Алексей Борисов
В погоне за бессмертием

Откровение

Так бывает только во время ночных кошмаров, когда почти весь мозг спит, и его заменяет лишь незначительная группа клеток, и этой группой клеток завладевает одна неотвязная мысль.

Была ясная, холодная прозрачная осенняя ночь. Он лежал на спине в своей кровати, наполовину разбуженный ошеломляющим осознанием того, что, когда-нибудь, через сорок или, может, пятьдесят или шестьдесят лет, будет лежать вот так же на спине и умирать – переживать последние мгновения своего существования; ощущать еще живым мозгом, упакованным в мёртвую оболочку, как деревенеют мышцы и загустевает в жилах черная кровь; и лишенные кислорода клетки серого вещества начнут одна за другой погибать, наполняя череп гулом своей муки, туманом безысходного ужаса, и в какой-то миг он вдруг перешагнет черту и будет уже труп – вещь с остекленевшими глазами.

Видение было настолько отчетливым, что он подскочил на кровати и безумными зрачками уставился в черноту ночной комнаты.

Неужели все это неизбежно? Не может быть! Это нелепость, абсурд! Как так: деревья, дождь, трава, и ветер, и звезды – все это будет, и крутящийся волчком Земной шар по-прежнему будет мчаться с немыслимой скоростью к неведомой точке Галактики, а его уже не будет? А тот мир, тот чудесный, обворожительный мир, что живет внутри него, в его неповторимом мозгу, куда он денется – этот мир? Ведь не может все это так просто исчезнуть – все те мысли, идеи, образы, переживания, восторги и горечи, которые обуревают его! Неужели это так просто: щелкнул тумблер, прекратилась какая-то реакция, и те вселенные, миры, которые создавались годами в пространстве человеческих мыслей, фантазий, логических умозаключений – все это испарится в момент его смерти, как роса с луговой травы. Целые миры исчезнут без малейшего следа только потому, что он умрет?

“Теперь, как в доме опустелом, Всё в нем и тихо, и темно…” – на ум пришли строчки из пушкинского “Евгения Онегина”. Да! Да! Каждый раз теряется нечто большее, чем просто оболочка, в которой находился человек. Но что? Что?

Если бы это знать, суметь сформулировать, то это можно было бы спасти!

Хоровод вопросов окончательно разбудил его. Он поднялся и подошел к окну, глядя в бескрайнюю пустоту ночи, и от холода бесконечного пространства за тонкой пластинкой стекла ему пришло отрезвление.

Так что же теряется в момент смерти? Человеческий мозг?

Но мозг – это лишь комбинация клеток, которые, в свою очередь, сформированы из обычных химических элементов, из которых состоят и камни, вода, и деревья, облака.

Нет, конечно же, сущность человека – не мозг, и даже не сознание, а та удивительная, уникальная фантасмагория и совокупность мыслей, образов, ассоциаций, мечтаний, способов восприятия внешнего пространства, которая живет внутри каждого из нас! И ощущение несправедливости смерти потому и возникает, что природа отбирает в момент гибели то, что ей не принадлежит; то, что создано не ею, а человеком! И пусть это нечто нематериально, не имеет ни веса, ни цвета, вкуса и запаха, – оно-то и является человеком! Тем, в спасении чего и заключается бессмертие!

Мысль о том, что он нащупал некое откровение, ошеломила его. Но крупные, холодные, ясные осенние звезды просвечивали его насквозь своими голубоватыми лучами и словно говорили ему: так было всегда и так и будет. Люди умирали, и будут умирать, и сколько безумцев ни пыталось их спасти, они тоже умерли.

Мир залит голубоватым светом безнадёги. И все, что остается, это скорее упасть в постель, в тёплое спасительное болото, спрятаться , нырнуть в сон, и спать, спать, и видеть сны… Проснуться утром и в мучительной дрёме осознать, что до подъема на работу есть еще целых семь минут… Нет, только четыре, но, все равно, еще можно бесконечно долго спать!

… и видеть сны…

Крысиным писком пищит будильник. Погруженные в марево сна клетки мозга концентрируются на одном усилии, аморфное тело сваливается с койки, бьётся коленями о пол, неверными руками нащупывает одежду, тащит самое себя к умывальнику чистить зубы, на кухню жевать едва теплые макароны, на улицу, в вереницу таких же полусонных осенних людей. Битком набитый автобус подъезжает к остановке, кренясь, как торпедированный броненосец; нужно втиснуться внутрь него – в месиво пахнущих псиной кепок, плащевок, ветровок, в рифы и скалы чужих локтей и коленей.

На поворотах пульпа из человеческой плоти колышется от одного борта автобуса к другому; откуда-то издалека спрашивают: “Выходите?”

И вот уже колонна людей плывет к монументальным порталам проходных, и врата иного мира безучастно заглатывают этот поток, лишь время от времени чавкая створками мотающихся на шарнирных петлях дверей.

