Валерий Большаков
И залпы башенных орудий…

Пролог

Меня дико раздражает людская привычка придавать вселенский масштаб своим мелким дрязгам и заварушкам. Так и хочется заорать: «Человечество! Чего ты пыжишься?!»

Да ты хоть раз в жизни на небо в телескоп глядело? Ну и что? Не проняло? Не дошло до тебя?

В Галактике, дорогое человечество, сто миллиардов звезд! И у каждой второй целый выводок планет! Ты подсчитало, сколько на них копошится всяких цивилизаций? А сколько таких же, как ты, гуманоидных и не слишком гуманоидных рас колотят себя в грудь руками, лапами и псевдоподиями, до колик доводя космос утверждениями о собственной божественной избранности и великом предназначении? Устал я от тебя, человечество…

Вот кончилась война с себумами. И что? Слышали уже, как ее назвали? Первая Галактическая война! Тьфу! Меня это просто бесит! Ну какая она к черту Галактическая?! Ну порезвились мы маленько в десятке звездных систем. Ну наследили в радиусе ста пятидесяти светолет. И что с того? Да девяносто девять процентов разумных во всем Млечном Пути даже знать не знали о наших разборках и ведать не ведали о том, что деется в нашем спиральном рукаве, на галактическом отшибе! Хотите иметь понятие об истинном масштабе той войны? Так вот, больше всего она была похожа на драку в одной из бесчисленных подворотен колоссального мегаполиса.

Только не сочтите меня циником, оплевывающим славу героев! Хотите честно? Я преклоняюсь перед их подвигами. Наши показали тогда себумам, что значит задевать землян! Просто не люблю я, когда мои однопланетники придают своим деяниям космический размах. Нет, люди-человеки, мы пока слишком незначительны, слишком убоги, чтобы хоть как-то влиять на судьбы Галактики, и будем пребывать в убожестве своем еще тысячи лет. Скромнее надо быть, вот что.

Хм. Я ж совсем не о том речь заводил – это вы меня с мысли сбили!

Короче говоря, пока я исходил желчью, отслеживая, как хомо себя расхваливают и превозносят, у меня мелькнула мысль рассказать о самом начале той войны, первой и, дай бог, последней. Рассказать все по правде! Ну, историю вы, надеюсь, проходили. Небось и учителя своего радовали правильными ответами по теме «Положение в Солнечной системе и на Периферии в период Большого Конфликта 2224–2229 годов».

Трудно тогда, конечно, пришлось. Жена моя до сих пор вздрагивает, припоминая очереди той поры, бесплатные хлорелловые супы, Москву в развалинах, радиоактивные кратеры… Вечно энергии не хватало, зимой мерзли, летом задыхались от жары, каждый второй был болен, каждый третий маялся от ран… Ужас!

А как жилось бойцам Доброфлота – постоянно на линии атаки, на линии огня?! Вот об этом-то я и расскажу – как нам жилось. Потому что сам все это видел, испытал и прочувствовал.

Давно это было. Сейчас мне сто сорок, сто сорок первый пошел, а тогда я едва тридцатник разменял. Молодой был, здоровый. Зубастый, крепкий и жадный. До всего жадный – до работы, до женских ласк, до приключений на свою голову и задницу. Постоянно я во что-то встревал, добивался справедливости, боролся и преодолевал. Да-а… Хорошее было время довоенное. Его теперь называют в той же идиотской манере – то эпохой Нового Фронтира, то периодом галактической экспансии. Не смешили бы хоть потомков и чужих! Экспансия… Еле добрались до десятка светил, а туда же! Ну, ладно, эмоции в сторону. Садитесь поудобнее, девочки и мальчики, и слушайте, как дяди и тети давали сдачи коварным негуманоидам…

Глава 1. Если завтра война…

Лучи лазеров-гигаваттников, бившие из черноты космоса, были неразличимы в вакууме, но оставляли в броне «Дюранго» углубления, бурлившие металлопластовым кипятком. Виктор машинально втянул голову в плечи, глазами обшаривая панорамный экран. Вот они где!

Космоистребители инсектоидов замельтешили по левому борту, выполняя фронтальный заход. Легкие машинки, одноместные корабли-истребители подчиненного класса, похожие на хлебные караваи, так и вились, плюясь когерентным огнем. – Пост УАС![1] – рявкнул интерком.

– Есть пост УАС! – браво ответил Виктор.

– Готовность!

– Есть готовность!

– Огонь!

Виктор бросил обе руки на пульт, словно музыкант за скрипко-роялем, и активировал сразу пару пакетных лазеров. Если бы дело происходило в атмосфере, то лучи красиво скрестились бы – зеленые с лиловыми. Один из истребителей-пустотников вспух крутящейся, бледно-фиолетовой сферой.

– Заполучи, фашист, гранату! – мстительно пробормотал Виктор.

А вот и целое звено закувыркалось, сгорая в сверхсолнечном пламени.

Инсектоиды мигом отозвали истребители, и те порскнули в стороны, заворачивая виражи. Теперь на «Дюранго» пер крейсер-матка. Имея на борту тысячи две истребителей, штурмовиков и десантных ботов, разумные птицы все равно не желали их терять.

Крейсер, похожий на трехлопастной наконечник копья, поперечно-полосатый от боевых палуб, величественно разворачивался, выдвигая решетчатые мачты-штанги с шаровыми излучателями антиматерии. Корабль был еще далеко, лупить с такого расстояния антипротонами – только энергию зря тратить, но Виктор не собирался дожидаться опасного сближения. Резко подавшись к левой консоли пульта, он хлопнул по кнопке-грибку, задействовав коллапсарный генератор. Чудо-оружие не подвело. «Дюранго» сотрясся, а пространство слева по борту повелось, колыхнулось, звезды заплясали, разгораясь то кроваво-красным, то мертвенно-синим светом.

Крейсер-матка так и не успел до упора выдвинуть мачты с аннигиляторами – «оружие возмездия» сработало. Корабль инсектоидов начало корежить и плющить, сминая в ком переборки и палубы. Приборы на пульте замигали в панике, показывая искривление в три тысячи риманов, пять тысяч, семь с половиной… Сам момент коллапса Виктор снова пропустил – моргнул, а крейсера-матки уже и нет. Чудовищная сила сжала звездолет чужих и уронила в черную дыру, только хлипкий джет брызнул, фонтанчиком унося гамма-излучение.

– Выход! – послышалось в наушниках.

Виктор досадливо поморщился. Пошарил рукою в воздухе и наткнулся на невидимый рычажок. Перевел его в положение «Откл.». Мир тут же начал таять, поплыл панорамный экран, начался сброс детализации. С отчетливым щелчком ушел вверх колпак биопсихомодуля. Виртуальная баталия завершилась победой.

– Враг будет разбит, – пробормотал Виктор, – победа будет за нами…

Вздохнув, он выбрался из модуля и спрыгнул на палубу. Старший офицер-инструктор стоял рядом. Смешно оттопырив нижнюю губу, он всматривался в рабочие экраны и мелко кивал.

– Середа, – сказал он, – вам зачет.

– Рады стараться, вашбродь! – буркнул Виктор.

Инструктор посмотрел на него с холодным удивлением и пожал плечами.

– Следующая тренировка ровно в шестнадцать ноль-ноль, – сухо проговорил он.

Виктор Середа вяло козырнул и направился к выходу.

В кольцевом коридоре его догнал Таппи Нупуру Замбо, австралиец-абориген, бронзовокожий кибернетист, с коротко стриженными курчавыми волосами и приплюснутым широким носом. Но улыбка его была еще шире.

– Витек, здорово! – проорал Таппи. – Как твоя хреновая жизнь?

– В полосочку, – ворчливо ответил Середа.

– А как твои успехи в боевой и политической подготовке? – жизнерадостно продолжал або.

– В клеточку… «Улей» закатал, получил зачет.

– Так радоваться надо! – воскликнул Таппи.

– Чему? – мрачно спросил Виктор.

– Что за минор, Витек?! Или ты забыл, как давеча схлопотал от «Улья»? Ух, и размазало ж тебя тогда! Ух, и рассеяло!

– Это называется, – усмехнулся Виктор, – радоваться за товарища?

– Витек, ну ты же знаешь, люблю я взрывы на аннигиляцию! А ты разлетался тогда такими рясными пи-мезончиками, такими спеленькими гамма-квантиками… Картина маслом!

Смачно чавкнув, лопнула мембрана-перепонка отсека, и в коридор выбрался Мишка Копаныгин – огромный, дочерна загорелый, косматый, с торчащими вперед, словно у кота, усами.

– Вы что, поели уже? – спросил он.

– Кто о чем, – ухмыльнулся Нупуру, – а Михайло о еде!

– А что есмь человек? – философически заметил Копаныгин и сам же ответил: – Человек есмь биохимическая машина для переработки продуктов питания в продукты жизнедеятельности. Так пойдемте же, люди, и переработаем хлеб наш насущный! – Сменив тон, Михаил добавил: – Я сегодня столько инсектоидов пустил в расход, что мне полагается двойная порция.

– А Витек «курятник» закатал! – похвастался Таппи. – И теперь его совесть мучает – птичек жалко!

– Идите вы… – процедил Середа.

– Видишь? – скорбно подчеркнул Нупуру.

– А я ни разу еще до «курятника» не добирался, – признался Копаныгин, – только с истребителями свяжусь, тут-то они меня и валят. И чем ты им перья выщипывал?

– Коллапсаром, – мрачно улыбнулся Виктор, с трудом сдерживая рвущееся наружу раздражение.

– Правильно! – оценил Копаныгин. – Самое то.

Середа внезапно успокоился.

– Что – правильно? – спросил он. – Мы на боевом корабле, а играем в дурацкие игры! «Закатал «курятник»! – передразнил Виктор австралийца. – А если бы мне такой попался в реальности, как бы я тогда с ним сладил? А? Лазерами бы лупил изо всех пакетников? А у крейсера броня из мезовещества. В пять слоев! И ему мои лазеры, что слону щекотка! А чем мне его еще взять? Аннигиляторами?

– Ну, хотя бы… – молвил Таппи неуверенно.

– Тогда почему мы в виртуалке такие могучие? Вот и бились бы тем, что есть. А то – коллапсар! Да вы хоть раз видели настоящий коллапсарный генератор? Его на Церере клепают – здоровенная такая дура, полкилометра в поперечнике. На тот коллапсар работает целый комбинат плюс пяток энергостанций. А сжимает он пока что малю-юсенькие такие платиновые кубики, и не в космосе, а в специальной камере, где-то в своем нутре. И что с него толку? Такой коллапсар физикам интересен да гравитологам разным, а нам он зачем? В утешение? Мол, и мы кой-чего могем? Если бы…

– Ты что, – нахмурился Копаныгин, – серьезно так думаешь?

– Я много чего думаю, – пробурчал Виктор.

– И выводы делаешь? – с интересом спросил Таппи. – Поделись!

– Выводы тебе? Вот тебе основной вывод: Земля абсолютно не готова к возможному вторжению пришельцев из космоса. «Если завтра война, если завтра в поход», то у нас ни кораблей нет нормальных, ни оружия стоящего, ни бойцов подготовленных!

Нупуру Замбо настолько растерялся, что даже не нашел, что ответить. Копаныгин насупился и сказал:

– Ты забыл добавить последнее: «…и ни врагов реальных!» Может, ты и прав насчет техники, и наши лоханки – полный отстой, а только с кем сражаться? Кто на нас собирается нападать? – Михаил, обычно сдержанный и добродушный, потихоньку заводился: – И чего зря чушь нести?!

Только тут он заметил, что послушать их спор остановились еще трое из кубрика 2-А, и пробурчал:

– Пошли в столовую!

Виктор пожал плечами и двинулся следом за Копаныгиным.

Малый атмосферный крейсер «Дюранго» и в самом деле был невелик – агрегатные отсеки в кормовом отделении, рубки, ходовые и боевые в носовой части и еще четыре яруса с общим атриумом. Всего на МАКе обитало шестьдесят девять человек – семидесятому члену экипажа пришлось бы ночевать в коридоре. И столовая была одна на всех – и на инженеров, и на операторов, и на офицеров, и на рядовой состав. Виктор, инженер-контролер по образованию, еще прошлой осенью сдал экзамены в Высшей школе Космогации. Ему выдали диплом пилота-космогатора и повысили в звании до младшего командора. На большом корабле вроде «Доннара» или «Йомалатинтиса» дорога его вела бы в столовую офицерского сектора, но на МАКе приходилось опрощаться и демократично топать со всеми вместе – по атриуму вниз, до кают-компании второго яруса.

Копаныгин, сердито сопя, дошагал до шахты атриума и прыгнул вниз. Локальная гравиустановка мягко погасила инерцию и подпихнула Михайлу в овальный люк второго яруса.

Виктор шагнул следом, ощутив мимолетное чувство падения. «Дюранго» шел с ускорением десять метров в секунду за секунду, и этого хватило бы, чтобы переломать ноги на дне атриума. Но слава гравитехникам – эти спецы дело знали туго. Младший командор завис напротив овального проема, и будто мягчайшие пуховые подушки надавили ему в спину, заботливо вталкивая в круговой коридор второго яруса. Середа привычно оперся на ноги, вспоминая, как он корячился и падал на колени в первый месяц. Потом привык. Со временем ко всему привыкаешь…

В кают-компаний было пусто, только Петер Зенер, инженер-пилот, блестел в уголке бритым черепом, доедая вторую порцию.

– Здоров, Петро, – обронил Копаныгин.

– Здоров, Михайло, – поднял Зенер задумчивый взгляд. – Что вывело тебя из равновесия, Михайло? Что нарушило баланс между торможением и возбуждением?

– Да есть тут один… – проворчал Копаныгин, ожесточенно давя клавиши блока доставки.

Виктор промолчал. Михаил передал экспресс-обед Таппи, тот передал Середе. Потом взял себе, Копаныгин разжился третьим пищевым рационом.

По-прежнему ничего не говоря, Виктор уселся за столик и распечатал экспресс-обед. Недурственно. Жаркое сы-бао, что-то изысканно-французское из артишоков и компот.

– Да здравствует интернационал! – потер руки Таппи, не зная, за что хвататься прежде – за вилку или за палочки.

Копаныгин хлебнул компота из прозрачного стакана и сказал:

– Продолжим наш разговор. Так на чем мы остановились?

– Ты шказал му, – проговорил Таппи с набитым ртом, – што негде вжать врагов!

– Ага! И что вы на это имеете ответить, господин младший командор?

– Господин командор, – обратился Виктор к Михаилу по званию, – а вам не кажется странной одна интересная подробность наших виртуальных сражений? Мы всегда бьемся или с инсектоидами, или с орнитоидами. Почему, спрашивается? Не потому ли, что таких рас пока не обнаружено? Мы никогда не били зеленые чешуйчатые морды – как же, а вдруг рептилоиды с Эпсилон Тукана обидятся? Мы никогда не завязывали в узел черные щупальца – а вдруг себумы с Вескуса неправильно нас поймут? Видите? Я ничего плохого не скажу о кхацкхах – у них биологическая цивилизация, они там слились с природой и так далеко ушли по пути нравственного совершенствования, что с любого кхацкха можно икону писать. Но! Пока умные дяди из Бюро межпланетных отношений размазывают политкорректные сопли и шаркают ножками, хором уверяя разумные расы в нашем исключительном миролюбии, почему тем же самым заняты и военные? Или нам всем повылазило, и мы в упор не замечаем мощные боевые флоты и у себумов, и у рептилоидов? А вы видали хоть раз планетарный крейсер вескусиан? Это диск поперечником в десять километров! И какое, интересно мне знать, оружие стоит на его палубах? Это мы пускаем себумов на наши корабли, словно гордимся собственным убожеством, а вот на их планетарники нашим инспекторам хода нет!

