы, с того времени, как они вошли в чащу парка, не могло пройти так много времени – почти четыре часа. Но Айкен уже больше года, как разучился удивляться. Молодые люди направились домой, едва ли намного больше взволнованные, чем обычно после того, как покидали Симонетту. Подсознательно они оба каждую секунду ждали нападения, и, может быть, только это их и спасло. Айкен был несколько удивлен тем, как спокойно воспринял появление тварей из Дворов, но понимал, что в глубине души знал наперед о том, что рано или поздно они снова встретят броллахана. Разве что дини ши его огорошил.

– Дикая охота не явилась за нами сегодня, хотя могла бы… Почти была бы должна! – Зоя потерла лоб. – Но броллахан…

Девушка замолчала, кусая губы. Похлопала себя по карманам, ища сигареты, но мгновенно забыла о них, закрыла глаза и устало потерла побледневшее холодное лицо.

– Тебе страшно?

– Нет, но мне плохо. – Зоя пожала плечами. – на меня давит эта ситуация. Не хочу больше в ней находиться, честное слово.

Однако отчасти она была даже рада тому, что произошло. Она вновь была на мушке Неблагого Двора, но при этом теперь знала, за что бороться. То, что начинается, в итоге рано или поздно заканчивается. Она хотела начать войну! И Самайн был неплохим днем для того, чтобы подпитаться магической энергией.

Она не собиралась заниматься сегодня сексом, хотя бы потому, что руки у нее подрагивали от волнения, казалось, что, несмотря на руны, вышитые на подкладке одежды, за ними кто-то наблюдает, но в конечном итоге… это был Самайн. Преодолеть его зов было выше их сил.

Они шли в полном молчании, Айкен размышлял, что же случилось с Зоей, что драка ее не распалила. Исчезла какая-то лихость, удаль, с которой Зоя раньше побеждала даже самых опасных врагов, даже когда была серьезно ранена… Айкен вспомнил ночь, с которой начались их настоящие отношения: ведь Зоя тогда была почти при смерти…

– Тот рыцарь сказал, что тебя звали птицей. Так дело в маске?

– У всех нас во Дворах было свое животное-символ. Не тотем, а, скорее, звание, прозвище, нечто близкое по духу. У Хэвена это тигр. Он и действует, как тигр, нельзя его винить. Он делает только один прыжок, никогда не преследуя жертву. Только один. Потом он забывает об этой цели.

Айкен понимающе покивал.

– У меня "тотемов" было даже два. Сперва – голубка. – Зоя ухмыльнулась. – ведь я должна была стать утешением разлученным Натаниэлю и Габриэлю, носила вести от одного к другому. Потом меня стали именовать просто птицей, как только я научилась драться и перестала быть безобидной. Когда маска мстительницы почти срослась с моим лицом в понимании народов обоих Дворов.

– Но ведь было и еще одно "потом"? – Айкен скользнул взглядом по рисункам на груди девушки, видневшимся в вырезе блузки: черный леопард, морда тигра, змея, паук…

– Было. Потом я стала зеброй. Я сама себя так назвала.

– Из-за полос? О, понимаю. Танец зебр… боевое искусство. И полосатая раскраска считалась признаком дьявола в то время, когда ты сбежала от Габриэля.

Зоя рассмеялась, но деланно, неискренне. В виске стучала боль то ли от усталости, то ли от сдерживаемого непрошедшего напряжения.

– Что это? – вдруг спросила девушка, подняв к небу лицо и подставив ладонь свободной руки. Айкен тоже задрал голову.

– Дождь…

Крупные капли вдруг зачастили, моча одежду. Айкену вспомнилась их прогулка после тренировки, когда молодые люди бежали под дождем, счастливые, как никогда прежде, и близкие, как еще ни разу в этой жизни. Он хотел, чтобы сейчас все случилось так же… Но это было невозможно. Он схватил Зою за руку и увлек за собой, но темные холодные улочки Оттавы были вовсе не такими, как солнечные улицы Халла под "слепым" теплым дождиком. Зоя и Айкен бежали в молчании, пока в груди у обоих не заныло. Сделав крюк, молодые люди оказались у западных ворот того же самого парка. До дома было рукой подать.

– Как думаешь, там есть другие дини ши? – молодой человек ткнул большим пальцем себе за спину.

– Не знаю, – Зоя покачала головой. – но, думаю, они нас не прервут.

– Что?

Зоя толкнула Айкена к ограждению, впилась ему в губы, красноречиво демонстрируя, что имела в виду. Айкен никак не ожидал такого поворота, но в глубине души был рад: Зоя все-таки оставалась самой собою.

Она вцепилась руками и пальцами босых ног в решетку, сбросив полусапожки, поддернув юбку; он сдвинул в сторону ее трусики, подхватил под бедра. Странная поза, в иной ситуации она показалась бы им неудобной… Но не теперь.