Быстрее, быстрее! Задыхающиеся легкие хватают глотками воздух и тащат всё прочее – набитый кишками живот, таз с его содержимым, все еще вялые спросонья ноги вверх по лестнице.

Успел! Пришел! Сел! Вперился в тускло мерцающий дисплей рабочего компьютера. Можно перевести дыхание и на несколько минут погрузиться в предтрудовое утреннее забвение.

Так что это было? Глухой и звёздной ночью? Откровение? Озарение? Очередной бред о спасении человечества? Или всё-таки?.. В сонном беспамятстве действительно пришло что-то стоящее, какая-то зацепка, ведущая к техническому решению проблемы?

Ах, да! Формулировка сущности человека, того, в чем кроется его бессмертие. Плюс идея о несправедливости природы, которая вместе с жизнью отнимает у нас носитель этой сущности – живые клетки мозга. Для спасения нужно создать что-то взамен. Протез для ума, умственной деятельности.

А что в этом невероятного? Были же созданы в свое время искусственные носители для голоса человека, облика человека… Звукозапись, видео… Почему нельзя создать устройство, запечатлевающее мышление человека, его восприятие мира, его индивидуальные реакции?

Наверняка такие мыслишки ему не первому приходят на ум. Что-то слышал и про программное бессмертие, и про жизнь в компьютере. Но развития эти идеи не получили, заглохли. Очевидно, элементарно потому, что всякая программная модель построена на переборе вариантов, а мозг работает как-то иначе, комплекснее, сложнее и, в то же время, проще. Миллионы клеток, соединяясь синапсами между собой, скорее всего, тоже заняты перебором вариантов, но так как их миллионы, и количество перебираемых вариантов – миллионы в миллионной степени, это уже не перебор вариантов, это нечто другое?

И вот это «нечто другое» и определяет сущность человека? Тот способ, каким миллионы клеток его мозга сообщаются между собой? Возможно ли это воспроизвести на компьютере, сколь угодно мощном, квантовом, фотонном, еще бог знает каком?

Это тупик. Решая техническую задачу, нельзя идти напролом, уповать только на мощность применяемых средств. Нужно угадать тот путь, которым пошла природа, заново изобрести его…

Ему опять вспомнилась гнетущая осенняя ночь и бьющие через тонкую пластинку оконного стекла лучи звезд; бьющие с такой силой, что даже сейчас он ощущал зрачками их безмолвное сияние. Почему-то вспомнилась строчка из допотопного учебника по обществознанию, где говорилось о том, что мышление – это лишь разновидность отражения объективной реальности, окружающей человека.

Кажется, аксиома какого-то из основоположников марксизма. Квинтэссенция материалистической философии. Не в меру утрированное, примитивизирующее любые представления о человеке положение.

Примитивизирующее? Но это же хорошо! Примитив как ничто другое подходит в качестве отправной точки!

На какое-то мгновение перед внутренним проектором его мозга вдруг предстало видение стеклянистых полушарий, внешне подобных полушариям головного мозга, внутри которых подвешены мириады крохотных светоотражающих шариков. Внутрь этого стеклянистого пространства проникает луч – сигнал извне, и эти шарики начинают переотражать его друг другу, создавая все более сложные и запутанные комбинации световых туннелей и формируя, таким образом, решение – мысль, присущую человеку!

Остается подсоединить этот суперсветовод к конкретному человеческому мозгу, чтобы он (световод) подстраивался под реакции этого конкретного мозга на конкретные внешние раздражители. Например, если человек негативно воспринимает какой-то сигнал извне, то на пути луча, опосредствующего этот раздражитель в прозрачном пространстве мозга-дубликата, должно возникнуть, допустим, замутнение, ослабляющее этот луч. И сохраниться, фиксируя, закрепляя внутри себя реакцию первичного мозга на данный раздражитель.

И так – шаг за шагом. Прозрачный световод, копируя реакции живого человеческого мозга на внешние раздражители, рано или поздно скопирует сущность этого человека, будет реагировать как он, в конечном итоге, начнет думать, как он, станет им!

Как-то все очень просто получается. Может, я гений? Но изобретение и должно быть простым – природа не терпит сложных путей!

Во всяком случае, это нечто, с чем можно выходить на дискуссионную площадку, на какой-нибудь форум программистов или биотехнологов, что можно обсуждать, отталкиваясь от чего, можно уже гнать волну, вовлекать других людей в решение этой задачи.

А разве она того не стоит? Ставка – бессмертие!

Он сидел за своим служебным столом, ошеломленный невероятностью предстоящего дела. Тем, какую массу технических вопросов предстоит решить.

Как соединить живой мозг человека и его стеклянный дубликат?

Сколько нужно зеркальных шариков – аналогов нейронов внутри мозга-световода? И как их туда поместить? В каком порядке?