– Короче! – оборвал его Михаил. – Ты. считаешь, что себумы могут напасть на нас?

– Я считаю, что себумы – это прямая и явная угроза. И не считаться с нею могут либо дураки, либо пацифисты.

– Да перестаньте вы! – воскликнул Таппи, дожевав кусок. – Что вы как маленькие? Особенно ты, Витек! Вот сам подумай – ну кому нужна война? Что нам с теми же себумами делить?

– Планеты. Что же еще делить в космосе? – спокойно ответил Виктор. – Вот ты представь себе: нашли мы планету земного типа, годную для колонизации. Высаживаемся. Тут же финиширует корабль себумов, выкатывается вескусианин, расплывается тушей, потрясает щупальцами и заявляет: «Это наша планета! Убирайтесь!» Твои действия?

– Мои? – переспросил Таппи. – Ну-у… Тут два варианта: либо мы убираемся, либо договариваемся и делим планету пополам.

– Молодец! – похвалил его Виктор. – Только оба твои варианта негодны. Если мы уберемся, если уступим найденную нами планету, то где гарантия, что нас таким же макаром не попрут и с остальных наших миров? Выпрут со всей Периферии, а потом заявятся на Землю и скажут: «Выметайтесь! Это тоже наша планета!» А уж договариваться… Таппи, ты почитай историю, там все расписано. Множество войн начиналось именно из-за пограничных конфликтов. Когда обе стороны желают получить все, они не удовлетворятся половиной, и даже большая часть желаемого их не устроит. Нет, Таппи, когда кто-то приходит и нагло требует отдать небесное тело, принадлежащее тебе по праву, надо этому кому-то показать кукиш или иную, адекватную фигуру из щупальца. Если же это не поможет, тогда надо отвесить наглецу ха-арошего пинка!

– Термоядерного? – усмехнулся Копаныгин. – Или аннигиляционного?

– Всеми активными средствами, – медленно проговорил Виктор. – Если землян бьют по левой ягодице, надо не правую подставлять, а открывать огонь на поражение.

– Да я согласен! – вскричал Таппи. – На все сто! Только кто ж нас лупит по ягодице? Где неприятель?!

– А тебе не страшно, Таппи? – спросил Виктор неожиданно.

– Страшно? – изумился Нупуру. – А чего мне бояться?!

– Борьбы миров! – ухмыльнулся Копаныгин. – Звездных войн!

– Миша, – серьезно проговорил Виктор, – а что ты нашел в этом смешного? Поймите вы, я не войны миров боюсь, а нашего в ней поражения! Да меня порой просто оторопь берет, до чего же мы беззащитны. И потрясающе беспечны! Чем, к примеру, занимается наша славная Объединенная Космическая Эскадра? Заметьте, не флот даже, а эскадра! Сто пятьдесят кораблей – ломье и старье. Мы мужественно отражаем атаки блудных астероидов – вон уже два или три раскокали. Мы героически спасаем туристов, потерявшихся во льдах Европы или в степях Теллуса. Мы сурово обрушиваем огонь бортовых плазменных излучателей на «глаз бури», нагревая в нем воздух, и уничтожаем ураган в зародыше. Мы браво бомбим Перешеек Коа на Авроре, за три секунды прорывая канал между Жемчужным морем и заливом Сильвер-бей. Великие небеса, чего мы только ни делаем! Одним мы пока не занимаемся – не крепим обороноспособность доминанты Земли. Хау, – поднял он руку по индейскому обычаю, – я все сказал.

Поднявшись из-за стола, Виктор покинул кают-компанию. Странно он себя чувствовал. Ему и полегчало, и одновременно стало тошно. Выговориться-то он выговорился, а толку? Перед кем он ставил вопросы? Что его друзья могут поделать? Как им повлиять на политиков, дружно орущих: «Мы за мир во всем мире!» Его предкам довелось поучаствовать в операциях по демилитаризации, они навели порядок на «проблемных» континентах Земли, установили мир и благоволение во человецех. Почет им и слава!

Сколько существует Периферия, столько же лет не случалось в колониях вооруженных конфликтов. Ура. Но что проку орать: «Миру – мир!», выйдя на галактические просторы? Человечество с его куцым опытом азартно занялось астрополитикой, наивно полагая, что уж астрополитику никак нельзя вести иными средствами…

– Хочешь мира, – усмехнулся Виктор, – готовься к войне…

Отстояв вахту, он вернулся к себе в каюту – ему, как младшему командору, полагалась отдельная каюта, то есть закуток два на полтора метра с выдвижным диваном, встроенным шкафчиком и откидным столиком. Вот за ним-то Виктор и примостился, вытягивая ноги вбок, ко входной сегментной перепонке. Минут пять он сидел, бездумно пялясь на стереофотку, прилепленную к переборке напротив. На фотке была изображена Варя Кутейщикова на лоне. Варя была голая. Она то поворачивалась лицом и приподнимала ладонями груди, всем видом выказывая истому, то поворачивалась спиною, опускалась на колени, прямо в травку-муравку, и прогибала спинку, выпячивая роскошную попу. Потом Варя вставала, потягивалась, и весь цикл начинался сначала.

Виктор тяжко вздохнул. Варя подарила ему это фото перед самым отлетом, чтобы помнил и не отвлекался на иные прелести. Он и не замечал никого… Если правы те, кто считает любовь хворью, то он тяжко болен. Неизлечим. Находится при смерти.

Самое паршивое заключалось в том, что они с Варей еще никогда не занимались любовью. Ни разу! Встречались они с год или даже больше. Варя позволяла себя целовать, но только в губы. Они частенько выезжали на Истру, купались, загорали, и какое же мучение было смотреть на Варин загорелый задик, на то, как подпрыгивают ее груди, когда девушка отбивала мяч! А еще они гуляли по окрестностям. Варя гордо вышагивала в одних босоножках, подшучивая над его «перпендикуляром». Он и на колени падал, пытаясь поцеловать ее бедра, но Варя увертывалась. Даже плечи ее, даже шея были недоступны для его губ. Кутейщикову так и прозвали на курсе – Полюс Недоступности. А он, выходит, полярник?

Почувствовав злость, Виктор протянул руку, чтобы сорвать фотку, но задержал движение. Какая же она все-таки красивая… Варя выезжала за город с подругами, он познакомился со всеми. Хорошие девчонки. И хорошенькие. Наташа – высокая, стройная, у нее длинные ноги, тонкая талия, но маленькая грудь. У Марины грудь на загляденье, но талия широковата. У Цили и бедра крутые, и талия в обжимочку, и груди высокие, но она из принципа не удаляет волосы на лобке… Как-то это… «не очень так, чтобы очень». А вот Варя совершенна. В ней все на диво – и ушко, и эта прядка волос завитком, и напряженный розовый сосок на фоне темной ареолы, и… Да все!

Виктор вздохнул еще тяжелее и решил отвлечься – включил обзорный экран над столиком.

Обзорник зачернился глубокой темнотой космоса с одиночными точечками звезд. Потом сбоку вплыл Плутон, наполовину покрывая голубоватый Харон. Поверхность Плутона была смутно различима – светлые и темные пятна вразброс. Лишь на экваторе сияла ярко-голубая точка – это светилась база «Старый Восток».

Виктор подумал и коснулся сенсора внизу. Тут же заработал фонатор:

– …Прибываем. Есть зональный захват!

– «Дюранго», видим вас, пароль опознан, примите данные на швартовку.

– Принимаем.

МАК подходил к СПУ «Плутон-2», здоровой бандуре из цилиндров, шаров и торов, удерживаемых вместе туннелями переходников и решетчатыми фермами. Один из цилиндров – причальный док – развернулся плоским торцом. Вернее, это «Дюранго» так сманеврировал. Плавно разошлась диафрагма шлюза, МАК медленно вплыл внутрь и вздрогнул всем корпусом – сработал гравизахват. Створки шлюза сомкнулись, из решеток, опушенных инеем, забили парящие струи воздуха. К внешним люкам всех шести секций МАКа присосались стыковочные рукава-галереи. «Размяться, что ли?» – подумал Виктор, и в этот самый момент сухо щелкнул интерком. Секретарь-автомат официальным голосом произнес:

– Младшего командора Середу к капитану! – и добавил для верности: – Срочно!

– Вечно у них… – пробормотал Виктор, сгибаясь, выворачиваясь и просовываясь в коридор.

Каюта капитана находилась в носовой секции, рядом с рубками, ходовой и боевой. Гадая, что подвигло капитана на срочный вызов, Виктор ткнул пальцем в мембрану со строгой надписью «Павел КОЗЕЛКОВ, капитан МАК «Дюранго», ОКЭ», мембрана лопнула, и он переступил высокий комингс.

Каюта капитана была обширна – три на три! – и обставлена по флотскому стандарту, то есть все было выдвижным, откидным и встроенным. Все, кроме узкого стола-пульта, за которым и восседал кэп, сухощавый пожилой человек с раздутыми ноздрями мясистого носа. Злая усмешка дергала его губы.

– Садитесь, Середа, – церемонно обратился к нему Козелков и указал на переборку.

Виктор выдвинул из нее и разложил маленькое креслице. Сел и положил руки на колени, как всякий примерный мальчик.

– Догадываетесь, почему я вас вызвал? – осведомился капитан.

– Не слишком, – признался Виктор.

Капитан крякнул с досады и встал. Середа тоже начал подниматься, но Козелков сделал нетерпеливый жест.

– Сидите!

Походив по каюте – три шага по диагонали туда, три обратно, – Козелков остановился и резко спросил:

– Я хочу знать, почему младший командор подвержен пораженческим настроениям? Почему он ведет среди экипажа подрывную работу и сеет сомнения в правильности курса земной администрации? Отвечайте!

– По порядку? – спросил Виктор, чувствуя подступающее бешенство.

– Без разницы! – рявкнул капитан.

– Отвечаю. Я не пораженец! Наоборот, капитан. Я – единственный на этом корабле, кто хочет служить на военном флоте и защищать человечество от угрозы из космоса. А подрывной работой, капитан, занята как раз земная администрация, курс которой ведет человечество к гибели!

Капитан ошеломленно откинулся к переборке.

– Вы что, Середа, совсем с ума сошли?! – выговорил он осипшим голосом.

– Я человек! – сказал Виктор со всем жаром молодости и правоты. – Я землянин и хочу, чтобы мою планету, мою расу уважали все прочие!

– Ах, уважали… – протянул капитан. – То есть, чтобы они нас боялись? Да?

– А на чем, по-вашему, зиждется уважение? Сильный никогда не будет уважать слабого.

– Стоп! – крикнул Козелков. – Скажите, Середа, вы что, располагаете фактами, что себумы или там рептилоиды готовят вторжение?

– Капитан, но вы же сами участвовали в экспедиции на Пандору и видели там сбитый корабль чужих. Боевой корабль! И кто-то уничтожил его неким сверхмощным оружием, причем совершенно непонятного действия. Похоже, вокруг корабля резко менялась метрика пространства…

– О чем вы говорите?! – разозлился капитан. – Тому кораблю десять миллионов лет! И раса, создавшая его, давно исчезла! Мой вам совет, Середа: бросьте читать боевики! Ознакомились бы лучше с отчетом этого ксенотехнолога… как бишь его… Тоётоми Хидэёси. Его гипотеза все объясняет. Тот корабль был научным, и аппараты, которые эти дурачки из «Либериума» назвали палубными генераторами нелинейности, на самом деле были научными приборами…

– Да ну?

– Да! – выкрикнул капитан в запале. – Они исследовали… Откуда мне знать, что они там исследовали! Деформацию кольцевой волны каппа-пространства, скажем, или ундуляцию антимира. Вот и попали под удар… Да!

– Капитан, – тихо спросил Середа, – вы сами-то верите во всю эту ерунду? Ну, ладно, политики – те помешаны на идеалах галактического братства и мечтают о Великом Кольце, но вы! Вы же практик, вы же реалист!

Козелков внезапно увял. Шаркающей походкой он удалился за стол-пульт. Помолчал, потом глухо проговорил:

– Ах, Витя… Вы ходите по кораблю, кривите губы, ругаете власти и мните себя зрячим в царстве слепых…

– А это не так? – негромко спросил Середа, поражаясь самому тону Козелкова.

– Не так, Витя… Вы наивны и ни-че-го не понимаете…

– А вы объясните! – предложил Виктор задиристо.

– Объяснить? А почему бы и нет? Скажите, Витя, вы никогда не задумывались над тем, почему мы, флотские, уходя в отпуск или в увольнительную, должны обязательно регистрироваться по месту пребывания?

– Ну, как… – удивился Виктор. – Чтобы командование знало, где нас искать в случае чего…

– И вы скушали эту сказочку! – удовлетворенно кивнул Козелков. – А дело-то в ином, Витя. Только здесь, в открытом космосе, мы свободны от негласной опеки Психологического Надзора. Высаживаетесь вы на Землю или на другую планету нашего Сообщества и сразу оказываетесь под колпаком…

– Погодите, – произнес Виктор растерянно. – Вы о чем говорите? При чем тут какой-то ПНОИ?

– Какой-то! – хохотнул капитан. – А вот скажите мне тогда: зачем вообще существует ПНОИ?

– Ну как? – запутался Виктор. – Психологический Надзор за Отдельными Индивидами… Осуществляет тщательную сортировку и фильтрацию людей… Причем занимаются этим не какие-нибудь чиновники. Все по-честному, интрапсихическая техника работает, не придерешься… Диссекторы психосущности и… что там еще у них? Мониторинг ведут – молекулярные детекторы, ген-регистраторы… ПНОИ изолирует всех индивидов с искривленной психикой, то есть подонков и мерзавцев, в зонах спецкарантина… Там они живут, работают, лечатся… Ну, есть разные методы – позитивная реморализация, решетчатая трансформация индивида… И тут тоже без «человеческого фактора» обошлись – решение об изоляции или трансформации индивида принимает Административный Кибернетический Центр. Так что… «В результате деятельности ПНОИ, – процитировал он, – численность «негативной формации человечества резко сократилась, преступников, даже потенциальных, сейчас – один на миллион! И все они – в зонах полного отчуждения…»

– Браво… – грустно проронил капитан. – Наизусть заучили параграф… Это, Витя, еще одна сказочка, которую вам благополучно скормили, а вы хорошо усвоили.

– Не понимаю…

– Скажите мне, а с чего вы взяли, что в зонах спецкарантина сплошь мерзавцы и подонки?

– А это не так?

– Не так! Просто у тех, на зоне, гены перетасованы по-особому, вот и возникает у них потенция к негативу. Они настолько активны, энергичны, эгоистичны, агрессивны, предприимчивы, что никакое воспитание не способно подавить в них инстинкты, связать и стреножить научной моралью. Да, кое-кто из них преступал закон, но большинство из «негативной формации» лишь способно к насилию, такая уж у них натура. Вот их и отправили в спецкарантин, от греха подальше с такими потенциями…

– Я не понимаю… Зачем вы мне все это рассказываете?

