Кира Мюррей
Тайна и откровение

Глава 1

За окнами машины ярко горели огни города. От того, что Аˊртур глядел на них из окна движущегося автомобиля, они казались яркими росчерками, светящимися змеями. От них рябило в глазах. А мимо, сверкая включенными, ослепляющими фарами, проносились машины.

Окно большого, черного внедорожника, было открыто и мужчину обдувал прохладный ветер. Была весна и некоторые детишки уже купались в озерах и реках. Но ночи были все ещё прохладны и Артур ощущал на обнаженных руках, как волоски встали дыбом.

Густая, темная поросль. В нем сыграли гены какого-то прадеда испанца или же итальянца. Его родители были обладателями исключительно американской внешностью – светловолосые, светлоглазые и страдающие от ожирения.

Он же смуглый, поджарый, с темными волосами и темными глазами. Правда, с возрастом, кое-где на руках появились серебрённые волоски седины. На его висках тоже появились серебряные ручейки. Лоб был перечеркнут несколькими глубокими морщинами, впрочем, как те были и у уголков глаз.

Говорят, что такие лучики выдают добрый нрав. Как черное нёбо выдает дурной характер пса. А такие морщины – от частых улыбок. Но Аˊртур улыбчивым не был. Молчалив и серьезен. Он никогда не был душой компании, но всегда вызывал расположение начальства. Его считали ответственным и решительным. Непреклонным. Впрочем, так и было.

Находясь на хорошем счету у своего начальства, его порекомендовали в другой город на должность руководителя убойного отдела. И вот он, спустя пять лет, вернулся в родные места.

Разумеется, Хелен – его бывшая жена, была уверенна, что он вернулся к семьей. К ней и их сыну. Тому было всего одиннадцать лет, когда отец скоропостижно поставил на первое место работу, а не их. А после его участие в жизни своего чада сводилось лишь к ежемесячным переводам на счет Хелен – алименты.

Но Хелен понимающая и добрая. Лишь с несколько недель плевалась ядом, когда он принялся ей звонить с два месяца назад. Выливала на него свою горечь из-за предательства. Обжигала словами и бросала невыполнимые обещания. В пылу клялась подать в суд – имущество забрать, в пользу семьи, и в правах родительских ограничить, и судебный приказ о том, чтобы он не приближался.

Но вот прошло два месяца, а у него в багажнике спортивная сумка с его немногочисленными пожитками – он всегда жил немного по-спартански. Его холостяцкая квартира, в которой он жил последние пять лет, выглядела так, словно в ней никто вовсе не жил. Ни штор, ни занавесок, ни ковров или же тапочек возле двери. Лишь кое-где какие-то вещи, казалось, случайно попавшие в эту обитель одиночества.

Артур увидел замаячивший впереди дом. Тот окружал небольшой, тошнотворно стереотипный белый заборчик. А на подъездной дорожке стояла машина его бывшей жены. Типичная, серебристая. Таких на дорогах – каждая вторая.

И внезапно мужчина подумал о том, что Оливеру, его сыну, уже шестнадцать. А он не знает есть ли у того машина или же нет. Сейчас у каждого подростка, помимо тех, чьи родители принципиальные или же находятся за чертой бедности, есть машина.

Даже если так, он не видел никакой машины помимо той, что принадлежит Хелен. Она её купила ещё с восемь лет назад. И не изменилось ничего, помимо того, что та стала не такой новой и блестящей. Какая-то тусклая, что-то выдавало, что ей скоро перевалит за десяток.

Артур надеялся, что Хелен не слишком баловала Оливера все это время. Он прекрасно помнит какая женщина мягкая. Она постоянно нежничала с Оливером, как с щенком. Не могла сказать тому слова поперек. От того Оливер объедался шоколадом и печеньем.

А в восемь лет обзавелся круглым животом. Глядя на этот невразумительный шар и представляя, как спустя пару лет Оливер будет подбивать живот коленями во время бега, Артур сурово запретил жене, теперь бывшей жене, давать Оливеру сладости.

Игнорировал нытье мальчишки, контролируя все, что попадает в рот сына. А это было исключительно овощи и фрукты. И, разумеется, пытался приобщить его к спорту.

Артур понимал, что он старомоден. Современные родители и подростки руководствуются мыслью, что интересы и увлечения не должны делиться на гендеры. Считают, что интересоваться спортом могут и парни, и девушки. А так же парни могут интересоваться ваянием, рисованием, танцами. Чем угодно.

Но Артур считал себя человеком старых правил и думал. Был уверен, что может себе это позволить в свой солидный возраст. В его понимании, мужчина должен быть спортсменом.

Артур скривился, представив, как сейчас выглядит Оливер. Представил себе невысокого, пухлого мальчишку в очках. Хелен ведь такая покладистая, не может сказать единственному ребенку «нет». Так что Артур был уверен, за период его отсутствия, женщина распустила мальчишку.

Он уменьшил скорость, подъезжая к дому. Вывернул руль, сворачивая на дорожку.

Увидел, что в доме ярко вспыхнул свет. Входная дверь открылась и по невысоким трем ступенькам быстро спустилась красивая женщина. Она куталась в вязанный кардиган насыщенно, серого цвета. Её темные волны волос падали на плечи, а рваная челка обрамляла лицо.

Хелен ярко улыбнулась, глядя на Артура сквозь лобовое стекло.

Она совершенно не изменилась. Была все такой же милой и привлекательной. Загорелой, среднего роста и с очаровательной улыбкой, а на щеках ямочки. Когда она улыбалась, казалось, что её темно-зеленые глаза сверкали звездами.

Хелен быстро пошагала ему навстречу. Излучала нетерпение и нервозность, но все же сверкала счастьем. И это тешило самолюбие Артура. Было приятно видеть, что его бывшая жена все так же, как когда они были влюбленными юнцами, спешит ему навстречу, а когда видит его – загорается счастьем.

Это тешило от того, что знал – Хелен привлекательна. И для неё было легко, даже учитывая наличие ребенка, найти другого мужчину. Но что-то в ней, что-то в этом доме, говорило Артуру, что Хелен даже не пыталась завязать новые отношения.

Или от того, что все ещё не пережила болезненный разрыв. Или же от того, что ждала. Артур, раньше, когда был юн и глуп, и достаточно самолюбив, подумал бы, что это от того, что она не встретила никого лучше его.

Если бы ему было двадцать или же двадцать пять – он был бы яро в этом уверен.

Но сейчас, когда он был достаточно взросл, понимал, что он не лучший человек для отношений. Тем более для брака. У него есть привычка, а точнее черта, так крепко вплетённая в его личность, что не оторвать, а именно – отстраненность. Он будто проводит невидимую черту между собой и людьми и никто никогда не может перешагнуть эту черту.

Артур уверенно вышел из машины. Держал в руке ключи, поигрывая с ними. Дверца громко хлопнула. Артур остался стоять, дожидаясь, когда Хелен подойдёт ближе.

Женщина буквально прыгнула на него с объятиями. Она была горяча в своих привязанностях. Широко улыбалась, от чего на щеках были ямочки. Она обняла его за шею, встав на носочки.

Он был высок, она же среднего роста. И ей всегда, когда желала обнять или же поцеловать, приходились вставать на цыпочки.

Её ладонь была тепла на его задней части шеи. Другую руку она положила на его затылок, едва задев короткими ногтями кожу головы.

Артур обнял женщину, едва не вжав в свои объятия. Его рука крепко лежала у неё между лопаток, другая на талии. И мог ощутить, как Хелен млеет. Растекается разнеженной лужицей, едва ли не как молоденькая девчонка.

Такое случалось часто. За эти пять лет он не отказывал себе в женской ласке. Правда, не желала вновь ограничивать себя отношениями. Ему казалось это ошейником с цепью, который давит и заставляет задыхаться. К счастью, было довольно много дам, которые соглашались быть с ним без громких обещаний и клятв.

И почти все, когда он их обнимал, точно так же млели. Одна, особо откровенная по натуре или это произошло из-за нескольких бокалов виски, которые она выпила. рассказала, что все дело в нем самом и в его руках. Что его большие и крепкие руки, массивная фигура и высокий рост, заставляют ощутить себя молодой девочкой. Его объятия погружают в ощущение безопасности.

Он никогда прежде об этом не задумывался, а сейчас, когда ощутил под своими руками, как расслабилась Хелен, ему показалось это забавным. То, что она словно сбросила со своих плеч груз лишь из-за его объятий. Хотя он человек, который принес в её жизнь проблем больше, чем кто бы то ни был другой.

– Привет, – весело сказала Хелен, немного отстранившись.

Все ещё стояла на цыпочках, положив ладонь ему на щеку. Улыбалась, поглаживая его кожу лица, покрытую жесткой порослью щетины. Сверкала счастьем и блеском глаз.

– Привет, – негромко, стараясь звучать мягко, ответил. Немного улыбнулся, приподняв уголки губ.

Его улыбки всегда казались немного вымученными и выдавленными. Будто мышцы лица сопротивлялись его потугам улыбнуться, сводилисьих сводило судорогой и неприятными спазмами.

Но Хелен, все ещё окрыленная влюблённостью, видела в этом очарование. Когда глаза закрыты поволокой любви даже недостатки человека – что-то очаровательное. И приписываются несуществующие черты.

– Пошли, – она взяла его за руку, крепко сжав его ладонь, все ещё глядя на лицо мужчины, и повела его в дом.

Артур сглотнул, ощутив на коже ладони холод металла. Бросил быстрый, незаметный взгляд на пальцы Хелен и заметил на её безымянном пальце полосу золотого кольца.

Едва смог подавить в себе желание исказить лицо удивлением. Он был уверен, что Хелен не носит обручального кольца. Зачем, если они официально разведены? Но он был убежден – это то самое кольцо, что он надел ей на палец почти двадцать лет назад, вместе с обещанием быть рядом в горе и радости, в болезни и в здравии.

Его собственное кольцо было где-то в немногочисленных пожитках. Он не оберегал его, как что-то драгоценное и памятное. Оно завалялось, как старых хлам. Как какая-то памятная вещичка со школы. Выбросить – жаль. От того лежит, покрытая пылью. Позабытая и ненужная. Лишь когда случайно натыкаешься, ища что-то, держишь с пару секунд в руках, рассматривая. И пытаешься вспомнить от чего же оно когда-то было так дорого.

А после, из-за уважения к своим прошлым привязанностям и памяти, оставляешь и дальше храниться в завалах вещей. Хотя можешь больше никогда не наткнуться. А если потеряется – даже не узнаешь об этом. А если и узнаешь, не вызовет ни горя, ни трепета.

А Хелен носит. Золотая полоска на безымянном пальце, словно знак всем – её сердце все ещё занято. Все ещё ждет и любит.

Входная дверь была распахнута от того, как Хелен спешила ему навстречу. Даже не удосужилась её пнуть, захлопывая. Артур перешагнул порог, любопытно разглядывая обстановку дома.

Он казался старым сном. Все знакомо и чуждо одновременно.

Хелен была из тех женщин, которые мечтают о семье и готовы ради неё на жертвы. Она всеми силами старалась создать уют в доме. Искренне наслаждалась выбирая шторы и стулья. Едва не напевала, развешивая фотографии по стенам, с бережной любовью относилась к воспоминаниям и запыленным моментам прошлого счастья.

Артур мысленно отметил, что почти ничего не изменилось. Стены коридора все ещё выкрашены в светло-бежевый. У двери стоит деревянная тумба, на которой небрежно брошенные ключи от дома.

Тумба для обуви, забитая кроссовками Оливера и удобными туфлями Хелен.

И ничего не говорило о том, что какой-то мужчина был вхож в этот дом. Не дополнительной пары тапок, ни позабытой футболки или же ещё одной пары ключей.

– Совсем ничего не изменилось, – идя за Хелен, продолжая оглядывать дом, бросил Артур.

Остановил взгляд на включенном телевизоре по которому шла какая-то передача с закадровым смехом. Такой же светло голубой диван. Он помнит, как Хелен была воодушевлена желанием заполучить такой, после того, как увидела схожий в каком-то сериале.

Не отставала от него с неделю. Пыталась выяснить, не будет ли он против приобрести такой же. Словно ему было до этого какое-то дело. Показывала разные диваны в интернет-магазинах, интересуясь, подойдет ли такой им. И не слишком ли необычный цвет.

Артур мычал, соглашаясь.

Отметил, что единственные изменения в обстановке комнаты – это несколько не отмывающихся, новых пятнах на светлом материале. Они выглядели затертыми, но все ещё заметные. На небольшом столике перед диваном несколько пятен от поставленных кружек и царапина с сантиметров десять.

Перевел взгляд на стену, покрытую фотографиями в рамке. Поодаль, где он не мог разглядеть, было несколько новых и мужчина пригляделся, стараясь увидеть, что изображено на них.

– А ты изменился, – промурлыкала Хелен, от чего Артур едва не вздрогнул. Увлекшись разглядыванием своего старого дома, совсем позабыл о небрежно брошенной фразе.

Хелен повела указательным пальцем по его предплечью, покрытому новыми татуировками. После поскребла коротким ногтем тыльную сторону его левой ладони, где красовалась недавно сделанная новая татуировка черепа.

– Сколько у тебя новых? – как-то завороженно разглядывая черные узоры, спросила женщина.

– Новых – пять.

Ещё в девятнадцать он начал покрывать кожу чернилами. Те, что он набил по юности, немного выцвели и будто растеклись. Как узоры на бумаге, смоченные водой. Если посчитать все, что у него были, получалось примерно двадцать пять штук. Когда переваливает за двадцать – сбиваешься со счета.

– Тебе идет, – едва не шепча в кожу, задевая губами кожу его шеи, сказала Хелен. Подняла взгляд на мужчину. Смотрела на него снизу вверх, сквозь ресницы. На её губах была маленькая улыбка, которую Артур отлично знал, – знаешь… Я скучала по тебе.

Артур знал к чему это.

– Где Оливер? – спросил, зная, что ещё несколько минут и они поднимутся в их когда-то общую комнату. Но прежде желал убедиться, что первая встреча с его сыном, за прошедшие пять лет, не произойдет когда он обнажен и находится на его матери.

– Оли? – будто её удивило, что он не знает, переспорила Хелен.

Она всегда называла на их сына ласково. Говорила полное «Оливер» лишь когда желала продемонстрировать своё недовольство. Артур же напротив, никогда не сокращал имя сына до ласкового прозвища. Не называл мягко «сын» или же «ребенок». Всегда лишь «Оливер».

– Все нормально. Он будет утром. Он у Джей.

– Джей? – нахмурился, пытаясь вспомнить обладателя этого имени. Но не мог даже определить принадлежит ли это сокращение парню или же девушке. – Его подружка? – решил уточнить, невыразительно глядя на Хелен.

Та же рассмеялась, от чего на щеках появились очаровательные ямочки. Её волосы были немного растрёпаны. А предположение Артура, казалось, искренне её рассмешило. Она отрицательно качнула головой, все ещё смеясь.

А мужчина едва поборол в себе желание поморщиться. У Хелен был довольно громкий смех. Он был звонкий и немного икающий, звучный. Но уж больно резкий и внезапный. От этого для Артура он был едва ли не раздражающий, белым шумом.

– Нет-нет. Конечно, нет. Джейн. Ты её не помнишь? Джейн Ривз. Дочь Сильвии.

Артур нахмурился, силясь вспомнить. Он помнил Сильвию. Близкая подруга и коллега Хелен. Они обе работали медсестрами в одной больнице.

Сильвия была удивительно красивой женщиной с соблазнительной улыбкой и манерами кокетки. Казалось, она флиртовала всегда и у неё не было момента в жизни, когда она была бы лишена поклонников.

Когда она ходила её бедра соблазнительно покачивались. В ней было что-то от семейства кошачий. Артур отлично помнил её соблазнительно пухлые губы и её мурлыкающий голос.

И она одна растила дочь, одногодку Оливера. На момент, когда Артур ушел из семьи та была лучшей подругой его сына.