Или эти зеркальные сферы будут возникать самостоятельно, по ходу копирования мышления, способа принятия решения конкретного человека? Скажем, в перекрестье наиболее интенсивных лучей-носителей внешних раздражений?

Есть ли необходимые среды, в толще которых происходит фазовый переход под воздействием световых лучей? Была аморфная прозрачная масса, но вот внутри нее пересеклись два луча и в точке их перекрещения возник кристаллический светоотражающий шарик, сферическое мини-зеркальце?

Что за вопрос? Взять хотя бы зубные пломбы. Да и он сам писал заявку на изобретение трехмерного принтера, в котором модель формируется не последовательным наслоением исторгаемого через сопло печатающего устройства клейкого вещества, а кристаллизацией жидкой субстанции в точке пересечения лучей лазера!

Значит, устройство для формирования искусственного мозга, по сути, трехмерный принтер, управляемый электромагнитными импульсами, исходящими от мозга того человека, чей внутренний мир копируется?

Конечно, эти импульсы нуждаются в расшифровке, усилении и т.д., но это вполне рутинная работа, техническая задача!

Что еще?

Как инициировать лучи, оформляющие внутреннее пространство искусственного мозга? Сколько их должно быть? По количеству человеческих чувств? Лучи от осязания, зрения, слуха, вкуса, обоняния? Или их должно быть больше? Скажем, на каждый типовой раздражитель?

И как это будет выглядеть? Я буду жить, думать, чувствовать мир вовне себя, и в то же время будет еще нечто, которое будет моим вторым я, мною? И как совершится переход моего «я» из настоящего, живого мозга в этот искусственный носитель мысли?

Господи, сколько же придется всего передумать? Наверное, чтобы решить эту задачу, понадобятся усилия всех айтишников страны! Мира!

Подумать только: пройдет всего год или два, или, в худшем случае, лет пять, и люди будут жить вечно! Я не умру! Никто не умрет!

И как, наверное, больно будет умирать тем, кто не сможет дожить до этого часа! Подумать только: человеку надо было бы протянуть еще неделю-другую, и он стал бы бессмертен, как античный бог, а вместо этого будет лежать в гробу и его будут медленно и гнусно пожирать черви…

Но, главное, как донести эту идею до людей, сделать ее ведущей целью человечества?

От круговерти мыслей горела голова, полыхали щеки. Он встал и прошелся несколько раз из угла в угол по комнате. Наткнулся глазами на вопросительный взгляд начальника, торопливо сел на место.

С чего начать? Кинуть пост на форум? Завести блог? Написать прямиком в Академию наук? А она всё ещё существует?

Слышь, Андрей Николаич! – с холодком под сердцем услышал тягуче-скрипучий голос зав сектором. – Тут одно предложение интересное наклёвывается. Ты у нас самый молодой. Как раз для тебя!

НТТЦ «Аталанта»

Мы сидим в бывшем мужском зале парикмахерской Дома быта нашего НПО и курим, отражаясь в трех высоких, на полстены каждое, зеркалах. Синеватый дым плавает низко, едва поднимаясь над головами; длительное сиденье в сочетании с упорным ничего-не-деланием вызывает прилив крови к тазовым частям, и данные обстоятельства порождают атмосферу томного эротического одурения. Лянка полулежит в парикмахерском кресле, закинув скрещенные лодыжки на тумбочку под зеркалом и упираясь затылком в выдвижную подушку поверх спинки кресла, и с моего места отлично видна ее впалая щека и слегка вьющийся белокуро-пепельной локон. В голове уже минут пять неотвязно крутится предложение типа: «Элеонора Викторовна, изобразите стриптиз!»

А что? Ведь не откажется!

Представил, как Лянка взбирается на низкую тумбочку для парикмахерских принадлежностей и начинает кружиться, медленно перебирая высоченными каблуками винтажных бутиков по лакированной поверхности и сбрасывая с себя акссесуары драпировки.

Ко мне Лянка заходит покурить из своей берлоги в отделе кадров объединения. Там за ее непорочностью бдит мать-начальница Нина Петровна – женщина из той породы кадровых работников, которые в былые времена вывозили толпы МеНеэСов и даже остепененных СеНеэСов на прополку моркошки-картошки в угодьях пригородных совхозов. И могучий голос ее реял над головами несчастной ИТеэРовской братии, расставляя мучеников науки по бороздам и вдохновляя на построение развитого социализма на делянках отдельно взятой страны. Или даже основ коммунизма.

Естественно, с первого взгляда на Лянку ископаемое создание поняло, что отныне ее патриотический долг – в перевоспитании этой лахудры и превращении ее в сознательную строительницу светлого будущего – уж не знаю, какого по счету.

Понятно, что курить в пределах досягаемости этого монстра Лянка не смеет, и поэтому приходит ко мне, под сень «научно-технологического творческого» центра «Аталанта».