– А до вас еще не дошло? – горько усмехнулся капитан. – Вы тоже относитесь к «негативной формации». И я. И все, кто служит в Объединенной Космической. Мы все – потенциальные убийцы! Мы все способны к силовым акциям! А в зоне спецкарантина мы только потому не оказались, что из нас с детства готовили солдат – звездолетчиков, космопехов, десантников. Ну, что? Доходит?

– Подождите, подождите… – бормотал Виктор, отыскивая хоть какую-то слабину в беспощадно-логичных построениях капитана Козелкова. – Но ведь я сам выбрал космонавтику! Сам поступил во флот!

– Это вам так кажется, Витя. Воспитание – это могучая сила! Вас никто не заставлял, не ломал ваш характер. Вас последовательно вели – сначала родители и няня, потом воспитатели в детском саду, потом учителя в школе, преподаватели, наставники… Я не говорю, что это плохо! Нет, это здорово, что в подростке раскрывают его талант и пестуют всячески, развивают, взращивают. Это просто замечательно! И ведь вы счастливы тоже, ведь ваше образование, ваша работа полностью совпадают с вашими наклонностями. Я просто объясняю вам, почему вы здесь. И где вы можете оказаться впоследствии, если не прикусите свой язык. Я сказал уже, что в космосе мы как бы вне поля зрения ПНОИ. Это не совсем так… В Космофлоте работают десятки людей с имплантированным мозгодатчиком…

– Но их вживляют только настоящим преступникам!

– Или преступникам потенциальным. Таким, как мы. Человек с имплантом не может ударить другого – подобное желание моментально гасится. Он даже обругать никого неспособен. Творить – да, работать – сколько угодно. Но, как только такой человек перестает быть «хорошим», имплант выдает противоимпульс…

– И такой человек служит на «Дюранго»? – тихо спросил Виктор.

– Да.

– Это он меня заложил?

– Да. Но он не мог иначе! Сокрытие преступника или другая нелояльность – это то, что у него в голове не умещается. В буквальном смысле.

– И… если я не заткнусь и не стану смирным, кротким и лояльным, то такой мозгодатчик могут имплантировать и мне?

– Вполне. Для профилактики. Или сразу отправят в зону СК. Теперь вам все понятно?

– Теперь – да, – твердо ответил Виктор и встал. – Разрешите идти?

– Ступайте… И вот что еще. Вам я скажу первому – через месяц начнутся маневры под кодовым названием «Зеркало». Многих из вас переведут на время операции в экипажи других кораблей эскадры… Вам понятен мой намек?

– Молчать и не высовываться, – сказал Виктор без тени улыбки.

– Вы меня поняли, Середа…

Виктор вышел и зарастил за собой перепонку двери. Он был по-настоящему потрясен. С самого детства Витя Середа жил в Новом мире – прекрасном, чистом, добром, ласковом, безопасном. И вдруг такое… Оказывается, в его Мире Справедливости царит «электронный фашизм»!

«Я ждал врагов извне, – подумал Середа, – а их и внутри полным-полно… Н-да. Задача-то, оказывается, в два действия… Ничего… И внешних укоротим, и внутренних скрутим! Я вам еще устрою…»

Глава 2. Первый бой

Рейдер был огромен – диск под восемьсот метров в диаметре. Он походил на круглый торт, утыканный кремовыми розочками – куполками и башенками боевых постов, полосатыми панелями радиаторов, решетчатыми блюдцами антенн и прочим корабельным имуществом. Ну, это если смотреть на верхи, а если глянуть пониже…

Зеленое брюхо корабля из ноздреватой биокерамики грузно проседало, почти касаясь сухой щетинистой «травы», но полностью осесть на горячую почву днищу мешали три кольца усиленных опор. Будто пирог ко дню рождения перевернули и опрокинули на свечки…

Виктор поморщился: что у него сегодня за ассоциации? С самого утра так. Подлетали к Гаданде – ему привиделось, что горный хребет, покрытый лесом, будто хреном васаби намазан или той зеленой дрянью, какой их с Варей потчевали в японском ресторанчике – из водорослей ее состряпали, что ли? А океан был коричневым, как пепси. Он и вправду такой – от мути. В земных океанах планктон проживает, он все пылинки заглатывает, переваривает и отправляет на дно. Если бы не эта плавучая мелюзга, от всей той дряни, которую выносят в него реки, океан давно бы превратился в болото. В такое, как на Гаданде, – в здешней мутной водичке планктона не водилось, а реки были – ого-го какие! Широкие, как Нил или Амазонка. И хоть бы одна с прозрачной водой! Нет, все речные потоки или коричневые, как навозная жижа, или вовсе черные, или красные, или цвета кофе с молоком. Зато каньоны они нарезали – куда тому Колорадо! Самый большой – в десять километров глубины. Стоишь на дне, а стены почти сходятся вверху, небо снизу тонкой, изгибистой полоской кажется. Темно вокруг и холодно, но не тихо – река ревет, грохочет, камни ворочает, а эхо так и гуляет, донимает слух со всех сторон. Стереоэффект, будь он неладен.

Живность океанская только поверху жила, в верхних слоях, самых отстоявшихся. Хотя, кто ее знает, эту живность! Может, она и на глубине шарится. Правда, там такой ил… Сверху просто грязная вода, ниже она превращается в глинистый раствор. Автобатискаф спускали. Он погружался, погружался… Муть с плотностью кефира на глубине двести метров загустела до консистенции сметаны. А еще через сто метров аппарат застрял. Называется – приплыли.

Сощурившись, Виктор осмотрелся. В изумрудном небе Гаданды пылало ее солнце, окруженное тройным гало. Местные называли светило Садирой – такое имечко дали Эпсилон Эридана арабы. Аль-Садира. В принципе звучит…

Космодром был невелик – три серебристые посадочные полосы с удобной рубчатой поверхностью. Одну из них занимал линейный рейдер «Гладиус» и какой-то бот-планетарник, две другие были пусты. Все космодромные постройки сгрудились с восточной стороны – одинокая башенка диспетчерской, павильон космопорта, собранный из пластконструкций, грузовой терминал, заправочная станция под плоской темно-зеленой крышей.

В щелях между зданиями проглядывал поселок – белые купола и призмочки. К югу и к северу желтела и зеленела степь, а на западе отсвечивало море. Прибыв на Гаданду, Середа хотел было наведаться на бережок, но местное население ему отсоветовало – здешний пляж представлял собой топкую, блестящую на солнце полосу ила, плодородного и дюже вонючего, а добираться до берега надо было по широкой, почти километровой полосе засохшей грязи, растрескавшейся, как солончак. Иногда твердая корка проламывалась под ногами, и вы до пояса или по колено – как повезет – проваливались в густейший рассол… Середа подумал-подумал и решил, что искупается как-нибудь потом.

– И долго мне вас ждать? – проворчал Виктор, прикладывая ко лбу ладонь козырьком. Идут вроде…

Двери космопорта разъехались, и на солнце вышли Таппи и Мишка Копаныгин – этих тоже направили на рейдер.

– Чего стоим?! – возопил Таппи. – Кого ждем?

– Тебя, – буркнул Виктор. – Ты что, всю дорогу полз?

– Я летел! – пылко возразил Нупуру. – Я мчался, как… как… как не знаю кто!

– Как тортуга, – подсказал Копаныгин.

– Да! – согласился Таппи и спросил: – А это что за птица?

– Это черепаха.

– Ну ты и нахал! – с упреком в голосе воскликнул Таппи.

Достойно ответить Копаныгину не дали – «Гладиус» опоясался зелеными огнями, и над космодромом завыла сирена.

– Пошли скорее, – проворчал Виктор, – а то и я тут с вами останусь…

Все трое подхватили заплечные мешки и быстро потопали к трапу.

– Живенько, живенько! – загремел над космодромом громкоговоритель всеобщего оповещения.

– Да мы и так… – пропыхтел Таппи, топоча сапогами по блестящему трапу.

Роботы-заправщики уже поволокли пустые топливные накопители обратно на станцию. Аварийные киберы, облазив всю обшивку, тоже спустлись на моховище. Серый робот-матка, словно курица, собирал «под крыло» дюжину маленьких машин-анализаторов – объявили предстартовую готовность.

Козыряя встречным офицерам, Виктор прошагал половину радиального коридора, свернул на пандус и поднялся по нему в свой сектор. Расселили их по каютам-двухместкам, и тут Виктору выпала двойка пик – его соседом оказался Таппи Нупуру, очень живой носитель разума, очень активный и непоседливый, доминантой характера которого являлась бестолковость.

– Чур, верхняя – моя! – заорал Таппи, едва попав в каюту. Опустив верхнюю полку, он забросил на нее свой мешок и шлепнул ладонью по сенсору интеркома.

– Общий контроль систем! – послышался строгий голос командира.

– Все системы работают нормально.

– Навигационные системы линии А.

– Первый блок – норма, второй блок – норма, третий блок – норма.

– Линия Б…

Виктор заглянул в санитарный блок и ополоснул лицо. Вытер руки, взглянул в маленькое зеркальце над раковиной. Оттуда на него смотрело мужественное лицо – твердые черты, плотно сжатые губы. Вот только глаза подкачали. К этой морде да серо-стальные бы, с ледяным взглядом… А у него ни то ни се – карие и какие-то добрые. В общем, не мачо, а мякиш…

Вернувшись в каюту, он рухнул на диванчик. Фонатор продолжал бубнить:

– Заправка окончена. Модуль отстыкован.

– Предстартовый тест!

– Запущен… Норма.

– Энергонакопители.

– Норма.

– Сопряжение!

– Норма.

– Дублирование!

– Норма.

– Готовность два.

– Контроль!

– Норма.

– Дублирование контроля!

– Норма.

– Земля – борт!

– Готовность раз!

– Гравизащитные системы!

– Норма.

– Гравигенные!

– Норма!

– Кораблю – взлет!

– Есть! Готовность ноль! Старт!

– Подъем!

Виктор ничего не почувствовал – гравикомпенсаторы погасили перегрузку. Нупуру свесился со своей полки и дотянулся до клавиши внешнего обзора. На экране разостлалась желто-зеленая степь с редкими полосами карликового кустарника, тускло взблескивали солончаки.

– Активировать двигательные установки.

– Есть! Синхронизация включена, тест – норма.

– Двигатели на разгон! Ускорение тройное.

– Пуск!

Из космоса Гаданда напоминала шар, выточенный из зеленого мрамора с белыми прожилками – тонкие спирали циклонов пушились над Восточным океаном, затягивая побережье. Скоро там польет, каждый солончак, любая выемка заполнятся водою, превратятся в озера. Водоемы станут расти, начнут смыкаться между собою, пока вся степь не заблестит зеркалом наводнения. Птицы улетят – если этих голошеих тварей с перепончатыми крыльями можно так называть, – а редкие возвышенности превратятся в островки-общежития для краснух, ползунов и цапней. Они будут толпиться, как пингвины на льдине, но грызться не станут, и даже попыток не предпримут, дабы полакомиться друг другом – в половодье у них перемирие. Потом небо очистится, вода спадет, и мириады спор лишайников и мхов, коих несведущие в биологии зовут травой, зашевелятся, закопошатся в теплой грязи, дадут ростки. Молодая поросль жадно накинется на прошлогодний сухостой, уже здорово подгнивший, и отощавшие цапни завяжут с диетой, пойдут лакомиться нежными побегами и набирать вес…

– Слушайте все! – загремел интерком, обрывая размышления. – Объявляется боеготовность номер два! Всем офицерам, свободным от вахты, явиться в салон сектора «Ц»!

Виктор поднялся и оправил комбинезон.

– Сиди тут, понял? – сказал он Таппи.

Тот вскочил и вытаращил глаза от усердия.

– Яволь, майн фюрер!

– Схлопочешь когда-нибудь…

В каюту заглянул Копаныгин.

– Ты идешь? – спросил он.

– Нет, – проворчал Виктор, – я собрался поспать… Идем!

«Гладиус» делился на секторы, как торт – на куски клинышками. Каждый сектор слоился на девять или десять палуб – это были коржи и крем…

До салона добрались по радиусу и вошли в овальный зал со сводчатым куполом. Полукругом, в два ряда, стояли кресла, уже почти все занятые. Перед огромным экраном, за столом-пультом, выгнутым дугой, восседали несколько старших офицеров и сам капитан-командор Каспар Тендер.

Виктор огляделся, не находя ни одного знакомого лица, и присел с краю. Копаныгин, сопя, разместился рядом. Середа набычился и стал глядеть на экран за спиною Тендера. Экран работал в фоновом режиме и показывал удалявшуюся Гаданду с двумя ее спутниками, серенькими кругляшками. Скучно. Виктор опустил глаза на Тендера, на седые волосы ежиком, брыластые щеки, на острые уши, словно у пожилого эльфа.

– Все собрались? – брюзгливо спросил капитан-командор. Он выпрямился на сиденье и пробубнил: – С момента старта для нас начались… э-э… маневры. Такая деталь. Напомню, что операция «Зеркало» преследует одну цель: отработать взаимодействие кораблей в ходе… э-э… возможной агрессии извне. Я имею в виду – в ходе отражения этой самой агрессии. Такая деталь – система Эпсилон Эридана, как известно, состоит из семи планет и двух поясов – пыли и астероидов. Первая планета относится… э-э… относится к классу «горячих юпитеров». Вторая – это Гаданда, а все прочие скорее… э-э… планетоиды, диаметром от тысячи километров до двух тысяч с хвостиком. Ясно, что вторгаться чужим имеет смысл лишь на Гаданду. Наша задача заключается в патрулировании той области пространства, что непосредственно прилегает… э-э… к Гаданде. Будем отслеживать все возможные финиши Д-космолетов, и… э-э… препятствовать их высадке.

– Разрешите вопрос! – громко произнес Виктор.

Весь зал оглянулся на нарушителя дисциплины, а Тендер навалился на стол и буркнул:

– Да! Слушаю…

– Как именно мы должны препятствовать высадке чужих? – спросил Виктор, вставая. – Будут ли применяться активные средства? Или только пассивные?

– Вы будете исполнять отданный вам приказ! – отрезал Тендер, посопел и добавил: – Такая деталь. Если чужой корабль не ляжет в дрейф по нашему требованию, а окажет сопротивление, мы применим активные средства. И откроем огонь на поражение.

Зал загудел.

– Вы удовлетворены? – глянул Тендер на Середу.

– Так точно, – ответил тот.

– В таком случае я объявляю боеготовность номер один. По местам!

Виктору достался пост УАС в его секторе. Две зенитные ПМП[2] и полушаровой аннигилятор.

Середа уселся в кресло, поерзал, пристраиваясь, включил круговой экран, вырубил автоматику ПМП и заблокировал излучатель янтиматерии. За его спиной негромко переговаривались Копаныгин и Нупуру – Таппи сидел на посту броневой защиты, а Михаил занял место инженера аннигиляционных установок.

– Пристегнуться! – скомандовал Виктор. – Привести в готовность излучатель-антимат!

– Есть… – ворчливо ответил командор Копаныгин. Таппи хихикнул.

Середа покрутил верньеры ручной наводки, и космическое пространство съехало куда-то вбок, только звезды замельтешили косым дождиком за черным перекрестием.

– А вот у кхацкхов на кораблях стоят эмиттеры поля отталкивания, – заговорил Таппи, – и это их защитное поле никаким аннигилятором не пробьешь. Картина маслом!

– Нам бы такое… – вздохнул Михаил.

– И не говори!