Попытался вспомнить её, но это было сложно. Он не уделял большого внимания друзьям и одноклассникам своего сына. Помнил лишь, что Джейн была с мальчишескими повадками и тогда, в одиннадцать, у неё была по мальчишески короткая стрижка. Шумная и невоспитанная. С широкой улыбкой и громким голосом.

Тогда у неё уже был скачек роста, в отличии от Оливера. И она была выше их сына едва не на пол головы. Длинная, нескладная. Напоминала недавно родившегося оленёнка со слишком длинными и неуклюжими конечностями.

А ещё она постоянно защищала Оливера от мальчишек, которые пытались обидеть мягкого и плаксивого мальчишку. Она оберегала Оливера, как волчица, постоянно крича и толкая мальчишек, которые задевали Оливера.

На долю секунды Артуру стало интересно в какую девушку превратилась Джейн. Попытался мысленно нарисовать её образ, но не получилось. Она была слишком непохожа на мать, а её отца он никогда не видел, чтобы припасть его черты ей.

Но от чего-то ему казалось, что она не особо изменилась. Представил ту же шумную, высокую и нескладную девчонку.

– Они все ещё дружат? – с притворным любопытством спросил.

Он никогда не испытывал к этой девчонке большой симпатии и знание, что та все ещё вхожа в жизнь его сына, не было хорошей новостью. По мнению Артура, Оливеру нужно было дружить не с шумными, невоспитанными и взбалмошными девчонками, а с футболистами или же бейсболистами.

– Да, они лучшие друзья, – с мягкой улыбкой ответила Хелен. Будто её это радовало, будто была полна симпатии к Джейн. От того, не желая в первый же день вносить свои правила и указания, промолчал.

– Хорошо, – опустив взгляд на бывшею жену, приподняв одну сторону рта в усмешку, низким голосом заговорил, – хорошо, что его не будет до утра.

Хелен рассмеялась, шагнув ещё ближе к нему, едва не прижалась к нему грудью. Обняла за талию, делая глубокий вдох. Облизала пересохшие губы.

– Твой запах… – завороженно прошептала.

Артур же полной грудью вдохнул запах Хелен. Что-то приторно-цветочное. Похоже на запах жасмина. Казалось, этот запах пробирается щупальцами в его легкие. Заполняет все пространство. Сладостью цветов пахло от её витков темных волос, от её мягкой и теплой кожи.

Казалось, этот запах заполнил всю комнату.

Артур запустил ладонь под её кофту. Шершавые подушечки пальцев скользнули по её боку, оглаживая теплую кожу. Хелен же сделала резкий вдох, а после как-то блаженно улыбнулась, глядя ему в лицо.

Мужчина взял её за руку, уводя на второй этаж. Вел в их когда-то общую спальню с поразительной уверенностью. Он всегда был таким. Слишком самоуверен. И многих это раздражало. Казалось, был животным, которое всегда претендует на то, на что не должен. На чужую территорию. Словно одним своим присутствием присваивал чужое пространство себе.

Едва не рассмеялся от восхищения верностью Хелен. Их общая комната выглядела так, будто он не уходил вовсе. Прошло пять лет, а он словно ушел с этой комнаты лишь вчера.

Та же двуспальная кровать. По тумбе с каждой стороны кровати. Мужчина даже видел парочку своих вещей. На одной из тумб стоял его старый парфюм, который он не посчитал нужным забрать. Тот был полупустым, как, наверное он его и оставил. А может тот был полон – Артур не помнил.

Может быть Хелен не прикасалась к его вещам. Из-за надежде, что когда он вернется он оценит это. Или же как-то печально и тоскливо прикасалась к ним, оглаживала пальцами с замиранием сердца. Может разбрызгивала его парфюм. в надежде ощутить его запах. В желании обмануться. Создать иллюзию, что он все ещё живет здесь и пространство ещё полно его запаха. А Артур просто ушел на работу и скоро вернётся.

Но спрашивать он не желал. Думал, что её ответ заставит его ощущать себе странно. Он никогда не испытывал такой странной, всепоглощающей тяги к человеку.

Его пугала одна мысль, что люди способны так долго ожидать другого человека. Как-то одна из его подружек назвала его психопатом, но Артур нашел это бредом, брошенным обиженной девчонкой.

Тем не менее, за свою долгую жизнь, такой странной помешанности на людях он не испытывал. Он с легкостью выбрасывал их из своей жизни и больше не вспоминал. Относился к людям, как к прошедшему этапу и не стремился поддерживать с кем-то долгую и выматывающую связь.

Даже его связи с родителями были скупы, как грозящая разорваться от любого движения, нить паутины. А когда они оба умерли, почти одновременно, ощутил лишь странное онемение. Не было всепоглощающего горя. Он испытал даже небольшое облегчение в смеси с каплей печали.

Ему казалось, что его эмоции и чувства немного заморожены. Такие же, как у всех, просто немного слабее.

Но это ведь не повод называть его психопатом?

Глава 2

Артур стоял на первом этаже у стены. Его мягкие джинсы низко держались на бедрах, а на влажное после душа тело была накинута болотного цвета футболка.

Он провел по волосам пальцами, зачесав назад и они слегка влажно поблескивали в свете падающем из окна.

Задумчиво и с любопытством разглядывал фотографии на стене. Слышал шум на кухне – Хелен готовила завтрак. Слышал, как она подпевает какой-то включенной песне. Что-то шумело, скворчало, жарясь. А по дому разносился запах кофе.

Фотографии на стене были расположены в хронологическом порядке. Первая фотография сделана в период отношений Артура и Хелен. Они тогда ещё были юны. Лица не покрыты морщинами. Им не было и тридцати. Хелен не была вынуждена красить волосы, чтобы скрыть редкие серебристые волоски.

Она была чем-то похожа на хиппи. Он же одновременно походил на члена банды, на парня, с которым матеря не разрешают девушкам заводить отношения. И на будущего брокера своей серьезностью.

Впрочем, мнение по этой фотографии не было ошибочным. Родители Хелен не питали к нему большой любви. Но благоразумно не лезли в их отношения. Не комментировали. Но по напряженным улыбкам и по их лицам было видно, что не испытывают к нему большой нежности.

Следующая фотография была с их свадьбы. Хелен широко, ярко улыбалась. Её волосы были собраны в пучок и несколько завитых прядей падали на плечи. Она была в кружевном, усыпанному блестками, будто звездами, платье. Он в суровом, черном костюме.

Эти фотографии были историей разрушения их отношений. И Артур это видел. С появлением Оливера он все реже и реже появлялся на семейных снимках. Появился на фотографии, где Хелен, счастливую, но изможденную, забирали из роддома. После на фотографии, где Оливеру исполнялось два года.

После же, его словно вовсе не было в этой семье. Фотографии Оливера и Хелен вместе или же лишь Оливера. Фотография Хелен и Оливера с бабушкой и дедушкой.

Фотография Оливера с одноклассниками на какой-то экскурсии.

Артура не было ни на одной. Он криво усмехнулся, думая о том, не болезненно ли Хелен видеть эту печальную историю о том, как человек, даже живя рядом, уже не часть семьи.

Остановился у фотографию, которую вчера ему не удалось рассмотреть. Она была сделана, скорее всего, спустя пару лет, после того, как он ушел. На ней был Оливер, Хелен и Сильвия с, наверняка, Джейн.

Подруги стояли над своими детьми, приобняв их. Сильвия позировала, едва ли не как модель. Будто желала выставить эту фотографию на свой страничке на сайте знакомств. На её окрашенных, ослепительно рыжих волосах сверкали солнечные лучи, а Оливер и Джейн цеплялись друг за друга, как маленькие коалы.

Парень немного вытянулся и сравнялся в росте со своей подругой. А его черты стали больше похожи на его собственные. Артур нашел это смешным. Подозревал, что Оливер не испытывает к нему глубокой привязанности. Впрочем, мужчина никогда к этому не стремился.

Оливер с самого девства был маминым сыночком. И как же тому, должно быть, неприятно смотреть на себя в зеркало и видеть в своих чертах отображение отца.

Джейн была примерно такой же, какой он её помнил. Нескладная, какая-то дерганная. И совершенно не похожа на свою мать. Её волосы темно-русые, они немного отросли, были немногим ниже мочек ушей. Идеально прямые, противореча вьющимся волосам её матери.

Джейн широко улыбалась, морщась от ослепительных солнечных лучей, от чего глаз почти не было видно. Артур прищурился. Передний зуб девочки надколот, а третий – клык, немного торчит.

– Мам, а чья машина у дома? – раздался громкий голос с коридора. Шумно захлопнулась дверь.

Артур медленно развернулся лицом к коридору, засунув руки в карманы, ожидая своего сына. Слышал громкий топот и как все затихло на кухне, а после Хелен заторопилась навстречу Оливеру. Или же она просто желала предотвратить неприятности при встрече сына и отца.

Она выскочила из кухни, вытирая руки об пушистое полотенце. Она выглядела взволнованной, растерянной и немного испуганной. Поджимала губы в неуверенности и хмурила брови. Перебирала в руках мягкую ткань полотенца.

В комнату ввалился Оливер. Он тут же замер, казалось, даже прекратил дышать, упершись взглядом в Артура. В комнате повисло напряжение.

Оливер и Артур неотрывно глядели друг на друга. Мужчина был расслаблен, его ладони в карманах. Изучал Оливера взглядом. Отмечая, что он выглядит лучше, чем мужчина этого ожидал. Он раздался в плечах, вытянулся. Его рост был около метра и восьмидесяти сантиметров. Крепкий, с золотящейся кожей. Темными волосами и цветом глаз, как у него.

– Что он здесь делает? – нахмурив темные, густые брови, хрипло и сердито спросил парень. Линия его челюсти четко очертилась от того, как крепко от сцепил зубы.

Оливер словно был готов к сражению. Выровнялся, старался выглядеть больше. Сжал кулаки до боли, до побелевших костяшек и уставился немигающим взглядом на раздражающе расслабленного мужчину.

– И тебе здравствуй, Оливер, – с долей веселья бросил Артур, криво усмехнувшись.

– Мам! – повернувшись к женщине, которая все ещё теребила в руках полотенца и стыдливо тупила взгляд, воскликнул парень. – Мам, что он здесь делает?

– Оли, понимаешь… – неуверенно и негромко начала Хелен. Сделала несколько шагов к сыну и протянула к нему руку.

– Ты простила его? – воскликнул, распахнув глаза, все ещё сжимая кулаки. Отступил от руки матери, будто даже мысль о её прикосновении обжигала его кожу. Рука Хелен упала. Словно кто-то перерезал шарниры, как-то безвольно и отчаянно. Она с болью глядела на своего сына, Оливер же отступал от неё, бросая взгляд то на женщину, то на своего отца. – Ты простила его? – ещё раз воскликнул.

– Мы решили попробовать ещё раз, – обреченно ответила Хелен.

– Попробовать ещё раз… – с неверием шепнул парень, с непритворным ужасом глядя то на одного родителя, то на другого, – ты не можешь говорить серьёзно. Ты не могла просить его! Он бросил нас! И ты просто опять…

Оливер замолчал, а после с горячностью воскликнул: «Поверить не могу!», отрицательно закачав головой.

– Это дело взрослых – сходиться или расходиться, – сурово вмешался Артур. Оливер обжег его яростным взглядом вновь сцепив зубы, заиграв желваками. Бушевал в безмолвной ярости.

– Оли, твой отец хочет наладить с тобой отношения. Дай ему шанс, – подходя к сыну и положив ладонь ему на предплечье, мягко сказала Хелен, заглядывая в глаза. Едва ощутимо погладила парня по руке.

– Поздно! – яростно воскликнул Оливер, вновь бросив взгляд полный злости на мужчину. – Я буду в своей комнате, – как приговор холодно сказал, отойдя от прикосновения матери, едва не отмахнулся от него, и пошагал, шумно топая, вверх на второй этаж. Дверь в его комнату запахнулась так громко, что звук разлетелся эхом и рамки на стене задрожали.

Хелен стояла неподвижно, опустив голову, и крепко сжимала в руке полотенце. Она выглядела так, будто была в полушаге от слез или же словно её мир рухнул. Артур несколько секунд безучастно глядел на неё, думая о том, что должен ощущать жалость или же сочувствия, видя свою женщину такой несчастной и потерянной. Но осознание, что он должен ощущать это не гарантировало, что он это ощущает.

Он был полон раздражения на Оливера за его вольности и на слабость Хелен. Его раздражала вся эта ситуация. Впрочем, он не ожидал, что при первой встрече Оливер бросится на него с объятиями.

Артур подошел к Хелен и положил руку ей на плечо, сжал пальцы, пытаясь дать утешение. Дать то, за что можно держаться. И Хелен навалилась на него, вздохнув и в этом был отголосок всхлипа.

– Ему просто нужно время, – сказал.

Хелен подняла на него взгляд, болезненно улыбаясь. Её улыбка дрожала, а глаза были влажны. Когда она заговорила её голос был несчастным, тихим и надломленным.

– Это я должна тебя успокаивать, а не ты меня, – болезненно сказала, ища в нем утешения, – тебе должно быть больно. Твой сын… – покачала головой, все ещё болезненно улыбаясь, – он так зол на тебя, – шепотом, будто это был великий секрет, сказала последнее.

– Я в порядке, – отрезал, – я ожидал этого.

– Ему нужно остыть, – в скупой попытке утешить то ли его, то ли себя, сказала, – давай поедим. Завтрак почти готов.

Не отходя далеко от Артура, пошагала на кухню. В его прикосновениях искала умиротворение. Напоминала себе от чего обрекла себя на злость сына. Напоминала себе ради чего все это.

Оливер громко захлопнул дверь и устало упал на свою кровать. Зарылся лицом в подушку, чувствуя, как тело дрожит от злости. Крепко сжимал челюсти.

Прислушался, стараясь услышать разговор родителей. От чего-то ожидал услышать, как раньше, отчаянные и слезливые причитания матери. Её срывающийся голос. Она никогда не кричала, но её голос ломался, когда она раньше, ещё пять лет назад, пыталась доказать Артуру свою точку зрения.

Оливер прекрасно помнит те времена. Он всегда забивался в угол в своей комнате, подтягивая к себе колени, слушая скандалы родителей. Вслушивался в каждое слово, в надежде, что в этот раз Артур скажет последнее слово, скажет: «Всё, я ухожу!».

Но, в конечном итоге, то на что он так надеялся, так и не прозвучало. Мужчина ушел, практически, молча. Не ушел во время очередного скандала. Не ушел с горяча и в пылу ссоры. Не ушел, хлопнув дверью или разбив тарелку, швырнув обручальное кольцо.

Молча собрал вещи и ушел, оставив недосказанность. Оставив их всех в подвешенном состоянии, оставив Хелен надежду и множество вопросов.

Но Оливер не слышал расчётливого голоса отца. Его слов, которые обжигают арктическим холодом и надрывного голоса матери. Казалось, вокруг них витало понимание и любовь и это раздражало ещё больше.

Оливер раздраженно и резко сел, бросив сердитый взгляд на дверь. Будто та была виновата в чем-то, а после, неловко выкрутившись, полез в карман низко свисающих, свободных джинсов. Те были на размер, если не на два, больше. С потёртостями и изношенные, но яро любимыми.

Достал из кармана телефон в темно-синем чехле и разблокировал.

Нажал на контакт Джейн, желая высказаться. Желая услышать слова поддержки. Прошли года, но, противореча их физическим изменениям, характер их отношений не изменился.

Когда Оливер был меньше остальных детей и настоящей плаксой, Джейн его защищала. Бросала в обидчиков обидными словами и оскорблениями. Теперь же, когда Джейн превратилась в милую девушку, а Оливер в крепкого парня – их отношения остались в основе своей такими же.

Иногда парню было от этого неловко, когда Джейн подходила к учительскому столу и принималась решать его проблемы. Спрашивать от чего и почему её другу поставили такую оценка, а он неловко топтался позади.

– Уже соскучился, Олоф? – едва не пропела в трубку Джей.

Оливер мог слышать, как шуршат какие-то бумаги и ткань одежды. Мог догадаться, что девушка прижимает телефон плечем к уху, а сама увлеченно листает учебники, доклады, рефераты, готовясь к скоро предстоящим экзаменам.