История появления соответствующей таблички на дверях мужского зала парикмахерской незамысловата. Как-то так получилось, что после окончания универа я, жаждя избавления от производственной планиды, изловчился попасть в некую программу формирования кадрового резерва молодых лидеров реальной экономики не то нашей области, не то всего отечества. Нам читали лекции по организации производства, возили на экскурсии и пересказывали политэкономию социализма по учебнику 1978 г. издания.

Коучем одного из направлений был ЕЕ (Еремей Ерофеич) – зам по общим вопросам генерального директора того самого научно-производственного объединения, труженики которого «навстречу» XXVI или XXVII съезду были облагодетельствованы постройкой, как выразились бы сейчас, «корпоративного» Дома быта, в состав которого входили продуктовый и галантерейный бутики, сберкасса и прочие радости жизни, включая парикмахерскую на два зала, в одном из которых мы с Лянкой ныне отравляем атмосферу никотиновым чадом.

Не знаю, чем я приглянулся старому аферисту. Видимо, Еремка угадал во мне душу, страждущую покоя вдали от производственных буден. И еще до окончания программы предложил мне должность «конкретно» лидера производства – генерального директора одного малого, но очень перспективного предприятия. Он даже не стал мне рассказывать, чем это малое предприятие занимается. Как я позднее стал догадываться, Ерёма в ипостаси зама генерального нашего НПО продавал моей фирмёшке всякие платы-чипы, затем от моего лица перепродавал эти платы-чипы другому малому предприятию, а уже с баланса этой второй фирмочки сбывал всё те же платы и чипы родному НПО по втрое большей цене.

Так на дверях мужского зала бывшей парикмахерской заводского Дома быта появилась табличка «НПЦ «Аталанта», а чуть позже в окружении высоких зеркал и фаянсовых раковин для мытья головы возникла и Элеонора Викторовна Медведева, каковой мать-командирша запрещает курить в собственных кадровых пенатах. Кстати говоря, на соседней двери, ведущей в бывший женский зал, появилась табличка с надписью «НТТЦ «Омфала» – не иначе, как в годы построения развитого социализма Ерёма отсидел пару лет по путевке ОБХСС в одной камере с каким-нибудь профессором античной мифологии.

От реминисценций меня отвлекает тяжкий Лянкин вздох. Она докуривает сигаретку, элегантным щелчком отправляет фильтр в раковину для мытья головы и снимает изящные лодыжки с тумбочки для парикмахерского инструмента.

– Что, работать пора? Старая грыжа совсем заела? – никто не умеет так, как я, выразить соболезнование в форме вопроса.

– Угу! – вздыхает Лянка. – Надоть иттить! – она потягивается юным телом белокурой Багиры, производя в моем подсознании очередной эротический фурор, и покачиваясь на аршинных каблуках, направляется к двери. – Петровна поручила до конца недели провести молодёжную научно-практическую конференцию. Не сделаю – зажует как бобик грелку.

– Ну, так проведи! Какие проблемы? Не знаешь, как это делается? Разошли по отделам разнарядку. По пять рыл со структурной единицы – вот тебе и кворум!

– Понима-ашь, не всё так просто. Петровне нужен какой-нить выхлоп. Типа: «Молодежь научно-производственного объединения, собравшись на свою научно-практическую конференцию, постановила создать Центр научно-технического творчества молодежи и приложить свои опыт и знания к расшивке узких мест производства». Во времена непорочной девственности Петровны такие центры были на каждом предприятии. Старой овце комсомольская молодость вспомнилась, а мне расхлёбывать.

– Дык, напиши заранее постановление. Попроси Валерия Антоныча из отдела внешнеэкономических связей прочитать на полтора часа лекцию о том, как наша экономика поднимается с колен. К концу его оратории почтенная публика подпишет что угодно, лишь бы не слушать его дальше.

– Не получится! – вздыхает Лянка. – Говорю же, старая грыжа хочет чего-нить реального. Записала в план работы отдела создание молодежного венчурного предприятия по внедрению всяких там кунштюков. Короче, надо, чтобы этим кто-то занимался. Не просто словесный понос разводил. А чтобы у человека были идеи, рацухи, желательно – изобретение, под которое можно получить грант из фонда Бортника. Он сейчас как-то по-другому называется, но одна хрень: халявка! А иначе старая грыжа, чего доброго, спровадит меня в цех платы паять.