– Но это пассивное средство, – возразил Виктор. – Корабль этим полем экранировать можно, а как тогда стрелять?

– Ха! А они, думаешь, стреляют? Кхацкхи за тыщу лет до нас выдумали принцип бескровного воздействия! У них все оружие или парализующее, или усыпляющее. И еще эти есть, гипноиндукторы. Мощные штуки! Направленные психоизлучатели, понял? Они их на свои корабли как раз и ставят, типа главные боевые установки. Шарахнут из такого по нашему крейсеру, и мы все в отключке!

– Ерунда это все, – сказал Виктор.

– Почему это ерунда? – оскорбился кибернетист.

– А потому, что эти твои гипноиндукторы не действуют на негуманоидов. У тех же себумов нет мозга или нервов, у них по два цереброида на особь и двухуровневая сигнальная сеть. И им психоизлучатели – до одного места!

– Ну, все равно… – протянул Таппи.

– А почему они себумы? – поинтересовался Копаныгин. – Я везде смотрел, но информатории такого слова вообще не знают, все только вескусиане да вескусиане…

– Это их так кто-то из ксенологов назвал, – усмехнулся Середа. – Сокращенно от «серо-буро-малиновый». У себумов ложнокожа как раз такого цвета.

Потянулась вахта. Виктор поначалу радовался своему участию в маневрах, но теперь к нему пришло разочарование, и начинала подступать злость. Какие такие корабли им придется задерживать? Что за атаку отражать? Небось в штабе додумались какой-нибудь старый грузовик-автомат заслать к Эпсилон Эридана, чтоб не жалко было открывать огонь на поражение. Вот уж подвиг так подвиг! А какая выучка экипажу – вдоволь настреляться по старому, давно списанному транспорту! Идиотство…

Первыми сигнал опасности подали приборы – тренькнул звоночек, отмечая момент квазиперехода. Где-то в пространстве, совсем рядом, наметилось локальное искривление. Если бы Вселенная была двухмерной, то эта точечная кривизна напомнила бы вздутие, словно кто-то продавливал гибкую пленку. Представить себе подобное в трехмерном мире не удавалось, приходилось верить индикаторам – метрика гнулась. Чей-то корабль выходил из деритринитации. Интересно бы знать, чей?

– Кто это к нам лезет? – пробормотал Копаныгин. – Ни хрена себе! Вы гляньте только, какая масса прет! Сотни мегатонн!

– Великие небеса, – проронил Таппи потрясенно, – черные и голубые!

В черноте космоса полыхнула яркая сиреневая вспышка. Когда Середа проморгался, то увидел дрейфующий дискоид. Диск двигался ребром, сближаясь с «Гладиусом».

– Это штурмовой планетарный крейсер себумов! – воскликнул Нупуру. – Ну, ничего себе!

Чем ближе подходил крейсер, тем больше он становился, расплываясь сначала во весь экран, а после уходя за его края. Шел он без ускорения, не быстрее, чем корабль, изготовившийся к стыковке. А потом по обрезу диска раздвинулись вакуум-створы, и грянул залп из лазерных пушек. Лучи чудовищной мощности проткнули броню «Гладиуса» и пронизали его нутро, сжигая переборки и людей. Завыла сирена, заполошно замигали табло, предупреждая о разгерметизации.

– Огонь! – проорал Виктор, судорожно хватаясь за рукоятки обеих ПМП. Надвинув перекрестие визира на крейсер себумов, он выпустил два импульса подряд, накрывая боевой пост. – Мишка! Ты чего ждешь?!

– Не было приказа открывать огонь!

– Какой тебе еще на хрен приказ нужен?! Ты что, не видишь?! Они напали на нас!

Целый поток антипротонов пролился с планетарника, поражая «Гладиус». Середа с ужасом проследил, как блок-схема линейного рейдера на пульте теряет сектор за сектором – себумы выедали «торт»…

– Гады! – зарычал Копаныгин, врубая аннигилятор. – Жабы!

Круговой экран заполнился слоями бурлящего огня и светящегося дыма, исчерченного радиантами разлетавшихся осколков. Из-за дверей поста УАС доносился неумолчный, то слабевший, то нараставший грохот, пол сотрясался, будто в агонии.

– Скафандры надеть! – прокричал Виктор. – Быстро!

– Одевайтесь! – рявкнул Михаил. – Я щас!

Полушаровой аннигилятор дотянул заряд до вражеского крейсера, и экран запылал, вспыхнул ужасной, режущей глаза белизной, зарябил каскадом взрывов – волна антиматерии уничтожала все подряд. Газы, обломки, броня, живые существа – все это, обратившись в жесткое излучение, разлеталось бурлящими огненными вихрями.

– Скафандры! – просипел Виктор, обильно потея – на посту становилось все жарче.

Копаныгин рывком поднялся и взлетел под потолок – локальные гравиустановки отказали, образовалась зона нулевой гравитации, как в атриуме. Невесомость. Ругаясь, Михаил оттолкнулся от потолка, долетел до бокса и уцепился за шторку, упираясь ногами в пол. Шторка поддалась. Кряхтя, Копаныгин залез в скафандр, нацепил шлем и захлопнул лицевой щиток.

– Готов!

– Таппи!

– И я!

Виктор последним облачился в скафандр, замечая, как гаснет круговой экран. Биокерамическая оболочка «Гладиуса» уже накалилась до вишневого свечения, и Виктор видел лишь плотное облако дыма и газа, сквозь которое пульсировал сгусток голубого огня. Вдруг он погас, и туча медленно рассеялась.

Показался крейсер себумов, походивший на корж, чуть-чуть объеденный с краю. «Корж» удалялся.

– Драпают! – вскричал Таппи. – Ага!

Диск готовился к уходу в подпространство, но перед стартом из его объемистого шлюза выплыл цилиндр с пристыкованной к нему сферой. Он медленно вращался, занимая стационарную орбиту над Гадандой.

– Это боевая станция, – пробормотал Нупуру, – охранный спутник. Себумы ставят их везде, около каждой своей планеты… Что же это такое?..

– Это война, – сухо ответил Виктор. – Идем!

С трудом открыв сегментный люк, он выбрался в коридор… и увидел впереди звездное небо.

– А где все? – растерянно проговорил Таппи.

Они долго бродили по коридорам, радиальным и круговым, перешагивали наплывы металлокерамики, заглядывали в сквозные зияния пробоин, но ни одного живого человека так и не нашли. Попадались им только трупы обожженных или задохнувшихся. Обращенных в лед. А трех четвертей рейдера не существовало вовсе – лишь оплавленные обломки тянулись за кораблем, как хвост кометы.

– А ты говоришь – драпают… – с горечью произнес Копаныгин. – Да они раздолбали нас на хрен и ушли!

– К аварийному боту! – приказал Середа.

И они пошли к боту. На душе у Середы было тягостно. Паршиво было. Месяца не прошло с того дня, когда он стоял в каюте капитана Козелкова и предрекал беду. Выходит, накаркал?

Всего аварийных ботов должно было быть восемь, но с краю палубы чернела громадная пробоина – грузовик проедет – и загибалась внутрь затвердевшими струями металлопласта.

– Тысяча двести рентген, – сумрачно сообщил Копаныгин.

Виктор не ответил, он проводил техконтроль. Один из двух ботов был цел и невредим, только борт опалило огнем атомного распада.

– Забираемся!

– Может, еще наших поищем? – робко предложил Таппи.

– Где? Мы уже все обыскали! Выйдем в космос, посмотрим. Может, кто в скафандре?

Бот отстыковался от огрызка рейдера легко. Отплыл подальше и легонько столкнулся с трупом себума. Черный раздутый шар с торчащими выростами прополз по экрану, напоминая старинную морскую мину.

– А вон еще один! – воскликнул Нупуру возбужденно. – Этот в скафандре!

– Мишка! – крикнул Виктор Копаныгину, занявшему место пилота. – Подойди поближе, возьмем этого гада на борт!

– Да зачем он нам?

– Если живой, будет «языком»! Если сдох… Ты веди давай, потом разберемся!

Виктор пробрался в кессон и открыл внешний люк. Себум в пленочном скафандре выглядел, как блок «условно-живого» мяса в упаковке. Копаныгин медленно подвел бот и наехал на тушу, вылавливая ее кессоном, как сачком.

– Готово! – крикнул Виктор.

– А чего орать? – послышалось в наушниках. – Оглушил совсем… Люк заблокируй!

– Сейчас я…

Закрыв внешний люк, Виктор с болезненным любопытством оглядел себума. Его – или ее? – скафандр был прозрачен и герметичен, не позволяя организму раздуться в вакууме. Вескусианин напоминал кожаный мешок, коричневый и склизкий, весь в складках, с выростами разной длины. Три темных глаза смотрели стеклянисто, мертво и зло.

– Зачем же ты, гад, приперся сюда? – процедил Виктор сквозь зубы.

– Это ты кому? – поинтересовался Копаныгин.

– Это я себуму.

– А-а… Поднимайся, а то я запускаю рейсовый.

– Сейчас…

Аварийный бот не развивал большой скорости, и обратный путь до Гаданды растянулся на сутки. Но вот пухлый зеленый шар лег под аварийный бот и медленно покатился, занимая полнеба водянистым горбом.

– Начали спуск, – сказал Копаныгин. Говорить ему в принципе и не надо было, но привычка повторять команды вслух осталась еще с дипломных перелетов в ВШК, ее не вытравишь. Да и зачем?

– Высота сорок пять. Двигатели на торможении…

Навалилась тяжесть – среди оборудования аварийных ботов гравикомпенсаторы предусмотрены не были.

Облачность внизу не клубилась, пухлые белоснежные тучи, в западинах отливавшие малахитом, кучились на востоке. Мглистая дымка вилась вокруг, размывая виды. Хотя что увидишь с такой высоты?

Виктор заметил, что Таппи в скафандре сильно вздрагивает.

– Эй, ты чего? – встревожился он.

– Н-ничего… – выдавил Нупуру. – П-просто к-колотит всего…

– Ты часом не заболел?

– Отстань от него, – посоветовал Копаныгин. – При чем тут болезнь? У Таппи нервная реакция пошла… Знаешь, сколько длился наш бой? Ровно восемь минут! И за эти восемь минут…

– Я понял, – буркнул Виктор.

– Высота двадцать один. Перехожу в горизонталь!

Горизонт приподнялся, покосился и опустился ниже тупого носа бота.

– Во! – обрадовался Михаил. – Пеленг пошел! Сяду-ка я на киберпилоте, вот что…

Аварийный бот прошел над городом-портом и встал на дыбы. Со звонким щелчком вышли три посадочные опоры.

– Полная мощность на оси!

– Выполняется, – ответил киберпилот монотонным голосом.

– Половина мощности на оси!

– Выполняется…

– Реактор на холостой ход! Холодная тяга.

– Иду на посадку холодной тягой.

– Реактор – ноль! Стоп при стыке!

– Ноль-ноль.

– Двигатель стоп!

Бот качнулся, приседая, и замер. И тишина…

– Приехали… – прокряхтел Копаныгин.

Виктор первым прошагал в кессон. Брезгливо перешагнул себума, отпер внутренний и внешний люки. Выглянул и замер с колотящимся сердцем.

Города-порта больше не было. На месте космодрома парила километровая проплешина остекленевшего шлака. От зданий космопорта остались только фундаменты – щербатые, совсем черные, они блестели, словно облитые толстым слоем глазури. Было очень тихо, только потрескивание остывавшего пластолита слышалось в наушниках да унылое посвистывание ветра. А потом за спиной Виктора, в отсеке, зазвенел, захлебываясь, сигнал радиологической тревоги.

Глава 3. Передовая

– Жабы и здесь уже побывали, – глухо проговорил Копаныгин. – Т-твари…

– Вот теперь я тебя понимаю от и до, – высказался Нупуру.

Середа только отмахнулся – не до того.

– Пошли, – сказал он. – Поищем. Может, кто остался…

Он спустился с пологого откоса на стекломассовое шоссе, покрытое вздувшимися пузырями, и пошагал к городу. Пузыри под ногами лопались и противно хрустели. Чем ближе он подходил, тем больше деталей бедствия замечал – стены, припорошенные жирным черным пеплом; скрученные от жара решетчатые мачты микропогодников; остовы куполов-капониров – только дуги обгорелые торчат, с них грязные сосульки свисают, отражаясь в лужах расплавленного спектрогласа. Виктор потрогал пяткой сапога – поверхность лужи не прогнулась, спектроглас давно застыл.

– Трупов не видать пока, – с надеждой заметил Нупуру.

– Здесь знаешь какая температурка была? – вздохнул Копаныгин, обходя перевернутый вездеход с потекшими от жара эластичными гусеницами.

– Но не все же сразу! – отчаянно воззвал Таппи.

– Может, и не все, – сжалился над ним. Михаил.

Искали до самого обеда, но никаких следов уцелевших так и не нашли. Даже Нупуру угас.

– Пошли, – буркнул Копаныгин, – поедим…

И в этот момент до слуха Виктора донесся глухой свист.

– Ти-хо! – крикнул он и прислушался.

– Вон они! – заорал Таппи, подпрыгивая от возбуждения. – Вон! Я же говорил! А вы не верили!

Он захохотал, хлопая себя по ляжкам и тыча пальцем в сторону моря. Оттуда, стелясь над грязными волнами, подлетали пять или шесть глайдеров-антигравов. Они сделали круг над разрушенным городом и сели за околицей, с наветренной стороны.

– Правильно! – оценил Копаныгин. – А то нанесет активного пепла, и лечись потом целую неделю…

Виктор стремительно пошагал к месту посадки глайдеров. Народу из них повылезло много, человек тридцать, и Середа повеселел – в Порт-Гаданде всего-то числилось тридцать семь человек планетологов и космозоологов. Подойдя ближе, он заметил и присутствие женщин.

– Кто вы? – крикнула одна из них, шатенка в автоном-комплекте не по размеру.

Виктор опустил щиток и отдал честь, прикладывая руку к шлему:

– Младший командор Середа, честь имею!

– Командор Копаныгин! – отрекомендовался Михаил.

– Кибернетист Нупуру, – представился Таппи.

– Так вы с корабля?! – обрадовался сухощавый, очень смуглый парень лет тридцати. – Он на орбите, да?

– Ага! – весело согласился Копаныгин.

– А скоро сядет?

– Скоро! И года не пройдет, как все его обломки выпадут вдоль экватора!

Лицо сухощавого вытянулось.

– Они и вас… тоже? – выговорил он.

Копаныгин хмуро кивнул.

– А как вы умудрились выжить?

– А мы вовремя умотали на острова! – воскликнула рыжая девушка с пронзительно-зелеными глазами.

Сухощавый вздохнул и протянул руку Виктору:

– Ксенолог Чак Кэссиди, по совместительству – начальник базы… Бывшей базы.

Виктор снял перчатку и пожал ему руку.

Монтировать временный лагерь закончили уже в темноте – две луны висели в черно-зеленом небе, и еще три десятка звездочек размытыми пятнышками света мерцали в зените, складываясь в незнакомые созвездия. Лагерь собирали из надувных куполов, которыми был набит отсек аварийного бота. Купола делались из силикета, не пропускавшего радиацию, и за их тонкими стенками можно было снять наконец чертовы скафандры и освободиться от автоном-комплектов.