Они должны быть уже совсем скоро, от чего абсолютно все ученики находись в стрессе и недосыпе. Джейн же гордилась своей успеваемостью и утверждала, что: «Это единственное, чем я могу выпендриваться!». Так что она постоянно грызла гранит науки. И вместе с этим сгрызала множество карандашей, задумавшись.

Даже сейчас её слова были немного невнятными. Оливер предполагал, что это от того, что она вновь грызет очередной карандаш.

– Отец вернулся, – быстро, как приговор, выпалил Оливер.

Между ними повисло молчание в несколько секунд. А после что-то негромко упало и вместе с этим раздалось растерянное, немного неуверенное «о» от Джейн. Оливер предполагал, что упал карандаш, который она держала во рту.

– Ага, – ответил парень.

– Черт, это было неожиданно, – вновь зашуршав, на этот раз простынями, плюхнувшись на кровать, ответила Джей. Кровать заскрипела под ней, а девушка навалилась на стену. Дернула ногой, сбрасывая, упирающуюся ей в икру острым краем, папку. Та шумно упала на пол, раскрывшись, – тот самый мудак, который игнорировал тебя все твое детство, а после свалил в туман и ни разу не звонил? Я правильно понимаю?

– Нет, – невозмутимо ответил Оливер, – у меня есть другой отец.

– Зная твое везение, очевидно, Ватсон, что он тоже мудак. Тебе же так везет на мудаков, – пропела последнее Джейн, – все твои друзья мудаки, а твоя первая любовь – сучка.

Оливер запылал щеками от возмущения. Не хотел отрицать и спорить, но и принимать слова Джей тоже не хотел.

Но себе признавался – это было правдой. Все мальчишки с которыми он пытался подружиться, одноклассники или же сокомандники, в конечном итоге оказывались ещё теми самовлюбленными засранцами. Будто карикатурные персонажи из американского сериала про школу.

А девушка, в которую он влюбился, красотка с идеальным лицом и прекрасным телом, смотрела на него так, будто он грязь под её ногами.

– Ладно, Олоф, – смиренно сказала Джей, – давай без глупостей, окей? Мы не ведем себя, как тупые дети. Понятно? Никаких побегов из дома навстречу Аляске. Эй, не молчи. Не говори мне, что ты реально об этом думал. Чувак, ты живешь не в фильме. Это хорошо не заканчивается.

Это фигня так не работает. Что ты убегаешь в другой штат, каким-то хером доезжаешь без закончившегося бензина и сломанной машины и находишь чертов Рай на земле и у тебя все хорошо.

Если ты убежишь у тебя закончатся деньги, наткнёшься на какого-то престарелого извращенца или сериального убийцу. А потом ты станешь вором-проституткой-наркоманом. Или будешь престарелым бездомным, у которого нет зубов из-за того, что у него сифилис и он курит мет.

– Эй-эй, – скупо улыбнувшись, перервал её Оливер, – я не планировал убегать, хорошо? Может быть на секунду у меня проскользнула эта мысль… Но это было всего лишь секунда. Хорошо? Я понимаю, что это плохая идея.

– Вот и хорошо, вот и отлично, – облегченно выдохнула Джей, – будь умным мальчиком и забей на этого мудака. Давай, лови чертов дзен и релакс, и готовься к экзаменам. Нашим учителям плевать, какая у тебя драма, понимаешь, чувак? Та хоть вурдалак оторвал тебе ноги – ты должен сдавать экзамены.

Тем более, – пропела девушка, растягивая буквы, – скоро у кого-то матч. И я уже подготовила отвратительный плакат, чтобы тебя поддерживать.

Оливер засмеялся, покачав головой. Джей всегда могла улучшить его настроение. Делала какие-то глупости из-за которых ему было стыдно и одновременно смешно.

Когда Оливер улыбался он походил на крошечное солнышко или же милого щенка. Его глаза вспыхивали ярким, карим цветом, а на щеках появлялись ямочки.

– Ладно, спасибо, Джей, – мягче, без прежней ярости в голосе и хриплых интонаций, ответил.

Разговоры с подругой давали ему возможность отбросить все негативные и тяжелые мысли. Они отступали и он оказывался в сладком и чудаковатом пузыре их дружбе, который отстранял их от остального мира.

И это пространство их дружбы, немного наивной и ещё ребячливой, было такое же причудливое и странное, как разум Джей. Оливеру казалось, что там обитают единороги, вместе с какими-то мифологическими монстрами и все это не поддается законам физики и психологии.

– без проблем, Олаф, – промычала, – если что – пиши, звони, кричи и я, как хорошая Женщина кошка, приду к тебе на помощь. Ты же знаешь, малышка, – фыркнула от своей собственной шутки, от неуместного прозвища, – ты всегда можешь прийти учиться ко мне. Или я к тебе.

Только скажи – к тебе или ко мне.

Но лучше к тебе, сразу предупреждаю. У моей матери новое увлечение – здоровое питание. Клянусь, я не знаю, где она взяла столько капустных листьев. Она сжигает меня взглядом каждый раз, как я ем что-то помимо овощей.

Чувак, я прячу пачки с чипсами в ящике со своим бельем!

Оливер расхохотался, морщась. Упал на спину на кровать, растянувшись. Ударился стопой об каркас.

– Джей, это так отвратительно! – но в голосе не было ни капли осуждения.

Девушка согласно замычала.

– Будет отвратительно, если я положу туда открытую пачку. Я не хочу знать, как ощущаются крошки чипсов в трусах.

– О мой бог, – пискляво и немного истерично воскликнул Оливер, пытаясь прекратить смеяться. На глаза навернулись слезы и он хватался за свой живот. Выронил телефон и тот громко плюхнулся на пол. Все ещё подсмеиваясь, перегнулся через кровать и принялся слепо шарить под ней. Наткнулся на несколько носков и на груды пыли, а после ловко вытащил телефон, – да, извини, я выронил телефон.

Джей что-то промычала и по её голосу Оливер понимал – что-то привлекло её внимание. Они были достаточно долго друзьями, чтобы научиться по голосу и едва заметным движениям определять настроение и что другого тревожат какие-то мысли.

– Ладно, Джей. Я буду готовиться к экзаменам.

– Хорошо, давай пока-пока, детка. Люблю тебя, – последнее она пропела насмешливо высоко, подсмеиваясь. Она была ласкова, как щенок. Но при этом, казалось, была смущена собственной любвеобильности и от того, постоянно оправдывала её чем-то шутливым.

Объятия всегда дополняла фразами, которые должны были объяснить почему она обняла. Например: «Хотела понять от тебя воняет или от меня». А слова любви всегда звучали, как шутка. Будто она неуклюже и гипертрофировано пытается кого-то передразнить.

Оливер вновь попрощался, прежде, чем прервать телефонный разговор, не отвечая на последние слова подруги.

Прекрасно знал, что Джей принимать ответную нежность и привязанность ещё более неловко, чем выражать. Она теряется, становится неуклюжей и неловкой. И говорит какие-то глупости или же делает их.

В её голове происходило что-то, что Оливер не мог понять. Её логические цепочки – лабиринты, в которых теряются и умирают. И лишь она знает в этом полутемной и ужасающем месте путь.

Глава 3

Артур был раздражен. Сидел на деревянной, потрепанной скамье трибун словно это место принадлежало ему. С долей презрения глядел на сбившихся в кучку детишек, в форме команды школы.

Его толкнула локтем мимо проходящая чья-то мать. Она бросила на Артура раздраженный взгляд. Словно это он встал на её пути, а после неловко и заискивающе улыбнулась.

Мужчина демонстративно отвернулся и услышав, как женщина в раздражении громко и с шипением вдохнула, сквозь стиснутые зубы. А после фыркнула в недовольстве.

Артур же пытался выискать взглядом своего сына. Знал, что тот был одним из членов команды школы по американскому футболу. Но они все уже были готовы выйти на поле. От того на их головах были одинаковые шлемы с забралом.

Мужчина считал, что его присутствие здесь – пустая трата времени. Но Хелен была уверена, что это отличная возможность наладить между ними отношения. Была убеждена, что Оливер, несколько дней не сказавший им двоим ни слово, потеплеет и отпустит старые обиды, лишь стоит ему увидеть отца, болеющего за него.

Будто это могло компенсировать множество матчей, которые Артур пропустил.

В странном порыве умиротворения и желания все же наладить отношения с сыном – его собственным искажённым отображением, Артур согласился. Тем более уже три дня он был вынужден сидеть дома практически безвылазно.

Официально его назначение будет лишь через три дня. От того Артур прозябал дома, пытался что-то починить или же обновить. И в попытке разбавить скуку, по несколько раз ездил в магазины. То продуктовые, то в строительные.

За эти пять лет ничего не изменилось, от того это было странно. Будто эти пять лет ему приснились. А после пробуждения он вновь ездит по одним и тем же маршрутам, живет в тех же стенах, и видит те же самые лица.

Соседи, казалось, не удивились его присутствию. Доброжелательно, с налетом любопытства, улыбались.

Артур пару раз улыбнулся в ответ, холодной, не доходящей до глаз улыбкой, от которой у людей бежали мурашки по спине и волоски, в предчувствии опасности, в животном инстинкте, становились дыбом.

Между строк, в недоговорённостях или же в случайно брошенных фразах Артур слышал – до его приезда к Хелен часто захаживали соседи. Она была дружелюбной и улыбчивой. Очаровательная мать-одиночка с улыбчивым и милым мальчишкой.

Они иногда приходили к ней вечерами, приносили печенье, пироги и запеканки. Делились новыми сплетнями или же спрашивали у неё о делах.

Но с приездом Артура ещё не один сосед не пришел с любопытными вопросами. Хотя мужчина мог ощутить их интерес и нетерпение. Они хотели узнать у Хелен подробности. Разузнать вместе ли они теперь или же, может быть, её бывший муж здесь проездом. А она, по доброте душевной, пустила его.

Но из-за присутствия Артура не решались прийти. Он прекрасно знал – соседи его не любят. Ещё до того, как он сказал хотя бы слово, в его неулыбчивости находили злобу.

Впрочем, Артура это устраивало. У него не было желания поощрять и тешить интерес соседей к его личной жизни.

Но сейчас он бы лучше сделал это, чем сидел бы на неудобной, корявой и старой трибуне, под яркими лучами солнца. Глаза закрывали темные солнцезащитные очки, но он все равно немного щурился. Ощущал, как его белая футболка прилипла к взмокшей коже спины и груди.

А кожа рук немного пекла, казалось, обжариваясь без масла. Даже его массивные часы на правом запястье ощущались раскалёнными.

И осознание, что матч будет, по меньшей мере, длиться с несколько часов, его лишь ещё более угнетало. Он уже допустил мысль встать и уйти. Спрятаться в каком-то кафе с включенным кондиционером.

Но объяснять Хелен от чего его не было унизительно. Она посчитает, что он ушел не из-за раздражающей жары и шума гормональных подростков, от которых вонь тянулась шлейфов, едва ли не на десяток метров. Хелен будет уверена, что он ушел из-за трусости, что ему не хватило смелости попытаться наладить отношения с Оливером. И он сбежал, как дворовой пес, поджав хвост.

И сколько бы он не объяснял ей – не поверит. В её мировоззрении, в её вселенной, простой и сосредоточенной на семье, не существует такого, чтобы родитель ушел с матча ребенка из-за раздражающей погоды или же шума.

Думала, что терпеть такие неудобства – жертва, которую должен приносить каждый родитель.

Артур не горел желанием приносить какие-то жертвы, чтобы быть хорошим отцом. Больше ценил собственный комфорт.

Тренер принялся что-то воодушевленно говорить команде, ударяя ребром ладони по раскрытой другой ладони. Парни воодушевленно вскидывали кулаки, что-то выкрикивая. Они чем-то неуловимо напоминали Артуру стаю обезьян, от чего мужчина, с долей презрения, поморщился. На носу появились складки, а верхняя губа приподнялась.

Мог ощутить на своем лбу капли пота и как взмокли волосы на затылке.

Ощущение всего этого, вместе с запахла жара, разгоряченной кожи, пота и грязи, вызывало в нем все больше и больше раздражения. А когда кто-то плюхнулся рядом, по правую руку от него, втиснувшись в небольшое пространство между ним и его соседом, Артур резко повернул голову. Был готов по-волчьи рычать на раздражающего вторженца.

Но удивленно замер. Втиснулась молодая девушка, внимательно глядящая на стадион. Её бедро, из-за того, что места было мало, плотно прижималось к его ноге. И даже через ткань джинсов – его и её, Артур ощущал жар.

Молча сидел, хмуря густые брови и крепко сжав губы, пока девушка не повернулась к нему лицом. И на долю секунды Артуру показалось, что у него солнечный удар. Или же обезвоживание. Во рту тут же пересохло, а сердце забилось слишком быстро. Он мог ощутить мелкую дрожь пальцев. И словно весь мир, все звуки были сосредоточенны на ней.

Глубоко вдохнул, казалось, пьянея от одного запаха.

Совсем молодая девушка. Не больше шестнадцати или же семнадцати. Обычно, если он встречал столь юных особ в барах, какими бы привлекательными они не были бы, для него они не представляли интереса. В них было что-то, в фигуре и лице, что выдавало безумство юности. Глупость молодого возраста и наивность. Они были дикими и одержимыми.

Но эта девушка улыбнулась ему, словно они были старыми знакомыми, демонстрируя немного торчащий вперед клык.

Её волосы были прямы и на ослепительно-ярком солнце отблескивали искрами мёда. Немного ниже плеч. Кожа золотилась загаром, но кое-где, пятнами на руках и на вздернутом носу, были красные следы, выдающие, что её кожа была слишком чувствительна к таким испепеляющим лучам.

– Мистер Калвер? – её слова звучали так, будто она уже знала ответ. Мужчина мрачно кивнул, глядя на лицо девушки, стараясь понять, от чего её черты кажутся смутно знакомыми.

– Мы знакомы? – удивительно хрипло, будто лишь сейчас проснулся, спросил. Девушка улыбнулась ещё более ярко. от чего Артур был уверен, его сердце пропустило удар.

– Я – Джей. Подруга Оливера, – протянула ему руку для рукопожатия.

Несколько секунд Артур, словно вовсе не осознавал, что происходит. От того глядел на протянутую руку, а после вцепился в неё рукопожатием. Сжал слишком сильно, как руку мужчины, но тут же опомнился. Вспомнил, что протянутая ему рука принадлежит хрупкой девушки и разжал ладонь, до едва ощутимого, слишком слабого.

Ладонь девушки под его пальцами была тонкой. Аккуратные, длинные пальцы. Хрупкие и нежные. С короткие, миндалевидными ногтями. Кое-где надломленные.

Её ладонь едва ли не в половину была меньше руки Артура и это вызвало у него странный трепет. Непонятную растерянность и одержимость.

Джей казалась немного растерянной, на долю секунды нахмурилась. А после, мужчина видел этот момент на её лицу, нашла это просто придурью другого человека. Едва не пожала плечами. И Артур с нежеланием, едва заставляя себя и прилагая все волевые усилия, отпустил девичью руку.

Опустил ладонь себе на бедро, оставил руку безвольно лежать. Будто теперь не знал, что с ней делать. Джей же не испытывала неловкости или же схожего смятения.

Она заерзала на месте, от чего их бедра то сталкивались, то прижимались, то между ними появлялось минимальное расстояние. Она бросила себе на колени увесистый рюкзак. Тот был потертым, явно старым и горячо любимым. Шлейки едва не отрывались от самого рюкзака.

На переднем кармане была какая-то цепочка с цветными брелками.

Молния шумно вжикнула, несколько раз заев, а после девушка достала из рюкзака сложенный во множество раз лист и закрыла рюкзак. Бросила его себе в ноги и тот повалился на бок. Но Джей, казалось, это не волновало.

Она была удивительно небрежной и естественной.

А Артур ощущал себя очарованным. Глупо зачарованным, словно Джей была ведьмой или же удивительным наркотиком. Ему казалось, что весь его мир сосредоточился на ней.