– С неё станется, – подтверждаю я и с удовольствием рассматриваю Лянку: метр 75, пепельные волосы, высокая грудь и осиная талия, юбка в самый раз – чтобы и офисный дресс-код соблюсти, и тонкие щиколотки с балетно накаченными лодыжками в белых чулочках показать; и шнобелем точь в точь в античные богини пошла, как их на скульптурах изображают – с тонкими ноздрями и пикантной горбинкой. – Спровадит, как пить дать! – в моей черепушке проскакивает мысль, что Петровне, дабы усидеть в ее высокопоставленном кресле, надо срочненько достать денежек и с кем-то поделиться, отсюда и вся байда с фондом Бортника или тем, что сейчас заместо него. Саму старую грыжку не жалко, но утилизовать такую цыпу, как Лянка, на пайке плит – совсем не комильфо. Посему и бормочу: – Круто она за тебя взялась! Но… Так и быть! – делаю драматическую паузу. – Ради тебя готов пожертвовать бывшим однокурсником. Холостой, неженатый, с красным дипломом!

– Серьёзно? – Лянка слегка настораживается. Как и многим красивым бабам, ей не везёт на нормальных пацанов. Поэтому упоминание о неженатости будущего реципиента грантов чуточку ее оживляет. – А он что-нить такое… Ну, изобрести, идею двинуть… Может?

– Дай только волю! Натуральный вундеркиндер! Еще в школе бином Ньютона раскладывал. Щас на Телеграме канал открыл. Ищет подельников по разработке протезов для мозгов, чтобы сделать нас всех бессмертными. Твоей Петровне так тыкву заморочит, что она обо всех Бортниках забудет…

– Как это – протез для бессмертия? – бормочет Ляночка, и я великодушно поясняю:

– Это, типо того, ты умираешь, а твои мысли, чувства, душа, сознание продолжают жить в искусственной среде. Своего рода компьютере, подлаженном под индивидуального человека.

– Класс! – шепчет Элеонора. Все-таки она, хотя и пепельная, но блондинка, и делает соответствующие умозаключения. – Я уже слышала. В Англии делают такой компьютер. Мы по импортозамещению этот проект запустим! – Лянкины губки вдохновенно приоткрываются, пепельные волосы обволакивают слегка заалевшие щечки. Я уже прикидываю, как стребовать с нее благодарность за соучастие в запуске процесса молодежного научно-технического творчества, но в самый неподходящий момент дверь с треском распахивается, и в бывшую парикмахерскую вваливается свинячья туша Ерёмы во всем его очаровании. Мазанув заплывшими в морщинистые мешки зенками по Лянке, он зыркает на меня, словно сюрикэн мечет:

– Чё сидим, носы повесили? Каки проблемы решам? Почему копеечку не зашибам? Базар есть. Ново дело залудить надо! Настоящий бизнес!

Блондинка за стеклом

В тот же день Андрею позвонили. Чрезвычайно смущенный женский голос, завиваясь штопором в крученом проводе служебного телефона, втекал ему в ухо, и он никак не мог понять, о чем ему говорят:

– Вы знаете, мы готовим конференцию молодых специалистов объединения. Хотели бы попросить вас подготовить выступление. Вы уже у нас маяк, изобретатель, с наукой на «ты»… Не могли бы вы после работы заглянуть в отдел кадров, в бюро социально-психологического анализа, обговорить детали?..

– Да где уж там «на ты», – заартачился было абонент, но мелодичный женский голос деликатнейше увещевал:

– Все равно, загляните. Это ж не какая-то обязанность. Просто мы просим вас помочь. И, насколько я понимаю, лучше вас никто это сделать не сможет…

Бюро социально-психологического анализа представляло собой комнату с одним шкафом, одним столом и рядом обшарпанных стульев вдоль стены. Боком к столу, положив ажурные лодыжки ног на переносной электрокамин, сидела одинокая пепельноволосая дама и минорно созерцала процесс стекания дождевых капель по оконному стеклу. Предполагалось, что при одном взгляде на нее у представителей сильного и глупого пола должно перехватывать дыхание и зашкаливать сердцебиение. Но когда Андрей, разгоряченный торопливой ходьбой под дождем, влетел в кабинет, дама сама встрепенулась и, взглянув на его изумленную и изумительную физиономию, даже несколько растерялась: ей еще ни разу не приходилось иметь дело с живыми изобретателями и рационализаторами.

– Вы – Андрей, да? – залопотала она. – А мы готовим научно-практическую конференцию для молодежи объединения. Мне вас очень рекомендовали. Чтобы вы выступили с докладом… Что-нибудь про научно-техническое творчество. Если надо, то организуем консультацию с кем-нибудь из ведущих специалистов. Так сказать, напряжём зубров прикладной науки. А? – он недоуменно уставился на девушку. Что за бред – научно-практическая конференция в наше время интернета, социальных сетей и прочая, и прочая? Хотя, с другой стороны, телеграм-канал дал ему пока только трех фолловеров. Да и те – бывшие однокурсники, подписавшиеся, чтобы потешиться над его очередным безумием. Если так дело дальше пойдет, то идея элементарно скиснет. А тут… Возможность донести то, что владеет им, сразу до двухсот-трехсот человек. Его сверстников; до тех, кто, в принципе, представляет цвет научно-технической мысли региона, а то и отрасли в масштабе всей страны.