Тишина над полем стояла полнейшая – ничего ползучего, летучего, бегучего не появлялось в окрестностях «космодрома». Таппи еще сыскал в себе силы поухаживать за шатенкой, космозоологом Васнецовой, которую он через пять минут после знакомства уже называл Дашенькой, а Виктор заполз в спальный отсек.

Было невыразимо приятно лежать на чистой простыне, глядеть сквозь гибкий иллюминатор в вогнутой стене на луны и чувствовать, как сон властно подчиняет себе твое тело, начинает путать мысли в голове, отдаляет негромкие голоса, доносящиеся из главного купола, и отвлекает от мыслей о случившемся. О войне…

Утро выдалось пасмурным. Садира висела над степью и заливала развалины и лагерь берилловым светом, выделяя лучами четкие круги и квадраты фундаментов, вытягивая за куполами длинные тени. Середа протер глаза, зевнул, перевел ленивый взгляд в сторону от светила, еще не жалящего зрение, на нижние иллюминаторы и сильно вздрогнул.

– Чего ты? – сонно проговорила Васнецова, прилегшая в том же отсеке.

– Посмотри! – произнес Виктор напряженным голосом и показал в иллюминатор на северо-восток, где моховища редели, почва истончалась, и степь растекалась пустыней. Над барханами, высоко в небе, выдувался гигантский полупрозрачный пузырь – радужный, нестойкий, зыбкий, все более мерцающий сиреневым. Загрохотал гром. Даша рывком села и кулачками протерла глаза.

– Что это?! – громко прошептала она.

Виктор искоса глянул на обнажившиеся груди и вскочил, заметался по отсеку в поисках одежды.

– Что-то новенькое… – проговорил он, облачившись за сорок пять секунд. – Ох, не нравится мне этот пузырь…

«Пузырь» подозрительно напоминал сгущения, которыми сопровождались финиши кораблей, выходивших из подпространства. Обычно это были сферы, волчки или конусы. Но финишировать в атмосфере?!

Середа выбежал в главный купол, вспугнув Таппи, самозабвенно приникшего к губам рыжеволосой девушки. Скомандовав: «Подъем!», натянул автоном-комплект и выскочил на поле.

«Пузырь» будто лопнул – налетел жгучий шквал, засвистал, швыряясь песком, зашуршал по округлым стенам купола, опалил лицо горячим воздухом.

– Что это?! – крикнул Чак.

– Похоже на финиш! – крикнул Копаныгин.

– Они что там, чокнулись?!

Заслоняясь рукой от сильного ветра, Середа поглядел на растаявшую сферу, разогнавшую тучки. Небо вокруг колебалось, струилось и расслаивалось. Дюны шатались и вытягивались, меняя желто-белый цвет на красный и зеленый. И где-то в самой середке круга, очерченного валиком бегущих туч, за муаровым дрожанием и бледно-фиолетовой дымкой начало проявляться конусовидное тело метров семидесяти в высоту. Да, это было вполне материальное тело, а не какое-нибудь атмосферное явление, и его постепенно отвердевающие формы узнавались знатоками вроде Таппи.

– Да это рейдер! – завопил кибернетист. – Класса «Доннар»! Я на таком практику проходил!

«Похоже…» – мелькнуло у Виктора.

– Наши! – заорал Кэссиди.

– Ура! – подхватил Таппи.

Волна восторга окатила всех. Ученые, инженеры, звездолетчики забегали и запрыгали, испытывая понятное человеческое счастье спасительной встречи со своими.

– Смотрите! – голос Даши перебил радостный гул. – Там еще кто-то! Да вы не туда смотрите! На востоке!

Середа посмотрел, куда протягивалась рука девушки, и радость его поутихла, сбиваясь под накатом новых тревог. На востоке творилось нечто пугающее. Небо в той стороне исходило белесыми, свинцово-серыми и иссиня-черными вихрями, бешено клубящиеся облака расцвечивались то желтым, то зеленым, то густо-вишневым, то светло-лиловым. И весь этот катаклизм надвигался, близился, грозил.

Шлейф бурлящих туч расползся от края до края, и был прочерчен горизонтальной линией, все набухавшей и набухавшей. По тому, как текучие клубы туч сверкали белизной сверху и сгущали сумрак понизу, Середа догадался о форме летающего объекта. К ним приближался колоссальный диск.

– Себумы! – вскричал Нупуру.

– А ну! – гаркнул Виктор. – Все в купола, быстро! Они с камуфляжем!

Все бросились к надувным тамбурам, набиваясь в хлипкое убежище.

Линия на горизонте превратилась в объемный, сильно вытянутый овал, и уже все глаза воспринимали НЛО как гигантский диск. Его диаметр равнялся примерно десяти километрам.

– Господи! – вскрикнула Даша. – Они сейчас столкнутся!

Исполинский диск был совсем близко от земного корабля, когда с его края сорвались оранжевые струи пламени.

Выпустив бледные султаны огня, конус «Доннара» распался.

Окаменевший Виктор разглядел старт маленького аварийного бота – и тут инопланетный диск закрыл солнце.

Заклубились прах и пепел, пригнулись, закивали шпилями перекрученные мачты микропогодных установок. Чудовищный ураган обрушился на лагерь. Середа упал и схватил за руку Дашу.

– Держись! – крикнул он, перебарывая рев ветрового потока.

– Держусь… – пискнула девушка.

А сизое брюхо корабля-диска все проплывало и проплывало поверху и никак не могло кончиться. Днище не было гладким, на нем выделялись выступы, сегменты, пазы, но все эти детали не запоминались, сливаясь в серое мельтешение.

И вот показался край диска. Необъятная тень скользнула по земле, и прихлынуло солнце. Но на душе было тускло.

Середа встал на колени и проводил глазами миновавшую их прямую и явную угрозу.

– Чак! – закричал он. – Заводи глайдеры!

Все антигравы, набитые битком, понеслись к дальним дюнам. В этих местах никто из людей не бывал – пустыня никого особо не тянула. Сверху Виктор разглядел севший бот – матово блестевшее яйцо острым концом вверх, косо вставшее на три лапы-упора. Люк бота был раскрыт, и несколько фигур метались по песку, видимо, готовясь к отражению атаки. «Встретились, называется!» – горько усмехнулся Середа. Он посадил глайдер на склон дюны и откинул прозрачный колпак, поднимая руки.

– Эй, вы там! – крикнул Виктор. – Не стрелять! Свои!

Люди у корабля-бота перестали метаться и двинулись навстречу. Они все были в легких пленочных скафандрах и в круглых шлемах. Середа разглядел самые обыкновенные лица, в меру красивые, в меру курносые и приметные, три белых и одно коричневое. И с одинаковым выражением на всех – полнейшего изумления.

– Кто вы?! – крикнул он.

– А вы? – спросил светловолосый мужчина в скафандре.

– Мы-то? – усмехнулся Середа. – Сбили нас! Могу даже себума показать – в скафандре, только дохлого!

– Так и нас тоже подбили! Мы с Алты!

Светловолосый поднялся на бархан и оказался седым.

– Профессор Вайнштейн! – представился он. – Я физик-нулевик, у нас на Алте целая лаборатория… была, и вдруг эти прилетели! Все плазмой выжгли!

Еще двое членов экипажа пожали Виктору руку, пилот Федосеев и бортинженер Григорян, а четвертый оказался не человеком, а гуманоидом. Семигуманои-дом, как он сам уточнил позже. Пока же к Виктору подошел крупный лысый мужик и протянул четырехпалую руку, по странному сгибая длинные многосуставные пальцы.

– Гумм, – прогудел он, – из-з рода Вз-зат.

Он улыбнулся совершенно по-человечески – добродушно и словно смущаясь своей внешности. А внешность была приметная – у семигуманоида почти отсутствовали уши, голый череп распирали бугры, похожие на шишки после хорошего удара, и узловатые гребенчатые выступы. Лицо у него было белое, безгубый рот смешно прикрывался клапаном мягкой кожи, похожей на нос. Круглые, будто у совы, глаза обведены кольцами серебристого пуха.

– Семигуманоиды проживают на планете Вариана, – объяснил Вайнштейн, – это третья планета в системе альфа Кассиопеи, звезды Шедар…

– Вернее будет с-сказ-зать, – выговорил Гумм, – проживали…

– Его планету захватили себумы, – объяснил Григорян. – К нам на Алту галактисты с Варианы прилетели, точнее – эвакуировались, и он был с ними. Все раненые…

Середа угрюмо покивал.

– А мы, – подхватил Федосеев, – сразу на космодром. Там три «Доннара» стояли. Мы их мигом протестировали, подняли – и в бой! Хотя… Северную базу нам уже было не спасти, а до южной мы так и не добрались…

– Вы говорили о трех кораблях, – напомнил Виктор. – Один я видел, а где другие два?

Григорян охнул и побледнел.

– Ч-черт… – простонал он. – Наши ж еще не финишировали! Леха! Активируй систему слежения!

– Есть! – крикнул Федосеев и понесся к боту.

– Вот черт… – продолжал горевать Григорян. – Мы едва прорвались через волну себумских истребителей и только взялись втроем за их эсминец, как появился вескусианский крейсер… Вы его видели – это тот диск. Мы чухнули сюда, а он за нами! И доконал-таки! А наши должны финишировать в ближайшие сутки – мы двигались по трем разным векторам разгона…

Прибежал Федосеев.

– Крейсер вышел из подпространства, – доложил он. – Беда в том, что жабы оставили охранный спутник! Если на нем стоит этот их генератор нелинейности – нашим хана придет! Это как засада!

– Повоевали! – скривился Григорян. – Сначала наш грохнули, а потом и «Тенгри» достанут с «Перуном» на пару!

Звездолетчики, инженеры, ученые молча, вздохами и взглядами выражали сочувствие.

– А этот ваш бот, – спокойно спросил Середа и кивнул в сторону матового яйца, – он способен долететь до их спутника?

– А толку? – буркнул Григорян. – На нем не стоит даже ПМП! Вообще никаких активных средств!

– Да по фигу мне ваши активные средства! – отмахнулся Виктор и обратился к Чаку Кэссиди: – Ты говорил, у тебя в загашнике взрывчатка имеется?

– Имеется! – энергично кивнул экс-начальник. – Мы ею скалы рвали на островах, еще кусяка осталась – хватит, чтобы разорвать этот бот!

– Отлично! – довольно произнес Виктор. – Значит, будем делать бомбу.

– Бомбу? – растерянно спросил Вайнштейн.

– Бомбу, бомбу! А доставить ее на спутник придется вручную.

– Да, – кивнул Григорян, – ракету они отобьют.

– Так и человека могут почикать! – возразил Федосеев. – С той же легкостью!

– А что делать? Дожидаться, пока ваши финишируют, и почтить их минутой молчания?

– Ладно, – вмешался Таппи, – давайте взрывчатку, помаракую над «взрывным устройством»…

Экипаж бота растерянно вертел головами.

– Займись, Таппи, сделай хорошее дело, – сказал Середа. – Ну, чего стоим? Поехали, некогда! Гумм, садись ко мне в кабину!

– А можно с-сказать? – поднял семигуманоид руку. – Вы говорили, что захватили с-себума в с-скафандре? Ес-сли этот с-скафандр надеть, то их с-спутник пропус-стит кос-смонавта.

– Молодец, Гумм, – похвалил его Виктор, – сообразил!

Семигуманоид радостно ухмыльнулся, оскаливая зубные пластины, и пошагал, сильно косолапя, к глайдеру. Середа двинулся за ним. «Свой-чужой, – подумал он. – Вроде бы и не человек, а нашенский. А то, что не по образу и подобию, так это пустяки, дело житейское! В военном госпитале такого, бывает, насмотришься… Куда там шишкам с гребнями!»

Глава 4. Абордаж

– Наш-ша планета крас-сивая… – говорил Гумм. – Оч-чень…

Семигуманоид сидел у костра, подложив под себя ногу, и огненные отсветы скрывали инаковость его лица. А бугорки с гребешками на голом черепе казались прической.

– Это вы, хомо, наз-зываете ее Вариана, – продолжал Гумм, – мы привыкли… – он шумно вздохнул. – На ней один Приполярный материк, с-с с-севера он с-спускается до экватора и далыи-ше… Полуос-стровами. Между ними – теплые моря. И Млечный океан… У нас-с много с-степей, они раз-зные, плос-ские или волнами… Мой род вс-сегда жил в с-степи, с-с начала времен. У нас-с не так, как у вас-с, когда мужчина с-с женщиной. У нас-с вс-се вместе, моя с-семья – это род. Нас-с было много, но теперь вес-сь мой род – это я. Один. Больш-ше не осталос-сь…

…Гумм-на-Взат стоял на вершине плоского холма и глядел вдаль. От холма до самого горизонта тянулась плоская равнина, покрытая блестящей травой. Ветер клонил ее широкими разливами, то серебристыми, то темно-зелеными. Маленькое белое солнце горело в белесом небе, нагоняло влажный жар, и Гумм всей грудью вдыхал густой травяной дух.

За его спиной сбивались в рощу деревья с плоскими кронами, там были тень и свежесть, и высоко били холодные ключи, наполняя зеленое озеро, но Гумму нравилось терпеть жару и духоту. Он – воин. Нежиться в прохладе – удел подруг и жен, а ему надо оставаться сильным и стойким. Всегда. И везде. Уже две зимовки провел он на Дальнем Севере, там, где вода каменеет и поднимается голубыми морозными горами. По весне их склоны тают и оплывают влагой, начинают журчать ручьи, собираясь в реки. Чистая вода Севера поит травы Юга.

А зимой там очень холодно и всюду лежит глубокий снег. Белый мех бедолангов, или мимикрозавров, как их называют хомо, сливается со снегом – зверя не увидишь, пока не наступишь. И тогда сугробы взорвутся коловращением когтей на всех шести лапах, и снег окропит красная кровь раззявы-охотника. Но надо, надо плести снегоступы и ходить на охоту, иначе не добыть вкусного мяса и теплых шкур – нечего будет есть и не во что кутаться, когда буран, и сухой, колючий снег заносит тебя, завернутого в теплую шкуру бедоланга…

Гумм фыркнул и пошел к реке, рукой ведя по пушистым конусам зеленых цветов.

За рекою раскинулся Халог – главный город сразу четырех родов, его широкие улицы застроены рядами высоких куполообразных зданий. Гумм довольно фыркнул – все эти купола возводили мастера из его рода. Давно уже, сотни циклов тому назад.

Он прошагал по средней улице, раскланиваясь со встречными родичами, и вышел на необозримую площадь, обведенную кругом самых высоких куполов. Гумм направился к тому, перед которым вразброс стоял десяток глайдеров, а со двора выглядывали лопасти вертолета. Это была база КМО[3] Земли, на ней жил его друг Миккель и здесь работал он сам – проводником. Эти хомо такие смешные! Гумм фыркнул, вспоминая, как Миккель все пытался узнать, какому богу они поклоняются. Старейшины не поняли его слов. Что значит «поклоняться»? Кланяться? А что такое «бог»? Миккель объяснил, и все смеялись. Было весело – многие сочли, что Миккель пошутил. Нет, ну в самом деле – как же это кланяться существу, которое – выдумка?! Верить надо в удачу, в себя, в товарища… Только так.

Гумм вошел в прохладный холл и по обычаю рода снял с себя оружие – кинжал, откованный ко дню Посвящения, и земной бластер. Бласт, как небрежно называл Миккель плазменный излучатель, был куда мощнее варианских иглометов. Игла, если выстрелить в упор, пробивала стальной лист толщиной в полпальца. Бласт просаживал броню в ладонь.