Зарядил дождь, в секунду промочив обоих до нитки, но молодые люди даже не обратили на него внимания. Зоя шипела, словно каждое движение, с которым она придвигалась к Айкену, обжигало ее.

В их страсти было больше страха, чем желания, и только любовь не позволяла этому дикому, первобытному чувству перегореть.

А потом они побежали к дому, не обращая внимания на яростный ливень и блещущую в небе молнию – как дьявольский язык, облизывающий черные губы.

Вивиана столкнулась с Эдмундом, когда он выходил из комнаты мистера Тауэра. На секунду девушка замерла, чувствуя, что губы против воли расплываются в улыбке. Заходить в комнату больного с радостным выражением лица было бы неприлично, и мисс Тауэр задержалась у двери. Эдмунд тоже не поспешил уйти.

– Он идет на поправку. Медленней, чем я ожидал, но все же уверенно, – шепнул возлюбленной молодой врач. – не слушайте его пессимистичных рассуждений, если Вашему отцу вдруг взбредет в голову поговорить о завещании или наследстве.

После этих слов они распрощались. Вивиана вошла в комнату отца. В ней было душно и темно, несмотря на открытое окно: ветви раскидистого вяза заслоняли собой солнце, некоторые, уже высохшие, тянулись внутрь, к кровати, как костлявые руки.

Вивиана поцеловала отца в горячий лоб в знак приветствия и села рядом, разложив на коленях пяльцы. Девушка собиралась первой заговорить, поднять настроение больному, но мистер Тауэр, заметив, что дочь готова к нему обратиться, торопливо прервал ее на полувдохе.

– Я ошибся, сделав тебя своей наследницей. Это было весьма эгоистично с моей стороны. – видя, что Вивиана выдохнула и не перебивает, мистер Тауэр продолжил уже уверенней, хотя дыхание его все еще оставалось неровным после столь неожиданного в его состоянии старта. – ты хорошая, умная девочка, ты достойна лучшего.

– Благодарю, но у меня все есть, а Вам не следует волноваться…

– Мне страшно, страшно подумать, что будет с тобой в будущем. – дыхание больного на миг стало частым, поверхностным, но вскоре выровнялось.

Вивиана ласково погладила отца по плечу и, демонстрируя полную невозмутимость и отсутствие всякого беспокойства, вернулась к рукоделию.

– Вы не умрете, Эдмунд так сказал. Я верю ему.

Она и сама не слышала, как по-новому звучит эта фраза!

– Я думал о том, что ты могла бы выйти замуж. – медленно проговорил мистер Тауэр так, будто уже засыпал. – это неплохая идея, как мне кажется. Достойный человек обязательно найдется, я ручаюсь… Даже скажу больше, я лично прослежу, чтобы…

Он осекся, наткнувшись на взгляд Вивианы. Она оторвалась от вышивания и замерла, сверля названного отца недружелюбным взглядом.

– Боюсь показаться неблагодарной и плохой дочерью… – Вивиана не без труда глубоко вздохнула, – но я сама найду себе мужа. И выйду замуж только тогда, когда полюблю. Не будете же Вы отрицать, что только истинная любовь способна обеспечить между супругами ту жизнь, что описана в Библии?

– Тебе ли говорить о Библии?.. Я все знаю. – в речи мистера Тауэра было больше хрипов, чем слов. – не отказывайся от моего благословения, порочная дочь.

Вивиана молча встала, бросив вышиванье на пол, и вышла за дверь. Там она прижалась спиной к стене и надолго замерла, только грудь ее вздымалась взволнованно. Девушка чувствовала смятение, но не гнев на отца: он был с ней мягок, мягче, чем имел на то основания.

– Иду, иду! – сварливо пробурчал Хэвен, когда услышал, что кто-то неистово заколотил в дверь. Он думал, что это вернулись с прогулки Айкен и Зоя – промокшие и недовольные. Или, может быть, напротив, в благодушном настроении, но, так или иначе, страстно желающие поскорей пройти в дом. Хэвен вытер руки полотенцем и выключил воду в раковине. Ему оставалось домыть пару тарелок с обеда.

– Я уже иду, – повторил мужчина, когда в дверь снова неистово забарабанили кулаком. И в тот момент, когда он снял цепочку с двери и повернул ручку, то подумал, что забыл снять наговор, не позволяющий наделенной сверхъестественной силой сущности проникать в квартиру. И – уже распахнув дверь – порадовался этому.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Лат. «плотские желания».

Вернуться

2

Так было угодно судьбе (лат.).

Вернуться

3

В обход закона и вопреки совести (лат.)

Вернуться

4

Из-за постыдной причины, повода (лат.)

Вернуться

5

Имеется в виду героиня романа «Жестокие небеспричинно», разделяющего с «Живой» одну вселенную.

Вернуться