Он так и не понял, ответил ли девушке согласием или отказом. Наверное, сказал «Да», так как та продолжала увещевать мелодичным голосом кадровой сирены:

– Это замечательно! Просто отлично! Вы не представляете себе, какая у нас сейчас молодежь пассивная, – «себя-то что, в активные старухи записала?» – подумал Андрей, и почувствовал, как голос кадровички обволакивает его. – Кстати, о чем у вас будет доклад? Я не для контроля спрашиваю, а чтобы знать, как вас объявить! И потом, мне надо выстроить логическую цепь выступлений, – на этих словах Ляночка поперхнулась, так как совратить на доклад в рамках конференции ей удалось пока только своего визави.

Андрей растерялся. Вдруг осознал, что не знает, как четко сформулировать, облечь в заголовок, в план речи открывшееся ему недавней ночью видение.

– Я хотел бы рассказать, – забормотал он, – о некоторых вещах, лежащих на стыке бионики, кибернетики, медицины…

– Это замечательно! – перебила его Лянка, удостоверившись в том, что сей ботан не будет нести ничего критического и нелицеприятного в сторону начальства. – Это тянет на стартап! Мы с Ниной Петровной – начальником отдела кадров – говорили с предпринимателями, аффилированными с нашим НПО; они готовы нам помочь. Оформить заявку и получить под это дело грант! Собрать все необходимые документы! Выполнить подрядные работы!

«О чем она? – подумал Андрюха, чувствуя, как комок поднимается в горле. – Какие подряды? Ведь даже я еще не представляю себе, что предстоит делать, как все это должно выглядеть!» – а Ляночка, обрадованная тем, что не ей одной придется распинаться полтора часа перед тремястами или четырьмястами молодыми специалистами, или, как она выражалась, «не я одна буду выглядеть дурой», уже пела и свиристела умело поставленным голоском:

– Это просто великолепно! Если не трудно, занесите завтра текст вашего выступления. Не волнуйтесь, это только для проформы. Показать начальству, что у нас все готово. И заходите, пожалуйста, если будут какие вопросы. Можете положиться на меня, – многозначительно-двусмысленно с лукавым прищуром в физиономию этого недотёпы. – Вот мой телефон, – Ляночка набросала на бумажке те несколько цифр, которых месяцами безрезультатно домогались некоторые представители сильного и глупого пола, и вручила этому чемурудному ботану, который неожиданно впал в смущение, три раза подряд по пути к двери извинился и даже зачем-то вытер подошвы ботинок о половик.

Let my people go!

Их собрали в актовом зале НПО и объявили, что у них много общих проблем, и эти проблемы объединяют их всех, а, более того, и руководство НПО, и решение этих проблем зависит, в первую очередь от них самих. Молодые ученые и специалисты были приятно поражены тем, что вместо заматеревшей на организационно-массовой работе тетки конференцию вела пригожая дамочка, намакияженная до интенсивности боевой раскраски фенимор-куперовского вождя и светившая из-под президиумной скатерки симпатичными коленками, затянутыми в непорочно-белые чулки. Перед тем, как слово было предоставлено Андрюхе, уши собравшихся поюзали и Валерий Антонович из отдела внешнеэкономических связей, и Виталий Сергеевич из БРИЗа, и притомившаяся публика, несмотря даже на президиумные коленки, начала потихоньку расходиться.

Когда Андрей поднялся на трибуну, он был поражен, насколько отсюда всё выглядит иначе, чем когда разглядываешь своих соседей – таких же, как ты, людей, находясь там, внизу. Лица сидящих в зале одновременно показались слишком бледными и расплывчатыми, и, чтобы рассмотреть кого-нибудь, приходилось с усилием фокусировать на нем взгляд. И все равно: лица сливались в одну массу, как полстакана семечной шелухи, просыпанной на пол.

Четко выделилась лишь лянкина мать-командирша, сидящая во втором ряду и развесившая безразмерный бюст на спинке впереди стоящего кресла; еще несколько человек из числа руководства НПО сидели в задних рядах и безразлично смотрели в направлении лянкиных коленок. Андрей ощутил обреченную безысходность происходящего; отчаяние захлестнуло его, и он заговорил охрипшим голосом:

– Мы пришли сюда, чтобы отсидеть эти полтора часа и разойтись, посмеиваясь над досужестью этой конференции, и при этом каждый из нас знает, что пройдёт сколько-то дней и ночей, месяцев и лет, и он умрет. И будет всё – цветы, дрова, трава, машины, кошки, собаки, другие люди, и не будет лишь его, и от этого нет спасения! – зал всколыхнулся, лица утратили расплывчатость и обратились к нему. – Но задумывались ли вы когда-нибудь о том, что наука, которой вы имеете честь заниматься, может нас всех избавить от неё – от смерти? И даровать нам вечную жизнь? – Андрей обвел зал широко раскрытыми глазами, в зрачках которых клубился туман легкой маниакальности.