На лестнице Гумм столкнулся с Коггой из рода Ста. Оба были воинами и приветствовали друг друга, как Посвященные, – коснувшись большим пальцем лба и рта.

– Спешишь, мой Когга? – спросил Гумм.

– Очень, мой Гумм, – с достоинством отвечал Когга-на-Ста. – Корабли чужих на орбите.

– Много?

– Да.

– Будет война?

Когга обмахнулся большим пальцем и выдавил:

– Будет…

Со второго уровня сбежал встрепанный Миккель, планетарный координатор.

– Мой Гумм! – вскричал он. – Как же ты кстати! Слушай, собирай воинов своей сотни и обходите все дома города! Женщин и детей надо срочно эвакуировать!

– Эвакуировать? – нахмурился Гумм.

– Уводить! – нетерпеливо растолковал Миккель.

– В лес? – уточнил Гумм.

– Нет, лучше в Пещерный город!

Гумм согласно покивал. Пещерный город очень древний – его строили три тысячи циклов назад. В то давнее время астрономы из рода Кги увидали небесную гору, которая могла ударить по городам, как ядро, пущенное из баллисты, и предупредили Степь. Все роды тогда послали своих мастеров в горы Комо – расширять тамошние пещеры, укреплять их и рыть новые. В них все и укрылись, пережидая падение горы. Великую дрожь земли вытерпел Пещерный город, никто не был погребен под обломками сводов – мастера строили крепко. И вот опять на равнину падает тень с неба…

– Я иду, мой Миккель! – сказал Гумм. Повесив на пояс кинжал, а на плечо – бласт, он вышел в город. Его догнал Миккель, по паспорту – Михаил Северцев, галактист.

– Я с тобой, мой Гумм! – заявил Миккель и зашагал рядом.

– Кто они, грозящие из тьмы? – спросил Гумм.

– Себумы негуманоиды, – ответил хомо. – Они похожи на длинные, локтя в три-четыре, кожаные мешки. Блестят, как намазанные маслом, и формы не имеют. Такие, знаешь, шевелящиеся студенистые туши, противные очень. Они из любого места выбрасывают, когда им это нужно, по два мясистых отростка – вместо рук – или больше. У них огромные глаза, то ли два, то ли три… И они совсем другие, не как мы! У нас и у вас есть женщины, они рожают нам детей, а эти – бесполые, и размножаются почкованием, как ваши болотные элу!

– Мерзос-сть… – сказал Гумм. Третья, рудиментарная пара конечностей, спрятанная под рубахой, рефлекторно дернулась.

– И еще какая! Мы их еще называем вескусианами. Или жабами. Они живут на Вескусе, это их прародина, их материнская планета…

– А почему ж-жабами?

– Ну, это как бы презрительное сравнение, мы называем такие слова бранью. Жабы – это такие твари, они вроде ваших элу, только без шерсти.

– Понятно, – сказал Гумм. – Но з-зачем им наша с-степь?

– Если бы одна степь… – уныло протянул Мик-кель. – Жабам подавай всю планету разом! И не вы первые… Себумы уже захватили Тиссу, Наиру, Рубелу, Нериану, Рутанию и Биссеру – все колонии кхацкхов! Они не трогают поля и леса, но города, энергостанции, заводы, дороги, порты, короче, все построенное, сжигают плазмой! Зачем, спросишь ты, мой Гумм? Жабам не хватает «жизненного пространства»! Хоть они и почкуются, но их уже двадцать миллиардов, а селятся они исключительно по берегам теплых морей, и то не везде – лишь там, где мелко! А если у этих морей уже есть хозяева, то тем хуже для хозяев – жабы их истребят, чтобы не мешали вволю плодиться и размножаться… Я только что со станции Д-связи, передал рапорт на Землю, но прибудет ли помощь? И какая? Сейчас на орбите два наших сигма-Д-звездолета сверхдальнего действия, я приказал им уходить, но их командиры послали меня куда подальше…

– И ты на них не сердишься? Ты улыбаешься?

– Я горд, мой Гумм! Это настоящие люди, понимаешь?

– Они воины?

– Они стали воинами…

К вечеру сотни Гумма, Когги и Атты обошли все жилые купола. Вестники на глайдерах разлетелись по городам и ранчо. Стада буллов перегонялись к горам Комо, тысячи беженцев двигались туда же.

Завечерело. Лиловые краски заката померкли, свод небес украсился россыпями звезд. Когда совсем стемнело, взошли четыре луны в разных фазах. Но глаза Гумма следили за кораблями чужих, круглыми или овальными пятнами света в черноте – явный признак того, что вескусианские крейсера и линкоры имеют размеры большие, чем пять тысяч шагов. Пятна плавно скользили по орбитам, маневрировали и перестраивались.

Стержень коммуникатора в кармане расшитой жилетки Гумма курлыкнул, толкаясь в слуховые перепонки, и семигуманоид сказал, наклонив голову:

– С-слушаю!

– Мой Гумм! – раздалось из коммуникатора; – Это Михаил… Миккель! Слышишь?

– С-слышу, мой Миккель.

– Так вот, наши Д-космолеты вступают в бой! У них на каждом всего по три-четыре ПМП, но и этим можно знаешь как врезать?! Мы…

Связь прервалась, а подвижные огоньки наверху закружились оживленней. Заблистали ослепительные вспышки, расходясь огненными смерчиками, расплываясь мерцающими туманностями, бросая багровые и голубые отсветы на степь. Десятки подбитых истребителей вошли в плотные слои атмосферы и прогорели желтыми болидами, распадаясь в воздухе и рушась в болота Кли.

Небо пылало, гигантские пятна призрачного света пробегали по равнине, а потом грянул гром громов, и голубой столб энергии ударил по городу Халог. Купола взорвались все одновременно – вспыхнули красно-лиловыми факелами, и грохот прокатился по степи. На убежище накатила волна горячего воздуха, пыли и горящей травы.

А небо полыхало зловещим белым пламенем, облака то и дело пронизывали фиолетовые лучи лазеров, выжигая в степи глубокие рвы.

– Падает! – закричал, подбегая, Миккель. – Сбили!

По-над горизонтом означилась огненная полоса, очерчивая округлую массу вескусианского истребителеносца. Корабль падал. Он летел в атмосфере, поднимая бури и расшвыривая снопы молний, от него отламывались куски размером в сотни шагов и низвергались на равнину сотнями радужных вспышек. Истребителеносец рухнул поблизости от Халога. Земля зашаталась, когда сигара в десять тысяч шагов вонзилась в холмы, срезая их, как нож срезает сладкий нарост на дереве дао. Корабль раскололся, из трещин забили струи бледного огня.

И тут в небесах взошло второе солнце – взорвался еще один корабль себумов – транспорт.

– Второй! – заорал Миккель. – Ур-ра!

– Что з-значит «Ур-ра»? – спросил Гумм.

– Это клич победы!

– Ур-ра! – подхватил Гумм-на-Взат, и его крик умножили Когга, Атта, Хитта, Барра, все десятки и сотни ополчения…

– …Это с-случилос-сь две руки дней наз-зад, – закончил свое горестное повествование Гумм. – Вс-се Д-кос-смолеты погибли в том бою, а мы… Кто с-смог, укрылс-ся в горах Комо. С-с ними осталис-сь Когга и Атта. Кхитта погиб в с-схватке с-с дес-сантом с-себумов на Берегу Тао, а я с-стал первым кос-смонавтом Варианы…

Середа кивнул, понимая и разделяя чувства семигуманоида. Вроде и странно ему было, и в то же время обычно. Раньше почему-то думалось так: внеземная цивилизация – это нечто абсолютно чуждое и человеческому уму, и образу жизни, и той, почти неуловимой и трудно определимой сущности, именуемой душой. Но вот сидит напротив него представитель этой самой ВЦ, и что? Гумм так же греет у огня руки, как и он, и вся разница между ними в том, что у ладони воина из рода Взат на один палец меньше…

Середа оглянулся. Круглый бок бота четко выделялся в лиловых сполохах сварки, шипенье и треск нарушали тишину ночи, одинокие искры пролетали и гасли – Копаныгин мастерил оболочку для бомбы.

Со стороны дюн донесся свист двигателя, потом гребень бархана очертился в дрожащем свете фар, и на склон сел глайдер. Из кабины показался Нупуру. Увидев Середу, он закричал:

– Я скафандр привез!

Соскочив с трапа, он подбежал к костру.

– С дыркой, правда, – затараторил Нупуру, – но мы ее залепим! Да и не лезть же в него голышом! Сначала в свой скафандр законопачусь, а потом уже в жабий – он здоровый, почти круглый, как чуть сдутый мяч!

– И куда ж это ты намылился, Таппи? – ласково спросил Середа.

– Как куда?! – изумился Нупуру. – На спутник!

– Увы тебе, – притворно вздохнул Виктор, – на спутник отправятся младший командор и командор. С ними пойдут два пилота и воин из рода Взат. Верно, Гумм?

– Так точно, Викк! – расплылся в страшненькой улыбке семигуманоид.

– А как же я? – растерялся Таппи.

– Командование возлагает на тебя ответственную задачу – держать оборону базы, защищать женщин и гражданское население. Проникся?

– Проникся… – уныло откликнулся Нупуру.

– Не горюй, кибернетист, – усмехнулся Середа, – навоюешься еще!

– Буду надеяться… – сморщился Таппи.

– Готово! – крикнул Копаныгин из-за бота и загремел чем-то металлическим.

Вдвоем с Федосеевым они вынесли обрезок титановой трубы, заваренный с обоих торцов.

– Заряд внутри, – доложил Михаил, – взрыватель вставлен самим Таппи Нупуру Замбо! Сработает от радиосигнала!

– Очень на это надеюсь, – улыбнулся Середа. – Пошли!

– А слезы прощания лить не будем? – поинтересовался Копаныгин.

– Времени нет! Да и не хочется никого будить… Я лучше потом понаблюдаю слезы встречи! Когда вернемся…

– Если вернемся… – уточнил Михаил.

– На войне, как на войне, – пожал плечами Середа. – Всяко быват…

Конечно, это была поза. Полная неизвестность пугала, собственный план казался Виктору авантюрой, и хоть какая-то убежденность в победе отсутствовала напрочь. А когда бывало иначе? Всегда так – рассчитываешь на себя, прикидываешь варианты и гадаешь: чет-нечет, выйдет не выйдет?

Подошел Григорян.

– Готово? – спросил он, несколько нервничая.

– Готово, – сказал Середа. – Вперед!

– Удачи! – крикнул Кэссиди.

– Ждем! – добавил Вайнштейн.

– Мы только туда и обратно! – невесело оскалился Середа, чувствуя себя камикадзе-любителем, отправляющимся в свой последний полет. Ну уж, на фиг!

Фары глайдера отразились от мутного зеркала бота. Таппи ждал экипаж у трапа.

– Мы с Федосом бросили жребий, – оскалился он, – и выпало мне! Картина маслом!

– Смухлевал небось? – проворчал Середа.

По тому, как Таппи изобразил оскорбленную невинность, Виктор понял – без мухляжа не обошлось.

– Ладно, забираемся! – скомандовал он. – И стартуем! Время на исходе…

Середа миновал тесный шлюз, поднялся в небольшую кабину пилота и лег в кресло. Рядом примостился Копаныгин, за ним все остальные.

– Пятеро на одного! – натужно пошутил Середа и приказал: – Предстартовый тест!

– Норма! – крикнул Григорян, подняв руки и чего-то там касаясь на пульте.

– Энергетика!

– Норма!

– Биоприставки!

– Норма!

– Сопряжение!

– Норма!

– Дублирование!

– Норма!

– Контроль!

– Норма!

– Готовность!

– Есть готовность!

– Гравипривод активировать!

– Есть!

– Старт!

Копаныгин не ответил, он повернул ключ и нажал красную ребристую клавишу. Тяжкий выдох огласил пустыню, и откатный луч гравитатора чуть примял разворошенные барханы.

– Отрыв. Двигатель на разгон!

– Есть! Пошло ускорение!

Середа с интересом смотрел на панорамный экран. Поверхность Гаданды заметно округлилась, опадая вниз размытым светло-зеленым шаром. Одна за другой «включались» звезды, складываясь в непривычные сочетания. Потерянными мячами зависли луны.

– Долго еще? – поинтересовался Середа.

– Да нет… Успеть бы только до финиша наших…

Середа поразился, до чего же быстро он привык к военному положению. Он совершенно спокоен, хотя прекрасно понимает, что его ждут бои и чьи-то смерти. Очень может быть, что и его не минует безносая с косой…

– Подходим, – сказал Копаныгин, напрягаясь. – Вот он!

Середа пригляделся и рассмотрел маленький блестящий шарик.

– Остановись на безопасной дистанции, – распорядился он.

– Понял… Может, все же мне пойти? – неуверенно предложил Копаныгин.

Середа покачал головой.

– Ты пилот куда лучший, чем я или Таппи, у тебя налетано ого-го, – возразил он. – Кто, в случае чего, возьмет на себя управление ботом?

Михаил вздохнул. Таппи ничего не сказал, углубленно всматриваясь в показания приборов.

– Пойду, – пробормотал Середа, отстегивая пояс. – Пока влезу во все скафандры…

– Я помогу, – предложил Таппи.

Вдвоем они спустились в шлюзовой отсек, и Таппи достал из шкафа гибкий спецкостюм.

– Вот вырез, где шея, – объяснил он, – влезай в него ногами…

Середа влез, просунул руки в рукава, ноги в штанины, кончавшиеся безразмерными сапогами, и нацепил на голову шлем, серебристый снаружи, прозрачный изнутри. Таппи помог ему пристроить к поясу модуль СЖО[4] размером с тарелку, а на сапоги он прицепил «шпоры» – миниатюрные сингулярные гравидвижители, каждый больше самого сапога втрое.

– А теперь… Вот! – жестом фокусника Таппи развернул что-то вроде огромного мешка, сшитого из черной блестящей пленки. – Пустотный спецкостюм жабы!

– Кошмар какой-то… – проворчал Середа и полез в мешок. – Давай бомбу! Не забыл, надеюсь?

– Что ты, как можно?! – вытаращился Таппи и протянул Виктору весьма увесистое «взрывное устройство». Тот сунул бомбу в скафандр-мешок и неуклюже шагнул к внешнему люку. «Полет в мешках, – подумал он угрюмо, – до такого массовики-затейники не додумались…»

– Все, – сказал он и добавил: – Закрой за мной…

Крышка люка уехала в пазы. Звезды полезли в шлюз, посыпались колючей пыльцой. Середа вывалился в открытый космос, чувствуя, как внутри все сжимается и скручивается. Матерясь про себя, он растопырил ноги, направляя тягу сингулярников. Представил, какой смешной раскорякой выглядит на панорамном экране, и выматерился. Вслух.

Переговорное устройство скафандра тут же ожило и поинтересовалось голосом Копаныгина:

– Ты кого там так сильно? Нельзя ругаться в космическом пространстве…

– Не выеживайся… – мрачно откликнулся Середа. Его повело вбок, и он согнул ногу в колене. – Гашу боковую скорость, понял?

– Ага… – сказал Копаныгин. Помолчал и добавил: – Все идет штатно, командор… Пробьемся!