Мужчина попытался отвести взгляд, не смотреть, но его взгляд вновь и вновь возвращался к Джейн.

– Олаф под номером одиннадцать, – подавшись к нему, едва не прижавшись, с какой-то удивительно естественной фривольностью, сказала. Обдала его ухо и часть шеи дыханием с запахом сладкой, возможно, ягодной жвачки.

Вокруг них был шум, от того это не было удивительным, что она придвинулась так близко, чтобы сказать это. Но мужчина тяжело сглотнул, от чего его кадык опустился вниз, а после резко поднялся, дернулся. Глядел вперед, будто пытался, руководствуясь её словами, найти собственного сына.

Парень под номером одиннадцать стоял к нему спиной. Прямо под крупными, черными цифрами на светло-голубой униформе, была фамилия Калвер.

Артур кивнул, сделав глубокий вдох. Пьянел от запаха Джей. Хотел продолжать дышать им, чтобы этот аромат заменил ему кислород. Её кожа пахла смородиной и сандалом. Глубоким, немного грубоватым запахом, лишенным женской нежности.

Джей, вместе с остальными болельщиками, принялась звонко хлопать в ладоши, сопровождая выход команды на поле. Она не отрывала сверкающего, восторженного взгляда от поля. Казалось, вибрировала от энергии. Та переполняла её. Словно вместо крови в её венах была нервная энергия.

– Нравится футбол? – с наигранным безразличием и небрежностью, спросил Артур, глядя на поле.

– А? – растерянно спросила Джей, резко покосившись на него. Казалось, забыла о его присутствии, после немного неловко улыбнулась. – Не знаю. Я как-то не задумывалась. Просто Олаф играет и я всегда торчу на тренировках. Так что как-то привыкла.

Артур задумчиво промычал, старательно делая вид, что его интересует игра, а не девушка рядом с ним. Она отвернулась от него, небрежно заправив волосы за маленькое, аккуратное ухо. А у Артура пересохло во рту, казалось, слизистая превратилась в наждачную бумагу. У неё была совсем крошечная родинка под ухом.

Джей развернулась лист бумаги, небрежно склеенный. Тот оказался излишне цветастым и небрежным плакатом. Но больше походил на шутливое издевательство, чем искреннюю поддержку.

Девушка лукаво, как-то по-лисьи покосилась на Артура. Словно мысленно возводила его в ранг соучастников. Мужчина на это вопросительно приподнял брови, а Джей встала и развернула плакат.

На нем излишне ярко красовалось «У №11 лучшая…» и перевернутое сердечко. Артур скептически глядел на Джей, а девушка ему солнечно и ярко улыбнулась.

– Мистер Калвер, не осуждайте меня, – громко, так, чтобы он точно услышал и ещё несколько человек, которые были рядом, – это просто шутка.

Мужчина покачал головой, ощущая, что уголки губ дрожат от желания улыбнуться. Джей же от этого возгордилась, улыбнулась с довольством. Будто её цель – заставить этого, скупого на эмоции мужчину, улыбнуться, была достигнута и это было поводом для радости.

Джей вновь присела рядом, иногда, взволнованно подскакивала и кричала глупости в поддержку Оливера. Сверкала радостной улыбкой и, казалось, в последний момент прикусывала язык, чтобы не обсыпать матами членов команды противника.

С объявлением перерывала, Джей, словно была членом команды, так же обессиленно завалилась на лавочку. Задела Артура локтем и обтерлась своим бедром об его. На её щеках были розовые пятна, а на лбу и шее крупные капли пота.

Девушка устало уронила плакат себе на колени и оперлась ладонями на скамью за своей спиной, запрокидывая голову. Мышцы шее напряглись, жилы немного выпирали, а темная вена, тянущаяся вертикально по шее едва заметно пульсировала из-за быстрого сердцебиения.

– Будь любезна, – вежливо обратился к Джейн Артур, повернувшись к девушке, надеясь, что его лицо не выдает странную потребность и опьянение при виде разомлевшей на жаре и мокрой девушки, – покажи мне, где здесь тень и можно купить воды.

– Отличная идея, мистер Калвер, – подскочив со своего места и схватив рюкзак за одну лямку, сказала, – мне кажется ещё немного и мы заработает солнечный удар.

Она принялась протискиваться между людей с поразительной ловкостью. Проход был мал и приходилось идти неловко и неуклюже.

Артур старался не потерять девушку из вида, но та была ловка и проворна, как малая лиса или же мышь. Мужчина же не лавировал меж людей, а награждал недовольными и суровыми взглядами, вынуждая тех отходить.

Едва сдерживался от того, чтобы не протереть кожу рук до самых плеч антибактериальными салфетками. Несколько раз проходящие мимо обтирались своими телами, руками и боками об его обнажённую кожу. И он мог ощутить влажность из-за пота их кожи. Ему казалось, что тот остался на нем.

А после Джей ловко вцепилась в его запястье над ремешком часов, широко улыбнувшись. Немного насмешливо приподняла брови и потащила в небольшой проход меж людей.

С облегчённым вздохом сделал шаг и наконец-то вышел на более-менее свободное пространство, где не ощущал со всех сторон запах чужих тел. И не был вынужден дышать вместе с кем-то одним, раскалённым воздухом. Никто не лез в его личное пространство.

Пусть он и был полицейским, но не был лишен брезгливости. Разглядывать искалеченное тело – это одно. Но совершенно другое быть в постоянном контакте с неприятными, живыми организмами, такими, как люди. Странно, но мертвые, даже полуразложившиеся, вызвали у него меньше презрения, чем обычные, живые люди.

Мёртвые были для него просто биологическими объектами. Как мясо на витрине магазина. Живые люди же имели личности, мозг, физиологические процессы и именно это заставляло испытывать Артура отвращение.

Но противоречиво не желал, чтобы Джейн отпустила его запястье. Её пальцы не могли обхватит полностью его руку и хватка казалась слабой. Хотя он предполагал, что она цеплялась изо всех сил.

Но она отпустила, даже не глядя на него, и уверенно пошагала в сторону школы. Сняла с запястья резинку и на ходу, привычно, но небрежно и неаккуратно, завязала волосы в низкий хвост. Короткая прядь у затылка осталась лежать на шее, пропущенная и прилипшая к влажной коже.

– Там есть автомат с закусками и напитками, – обернувшись на Артура через плечо, сказала, махнув рукой в сторону школы. Будто ощущала неловкость от того, что он молча, не требуя объяснений, следует за ней.

Они шли в тишине. Артур уверенно, чем-то напоминая телохранителя, шел за Джейн. Незаметно из-за темного стекла очков оглядывал проходящих мимо людей – выработанная привычка искать подозрительное поведение. Едва замено приподнял один уголок рта, понимая, что именно он сейчас ведет себя подозрительно.

Уверенно и настойчиво идет за молодой девчушкой, периодически неотрывно глядя ей в спину, сжимая кулаки. Пальцы дрожали от невыносимого, какого-то одурманивающего желания прикоснуться к ней.

Он не помнил, чтобы прежде испытывал такую похоть к какому-то человеку.

Они подошли к автомату с напитками и закусками. Когда Артур просунул деньги, Джейн пролезла под его рукой и уверенно ткнула по номеру с колой. Банка тут же упала и девушка бросила лукавый взгляд на Артура. Мужчина фыркнул от смеха, закатывая глаза.

Они прижались спинами к стене школы, в двух метрах от автомата. Находились в тени крыши и на прилежном расстоянии друг от друга. Джейн одним глотком выпила с половину банки. Теперь скучающе и неторопливо потягивала. Артур же выпил небольшую бутылку и выбросил в переполненную урну. Стояли на расстоянии, глядя вперед.

– Так, – протянула Джей, пыталась начать разговор, – как жизнь, мистер Калвер? – мужчина повернулся к ней лицом. Усмехнулся и приподнял одну бровь, засунул руки в карманы. Напряг мышцы рук, зная, что так его бицепсы выглядят более внушительно. – Точнее, как дела? Как матч? Где были эти пять лет? – скорчила лицо, когда последний вопрос вылетел изо рта, казалось, мысленно себя проклинала и осуждала.

– Я работал в Чикаго… – лишь начал он, как Джейн резко повернулась к нему.

Её лицо горело восторгом. Широко распахнутые глаза цвета янтаря с желтоватыми прожилками, как у кошки или же нити мёда. Она скомкала банку с колой, глядя в его лицо.

– Чикаго! – воскликнула, будто это что-то объясняло, особенно её восторг. – Это так круто, мистер Калвер! Это совсем не как наш городишка в Калифорнии.

– Нравится Чикаго? – вежливо осведомился.

– Вы ещё спрашиваете! – будто не могла понять, как у него могут быть сомнения, воскликнула. – Ещё как. Знаете, мне кажется такие городка, как наш, – неопределённо покрутила запястьем, – воняют затхлостью. В них ничего не меняется. Чикаго – совсем другое дело. Жизнь кипит, постоянно появляются серийные убийцы, куча людей, которым до тебя нет дела. Думаю, в больших городах настоящая свобода. Там на тебя всем плевать и поучать не будут.

– Люди, которые поучают найдутся всегда, – серьёзно сказал, на что Джей неуважительно закатила глаза.

– Но это совсем другое. Здесь они думают, что имеют на это право, потому что помнят тебя ещё вот таким, – показала рукой примерно у своего колена, – а в большом городе – это как-то глупо.

– Рассуждаешь, как человек, который мечтает вырваться из этого города.

– Есть такое, – будто в этом не было ничего грандиозного, легко пожала плечами Джейн, – не то, чтобы я мечтаю о Голливуде.

Мечтать о Голливуде уже ужасная шутка, – легко пожала плечами, глядя на Артура. Она улыбалась и немного щурилась из-за солнца. И в ярком свете её глаза, казалось, светились, как у кошки. Мужчина не мог отвести от неё взгляда. Хотел схватить, хотел забрать, присвоить, словно не человек вовсе, а вещь, на которую можно объявить свои права, – я предпочитаю мечтать о колледже и стабильной взрослой жизни.

– Даже никаких подростковых романтичных фантазий? – усмехнулся Артур, не отрывая взгляда от девушки. Видел по тому, как она периодически нервно опускала взгляд или же переступала с ноги на ногу, что она ощущает его пристальный, испытывающий и жадный взгляд из-за темных очков.

– Я живу не в сериале, – отрезала, казалось, желая прервать разговор и отошла от стены. И от чего-то это вызвало у Артура злость. Осознание, что она пытается держаться на расстоянии, желает уйти от его общества.

Но промолчал, хмуро глядя на девушку. Та засунула руки в карманы своих свободных, немного мешковатых джинсов. От чего белая, свободная и простая футболка собралась небольшими складками.

– Я пойду на стадион, – шагнув с тени на свет, сказала, кивнув головой в сторону стадиона и отступив на шаг спиной вперед. Неловко улыбнулась и попрощалась.

Артур пристально глядел на удаляющуюся девичью фигуру, крепко сжав кулаки. Ноздри раздувались в глубоких вдохах, а грудная клетка поднималась. Губы были поджаты в белую линию, а у переносчицы глубокие складки из-за нахмуренных бровей.

Глава 4

Артур был полон ярости. Крепко держал Хелен за волосы, дыша с хрипом и рычанием. Ощущал, как кожа взмокла, а женщина делает быстрые, задыхающиеся вдохи.

Она цеплялась за него, вдавливала ногти в кожу на плечах и предплечьях, оставляя розоватые следы.

Артур смотрел на загорелую кожу. Не поднимая взгляда выше шее. Пристально глядел на линию ключиц и крепкую грудь. На небольшой животик.

Опирался локтями на подушку у головы Хелен, от чего мышцы рук напрягались, бугрились, а рисунки татуировок, казалось, приобретали новые формы. Он ощущал капли пота на спине, меж лопаток и вдоль позвоночника. Ощущал, как влага собирается в ямке поясницы.

Немного приоткрыл рот, пытаясь сделать глубокий вдох. Поймал губы Хелен, целуя её. Она, казалось, восприняла это как знак – принялась хвататься за Артура.

Мужчина слишком резко, как-то агрессивно отстранился. Под запахом соли пота и естественного запаха кожи почувствовал сладковатый запах цветов. Хелен, слишком погруженная в блаженство, этого не заметила. Расслабленно откинулась на подушки, запрокинув голову, от чего обнажилась шея. Красивая, длинная и тонкая.

Рассветные лучи падала на её кожу, от чего та отливала золотом мёда. Казалось, её кожа окрашена под ярким солнцем Италии, Сицилии, а может, вовсе, в Мексике.

Артур зажмурился, нахмурившись. Его брови, густые и темные, сдвинулись в суровом, в грубом выражении.

Ощутил, как пальцы Хелен скользят от плеча до самого локтя и выдохнул с облегчением. Ему показалось, что внутри что-то взорвалось, словно рождение новой вселенной. Сердце затрепетало.

Короткие, закруглённые ногти на тонких, длинный пальцах. Мягкая кожа и хрупкие запястья с четким очерком темных вен.

Пальцы сжались на его локте и Артур ощутил всепоглощающий трепет. Будто увяз в этом. В прикосновениях, в чувствах.

Наклонился, утыкаясь губами в место между шеей и плечом.

Золотистая кожа и четко очерченная линия ключиц, которая виднеется, когда Джей немного наклоняется. Шея тонкая, такая, что сожми на ней руки – сломаешь, как птичью. На ней останутся темные, фиолетовые и синие, почти черные пятна, напоминающие космос. Туманности, созвездия.

А если укусить, останется темный след, а, возможно шрам. Артур встречал людей с такой тонкой, словно бумажной, кожей. Даже небольшой удар – кровоподтёк. А малейшая царапина оставляет шрам.

Представил, как смотрелся бы след от укуса на этой коже. Светлые точки от зубов, когда след затянется. Если его не прикрывать – все будут его видеть. Как позорное клеймо. А если закрыть то это подобно закладке в книге. Он будет вечным воспоминанием в голове Джей. Важным моментом прошлого, что влияет на будущее.

– Артур, – задыхаясь, прерывисто, выдохнула Хелен ему на ухо и мужчина замер, будто в свете фар и открыл глаза.

Покосился на аккуратное ушко и четкие черты лица. Сильнее сжал чужие волосы в кулаке, немного оттягивая. Женщина сильнее запрокинула голову. А Артур яростно сжал зубы, до боли в челюсти.

Хотел ударить её. Заткнуть. Чтобы она больше не вырвала его из сладостных мечтаний.

Казалось, они переполняли его тело яростью и одномоментно с этим возбуждением. Придавили сил, делали его сверхчеловеком.

Нервно облизал губы и вновь закрыл глаза, представляя тонкие руки и мягкие, пухлые губы, растянутые в улыбке. Маленький рот, от чего губы казались детскими, бантиком.

Хитрый, лисий прищур. И легкое, фривольное и нескромное прикосновение к руке. И запах-запах-запах.

Резковатое, лишенное мягкости «мистер Калвер». Её прикосновение, запах, «Мистер Калвер».

Артур простонал сквозь зубы, зажмурившись ещё крепче, до вспышек сверхновых перед глазами. Тело колотило в мелкой дрожи. Немного сильнее навалился на Хелен. Её взмокшая кожа прикасалась к его и это вызвало презрение. Отвращение. Хотелось стереть её прикосновение.

Её дыхание было поспешным, но глубоким.

Мужчина перекатился на другую часть кровати. Оставил между ними расстояние в две ладони, которое казалось слишком абсурдным после интимности. Хелен же перевернулась на бок. Но не пыталась пересечь расстояние. Лишь положила ладонь между ними, будто хотела хоть как-то уменьшить неловкость рассеяния. Мягко улыбалась, глядя на лицо мужчины.

Она напоминала влюбленную девчонку. Растрёпанная, взмокшая, с покрасневшей кожей и обожанием в глазах. Отличная женщина, чтобы её любили. Идеальная.

Артур не смотрел на Хелен, немного привстал на локтях и потянулся к тумбе. Окно было открыто ещё с ночи и он играл с белыми занавесками.