Как заставить этих людей, сидящих в удобных креслах и недоуменно рассматривающих его, прочувствовать, проникнуться тем, что осенило его однажды ночью? Поверить в то, что спасение возможно?

– Вам кажется, что я несу безумную ерунду, но ведь раньше отвергали и все те идеи, которые кажутся сейчас совершенно простыми и понятными. И то, что земля вертится, и что яблоко падает на голову, если она достаточно умна. Меня самого поразило, насколько концептуально просто решение этой проблемы, если продумать несколько базовых положений. Конечно, одно дело – составить алгоритм решения задачи, а другое – написать работающую программу. Потому я и обращаюсь к вам, что это работа не для одного человека, а для тысяч или, кто знает, миллионов специалистов, для всех программистов, схемотехников, архитекторов искусственного интеллекта, которые только есть на планете… И мы – те люди, которые пожелают работать со мной над этой темой, – сможем послужить запалом для этого движения, перехода к бессмертию, – Андрей слышал смешки в зале и панически шарил глазами по рядам кресел, чувствуя, что теряет ход мысли, и все, что он собирался сказать своим коллегам – молодым учёным и специалистам —выглядит несусветной чушью.

Но неожиданно взгляд его наткнулся на одного человека, с угрюмо-сосредоточенным лицом слушающего и пытающегося его понять, и Андрей заговорил, сконцентрировавшись на нем, чувствуя, как волны его мыслей раз за разом подмывают рифы недоверия и непонимания внутри этого единственного слушателя.

И он говорил и говорил, излагая схему устройства и принцип действия протеза для мозга; цитировал читанные-перечитанные кибернетические талмуды и показывал на мониторе компьютера схемы «трансфера» сознания живого человека в искусственный носитель разума.

– Подумайте! У каждого из нас есть шанс стать бессмертным! Надо лишь поверить и начать работать над этой темой. Быть может, я не прав, и нужны другие подходы, другие схемы, но не в этом проблема. Любая проблема решаема, если над ней начинают работать миллионы людей, предлагать сотни, тысячи решений. Одно из них рано или поздно окажется верным. Это элементарный закон больших чисел. Проблема в том, чтобы сдвинуть людей с мертвой точки, вырвать из рутины и сделать частицами общего движения к тому, ради чего и стоит жить – достижению бессмертия, – у него на хватило дыхания, он осекся всего на секунду, но дамочка из президиума успела испуганно пикнуть:

– Вы закончили?

Его пошатнуло от ее вопроса, он инстинктивно выставил ногу, чтобы не упасть, но получилось так, словно он сходит с трибуны. Во втором ряду мать-командирша одобрительно улыбалась и кивала головой; он понял, что, действительно, надо идти, и среди гробового молчания стал спускаться в зал.

– Кто-нибудь еще хочет выступить? – пропищала Ляночка. Откуда-то с краю поднялся и, уверенно ворочая плечами, пошел к трибуне крепенький парниша лет тридцати, с щетинистыми усиками над верхней губой и выложенном поверх пиджака по моде полувековой давности воротником рубашки. Он не стал подниматься на трибуну, а по-свойски заговорил, как по-написанному, с залом, о том, что российской молодежи не нужны завиральные идеи про вечную жизнь, а нужно патриотическое движение в сторону расшивки узких мест производства; нужно государственно-частное партнерство в деле создания молодежных стартапов с бюджетным финансированием и плановым подходом к организации деятельности творческих венчурных бригад. Толкнуть эту речугу его подговорил кто-то из руководства НПО; написанные слова у парниши кончились, и он ждал, что вот-вот второй клакер из зала потребует внести «это предложение» в резолюцию конференции; но, как бы плохо ни было выступление Андрея, все эти «молодежные стартапы» и «бригады по расшивке узких мест» выглядели после его слов настолько мелко и плоско, что второй клакер не решился на свою реплику, и крепенький парниша, не зная, что еще сказать, проблеял:

– А если уж Совету молодых ученых и специалистов НПО нечем больше заняться, то пусть выполнит то, что было обещано при устройстве на работу: выделит квартиры для тех, кто отработал на предприятии больше трех лет…

– Можно подумать, что получить бесплатно квартиру легче, чем добиться бессмертия! – брякнул кто-то из зала; на галерке заржали.