Середа промолчал. Вывернув голени, он подправил курс. Спутник вескусиан вырастал на глазах. Был он не велик и не мал – метров ста пятидесяти в длину и полста поперек. Бочка плюс сфера. Правда, форму и размер чужепланетного дива Середа воспринимал отстраненно, в последнюю очередь. Куда больше его заботил иной вопрос: шлепнут его или нет? Таппи утверждал, что датчик «свой-чужой» встроен в пленку «жабьего» скафандра. Но он не давал гарантии, что этот датчик сработает… А если и сработает, но выдаст, что внутри «своего» скафандра прячется «чужой» диверсант?.. Вот лети и думай…

На боку спутника, который был освещен солнцем, в цилиндрической части открылся большой люк. Значит, он опознан! Середа чуть согнул ноги в коленях, развел и сразу свел их. Массивная рама люка объяла его и уплыла назад. Попал! И упал – пол ощутимо притягивал. Середа задергался, пытаясь перевернуться на живот, и с третьей попытки это ему удалось. Опасливо разведя шов скафандра себумов, вынул бомбу и пристроил ее в уголок. Всё, линяем…

Выпрыгнув из люка, он развел ноги и поплыл. Люк задвинулся. «Вот будет номер, – подумал Середа, – если корпус не пропустит сигнал!» Ну, попытка номер один…

Попытки номер два не потребовалось – нажав кнопку на передатчике, Середа тут же увидел последствия. Освещенную сторону спутника раздуло, а потом нарыв лопнул, разбрызгивая снопы искр.

– Есть! – заорал в наушниках Копаныгин. – Готов!

– Я проверю, как там и что, – сказал Середа, поворачивая к спутнику.

– Мы тоже! – заявил Михаил.

– Не спеши, командор, не лезь поперед батьки в пекло…

Середа приблизился к спутнику, и большой люк снова открылся – до половины, дальше не пускал деформированный корпус.

Виктор проник внутрь и поразился масштабам разрушений. Вот это рвануло так рвануло!

– Витька! – взвыл заполошный голос Копаныгина. – Крейсер возвращается! Слышишь? Жабы финишировали в мегаметре от нас! Быстро на борт, будем тикать!

– Куда тикать? – рассердился Середа.

– На базу!

– Хочешь на хвосте чужих привести?

– А что ж тогда?!

– Двигайте ко мне! Все! Прямо на боте! Должен влезть!

– Витек, – еле сдерживаясь, проговорил Копаныгин, – они наверняка получили сигнал со спутника и захотят поглядеть, что с их игрушкой сталось. Они выводили его на орбиту из ангара и, наверное, вернут обратно в ангар. Ты что, хочешь оказаться в плену? Так жабы пленных не берут!

– Ты прав наполовину, Михаил, – холодно ответил Середа. – Я действительно намерен оказаться на борту крейсера, но вовсе не для того, чтобы попасть в плен.

– А для чего?! – сорвался Копаныгин.

Середа усмехнулся:

– Хочу захватить планетарник!

– Командо-ор… – в голосе Копаныгина появились нотки снисхождения.

– Молчать! – рявкнул Середа. – Приказываю немедленно стартовать! Чтоб через десять секунд были в шлюзе!

– Есть… – растерянно пролепетал Копаныгин.

– Р-распустились! – рычал Середа. – Еще бы нас не били жабы, если мы каждый приказ обсуждаем и прикидываем, а стоит ли его исполнять! Долго ты там будешь возиться?

Копаныгин только засопел в две дырки. Бот сдвинулся с места и поплыл к охранному спутнику. Генераторы нелинейности и прочие фокусы чужих не срабатывали, видать, взрывчатка здорово попортила системы сателлоида. Люк задвинулся за ботом, но не до конца – осталась щель шириной в метр. «Сойдет…»

– Выходите! – скомандовал Середа. – Анастас, ты за ужином хвалился, что знаком с планировкой вескусианских крейсеров?

– Да не то чтобы знаком… – затянул Григорян. – Просто полазил по мидель-носовой части, ее отломило в том бою у Варианы…

– Неважно! Поведешь нас, если попадем к жабам на борт…

Один за другим люди выбрались из бота. Середа вспомнил, что он до сих пор в наряде «от себум», и выбрался из «мешка». В щель между створом и корпусом Виктор увидел приближавшийся планетарный крейсер. Освещенный Садирой, гигантский корабль отливал синим и серым. Он надвигался медленным и неумолимым колоссом – даже на кромке диска, плоской лентой опоясывавшей линкор, с легкостью разместилась бы пара стадионов. Поперек.

Край диска прошел над спутником, и в необозримом днище отверзлась пасть сегментного шлюза. Сателлоид покачнулся, его повело, медленно затягивая в створ.

– Гравитационный захват… – пробормотал Григорян.

– Скажи лучше, – перебил его Середа, – что это за шлюз. Это грузовой отсек или что?

Анастас напрягся.

– Это… – он припомнил чертежи. – Это, должно быть, нулевой шлюз!

– Нулевой, говоришь? – пробормотал Середа. – Ла-адно…

Спутник втянуло в шлюз полностью, и створки стали медленно закрываться. Едва они сомкнулись, из круглых решеток в стенах повалил густой пар – ну, в точности как на «Плутоне-2». Вскоре давление поднялось настолько, что Середа расслышал по внешней акустике вой и гул нагнетаемой дыхательной смеси. Вой вскоре прекратился, перед спутником, ставшим гнездом для яйца-бота, раздвинулись вторые створки, и гравизахват ввел сателлоид в док. Это была огромная полость, никак не меньше полукилометра от стены к стене и от пола до потолка. К переборке, обращенной внутрь корабля, примыкала целая «этажерка» из причальных площадок.

К сателлоиду протянулось коленчатое щупальце, ухватилось за него и подвело вплотную к верхней площадке причала.

– Быстро выходим! – скомандовал Середа. – Анастас! Веди! Нам нужна капитанская рубка или что тут у них вместо нее! Только веди тайком!

– Тогда нам сюда! – показал Григорян вниз и бегом спустился на площадку уровнем ниже, куда вел удобный пандус. – Здесь должен быть вход в ремзону…

Он осторожно коснулся двери на входе-выходе, и та зашипела, расходясь.

– Ремзона! – радостно объявил Анастас.

Пропустив всех, он закрыл дверь.

– Твое оружие, командор! – буркнул Копаныгин и протянул Виктору тяжелый пистолет-дезинтегратор. Это был «Мьелнир», двухпотоковый фузионный бластер.

Середа глянул – индикатор зарядов показывал «50».

– Нормально! – оценил он. – Выдвигаемся!

Глава 5. Захват

Сразу за переборкой, отделяющей ремзону от дока, помещались пакгаузы. Широкий и низкий коридор тянулся, сколько хватал взгляд, и стягивался в точку перспективы, а по обе стороны его шли ворота из полупрозрачного волокнистого материала кремового цвета с янтарными переливами. И свет, заливавший коридор, тоже был теплого желтого оттенка.

Экипаж бота (Середа впереди, Гумм прикрывал тыл, остальные – между) пробежал стометровку и свернул в поперечный коридор. Тут, как утверждал Анастас, находятся сервис-центры корабля, модули авторемонта и внутреннего контроля.

Здесь их и застукали. Из потайных боксов появились десятки охранных роботов, похожих на половинки шаров. Завизжав на срыве в ультразвук, полусферы кинулись на поиски незваных гостей. Гумм замешкался, какой-то из роботов засек его и тут же выпустил по нарушителю лиловую молнию разряда. Прогремел короткий гром, семигуманоид едва увернулся, пропустив ярко-фиолетовый перун над самым плечом.

Середа опробовал бластер. Струя перегретой плазмы вошла в робота, проделав в корпусе его дыру, и кибернетический громовержец перестал функционировать. Еще два заряда, выпущенные Гуммом и Копаныгиным, пробили свои цели. Коридор наполнился черным и сизым дымом, и тут уж сработали пожарные автоматы – стали устранять очаги возгорания.

– Бежим! – крикнул Середа. – Анастас!

– Сюда! – позвал Григорян, большими скачками поспешая в транзитный транспортный рукав, круглый, облицованный серым шероховатым металлопластом. Пробежав изгибами рукава, вся компания очутилась в секторе складских помещений. Тут царила тишина, а в глубоких нишах застыли авторазгрузчики, замершие, как рыцари в музее.

– И далеко еще? – поинтересовался Середа.

– Ой, далеко… – вздохнул Григорян. – Тут этих коридоров… Радиальные и кольцевые, стрежневые и поперечные, на десятке уровней, и все это соединяется шахтами и пандусами… Минотавр бы чокнулся давно!

– Ты мне скажи, где рубка?

– А в центре почти! Пять кэмэ по прямой! Где-то тут должен быть…

– Ты что ищешь? – сумрачно поинтересовался Середа.

– Ну ты же сам сказал, – расширил глаза Анастас, – двигаться тайком, чтоб никто не увидел! Ага, вот!

Григорян подбежал к вентиляционной трубе толщиной в обхват и рывком выдернул решетку.

– Полезайте!

– И куда? – хмыкнул Середа. – Вверх, вниз?

– Вниз на пару уровней!

Внутри трубы ощутимо дуло, но спускаться было несложно – стенки были ребристыми. Только вниз смотреть неприятно – труба отвесно уходила на полкилометра. Упадешь – «Скорую» не тревожь…

Двумя уровнями ниже «абордажная команда» попала в буфер между стрежневым и ремонтным горизонтами. Здесь царил полумрак, а потолок касался шлемов.

– Не пойдет! – решительно заявил Середа. – Пока мы тут будем в прятки и салочки играть, земные корабли финишируют и попадут на прицел! Анастас! У них что тут, все пешком ходят?

– Ну, нет, конечно! Есть транспортные капсулы на радиальных и кольцевых линиях…

– Тогда бегом к ближайшему радиусу! Ловим капсулу – и внутрь!

– Это опасно! – предупредил Григорян.

– Ничего, – буркнул Середа. – Мы рисковать обучены… Бегом!

– Понял!

Анастас сориентировался и побежал. За третьим поворотом он забрался в трубу-потерну. Середа, шепча энергичные выражения, полез следом и затопал, клоня голову, в полутьме, пока не выбрался в огромную сферическую полость-распределитель, где перекрещивались, свивались и ветвились многоуровневые развязки. В транспортном рукаве-тупичке стояли три свободные капсулы – круглые, прозрачные и с чем-то вроде мягких пуфиков внутри. У них не было колес – капсулы просто висели в воздухе в полуметре от пола.

– Залезаем!

Все уместились в одну капсулу, и Анастас склонился над ключом управления, торчащим из пола.

– Внутренний комплекс… – бормотал Григорян. – Внешний комплекс… Нет, нам внутренний. По Среднему кольцу до стрежневого радиуса…

– Анастас, – не выдержал Середа, – быстрее можно?

– Нельзя! – отрезал Григорян. – Не мешай…

Он повернул и зафиксировал разноцветные наборные колечки ключа, и транспортная капсула тронулась. Влетев в прозрачные трубы развязки, она крутанулась и вывернула в кольцевой туннель, к жилым секторам. Пронеслась на такой скорости, что все видимое смазалось, и шмыгнула в радиальный коридор. Разогналась, тормознула, подлетела к платформе, замерла. Зашуршал, сдвигаясь, прозрачный сектор дверцы.

Середа вылез последним и тут же скомандовал:

– Ложись!

Команда бросилась на пружинящий пол. А Середа впервые увидел живого себума – или живого себуму? Как правильно? А, как ни скажи, все – жаба…

Себумы не ходили и не бегали, они разъезжали на маленьких платформочках-дисках, похожие на маслянистые коричневые бурдюки. У ближнего из них были открыты три влажных глаза, у дальнего – ни одного, зато торчали пять мясистых отростков, коротких и напряженных, рождая ассоциацию с коровьим выменем.

– Ушли! – шепнул Таппи.

– Куда теперь? – спросил Середа.

– Сюда! – указал Анастас на проход в стене. – Их кэп тут!

– Вперед!

Охраны за проходом не стояло никакой – то ли не дошло до себумов, что на корабль пробрались чужие, то ли вескусиане не сочли опасным людское присутствие. Тем хуже для них…

Григорян пошарил по стене, нажал на шишечку-выступ, и в стене открылся прямоугольный проем. Середа, дергая дулом бласта, ворвался в просторное помещение, залитое мягким бестеневым светом. Стены были привычной уже янтарной и кремовой расцветки, а в центре медом отливал круглый бассейн, в котором нежился капитан крейсера – здоровенная, бесформенная туша, встопорщенная напряженными отростками, слегка покачивавшимся в такт пульсу отвратного существа.

– С-са! – взвизгнул Гумм, знающий язык себумов в объеме военного разговорника. – Су х-ха, ас-тссу гассо ассаф! Ссам! Ссам!

Капитан забулькал, выпуская два гибких отростка и цепляясь ими за борта бассейна. И вдруг раздался голос. Он шел ниоткуда, глухой, утробный, свистящий. Никакого ротового отверстия не открылось на туше себума, но натянутая кожа под парой гибких отростков вздрагивала в такт словам, будто диафрагма акустической колонки. И говорил голос по-русски.

– Не увечьте переговорность Вескуса, хомо, – просипел капитан. – Я познал убогое средство общения вас. Какая ваша нужность?

Середа шагнул вперед и спросил:

– Первый шлюз пуст?

– Так, хомо, – хлюпнул вескусианин.

– Сколько вас на корабле?

– Я нехорошо усвоил счет у вас, – признался капитан, – он примитивность… Нас такое исчисление, какое тождествует количеству отростков на нижних и верхних конечностях у помещающихся хомо и на этом псевдохомо… – вескусианин вытянул отросток в сторону Гумма.

– Сса! – презрительно проронил Гумм. – Пуссо сса!

Середа поднял руку, утихомиривая семигуманоида.

– Тридцать шесть штук? – недоверчиво протянул он. – На весь корабль?

– Врет! – заявил Григорян с ненавистью. – На линкоре базируется под тысячу истребителей и штурмовиков! И где тогда пилоты?!

– Вескусиане ни в какое время не врут, – возразил капитан с оттенком горделивости. – Ложь представляет признак низшей расы и показатель недоразвития. В текущем времени пилоты наказывают нелояльность обитателей планеты Алта, – пояснил себум. – Корабль пришел в систему этой звезды на время ведения силовой акции, наша бывшая задача – нейтрализование земных кораблей. В текущее время поимелась нужность в осмотрении охранного спутника и транспортировке его в ремонтирование. Мы не имеем здесь долгого задержания…

– А придется поиметь! – усмехнулся Середа. – Теперь слушай меня и помни: если не выполнишь в точности то, что я тебе прикажу, мы превратим этот бассейн в выгребную яму, в которой будут гнить твои останки! Дошло?

– Так, – коротко ответил себум.

– Отлично, – кивнул Середа. – Тогда выполни следующее – прикажи всем членам экипажа немедленно собраться в первом шлюзе! Давай, действуй! И помни о том, что я тебе сказал!

Себум молча выбрался из бассейна, переваливаясь и колыхаясь. Опершись на коротенькие отростки, он просеменил к пульту, сунул в круглые отверстия три длинных щупальца и просвистел-прошипел приказ по кораблю. Середа посмотрел на Гумма. Семигуманоид успокаивающе кивнул ему – всё путем!

– Шлюз блокируется? – спросил Виктор у Анастаса, копавшегося у просторного пульта с россыпями пластин (надо полагать, заменявших себумам кнопки), и большими круглыми экранами в ряд.