Схватил сигареты и пепельницу, поставил её на матрас рядом с собой. Щелкнул зажигалкой.

– Знаешь, это было хорошо, – мягко сказала Хелен, все ещё лежа к мужчине лицом, но немного подтянула тонкое одеяло, укрывшись наполовину, – не помню, чтобы тебе раньше так нравились утра, – как-то насмешливо и немного неловко, в неуклюжей попытке флирта, сказала. Все ещё улыбалась и глядела на него со светом в глазах и молчаливым обожанием.

– Просто настроение, – коротко ответил, глядя в потолок.

Хелен что-то промычала, прикусив нижнюю губу. Между парой повисла тишина. Казалось, короткие слова Артура напомнили ей, что он не с тех, кто любит ласковые, заигрывающие фразы. Он был грубоватым и всегда пресекал их, от чего Хелен ощущала себя глупой в своей игривости. Будто она была малолетней девчонкой. Раздражающим щенком, вертящимся у ног взрослого и серьёзного мужчины.

– Сегодня нужно съездить в магазин. Я буду на работе, так что съездишь? – осведомилась серьёзным голосом, легко переключившись с любвеобильной женщины на мать семейства. – Придет Джей, – покосилась на часы на тумбе, – где-то через пару часов. Она с Оли будут готовиться к экзаменам.

– Ммм, – безразлично промычал Артур, хотя ощутил, как сбилось его дыхание. Слишком агрессивно затушил окурок, смяв его, превратив в неаккуратную гармошку в кучке чернявого и серого пепла, – съезжу.

Поднялся с кровати совершенно обнажённый. Даже не пытался прикрыться. Не оглядываясь, пошел в душ и плотно закрыл дверь за собой. Замок щелкнул, а Хелен откинулась на подушки. Развалилась на кровати, глядя в потолок.

Ей нужно было вставать, чтобы успеть собраться на работу. Пот высыхал и кожа становилась неприятно липкой, а губы пересохли из-за попыток дышать.

От чего-то она ощущала себя странно. Возможно, так было раньше с Артуром. Он одновременно становился Солнцем вселенной, невыносимо важной частью. И вместе с тем, он оставлял после себя отголоски неуверенности. Какую-то внутреннюю пустоту.

Иногда, пусть Хелен и была уже взрослой женщиной, у неё практически совершеннолетний сын, ей кажется, что её отношения с Артуром странная форма психологической зависимости.

Глядя на этого мужчину, она думает о психологических болезнях и феноменах. Ей кажется, что она девушка, лишенная отцовской любви, от того выбравшая фигуру, такую же далекую и близкую одновременно, как родной отец. И по привычному сценарию, чтобы заслужить его любовь и внимание, пытается переделать себя. Всеми силами заслужить похвалу.

Но вот беда – у неё нет проблем с отцом. Её отец отличный человек, он играл с ней в снежки и проверял домашнюю работу.

От того такой вариант, пусть и выглядит логично, рушится. Тем более, Хелен считала, что выбрать мужчину, чье внимание усердно и безуспешно пытаешься привлечь, из-за проблем с отцом, в шестнадцать или двадцать —допустимо. Но когда тебе почти сорок – это просто смешно.

Будто с возрастом все психологические проблемы, тянущиеся из детства, должны раствориться. Будто их никогда не было. Словно время стирает проблемы с родителями и оставляет пустой лист.

Хелен закрыла глаза, давая себе несколько секунд, прежде, чем встать. Она надеялась, что из-за Артура и его границ, его отстранённости у Оливера не будет проблем.

Она не хотела, чтобы её сын страдал из-за её выбора мужчины. Чтобы мучился комплексом неполноценности. Ведь Артура окружает флер «Никто не такой идеальным, как я».

Хелен открыла глаза и села на кровати. Слышала, как шумит вода в душе. Знала, что скоро мужчина выйдет, освободив ванную комнату – он никогда слишком долго там не находился и не тратил много времени на то, чтобы одеться. После этого, он не попрощавшись, не сказав ничего, отправится на пробежку, которая будет длиться где-то час или же полтора.

И женщине придется уйти на работу не поцеловав его на прощание. Оставит скупой, уже прохладный, завтрак на столе. А сама уйдет. Вернется завтра утром и тут же ляжет спать. Взрослая жизнь не оставляет времени на личную. Даже на самого себя.

Дверь в ванную комнату открылась. Артур вышел уже в спортивных штанах и футболке.

Посмотрел на Хелен и женщина не могла понять его мыслей ни по лицу, ни по глазам. А после молча, взяв телефон, пошел прочь.

Хелен опустила голову, поджав губы. От чего-то ощущала странный холод и одиночество. Но после горько улыбнулась и зашла в ванную комнату. Та была в густом, белом паре, что выглядел, как молоко. Пахло цитрусом.

Артур вышел из дома в утреннюю свежесть и сделал глубоких вдох. Оглянулся на знакомый дом и неспешно побежал, постепенно ускоряясь.

Обычно он бежал неспешно, но в этот день ему казалось, что в нем бушует энергия и возбуждение. И у него никак не получалось это выплеснуть.

От этой энергии у него подрагивали мышцы и внутри клубилось раздражение из-за невозможности утолить этот внутренний голод. Казалось, что даже если он упадет, обессилив, его мозг продолжит работать.

Будет вновь и вновь рисовать образ улыбчивой, молодой девушки с глазами цвета янтаря и пьянящим запахом.

Артур сделал глубокий вдох, от чего крылья носа раздулись.

Мышцы ног приятно болели, напрягаясь. А футболка прилипла к взмокшему телу. Вошел в ритм, вдох-выдох, шаг-наступить-шаг, он погрузился в подобие транса. Мысли плыли сами собой, без возможности контролировать их. Даже не понимал сколько времени прошло. Лишь ощущал, как солнце поднимается все выше и выше, начинает обжигать кожу.

Мужчина свернул на улицу, ведущую к его дому. Бежал, постепенно замедляясь. Когда оставалось с пять метров к подъездной дорожки к дому уже неспешно шел.

Напряженно остановился, ощущая, как мышцы одеревенели. Напряглись, как натянутая струна. А все его инстинкты полицейского взбунтовались. Пальцы правой руки подрагивали, желая ощутить знакомую твердость и холод металла пистолета. Замер, подобно хищнику, прищурившись, глядя на дверь в свой дом.

Возле неё, спиной к Артуру, что-то делала девушка. Немного скрутилась, чтобы быть ближе к дверном замку, а после дернула правой рукой. Раздраженно и громко чертыхнулась, пнув дверь.

Губы мужчины медленно расползлись в довольной улыбке. Удивлялся тому, как Джейн не ощущает его внимательного, пристального и неотрывного взгляда у себя меж лопаток. На одном её плече небрежно весел рюкзак, а её одежда казалась растрепанной.

У дома небрежно брошенный красный велосипед. Когда Артур уходил того явно не было.

Девушка тряхнула головой, пытаясь убрать пряди волос, что выбились из небрежного пучка и падали ей на лицо.

Мужчина распарил плечи, стараясь выглядеть больше. Одним ловким движением, слитным и привычным, стянул влажную футболку и закинул её на плечо. Неспешно пошагал к Джейн, стараясь выглядеть расслабленным.

Его шаги были тихими и когда он подошел к Джейн на расстояние в метр, смог увидеть, что в её руке ключ. Она старательно пыталась ним открыть дверь.

Мужчина неожиданно для Джей опустил ладонь ей на плечо, крепко сжал пальцы на её черной, свободной футболке. Девушка испуганно вскрикнула. Дёрнулась и подпрыгнула. Отшатнулась от него и прижалась спиной к двери.

Артур усмехнулся, приподняв брови и скрестил руки на груди, зная, что его тело в такой позе выглядит ещё более массивным и внушительным. Мышцы напрягаются, ещё более четко очерчиваются.

Глаза Джей были испуганно широко распахнуты и она, словно она бежала все эти километры, сбивчиво дышала открытым ртом. А после тяжело выдохнула и прижала руку к груди, навалившись на дверь ещё больше. Приподняла подбородок, задирая голову, чтобы смотреть Артуру в глаза. У неё было по-детски обиженное выражение лица.

– Мистер Калвер!

Её сердце тревожно и быстро билось из-за испуга. И от чего-то не успокаивалось. Джейн старалась не опускать взгляда ниже лица мужчины.

Было неловко, а пальцы нервно дрожали в его присутствии. Она ощущала себя неправильно, видя взмокшего и полуобнаженного отца её лучшего друга. Тот преступно хорошо выглядел и от этого ей было ещё более неловко.

От чего-то родители друзей, в её понимании, не должны выглядеть хорошо. Будто они где-то за чертой привлекательность-непривлекательность. Словно их вовсе нет в этой системе измерений.

Сердце должно было уже замедлиться, а нервозность должна была отступить, но Джей ощущала, как внутри все ещё это бушует. Будто её животные инстинкты не успокаивались в присутствии этого мужчины. Она считала это глупым, но была уверена, что от него исходит странная аура опасности.

Предполагала, что это из-за того, что во время её взросления, она не единожды слышала фразы Оливера о том, что его отец суров и жесток. Что его одобрение невозможно заслужить. Он эгоистичен, не подшучивает и не шутит. Даже практически не улыбается.

И эти рассказы противоречили довольно приветливому, немного грубоватому, но забавному мужчине. Он был насмешливым и постоянно искажал линию рта в кривой усмешке.

Это все мешалось в странный диссонанс и Джейн не понимала, как его воспринимать. Где тот мужчина, о котором так болезненно и часто говорил Оливер?

– Я должен тебя арестовать? – спросил Артур, глядя на неё сверху вниз, все ещё немного усмехаясь.

Джейн неловко протянула «а?», непонимающе глядя на него, немного сильнее вжалась лопатками в поверхность двери. Мужчина был в полушаге от неё и это было слишком близко. Будто мистер Калвер нарушает неписанное правило для пассажиров лифта – не смотреть слишком пристально на своего попутчика и прибиться к противоположенной стене. Ни где это правило не написано, но все о нем знают. Если попутчик его нарушил – предъявить невозможно, но ощущаешь неловкость.

У Джей было такое чувство.

– Я уверен, что это не твой дом, – он кивнул головой на дом за спиной Джей и она неловко обернулась, словно позабыла, что пыталась открыть дверь в его дом.

– Упс, – неловко сказала, – предпочту, чтобы вы меня не арестовывали, сэр, – стараясь задавить свои тревоги, находя их глупыми, пошутила девушка, лукаво глядя в лицо мужчины, – пусть это будет нашей тайной. Тем более, я просто не хотела будить Оли.

– Ключ, – сказал и это не звучало ни вопросом, ни утверждением. От чего Джейн приходилось задумываться о том, что именно он имеет виду.

– Мисс Калвер давно дала мне копию, – подняв руку, демонстрируя ключ, сказала Джей. Колечко надела на указательный палец и ключ покачивался, блестя металлом, – так что? Не будете меня арестовывать?

– Все зависит от твоего поведения, – сказал, усмехаясь и Джей рассмеялась, пытаясь задавить чувство неловкости, – я открою, – указав взглядом на дверь, сказал и Джей практически отпрыгнула в сторону. Засунула руки в карманы, глядя на мужчину, копающегося в замке.

– На пробежке были?

Артур открыл дверь и распахнул её, пропуская девушку первой. Она шагнула в коридор и повернулась к мужчине лицом. Шла спиной вперед, чтобы говорить с ним. Артур же криво усмехнулся, глядя на это ребячливое поведение.

– Да, не хочу потерять форму.

Джей закатила глаза.

– Вам это явно не грозит.

– Ты так думаешь? – приподняв брови, промурлыкал мужчина и от этого внутри девушки казалось что-то задрожало из-за неправильности происходящего, но она не придала этому значения. Широко, слишком широко, чтобы это было искренни, улыбнулась, сверкая лукавым блеском глаз и кивнула.

– Да. Для дедушки вы в отличной форме. Хорошо сохранились.

– Дедушки, – серьезно повторил за ней, от чего сразу было понятно, что он недоволен этим. Оспаривал её слова. И Джейн мысленно признала, что это талант и ей нужно научиться этому. Лишь повторив слово в серьёзной интонации давал понять, что он оспаривает её слова.

Девушка же хихикнула и развернулась к нему спиной. Шумно и быстро побежала в сторону гостиной. Плюхнулась на диван, запрыгнула на него, небрежно бросив рюкзак на пол. Вытянула ноги вперед и расслабленно развалилась на диване. Сползла по нему, растекаясь.

– Разбудить Оливера? – спокойно спросил мужчина, заходя за ней следом. Смотрел на Джей и по его лицу было непонятно, что он думает. Его глаза были холодны, но испытывающие и внимательные. Будто он пытался запомнить каждый её жест.

Джей повернула голову в его сторону. Улыбнулась какой-то детской, широкой и удивительно красивой улыбкой. Отрицательно покачала головой и наступив на задники своих кед, небрежно сбросила их и поставила ноги на диван.

– Не нужно, пусть поспит ещё полчаса. Я пришла слишком рано и если разбудить его сейчас – будет недовольной кучкой говна. А что вы будете делать? Мне скучно. Так что я могу составить вам компанию. Поделать вместе с вами какие-то старческие дела. Не знаю, поностальгировать по семидесятым и померять давление?

– Ты не знаешь, что такое уважение к старшим, – сделал итог Артур, но не звучал осуждающе. Его интонация бала такой, будто он сказал «земля круглая, трава зеленая». Джей хитро усмехнулась и широко развела руки в стороны. Артур же глядел на её лицо. Подошел ближе к дивану, от чего девушке приходилось задирать голову вверх, чтобы смотреть на его лицо. Футболка немного топорщилась и в её вороте виднелась линия ключиц, – я ещё не закончил тренировку. Можешь присоединиться ко мне. Кофе?

– Отлично! – Джей спрыгнула с дивана и запнулась об свой кед, уверенным движением ноги пнула его под диван. – Я сама сделаю. Где будете тренироваться? В комнате мисс Калвер?

– Да, – кивнул мужчина.

– Так точно, сэр, – насмешливо отдала честь девушка, идя спиной вперед в сторону кухни, – не стесняйтесь – начинайте. Я присоединюсь к вам.

И скрылась на кухне. Мужчина продолжал сохранять холодное выражение лица. Сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

Глава 5

Артур мог слышать топот Джей по ступенькам лестницы. Она забавно стучала пятками, а её шаги были торопливыми и быстрыми, немного неравномерными.

Она ворвалась, как тайфун, в комнату с незакрытой дверью. Босая, с растрепанным пучком на голове и в ярких носках. С улыбкой на губах и с полной чашкой ужасного, растворимого кофе. Артур опирался на ладони, отжимаясь. Чувствовал, как капля пота стекает до поясницы и остается в ямке.

Медленно скользнул взглядом снизу вверх, по фигуре девушки. Глубоко дышал, а все мышцы напряглись. Нервно облизал губы и ощутил на них соль пота.

Джей была худой, совсем хрупкой. Он видел её острые локти из под рукавов широкой, явно большой для неё футболки. Острые коленки, натягивают ткань джинсов.

Ему хотелось огладить эти коленки. Артуру казалось, что они вечно в синяках и те смотрятся удивительно прекрасно на её коже. Хотел расположить свое лицо между её бедер и оставить ожог от щетины на внутренней стороне её ног. Чтобы кожа была нежной, покрасневшей и чувствительной.

Джей неуклюже взобралась на кровать и сложила ноги в позе лотоса. На одно бедро поставила чашку, придерживая её, на второе оперлась локтем.

Артур же едва не зарычал, едва не бросился на неё, подобно дикому животному. Не был уверен, действительно ли она не понимает, что делает. Как можно быть такой беспечной? Так беззаботно и легко залезть в постель взрослого мужчины?

Ощутил, как в груди клубится похоть и злость. Хотел отшвырнуть чашку и повалить Джейн на кровать, горячо шепча ей в ухо, что она сама виновата – провоцировала его.

Злился же от понимания, что если у неё достаточно наглости, чтобы вести себя с ним так – с едва знакомым мужчиной, значит и с другими себя ведет так же. Провоцирует и соблазняет, даже не понимая, что делает.