Подсказанный руководством позитив скисал на глазах; крепенький парниша давился соплями у подножия трибуны; перед сидящей в президиуме Лянкой лежал сценарий представления, где черным по белому были расписаны реплики второго клакера и, затем третьего – с призывом каждому молодому ученому и специалисту отработать безвозмездно по сорок часов в венчурных творческих бригадах, и она панически выкликала в зал:

– Кто-нибудь хочет еще что-нибудь сказать? У кого какие предложения? Нам надо выработать резолюцию конференции, – но нема дурних надевать себе лишний хомут на шею! Зал молчал. Народ с задних рядов, не таясь, утекал к выходу. Иными словами, пришло самое время выйти на сцену главному НПОшному затейнику и пройдохе в лице зам генерального по общим вопросам Ерёме Ерофеичу.

И он покатился откуда-то с задних рядов, толкая перед собой арбузное брюхо, взгромоздился на трибуну, обзырил утопающими в кожистых складках глазками пустеющий зал, и внезапно закричал пронзительным, тонким, бабьим голосом:

– Чего притихли, молодёжь? Человек вам бессмертие наобещал, а вы сидите, будто караси на кукане! – ошеломленная этим базарным альтом публика приостановила поступательное движение к выходу и обратилась в сторону президиума. А Ерёма кричал все громче и громче:

– Я вот в этих делах не слишком силён, да и стар уже – не успеете вы для меня синхрофазотрон вечной жизни учудить, – оратор вытер с розового, посеченного морщинами лба пот. – Но идея-то какова! Красава! Пусть не успею я в вечную жизнь попасть, но вы, если подсуетитесь, запросто смогете! Я понимаю: трудно вам, – Ерёма с лукавым прищуром обвел зал взглядом. – Не знаете, с чего начать, что в первую очередь сделать. Да, поначалу всегда трудно! Но вам, ли, молодым, бояться трудностей? А подсказать, с чего начать, и как что делать, и я сумею, – ЕЕ повторно вытер пот и потянулся к пузатому графину с водой на краешке трибуны.

– Прямо скажу: никто вам под это дело денежек не даст. Придется, как встарь, на голом энтузиазме. А на нем, ребятушки, далеко не уедешь. Мясо-то сейчас? А картошка? Небось, прижало вас, молодые ученые и специалисты? Голодуха брюхо подкрутит – сначала одному надоест с алгоритмами в искусственном мозге вожжаться, потом другому жена скажет: «Хорош ерундой заниматься, детей кормить надо!» Так она – идея – и сгинет. И никакого бессмертия не получится!

Я вот что подумал. Помочь вам надо, молодым! И денежку заработать, и жизненный опыт обрести. Не буду всякие умные слова про стартапы и венчурные бизнесы говорить. Скажу просто: наклюнулось одно дельце. Сборочное производство. Даже проще – отверточное. Работать во вторую смену, по шесть часов, чтобы ноги с устатку не протянуть. И с отдачей работать, по-патриотичному! Чтобы зарплата побольше ваших МеНеэСовских грошей выходила! Главным кровопивцем у вас, вон, Ляксей будет, – ЕЕ таким широким жестом повел лапищей в мою сторону, что у меня покраснели уши. – Он молодой, из ваших. Четыре года как ВУЗ кончил. Сейчас уже генеральным директором работает. На базе его научно-технического центра “Аталанта” – все слышали? – и развернем производство. Оформим желающих по совместительству. Я с вашими начальниками договорюсь, чтобы работой не гнобили, пораньше отпускали, попозже встречали. Выспаться успеете. Никого нудить не буду. У нас ведь демократия, свобода выбора! Хочешь – зарабатывай копейку, себя и семью корми. Хочешь – подыхай с голода…

Со своего места поднялась лянкина мать-командирша и, развернув безразмерный бюст в сторону зала, оповестила о том, что заказы у НПО сокращаются, грядут сокращения, поэтому работа по совместительству для молодых ученых и специалистов как ни для кого актуальна.

Ответом ей была канонада вскидываемых сидений. Я уже приготовил бланки договора на работу по совместительству для впаривания в гардеробе, но Петровна и не думала униматься:

– Стойте, стойте, я еще не все сказала! – ее могучий глас ордынским арканом взвился над толпой молодых ученых и специалистов. – Нам надо принять постановление конференции!

– Одобрям! – крикнули из толпы.

– Нет, выслушайте меня! Вы сейчас выслушали два предложения. Одно – от молодого специалиста нашего НПО о разработке основ искусственного интеллекта на новой микроэлементной базе, другое от заместителя директора Еремея Ерофеича Сильных о создании отверточного производства. И вот что я хочу сказать… Первое из этих предложений может показаться бредом, несбыточным проектом. Но поверьте мне, пожилому человеку! Чтобы достичь хоть каких-нибудь результатов, надо ставить перед собой большие, несбыточные цели. И пусть они не будут достигнуты, но по пути к ним будут решены все те попутные проблемы, о которых мы столько говорим и которые рутинным образом не решаются. Да, да! Я имею в виду и расшивку узких мест производства, о которой мы столько сегодня говорили, и разработку новых программных модулей, на которой наши институты застряли на пять лет, и все прочее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.