Внутри бушевала ярость, которую он усердно прятал за холодностью. Опасался, что возможно уже кто-то воспользовался возможностью.

– Я должен тебя приобщить к нормальному кофе, а не к этим растворимым помоям, – прохрипел, отжимаясь. Мышцы рук подрагивали.

Джейн сделала большой глоток кофе.

– Я подросток, – легко ответила, – я имею право такое пить. Пока подросток – это святое дело запихивать в себя какие-то помои. Юность все простит.

Артур фыркнул, подняв на неё взгляд.

– Не говори, что правда так думаешь.

– Не пытайтесь схватить меня за язык, – фыркнула девушка, глядя на него с весельем, – я считаю, что «всё» – это до определённого момента. Черты. Например, разве можно судить пятнадцатилетнего по тем же статьям, что и сорокалетнего? До определенного возраста наш мозг ещё не развит полностью.

Часть мозга которая отвечает за инстинкты: агрессию и прочее, – махнула рукой, – за животное поведение, развивается быстрее. А вот та часть, которая отвечает за социальное поведение, – сделала кавычки пальцами, – взрослое поведение – развивается медленнее. Так что, естественно, нам тяжелее быть ответственными членами общества.

Артур скривился в усмешке, глядя на девушку. Глубоко дышал, прожигая её взглядом. Глаза Джейн же сверкали любознательностью и она немного подавалась вперед. Будто желала вступить в спор с ним, словно для неё не было ничего приятней, чем интеллектуальное сражение.

Мужчина сел на пол, расслабленно опершись на отставленные назад руки. Продолжал внимательно смотреть.

– То есть, подросткам должно быть послабление, потому что им тяжелее контролировать инстинкты? Есть множество психологическим заболеваний, когда так же тяжело контролировать импульсы. Например, психопаты… Можно ли им делать послабление? – не ощущал горячности спора, лишь любопытство и восхищение, глядя на то, как девушка скривилась в недольёте. Усмехнулся, приподняв уголок губ с одной стороны. Наслаждался происходящим.

– Мне кажется, я поступаю глупо, говоря об этом с полицейским, – закатив глаза, сказала Джей.

Артур легко пожал плечами, довольно усмехаясь.

– По моему мнению, нужно проводить черту, – она, пытаясь продемонстрировать свои слова, повела рукой по воздуху, проводя это метафорическую черту, – делать послабления в определённых случаях. Я понимаю, что нельзя рассматривать каждое дело индивидуально. Тогда правосудие будет легко подкупить. Когда правосудие регламентировано легче быть справедливым.

Но…Справедливость – это не всем одно и тоже. Не так ли?

– Ты говоришь полицейскому о том, что некоторые преступления можно оправдать? – подшучивал Артур, наслаждаясь её размышлениями.

Джей по-детски забавно надулась и бросила в него подушкой. Та попала в его грудь и мужчина приподнял брови в притворной строгости и серьёзности. Думал, что Джей стушуется и извинится. Но она лишь ещё больше надулась, казалось, совсем не смущённая своей вольностью. И это восхищало. Одновременно детская небрежность и желание философствовать, свойственно взрослым.

Девушка зубасто и широко, немного дико, ему усмехнулась, демонстрируя немного торчащий клык. И Артуру показалось, что он задыхается. Ему хотелось схватить её и прижать к себе. Посадить на цепь. Присвоить, не выпускать, не позволять кому-то видеть её, любоваться ею.

Фыркнул в смешке, облизав пересохшие губы и поднялся. Самодовольно расправил спину, демонстрируя напряженные мышцы.

Подошел к прикрепленному трубе турника и подпрыгнул. Вцепился в прохладным и гладкий металл. Скрестил ноги в лодыжках и принялся подтягиваться.

Джей взяла чашку двумя руками, глядя на Артура. Мужчина ощущал её взгляд на себе. Свет раннего утра падал на него с окна, золотя кожу. Освещал темные волоски на теле. В таком свете татуировки чернели ещё сильнее, ярко выделяясь.

– Я понимаю, что мои рассуждения, скорее исходят из-за «морали», – Джей вновь немного дико улыбнулась, сделав одной рукой в воздухе кавычки, – а на неё нельзя опираться.

– Почему? – бросив на девушку взгляд, спросил мужчина.

– Наша мораль – не надежная вещь. Мораль – это побочный эффект того, что мы социальные животные, – быстро и с уверенностью, будто хотела успеть высказаться пока её слушают, говорила Джей. И мужчина крепко сжал зубы от осознания, что ей не так часто предоставляется такая возможность. Не так часто кто-то с удовольствием слушает её рассуждения.

Он бы не упустил возможности слушать её. Внимательно слушал бы каждое слово, что вырывается из её рта.

– Мораль и эмпатия отличная вещь для постройки общества. И, что самое интересное, элементарная мораль и эмпатия есть и у других социальных животных. Например, у обезьян.

Так что это глупо говорить, что мораль существует только благодаря тому, что мы разумные люди, – Джей закатила глаза, – это не признак человечности. Это отличная вещь, чтобы обеспечить большую выживаемость вида.

Благодаря морали и эмпатии есть вероятность, что о детенышах позаботятся. Не существуй этого – мы бы не дожили до этого момента. Давно бы перебили друг друга.

Артур отпустил руки, громко приземляясь на пол. Убрал растрёпанные волосы с глаз, зачесав их. Оставался на расстоянии от девушки. Облизал сухие губы, глядя на неё.

Она была невыносимо очаровательна с растрепанными волосами в свете рассветного солнца.

Ему казалось, что его похоть и физическое желание трансформируются. Превращаются во что-то более дикое и одержимое. Что внутри зарождается, помимо сексуального желания, восхищение её разумом.

– Ты умная девочка, не так ли? – спросил, усмехнувшись. Засунул руки в карманы, глядя на растерявшуюся Джей.

Она подняла на него взгляд, приоткрыв рот. Несколько раз растерянно моргнула, а после нахмурилась. Отвела взгляд и прикусила нижнюю губу.

Артур не понимал, знает ли она, что делает. Неужели она была столь искушающая само по себе? Будто это было в её природе.

Видел, что его вопрос её смутил.

Достаточно умна, чтобы ощутить, что эта фраза звучит неправильно. Что за безобидным комментарием скрывается что-то отвратительно грязное, что за этим таятся его фантазии. Они звучат в интонации его голоса. Видны в его взгляде и в усмешке. И она это заметила.

«И что ты будешь делать, Джей? – мысленно рокотал в удовольствии, глядя на неё. – Будешь наслаждаться моим интересом? Будешь избегать?».

Это напоминало ему игру. И интересней всего было дождаться её реакции. Увидеть её.

– Я достаточно умна, чтобы признать, что недостаточно умна, – серьёзно ответила, глядя на него, с лукавой усмешкой и хитрым блеском глаз.

Артур резко вдохнул, а после запрокинул голову, засмеявшись. Его смех рокотал. Хрипловатый, грудной.

– Ты явно необычная девочка, – с удовольствием и восхищением протянул, все ещё дико и широко усмехаясь, глядя на Джей.

В ней было что-то безрассудное. Джей уверенно смотрела в ответ с упорством, её усмешка была той, что на лицах людей, что постоянно лезут в неприятности, получая от них удовольствие. Артур не мог отвести взгляда от её янтарных глаз.

Ему казалось, что за радужками прелестного цвета сумасшедший разум. И это заставляло его желать не только тела: красивого и молодого. Но и хотеть её разум. Душу и плоть.

– Джей? – неожиданно, хрипло из-за сна, спросил голос из коридора.

Артур напрягся. Все его мышцы натянулись, подобно струнам. Окаменел, нахмурившись, и сжал зубы. Физически мог ощутить присутствие своего сына в коридоре и его непонимание.

Но продолжал смотреть на Джей.

Она немного вытянула шею, стараясь заглянуть за мужчину. От этого её шея казалась ещё более длиной и тонкой. Такой, что мужчина едва не задохнулся вдохом – у него перед глазами появился образ, казалось, вовсе реальный, черного, широкого и крепкого ошейника на этой шее. А к нему прикреплена крепкая цепь, звенящая звеньями. Такая, за которую можно дергать, наматывать на кулак.

Джей встретилась взглядом с другом и расплылась в счастливой, блаженной улыбке. Шумно поставила свою чашку на тумбу Артура, едва не растянулась по кровати, стараясь дотянуться до тумбы.

Мужчину восхитило с какой небрежностью, словно это место принадлежало ей, она поставила свою вещь на его территорию. Не все пары способны так легко и непринужденно вести себя. В их движениях, когда они влезают в чужое пространство, остается неловкость и напряженность. Смотрят, как щенки, изучая реакцию. Будто ожидают острого слова.

Джей спрыгнула с кровати и торопливо пошагала навстречу Оливеру. Артур сжал кулаки и зубы от того, что Джей проскользнула мимо него.

Ему показалось, что когда она прошла мимо, по его коже пробежали крошечные, электрические разряды. Ощутил запах её волос. Что-то сильное и насыщенное, похожее на запах леса.

Повернул голову, хмуро глядя на сына. Тот казался растерянным и напряжённым. Смотрел на Артура так, словно хотел бросить вызов. Впрочем, мужчина был уверен – Оливер бы с удовольствием бросил бы ему вызов.

Это было необходимой частью взросления. Словно таким образом учится занимать место в мире. И обязанность оцта помочь ему в этом, научить, как рычать на соперников. Но Артур совершенно не хотел этого делать. Это заставило бы его отдать часть контроля в руки Оливера.

Артур же предпочитал контролировать все самостоятельно. Его не единожды отправляли к психологам – это считается святой обязанностью, когда ты работаешь полицейским. И те часто говорили, что ему нужно не бояться потерять контроль. Что он не может быть властным над всем.

Но Артур предпочитал игнорировать их слова. Он больше нравилось контролировать всех и себя в том числе. Это давало чувство безопасности.

Джей подошла к Оливеру, встала, по мнению Артура, слишком близко. Между ними было меньше, чем полшага. Оливер бросил взгляд на оцта поверх головы Джей, а после внимательно осмотрел девушку. Словно опасался, что мужчина причинил ей вред. Выглядел защитным и опекающим. И это раздражало Артура.

– Что вы делаете? – спросил парень.

Артур молчал, хмуро глядя на своё дитя. Джейн же была небрежной, казалось, не находила в ситуации неловкости. Или же ей было все равно на неё. Она насмешливо привстала на носочках и сделала пол шага в бок, чтобы Оливер смотрел на неё, а не на Артура.

У неё была странная потребность быть всегда в центре внимания.

– Как же долго ты спишь, Олаф! – притворно скорбно покачала головой. – Возрадуйся, я пришла помочь тебе с экзаменами. Люби меня, потому что, видишь, какая я хорошая? Чтобы ты пришел в себя – принесла тебе энергетик.

– Не думаю, что ты должна говорить это при его отце, – вмешался мужчина, повернувшись к ним лицом, скрестив руки на груди. Криво усмехнулся, глядя на Джей.

Она же обернулась на него с лукавством во взгляде. На её губах была хитрая улыбка, от которой глаза немного щурились.

– О чем вы? Вы что-то услышали, мистер Калвер? Возможно, вам нужно проверить слух – в вашем то возрасте… – притворно печально покачала головой.

Артур приподнял бровь, глядя исключительно на Джей, словно она была центром его вселенной, игнорируя Оливера. Наслаждался его раздражением по этому поводу.

– Знаешь, Джейн, видно, что у тебя нет отца. Явно не пороли.

– Ауч, – притворно обиженно воскликнула, прижав руку к груди, – как грубо, мистер Калвер.

Мужчина не выглядел сожалеющим, напротив, был доволен собой. Артур прекрасно знал, что он плохой человек и совершенно не скромничал по этому поводу. Не считал это тем пороком, которого следует смущаться.

Тем более Джейн не выглядела так, словно его слова причинили ей боль.

– Пошли в мою комнату, – схватив девушку за запястье, крепко сжав пальцы на её руке, сказал Оливер.

Он был мрачен и едва не потащил Джей за собой. Но она легко и небрежно навалилась на парня, словно хотела обнять или же просто прижаться. Уперлась подбородком ему в грудь, глядя в лицо с улыбкой полной наглости. Оливер же на это недовольно закатил глаза и ткнул указательным пальцем в центр лба Джей, немного надавил, отталкивая её от себя.

– Я быстро сбегаю за своим рюкзаком. Оставила его в гостиной, —принялась шумно, громко топая, спускаться на первый этаж.

Сын с отцом стояли напротив друг друга, внимательно глядя.

– Не закрывай дверь в свою комнату, – небрежно бросил Артур, подойдя к шкафу, взял полотенце. Вытер им заднюю часть шеи от пота. Потер шероховатой тканью кожу, растирая её.

– Что? – как-то по-детски возмущенно, будто ему сообщили, что он не получит на Рождество то, что желал, воскликнул Оливер. – Почему?

Артур довольно усмехнулся от осознания, что даже, несмотря на возмущение и недовольство, – Оливер сделает то, что сказал Артур. Наслаждался властью которую имел над своим ребенком.

Наградил Оливера серьезным и холодным взглядом, под которым парень стушевался. От злости крепко сжал зубы, до четко очерченной челюсти и сжал кулаки. Артур видел эти признаки злости и бессилия, казалось, мог ощутить их сладкий вкус и насладиться им.

– Ты подросток, – будто это объясняло что-то, сказал.

– И что? Я не ребенок! – как самый настоящий ребенок, воскликнул.

– Вот именно поэтому, – отрезал.

Видел, как Оливер несколько секунд пытается понять смысл его слов. А после на его лице появилось осознание. Щеки покрылись красными пятнами смущения и Оливер принялся хватать воздух ртом, словно задыхался. Не мог наполнить собственные легкие кислородом. Широко распахнул глаза, одновременно смущенным и оскорбленным. Отвёл взгляд и это было так по-детски, что Артуру хотелось рассмеяться.

– Я не… Мы не… – принялся мямлить и мужчина бросил на него небрежный взгляд, криво и холодно усмехнувшись.

– Я все сказал, – отрезал и развернулся, направляясь в душ. Ощущал на своей спине недовольный взгляд, а после слышал, как Оливер громко затопал в свою комнату, слышал скрип дверной ручки, когда он схватился за неё с такой силой, что грозился сломать. Но дверь не захлопнулась и это было приятным доказательством власти Артура.

Зашел в душ и закрыл за собой дверь на замок. Облизал сухие губы и тяжело сглотнул, от чего адамово яблоко резко опустилось, а после дернулось вверх. Ему казалось, что может ощутить на губах призрачный вкус Джейн. Будто её запах осел вкусом на его языке и губах.

Горьковато сладостный. Как яд или же грех. Пусть он и не был верующим, был уверен, что так же сладок, до горького и дурманящего, был укус яблока познания.

Включил воду и ему казалось, что даже сквозь шум душа может расслышать громкий, будто надрывный, голос Джейн. Или же он просто желал его услышать.

Подставил лицо брызгам воды. Закрыл глаза, наслаждаясь ощущением.

Представлял, что это не вода стекает по его телу, а ласковые, едва ощутимые прикосновения пальцев Джейн. Что она обнимает его со спины, прижимается щекой к его лопатке.

Наслаждался своим желанием и намёком на одержимость.

Артур был уверен, что он достаточно образован, чтобы понимать, что происходит. Не думал, что это метафорическая любовь. Чувство, которое, по его мнению, не существует. Любовь – это смесь физического желания и совместимость психологических особенностей. Биология и гормоны. Инстинкты.

Не получал материнской любви – «полюбил» женщину, которая напоминает мать и продолжаешь попытки, уже во взрослом возрасте, заполучить её внимание и одобрение.

От того был уверен, что его желание к Джейн – это смесь его психологических особенностей с кризисом среднего возраста. Пускай это и было прискорбно и немного отвратительно.

Не думал, что он станет тем мужчиной, который к сорока продаёт надёжную машину и покупает байк или же что-то шумное и привлекающее внимание. А после начинает отношение с молоденькой, но глупой девушкой.

Радовало то, что он не выбрал в объекты желания кого-то беспросветно глупого.

Желание отступило на второй план, уступив месту размышлениям. Ему нравилось перебирать свои мысли и стремления, Артура это забавляло.

Это походило на попытку составить психологический портер преступника или же разгадывает головоломку.

Понимал, что самоанализ – вещь сомнительная. Человек ведь склонен к самообману. Врет себе чаще, чем окружающим. Проще врать себе, чтобы не осознавать собственной убогости.

Но Артур продолжал развлекаться, крутил свои мысли, перебирал чувства.

Понимал, что у него есть тяга к абсолютному контролю. Возможно, от того его выбором стала Джейн. Молодая девушка. Отличный выбор, если желаешь полного контроля.

Странная извращенная форма желания быть для кого-то отцовской фигурой, авторитетом. Командовать, контролировать и разбавлять все это физическим наслаждением и желанием.

Глава 6

Артур стоял в коридоре, крепко сжимал в кулаке ключи от машины, чтобы те не звенели и не привлекали внимание. Смотрел в зеркало.

Небольшое зеркало на стене, в которое, если смотреть под определенным углом, можно было заглянуть в комнату Оливера. И Артур стоял так уже с минут пять. У него было отличное оправдание, на случай, если его заметят.

Он только пришел, чтобы позвать детишек поехать с ним в магазин. Скажет это, если его заметят. Но пока Оливер и Джейн были слишком увлечены подготовкой к экзаменам.

Оливер развалился на кровати, держа учебник. Постоянно стенал и отвлекался. Джейн же что-то читала у себя в телефоне. Сутулилась и периодически толкала парня коленом в бок, напоминая, чтобы он учился.

Артур не понимал действительно ли его сын так глуп или же он просто ленив и не желает думать. Тот постоянно задавал Джейн вопросы по материалу, которые казались Артуру элементарными. Девушка отвечала ему не отвлекаясь от того, что она читала в телефоне.

– Что ты вообще делаешь? – страдальчески простонал Оливер.

– Трачу время на глупого качка, – тут же ответила девушка. Оливер по-детски надулся, недовольно пихнув Джейн. Та улыбнулась, засветившись весельем, хотя лукаво щурилась. Заблокировала телефон.

Бросила его на кровать и плюхнулась рядом с Оливером, смяв тетрадь. Закинула одну ногу на бедро парня, заглядывая тому в глаза.

– Не злись. Миру нужны не только умные люди, но и тупые качки!

– Я ненавижу тебя,– вздохнул Оливер, уткнувшись лицом в кровать. Несколько секунд пыхтел, а после повернул голову, чтобы смотреть на Джейн, – а если серьёзно? Что ты делала?

– Мне нужен был перерыв, – легко ответила, – так что я читала про секты. Ещё одно доказательство, что религия – это зло. Способ манипулирования людьми.

Хотя не все секты являются религиозными. Хотя такие самые распространённые. Религию можно трактовать, как угодно. Так что не удивительно, что легко можно создать секту.

Человек становится так одержим этим, что самостоятельно выйти – практически невозможно.

Чем дольше он находится в секту, тем тяжелее понять, что это она. Он может быть настолько верен этой идеей, что легко умрет за неё. Лишь бы доказать, что он прав.

Хотя, в основе всего, естественно, страх перед жизни. Чаще всего члены сект – уязвимые слоя населения и люди, которые находятся в сложных жизненных обстоятельствах.

Так что, в некотором роде, секты – это попытка взять свою жизнь под контроль. Хотя, точнее, отдать этот контроль кому-то другому. Харизматичному лидеру, который будет говорить, что делать.

Вот на что люди готовы лишь бы свалить ответственность за свою жизнь на кого-то другого!

Оливер страдальчески простонал и опять уткнулся лицом в матрас. Толкнул ногой девушку в щиколотку и та недовольно скривилась. Воскликнула обиженное «Что?».

– Вот почему у тебя нет парня, – буркнул в матрас Оливер, – он тебе «ты красотка», а ты ему «а знаешь особенности сект?».

Джейн закатила глаза, а Артур облегчённо выдохнул от мысли, что ещё не нашелся мужчина, нашедший разум и любознательность Джейн прекрасными. Что она невинна и никто ещё не прикасался к ней.

– Я просто поздний цветок, – протянула, без капли недовольства. Не звучала обиженно.

– Ага-ага, говори себе это чаще. И останешься сорокалетней женщиной с кучей кошек. Хотя… лучше так, чем как моя мать, – тяжело вздохнул Оливер.

– О чем ты, любовь всей моей жизни? – спросила, повернувшись лицом к Оливеру. Тот перевернулся на спину и глядел в потолок. Поджал губы. Выглядел грустным и опечаленным.

Артур же любопытно прислушался. Знал, что сейчас Оливер будет говорить о том, насколько его отец ужасен. Но мужчина не был мягким, чтобы его это задело. Ему было всего лишь любопытно.

– Тебя расстраивает, что твоя мать приняла обратно мистера Калвера?

– Угу, – скорбно угукнул Оливер, – я не хотел, чтобы он возвращался… Он…

Джейн раздраженно простонала, Артур мог видеть в зеркале, как она закатывает глаза, а Оливер неловко ежится. Напоминает щенка который сжался, стараясь казаться меньше, после того, как совершил что-то запрещенное.

Мужчина повел языком по губам, по сухой коже, смачивая её. Внимательно, неотрывно смотрел на Джейн. Она повернулась на бок, лицом к Оливеру. Хмурилась, разглядывая своего друга. А после вновь закатила глаза и раздраженно толкнула парня ладонью в плечо.

– Представляешь, Олаф, так бывает. Нам не всегда нравятся наши родители. Но, – перелезла через Оливера и спрыгнула с кровати. Села на корточки перед своим рюкзаком и принялась в нем рыться, – но мы ничего не можем с этим сделать.

Встала, держа в одной руке порядком потрепанный блокнот. Он казался немного распухшим. Будто побывал в воде. Кое-где можно было увидеть загнутые уголки страниц.

Девушка выровнялась, стоя перед Оливером. Тот глядел на неё снизу вверх, ещё больше напоминая Артуру щенка. И от этой мысли мужчина поморщился, от чего на переносице появились складки презрения.

Никогда не думал, что его дитя, от его плоти и крови, будет выглядеть таким жалким. Словно постоянно желает утешения.

В понимании Артура, мужчина, даже ещё парень, не мог позволить себе так выглядеть. В его мировоззрении искать утешения могут позволить себе лишь женщины. Но не мужчины. Никогда не мужчины.

Джейн же, казалось, так не думала, потому что цыкнула языком и в каком-то мужском жесте, который обычно появляется у девушек, растущих в окружении множества братьев, положила ладонь на плечо Оливера и сжала пальцы на его футболке.

– От того, что он тебе не нравится – он не станет другим человеком. Просто некоторые люди такие и все. Они не поменяются. Ты можешь или смириться и принять, но потом не пытайся передать. Или же продолжать спрашивать у себя «Зачем? Почему?», но единственный, кому это доставит неприятности – это ты сам.

Ладно-ладно, щеночек, или сюда, – притворно ласково, слишком наигранно, скрывая за этим искреннюю нежность, засюсюкала, как с малым ребенком, – иди, тетушка Джейн тебя утешит.

Оливер тут же потянулся к подруге. Уткнулся лбом ей немногим ниже рёбер. Обнял, сдавливая её талию, пряча лицо в ткани её футболки. Девушка же сюсюкала, как матеря на детских площадках и сама хихикала с этого. Но нежно перебирала волосы на затылке Оливера.

Артур же нахмурился, крепко сцепил зубы. Шумно дышал, от чего крылья носа раздувались. Он ощущал, как короткие ногти впиваются в грубоватую кожу его ладоней. За годы службы ладони покрылись мозолями от оружия и из-за многочисленных тренировок. Задел ногтем корку затверделой кожи.

Он хотел оттащить Оливера от Джейн за воротник. Отбросить его в сторону и пригвоздить взглядом. Оставить в углу, как неразумное дитя. Хотел посадить Джейн на цепь в собственном подвале, чтобы её никто не видел и никто к ней не прикасался.

Резко вдохнул от яркости этих образов и это немного, к ещё большому страху – всего немного! – его ужаснуло. К нему, наверное, как и ко многим людям, периодически приходили жестокие мысли. Но они были мимолетны, как внезапно вспомнившееся, что нужно купить масло. Кто-то подрезал на дороге и представляешь, как этот водитель врезается в фонарный столб или же здание.

Но таких мыслей – реальных и приятных до дрожи пальцев и до прерывистого дыхание, прежде не было. Ему показалось, что ещё бы доля секунды и он совершил бы это.

Это не было свойственно обычной физической тяге, как он думал у него есть.

Резко сглотнув, чувствуя ком в горле. К нему пришла мысль «Это ли влюбленность?».

Так много историй, что во время влюбленности хочется спрятать возлюбленного от всего мира. Но Артур полагал, что это изощренное приукрашивание.

Он отступил назад, ужасаясь мысли, что, возможно, он влюблен. Слишком быстро, слишком внезапно и неожиданно. И совершенно непрошено. Он этого не хочет. Никогда не хотел. Всегда ведь гордился своим разумом и способностью действовать холоднокровно, продуманно и логично. А влюблённость, одержимость человеком, опьянение гормонами счастья, то, чего он совершенно не хочет.

От ужаса совершенно позабыл о ключах, что крепко сжимал в руке. Разжал кулак и те громко ударились об брелок, звякнув. Увидел в отражении зеркала, как Оливер и Джейн резко повернулись лицом к коридору.

Оливер, в смущении, отшатнулся от девушки. Она же не обратила на это внимания.

Артур натянул на лице отцовское дружелюбие и гостеприимство. Скупую, натянутую улыбку и пошел вперед, не скрывая своих шагов.

Оперся плечом на дверной проем в комнату Оливера, небрежно навалившись. Поигрывал в пальцах ключами, разглядывая подростков. Поднял брови, будто забавлялся, а не был в ужасе от внезапного осознания. Старался не задерживать взгляда на Джейн слишком долго.

– Чем занимаетесь, детишки?

Оливер, в поистине подростковой манере и приступе максимализма, закатил глаза, корча недовольное выражение. Артур едва не поморщился. Поборол этот порыв, лишь от того, что здесь была Джейн. Был уверен, что она недовольно нахмурится, если при ней мужчина начнет отчитывать Оливера за неуважение и пренебрежение. За ребячливость.

Девушка же подняла руку с блокнотом.

– Готовимся к экзаменам. Как и говорили вам. Сэр, – с расстановкой, с таким ударением на все это и подробно, что это просто не могло быть серьезно. Будто забавлялась его вопросом и переигрывала, в попытке подыграть. Но на губах была лукавая, лисья улыбка.

– Ваши мозги превратятся в жидкость, если будете слишком усердствовать, – от собственных слов, будто обращался к пятилеткам, хотелось скривиться, – так что пошли. Проветритесь.

– О, вы нас ведете на детскую площадку? – тоже уловив его тон, неестественный, будто общался с детворой, принялась подыгрывать, насмехаясь, Джейн. – Покачаете меня на качели, мистер Калвер?

– Конечно, но никакого сладкого до ужина, – продолжил мужчина, но сбросив игривость сказал, заметил, как Джейн тут же любопытно склонила голову, приглядываясь к нему. Уловила смену и это восхищало его и умиляло до странного щемления в груди, – давайте. Собирайтесь. Поедете со мной в магазин.

– Не хочу, – начать капризничать Оливер, нахмурившись.

– Собирайся, – строго, как начальник, а не отец, отдал приказ Артур и Оливер тут же напрягся, ощутив это. Казалось, лишь из-за упрямства или от того, что ему не нравился командирский тон, хотел возразить. Но Джейн наградила его недовольным взглядом и парень под ним тут же стушевался.

Артур ещё несколько секунд внимательно и хмуро глядел на Оливера, молча, лишь одним взглядом, спрашивая: «Ну, что? Возразишь мне?». Но парень не осмелился и мужчина одним движением развернулся на пятках и вышел из комнаты. Услышал позади, едва слышный шепот Джейн по отношению к Оливеру «прекрати» и усмехнулся на это.

Сел на диван на первом этаже. Откинулся на спинку и широко развел колени. Закрыл глаза, слушая шум наверху. Слушая, как подростки чем-то гремят. А после Джейн звучно засмеялась и Артур едва заметно улыбнулся, все ещё сидя с закрытыми глазами.

Казалось, мог видеть, как искрений смех преображает её лицо. Немного щурятся глаза, а пухлые губы растягиваются в широкой улыбке.

Джейн принялась бежать вниз по ступенькам, быстро перебирала ногами. Артур открыл глаза, немного повернувшись, чтобы увидеть её. Джейн же, поглядывая назад, на торопящегося на ней Оливера, сбегала по ступенькам.

Спрыгнула с последней и побежала в сторону кресле, а Оливер, подсмеиваясь, за ней. Джей хихикая, обежала кресло, убегая, под скептическим взглядом Артура. Он следил за ней взглядом, приподнял в вопросе одну бровь. Девушка заметив его взгляд, широко ему улыбнулась и рванула к нему. Запрыгнула на диван, сев с ним. Села на колени на диване и практически прижалась к боку мужчины. Уперлась подбородком ему в плечо, а в ладонях сжала его футболку.

Оливер забуксовал пятками, от чего едва не упал. Ухватился за кресло, растерянно поглядывая то на лукавую и хитрую подругу, то на невозмутимого отца. Переводил взгляд с одного на другого, казалось, не зная, что делать.

– Я в домике! – весело воскликнула Джейн, глядя на Оливера.

Артур же всеми силами старался сохранить невозмутимый вид. Опустил взгляд на Джейн, она, без доли смущения, прижалась щекой к его плечу, её острые коленки упиралась ему в бедро.

Мужчина был уверен, что весь кислород был пропитан её запахом.

Джей казалась маленькой, совершенно крошечной. Напоминала свернувшуюся калачиком лису и Артур едва мог побороть желание затащить её к себе на колени. Спрятать от всего мира в своих объятиях.

Лишь положил ладонь ей на голову, зная, что этот жест выглядит отеческим. Грубовато потрепал её по волосам, забавляясь тому, как девушка недовольно скривилась и пыталась отбиться от его руки.

И так растрёпанный пучок сбился в сторону. Пряди волос упали на лицо и шею. Мужчина медленно убрал руку, не торопясь пропустил меж пальцев пряди волос. Гладкие и тонкие. Шелковистые от природы.

Тяжело опустил руку на спинку дивана, повернувшись к Оливеру. Тот, казалось, расслабился. Разулыбался в облегчении, от того, что реакция Артура оказалась благодушной.

– Пошли, дети, – сказал, поднимаясь. С болью в груди ощутил образовавшееся рассеяние с Джейн.

Казалось, ему было физически больно от того, что после такого тесного контакта, он был вынужден расстаться с ней. Лишиться её прикосновений и запаха. Но усердно изображал невозмутимость и серьезность. Слышал, как девушка спрыгнула с дивана и заторопилась за ним. Переглядывалась с Оливером, перешептывалась, напоминая малое дитя. И периодически фыркала от смеха.

Сел на водительское сидение своего внедорожника, глядя через окно, как друзья шутливо спорят. А после Джейн, с лукавой улыбкой, дернула за ремень джинсов Оливера вниз и парень стыдливо, совсем по-девчачьи, воскликнул, хватаясь за свои джины, которые девушка спустила на сантиметров пять. Джейн же захохотала и побежала к машине. Неловко и быстро запрыгнула на переднее пассажирское сидение и захлопнула дверь.

– Эй! – возмущённо воскликнул Оливер, на его щеках были красные пятна смущения. Джейн же небрежно пожала плечами, все ещё лукаво улыбаясь.

Артур перевел взгляд вперед, чувствуя на губах мягкую улыбку. Не помнил периода в своей жизни, когда он бы так много улыбался, как сегодня. Чтобы он улыбнулся всегда нужно было приложить немалое количество усилий. Но у Джейн это получалось так же легко, как и дышать. И так же легко у неё получалось заставить его сердце слишком быстро колотиться в его груди.

Он принялся медленно выезжать с подъездной дорожки, периферийным зрением видя, как девушка полностью открывает окно. Она не единого раза не была в его машине, но тем не менее – вела себя так небрежно и легко, что это восхищало. От умиления Артуру казалось, что он не может дышать. Она вела себя так, будто была в его машине множество раз до этого и будет в ней после так же много раз.

В лицо ударил ветер от открытого окна со стороны Джейн. Мужчина бросил быстрый взгляд на зеркало, посмотрев на своего сына. Тот казалось успокоился и достал свой телефон. Не отрывал от него взгляда, иногда что-то печатал. И мужчина с легким сердцем, понимая, что парень погружен в виртуальный мир, покосился на Джей.

Она повернулась к окну, глядя на дома, которые они неторопливо проезжали. Едва мог видеть часть её лица.

Крепко сжал руку на руле, с жадностью и восхищением глядя на тонкую шею. Пряди волос упали на неё и на плечи. А из-за того, что Джей отвернулась, он с жадностью мог разглядывать белесую, практически прозрачную, кожу. Пряди волос развевались, казалось, танцевали в воздухе. Артур пытался уловить запах её волос и тела.

Костяшки пальцев побелили от того, как он крепко сжал руль.

Солнце играло на коже Джей и она походила на героиню фильма. Пугающе прекрасна, ужасающе красива и восхитительна.

Глава 7

На плечах лямки рюкзака, а под ладонями твердость руля велосипеда.

Джейн быстро ехала, ощущая на коже теплые солнечные лучи. Ветер играл с распущенными волосами, отбрасывал их назад. Обдувал лицо, заставлял хватать воздух приоткрытым ртом.

Пахло летом.

В рюкзаке были листы с результатами экзаменов и они заставляли её гордиться собой. Заставляли её ехать быстрее из-за нетерпения. Хотела продемонстрировать свои успехи матери.

Почти по всем предметам она была лучшей. Ни один экзамен не написала меньше девяносто баллов.

Немного привстала, чтобы ехать ещё быстрее. Рама красного велосипеда поблескивала на солнце, кое-где были царапины, от чего краска слезла, обнажая блестящую металлическую основу.

Мимо проносились машины, а Джейн радостно улыбнулась. Семестр закончился и впереди были каникулы. А так же юность. Ей казалось, она могла видеть, как вместе с Оливером будет плавать в небольшом озере за границей города. На велосипеде туда ехать было по большей мере с полчаса.

Представляла, как будет лежать на газоне у дома, под яркими лучами. Её кожа обгорит, а после девушка будет похода на обваренного рака.

И Джейн не могла всего этого дождаться. Ей казалось, что это обязательные вещи для юности и она с жадностью хватала новые впечатления, которые станут счастливыми воспоминаниями.

Мимо пронеслась машина её одноклассника. Окна были открыты и Джейн могла слышать музыку и смех.

В воздух поднялась пыль, но настроение девушки было такое великолепное, что эти мелочи не могли его испортить.

Впереди замаячил её дом и Джей ещё быстрее поехала. Чувствовала небольшую боль в бедрах от того, как быстро она крутила педали. Обычно путь к школе на велосипеде у неё занимал с пятнадцать мнут. Но она доехала до дома за пять.

Резко остановилась, развернув руль на подъездной дорожке своего дома. Тот был небольшой, одноэтажный, с ослепительно-зеленым и сочным газоном перед ним.

Джейн едва не отбросила свой велосипед и побежала к дому. Взбежала по трем ступенькам и распахнула незапертую дверь. Тяжело дышала, а её щеки были розовыми от жары и физической нагрузки. Она могла ощутить пот на задней части шеи.

– Мам! – крикнула. Сегодня у её матери был выходной и Джейн не терпелось рассказать ей о своих успехах, – мам-мам-мам! – неторопливо продолжила, заходя в дом. Пнула дверь, захлопнув её.

– Джейн, – выходя в коридор из комнаты, тяжело вздохнула женщина. Её голос был негромким и певучим. Размеренным, без срывающихся интонаций свойственных Джей. Он всегда был однотонным и не слишком громким. Сильвия немного морщилась из-за громкости голоса своей дочери, – малышка, я же просила. Тише, – подняла аккуратную ладонь, развернув её вниз и опустила на несколько сантиметров , призывая снизить громкость.

Девушка прикусила нижнюю губу, опустив на долю секунды взгляд, а после резко вскинула его обратно на мать.

Нахмурилась, глядя на нежно-голубое платье и босоножки на шпильках. Поясок платья обрамлял фигуру песочные часы, от чего талия казалась ещё тоньше, а бедра округлей. Рыжие волосы были уложены в крупные кудри, а на губах переливался блеск для губ.

– Ты куда-то идешь? – спросила Джейн, немного уменьшив громкость голоса. Засунула руки в карманы своих мешковатых джинсов, чувствуя себя неуверенно и неловко рядом с разодетой матерью. Сильвия часто говорила, что Джей выглядит, как парнишка-подросток.

Женщина повернулась к Джейн боком, глядя на свое отображение в зеркало. Поправила волосы, приподняла кудри, от чего они казались ещё более объёмными. Улыбнулась себе, а после перевела мягкий взгляд на девушку.

– Да, у твоей мамы свидание.

Между ними повисло молчание. Сильвия немного нахмурилась, внимательно оглядывая дочь. Её идеальные брови, даже в хмурости, изгибались красиво и Джейн стыдливо опустила голову, стыдясь своей небрежности.

Женщина подошла к ней, из-за каблуков была одного роста с Джейн, но без них – ниже на сантиметров десять. И из-за этого периодически девушка ощущала себя жирафом. Ей казалось, что она слишком длинная и неуклюжая. Хотя её рост был средним.

– Все нормально? – спросила Сильвия своим мягким, размеренным голосом, приподняв подбородок Джейн указательным пальцем. – Ты не против? И почему ты меня звала? Случилось что-то хорошее? Джейн, я же говорила – не опускай так голову. Это не красиво.

Джей подняла подбородок и улыбнулась матери, но ощущала, что улыбка натянутая. Приложила все усилия, чтобы казаться искренней. Отступила на пол шага назад. Духи её матери были слишком сладкими для её чувствительного обоняния.

Она непереносима практически все духи, они заставляли её чихать и вызвали зуд. От того не пользовалась никакими. Её мать же любила их. У неё была целая полка с фигурными бутылочками с ароматными жидкостями.

– Почему должно быть не в порядке? Я уже взрослая девочка и переживу вечер без мамы. Так что не волнуйся и иди на свидание.

Сильвия ярко улыбнулась и, едва прикасаясь губами, поцеловала дочь в щеку, оставляя блестящий и липкий след на коже.

– Отлично, будь умницей. И поешь что-то, тебе нужно нарастить мясо на кости, – весело сказала, схватив маленькую, женскую сумочку и выпорхнула из дома, покачивая бедрами.

Джейн осталась стоять, слушая, как звонко стучат каблуки её матери по подъездной дорожке, а после хлопает дверь её машины.

Девушка тяжело вздохнула и неспешно пошла в свою комнату. Бросив короткий взгляд в сторону кухни. Небрежно сбросила рюкзак на кровать, а после тяжело приземлилась на неё сама.

Её кровать не была заправлена, а вещи кое-где разбросаны. Там джинсы, там футболка. А там краски, они немного потекли, оставляя яркие следы и пятна. У неё был период, когда она решила, что хочет заняться рисованием.

На столе позабытый полароид. А у стены безбольная бита – для самообороны. А так же гитара. Джейн выучила насколько мелодий, но у неё совершенно не было музыкального слуха.

Поджала губы и пнула рюкзак, от чего он шумно упал на пол.

Сбросила с себя кеды и принялась раздеваться. Скомкала футболку с принятом рок-группы и джинсы. Спрыгнула с кровати, чувствуя босыми стопами холод пола её комнаты. Пошагала к шкафу и остановилась перед большим, в полный рост, зеркалом. Глядела на свое отображением с каким-то научным интересом.

Ей нравилось иногда рассматривать себя и пытаться найти в себе искаженные черты своей матери. Глядела и пыталась представить, как выглядел её отец.

Джейн не желала встречи с ним. Считала, что то, что он её «сделал» не дает ей причин любить его. Он сам принял решение не участвовать в её жизни. Так от чего же она должна разыскивать его и любить?

Но ей было любопытно, каким человеком он был. Все же в ней его кровь, его гены. А Сильвия ничего не говорила о нем, никогда не показывала фотографий, не рассказывала о том, как они познакомились.

Лишь несколько раз, пристально глядя на Джей, будто пыталась что-то разглядеть, Сильвия сказала, что она похожа на отца. Это звучало так, словно женщина не желала этого говорить. Словно слова сами вырвались.

Джейн это не удивляло. Она совершенно не была похожа на свою мать ни внешне, ни характером.

Долговязая, слишком худая, средний рост, но из-за какой-то длинной фигуры, она казалась выше, чем есть. У её матери продолговатые, изысканные черты лица. Её же лицо какое-то мальчишеское.

Она чем-то походила на миловидного парня. Вздернутый кончик носа, узкий рот с пухлыми губами и четкая линия скул. Лишь недавно у неё ушел детский жирок с щек, который делал её лицо круглым.

Джейн не считала себя красавицей, но пыталась быть объективной. Она была миловидной.

Но она явно не из тех девушек, вслед которым оборачиваются. Она чем-то походила на милого хорька.

Девушка понимала, что подростковый возраст, в особенности для девушки, отличное время для ненависти к себе. Но, к счастью, ей удалось проскочит этот период. И она с детского безразличия к внешности перешла в стадию принятия.

Пожимала плечами и говорила «Ну, вот такая». Тело всего лишь тело.

Тем более, Джейн знала, что для всех красота разная. Есть усреднённый идеал, но, в большинстве своем, людям нравится разные черты лица. Разные фигуры.

Так что для кого-то она, немного неловкая и слишком шумная, идеал.

И даже если нет – Джейн это не очень волновало. Она считала себя «синим чулком». Девчонка прозябающая в книгах и интернете. Она любила новые впечатления и общение с людьми, но не стремилась к романтическим привязанностям.

Отношения, парни, влюбленность, поцелуи и прочее были ей интересны лишь в плане чего-то нового. Ей было интересно испытать все это на себе.

Но не имела настолько масштабных проблеск с самооценкой, чтобы искать любви другого человека, для того, чтобы ощутить свою ценность.

Джейн полагала, что у неё вовсе не было бы комплексов, если бы её мать не была столь блистательной. Той уже почти сорок! В понимании шестнадцатилетних, женщина в сорок не имеет права выглядеть хорошо.

Девушке казалось, что когда они рядом, все сравнивают их и молчаливо задаются вопросом, как у такой красивой женщины, может быть такая несуразная дочь.

От того она даже не пыталась походить на мать. Ей казалось, что тогда их отличия будут бросаться в глаза ещё больше. Сейчас она похожа на миловидного мальчишку, но надень она платье и каблуки – станет выглядеть смешно. Будет похожа на дешевую подделку знаменитого бренда.

Один из друзей Сильвия, по крайней мере она представила его так, но Джейн видела по его восхищенному взгляду, что он был не другом, а поклонником, мимоходом упомянут, что Джейн вылитая «папина девочка».

Тогда она нашла это смешным, а после задумалась.

Да, она вылитая папина дочка. Только с одной проблемой – у неё нет отца.

Но если бы он был, Джейн уверена, она пропадала бы с ним в гараже, чиня старый автомобиль. Она была бы любимой дочуркой, она была бы «папиной девочкой», но вот проблема – она не знает кто её второй родитель. В её мире есть только мать.

Джейн запрыгнула на свою кровать и достала свой телефон из рюкзака. Все ещё была лишь в простом, хлопковом нижнем белье. Перевернулась на бок, волосы путались, сбивались.

Зашла в контакты и нажала на имя Оливера. Слушала гудки, глядя в потолок.

Оливер единственный близкий и горячо любимый друг. Она в лицо смеялась тем, кто говорил, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Она с Оливером отличный пример, который противоречит этой глупой философии.

Между ними никогда не было никакой неловкости. Они сошлись, как две части одного пазла. Просто щелкнули и с тех пор не расставились. Будто были потерянными близнецами.

Джейн могла рассказать ему что угодно. Именно Оливер знал все её секреты. Они вместе проходили через все отвратительные подростковые фазы.

Девушка понимала, что все школьные друзья думают, что их дружба навсегда. Но реальность была неукротима. Почти все школьные друзья расходятся и становятся друг для друга незнакомцами. Хотя когда-то строили совместное будущее, плакали и смеялись вместе и давали клятвы, что они навсегда.

Но Джейн была уверена, она с Оливер действительно навсегда. Она слишком цеплялась за людей, чтоб смириться, когда звонки и сообщения станут реже, пока не исчезнуть.

Она вцепится в человека и не отпустит до последнего. Не позволит разорвать дружбу, что связывает их.

Джейн была уверена, что нужно будет переждать лишь особенно сложный период – когда они со школьников, с подростков, станут взрослыми. Тот период, когда ты уезжаешь с родительского гнезда и тебя окружают новые люди, компании, города.

Лишь переждать, цепляться за человека со всех сил, а после дружба наладится, вернется в привычную колею как-то сама собой.

В шестнадцать потеря друга кажется чем-то невыносимым и болезненным. Нереальным, несправедливым. Будь Джейн тридцать или же даже двадцать пять, она бы уже могла смиренно принимать, что люди часто уходят и в этом нет ничей вины.

– Да? – ответил Оливер немного озадаченным голосом.

Он был в том возрасте, когда его голос в жизни был ещё мальчишеским, но вот по телефону обретал очертания голоса взрослого мужчины. Хрипловатый и низкий.

От того иногда Джейн дергалась от неожиданности и на долю секунды её посещала мысль, что, может быть, вместо Оливера на телефонный звонок ответил мистер Калвер.

Оливер был очень похож на своего отца. Даже в шестнадцать это было видно. Голос тоже становился все более и более схожим.

Оливер был более юной и мягкой версией. Лишенный холодности и скупости эмоций. Его глаза светились добродушным нравом.

Выражение его лица всегда была таким, какое не свойственно Артуру. Лицо его отца было холодным, оценивающим, иногда ироничным. Он был с тех серьёзных людей под чьим взглядом начинаешь вспоминать идеально ли ты выглядишь. Нет ли где-либо пятна.

Под его взглядом не замечаешь, как появляется идеальная осанки и с уст вырывается короткое и четкое: «Да, сэр» или же «Нет, сэр».

Оливер же был из тех людей, что полностью противоположены его отцу. В его компании легко и свободно. Даже незнакомые люди расслабляются рядом с Оливером и не следят за тем, что говорят. Не пытаются выглядеть лучше, а искренне смеются или же ведут себя глупо.

Джейн пыталась побороть в себе желание говорить Артуру «Да, сэр» и «Нет, сэр». Ей казалось, что он пытается вести себя более дружелюбно.

По крайней мере с ней. Ей он усмехался и поддерживал её колкости.

Но его взгляд был таким, что Джейн казалось, что он пробирается под её кожу и легко, не прилагая усилий, читает её мысли и забавляется секретами.

Она желала обрести подобие хороший отношений с мистером Калвером. Ради Оливера. Тот был, как бы Джейн его не любила, признавала, беспросветно глуп, наивен и в нем бушевал подростковый максимализм.

Он уперся и твердил лишь то, что Артур ужасный человек, ужасный отец и в нем нет ничего хорошего. Будто такое бывает.

В самом плохом человеке есть хорошее. Пусть это будет маньяк и убийца, но даже в нем можно отыскать что-то неплохое. Возможно, трудолюбие или же чистоплотность, а может быть усердие.

А в самом хорошем человеке можно найти щепотку плохого. Добросовестная и примерная мать католичка может быть сплетницей, может быть тщеславной или же осуждающей. Может быть алкоголичкой, а может быть такое, что терпит домогательства своего мужа к детям. Молчит об этом, лишь бы сохранить благонравный образ.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.