– Да, – кивнул Григорян. – Сейчас…

Анастас нерешительно повел рукою над пультом и тронул одну из пластин. Средний гемисферный экран осветился и показал внутренность шлюза, похожего на нулевой, только поменьше. Было видно, как дисциплинированные себумы сбиваются на причальной площадке.

– Все там? – поинтересовался Середа.

– Щас… – Григорян подключил датчик дислокации и сказал: – Двух не хватает. Ну, один здесь, – он указал на капитана, – а… Все, явился, не запылился! Я блокирую?

– Блокируй! – сказал Середа. – Таппи! Найди тут подходящее место под изолятор.

– Уже! – сказал Таппи. – Тут, напротив, камера-хранилище.

– Уведите капитана пока туда и заприте. Ты и Мишка.

– Есть!

– А в рубку как тут пройти?

– Какую? Если в ходовую, то – следующий портал!

Середа поманил Григоряна за собой, и они вместе покинули капитанскую каюту. Дверь в следующем портале протаяла привычным земным прямоугольником, разве что косяка не хватало для антуража.

Ходовая рубка представляла собой огромный круглый зал с полусферическим потолком. Между сводом и полом стекленел панорамный экран – вид во все стороны открывался роскошный. Слева пламенела Садира, распушившая жемчужную корону, справа внизу сиял шар Гаданды – малахит со сливками циклонов. Две луны – одна маленькая и серая, другая побольше, песчаного цвета. И звезды – россыпи звезд, искристые облака звезд, разметанные на килопарсеки.

У отрезка панорамника, что открывался напротив дверей, дугою выгибался пульт – будто корабль и не себумы строили, уж больно все антропное. Григорян сразу бросился искать пункт связи.

– Роскошь какая… – бормотал он. – Богатство…

На одном из экранов повторилась картинка, транслируемая с первого шлюза, – себумы на причальной площадке. Похоже было на лежбище тюленей.

– Ну, и что будем с ними делать? – спросил Середа. – Сразу в расход или потом?

– Ты что?! – удивился Григорян. – Они ж пленные!

– Во-первых, – терпеливо проговорил Середа, – никто из них в плен не сдавался. И они сами – ты, по-моему, об этом упоминал? – наших в плен не берут. Считай, что эти себумы, – он кивнул на экран, – попали в окружение…

– Все равно, – настаивал Григорян. – Мы ведь гуманоиды…

– Ну-ну… – усмехнулся Середа. – Ты звездолетчик? И где работал?

– Сменным пилотом… На рейсовом звездолете…

– Оно и видно.

Незаметно вошел Таппи, бледный и потерянный. За ним шагал угрюмый Копаныгин.

– Что случилось? – насторожился Середа.

Таппи открыл рот и тут же скривился в рвотном позыве.

– Пойдем, командир, – негромко сказал Копаныгин, – покажу кое-что…

Вместе они вышли из рубки, за ними увязался встревоженный Григорян, оставив Таппи разбираться с системами связи. Копаныгин пересек коридор и провел Середу в светлый квадратный зал. Младший командор остановился, и у него по телу мурашки прошли.

Это была лаборатория, здесь себумы изучали биологию и анатомию вида хомо сапиенс. В прозрачных цилиндрах плавали освежеванные тела – мужчин, женщин, детей. Стеклянные кубы с синеватым газом хранили внутренние органы – печени, сердца, легкие. Около десятка мозгов, больших и маленьких. Было заметно, что у бесполых себумов особый интерес вызывали детородные органы.

Середа, оледенев, прошелся между чистенькими голубыми столиками. На одном лежало годовалое дитя, предмет чьих-то недавних забот и ласк, не вскрытое даже, а грубо разделанное, как тушка поросенка. А соседний столик занимало чучело пятилетней девочки – таксидермист очень старательно передал изумление в расширенных глазенках. Девочка стояла, выпятив животик и раскинув ручки, две короткие косички забавно торчали в стороны.

– Боже! – охнул Григорян. – Она еще живая!

Середа бросился к пилоту и будто споткнулся о взгляд женщины, распростертой на металлическом столе. В круглых яблоках глаз меркла бесконечная мука, а то, что глядела женщина, понять можно было не сразу – на теле отсутствовала кожа. Совсем. Крови тоже не было – вескусианские умельцы так грамотно удалили эпителий, что не повредили ни единого сосуда. Блестели красные мышцы, проглядывали сизые связки, оскал безгубых челюстей пугал.

– Ей же больно! – орал Григорян. – Таппи! Таппи!

В дверях замаячил Нупуру.

– Таппи! – завопил Анастас. – Мигом в бот! Волоки реанимационный блок! Большой! И включи витализационную камеру, пусть входит в режим! В капсуле наберешь два белых колечка – подряд, синее и красное!

– Понял! – донеслось из коридора, куда пулей выскочил Таппи.

– Боже, боже… – стонал Григорян, хватая себя за щеки.

– С-себумы – не воины, – вынес вердикт Гумм.

– Гумм, – попросил Середа, с трудом разжимая стиснутые зубы, – будь другом, сними все это на мета-визирку. Пусть все наши долбаные миротворцы увидят, с кем они не желают воевать!

Примчался Таппи. Хватая воздух ртом, протянул реанимационный блок. Григорян торопливо разложил его, блок надулся в прозрачный цилиндр, по его стенкам потек целебный раствор.

– Виктор… – слабым голосом позвал Анастас.

– Иду, – откликнулся Середа.

Вдвоем с пилотом он освободил руки и ноги несчастной женщины от фиксаторов и осторожно поднял трепещущее тело. В горле подопытной забулькало, между зубов просочилась кровь с языка, искусанного в приступах язвящей боли.

– Ма-ма… – прохрипела женщина. – Т-таня… м-ня… Та-ня…

– Потерпи, миленькая, – шептал Середа, – потерпи… Сейчас тебе станет легче… Вон, какое сердечко здоровое… Сейчас, Танечка…

Вряд ли женщина различала его слова, но сам тон ее успокоил. А может, подействовала родная речь?

Григорян с Середой уложили женщину в реанимационный блок и закрыли его. Раствор побежал живее, обволакивая судорожно вздрагивающие мышцы, обезболивая и унимая трепет истерзанного тела.

Таппи махом настроил блок и вывел на экранчик зеленые зигзаги и синие мнемографики.

– Такая боль… – пробормотал он.

Середа шагнул к двери и поманил за собой Григоряна.

– Пошли, гуманоид, – произнес он ровным голосом.

Вернувшись в ходовую рубку, Виктор спросил приплевшегося пилота:

– Как открыть первый шлюз?

– Вы имеете в виду – разблокировать? – беспомощно пробормотал Григорян.

– Я имею в виду – открыть! Наружу!

Совершенно потерявшись, Анастас указал на две клавиши. Середа поочередно их нажал. Сначала на экране ничего не происходило, только себумы заволновались, зашебуршились. А потом возникшая при разгерметизации тяга начала их отрывать от причала, закручивать в туманном вихре вырывавшегося воздуха и выбрасывать в открытый космос.

Середе было хорошо видно, как коричневые бурдюки раздувались в шары, увеличиваясь втрое, и во все стороны торчали короткие, тупые выросты, делая себумов похожими на морские мины. А потом мины стали лопаться, и в разрывы ударяли фонтанчики зеленовато-бурой жидкости, мгновенно превращавшейся в мутные льдинки.

Григорян сдавленно охнул, а Копаныгин мрачно улыбнулся.

– Вот это по-нашему, командир, – произнес он одобрительно.

– Ты их убил… – еле выговорил Григорян. – Всех…

– Я уничтожил врагов, – холодно поправил его Середа. – И отомстил за тех, кого действительно убили и замучили эти твари. Утри слезы, пилот, и учись! Учись делить мир на своих и чужих. Учись бить врагов и заступаться за друзей. Не прощать палачей и добивать поверженного неприятеля. Истреблять его всеми активными средствами! Пока ты этого не усвоишь, ты – не воин, и Посвящение тебе не светит…

Гумм и Копаныгин синхронно кивнули. Григорян молчал, подавленно и прибито.

– Не впадай в отчаяние, пилот, – негромко добавил Середа. – Ты не трус, и голова у тебя как надо прикручена. А об издержках гуманизма и высоких морально-этических норм ты не горюй – все эти красивые перышки скоро облетят. Война опалит всех нас, помяни мое слово…

Анастас вдруг вздрогнул и показал на звезды.

– Наши финишируют! Вон и вон!

Середа заметил в глубине панорамного экрана два сиреневых сполоха, вздувшихся шариками огня, – прошло вторичное излучение.

– Дай увеличение! – сказал он Григоряну.

Тот послушно включил отдельный монитор, на котором звезды плясали, проходя через все цвета спектра. Потом взбаламученное пространство подуспокоилось, и в черноте загорелись две яркие точки. Из них протек лиловый свет, окатываясь прозрачными конусами. Свет наполнил оба объема, отвердел, застыл и померк. Конусы перестали быть полупрозрачными, теперь в космосе парили массивные сооружения, словно покрытые длинной черной шерстью, и будто кто гладил по этой шерсти, пускал волны от вершин к основаниям.

– Вызываю «Тенгри»! – закричал Григорян, наклоняясь к пульту. – Вызываю «Перуна»!

– Кто спрашивает? – щелкнуло металлом из звучателя.

Анастас неуверенно оглянулся на Середу. Виктор нагнулся к диафрагме спикера и твердо произнес:

– Младший командор Середа, командир крейсера «Доннар».

В ответ – тишина, только шипит передающий канал.

– Да вы подгребайте, подгребайте, – усмехнулся Середа.

– Мы захватили себумский крейсер, понятно?! – радостно проорал Таппи. – Двигайте к нам, я открою шлюзы первый и нулевой!

В звучателе послышались невнятные восклицания.

– А себумы где? – донесся членораздельный вопрос.

– Вы их скоро увидите, – склонился Григорян к звукоприемнику и кривовато усмехнулся: – На войне, как на войне…

Глава 6. Совет

Гигантский диск крейсера спустился над Восточным океаном и двинулся на закат. Пассаты дули и на Гаданде, подгоняли экваториальное течение – светло-бурые завитки на темно-коричневом фоне. Шоколадные валы неутомимо катились на запад, поднимая и опуская гирлянды каких-то пузырей с торчащими во все стороны усами-удочками, здоровенного псевдоспрута, разморенно покачивавшего щупальцами, и что-то вроде ряски, колыхавшейся на волнах подобием красной икры. Ряску подъедал мегасимбионт – громадный живой остров, купавший в мутной воде бесчисленные мохнатые псевдоподии. Хорошая в принципе планета!

Середа смотрел сквозь прозрачный пол ходовой рубки и любовался мелькавшими внизу хозяевами гидросферы. Конечно, это был не совсем пол, и прямо под ним слоились палубы, отсеки, зоны, но пока ко всему этому привыкнешь… А по сторонам не посмотришь. Перед тобой диск гонит атмосферный фронт – там бешено клубятся тучи, сине-багровым валом катясь по ходу крейсера. Тучи стреляют молниями, крутятся вихрями, хлещут конденсатом. А сзади стелется мощнейший инверсионный след, рваной ватой закладывая чистое зеленое небо. «Вот ты, господин младший командор, и в звездную войну ввязался… – подумал Середа. – Командир штурмового планетарного крейсера! Что бы ты понимал в крейсерах!.. Тут на борту куча трофейного чудо-оружия, а что с ним делать? Ума не приложу… Держать под седалищем? Дурость и предательство. Передать этим непротивленцам с Земли? Дурость и предательство в квадрате… Думки есть?..» Думки были.

На горизонте прорисовалась толстая зеленая черта.

– Земля! – крикнул Коллиган, кибернетист с «Перуна».

– Бедные девчонки, – посочувствовал Копаныгин. – Опять диск! Подумают, что это уж точно по их души!

– Ничего… – улыбнулся Середа. – Мы постараемся побыстрее развеять страхи…

Под брюхом крейсера проплыли курящиеся дюны, и гигантский корабль замедлил полет. Тучи, брошенные впереди, побурлили и стали рассеиваться. А вот и база – внизу показались стеклянистые плеши и черные гари. Людей видно не было – попрятались.

Крейсер, закрыв полнеба, остановился.

– Нам в самый низ! – сказал Григорян и поспешил к пандусу.

С палубы на палубу Середа спустился к трюмам. Посреди обширного зала, квадратного в плане, зияло круглое отверстие. Оно светилось ярко-лиловым и при этом низко гудело.

– Гравилифт! – объяснил Анастас и прыгнул в лиловое зияние.

– Прыгаем на счет «два»! – сказал Таппи и последовал за пилотом.

Середа сосчитал до двух. Прыгать было страшно. Непонятное пугало – на Земле до таких лифтов еще не додумались, но не показывать же испуг? Младший командор шагнул в лиловое и провалился. Такое ощущение было, словно спускаешься по гибкой трубе – стенки ее тебя обволакивают и не дают упасть. Почувствовав под ногами твердую поверхность, Середа выдохнул и отшагнул в сторону. Рядом, плохо различимый за синим свечением, опустился Копаныгин.

– И-и-и! – от куполов неслась Даша.

Середа расставил руки и поймал девушку.

– Ты?! – кричала она. – Как? Вы? Они тебя отпустили? Да? Насовсем?

Середа засмеялся и не смог удержаться – стал целовать взволнованное лицо девушки.

– Теперь это наш крейсер! – объяснил он в перерыве между поцелуями. – Трофей!

– Все сюда! – кричал Копаныгин. – Грузимся!

Люди выходили из куполов, со страхом глядя на темное брюхо инопланетного чудища, расцвеченное огнями – габаритными, индикаторными, навигационными. Григорян шел рядом с Вайнштейном и что-то горячо объяснял профессору. Тот только растерянно кивал. Стороною брел Федосеев – переживал, наверное, что вообще согласился бросать жребий.

– Люди! – крикнул Середа. – Все здесь? Значит, так…

Кратко поведав новости дня – одного дня! – он сказал:

– Мы, возможно, еще вернемся сюда, на Гаданду. Будем строить на ней города, разведем планктон, чтоб воду процеживал! Это все обязательно будет, если мы сделаем то, что просто должны сделать… Идет война! Страшный враг грозит Земле, каждому, кто ее населяет. Себумы уготовили людям одно – поголовное истребление! Абсолютное уничтожение! Если себумы победят, то через сто лет только какие-нибудь чужаки-археологи смогут сказать: да, дескать, жили разумные двуногие на третьей планете в системе желтого карлика… Мы такого будущего не хотим!

– А что конкретно надо делать? – перебил его Шанкар, инженер координатор с «Тенгри». – Воевать? Так мы готовы!

– Земля не готова, вот что плохо! – рубанул Середа. – С нами ведут войну, и мы будем воевать. Должны! Обязаны! Только поймите меня правильно – я никому не могу приказывать это делать! Вы уж сами определите, каждый для себя. И я пойму, если кто-то из вас предпочтет переждать трудные времена и удалится на покой. Я пойму, но не поймут себумы! Не дадут они нам покоя! В общем, решайте. Только решать будете в полете. Грузимся и стартуем!

– Тогда я пошел! – сказал Шанкар и пошагал к дрожащему столбу гравилифта.

Переглядываясь и переговариваясь, люди двинулись в ту же сторону.

– Все на борт! – гаркнул Середа.

Вайнштейн, Фаворский, Федосеев, Таппи, Копаныгин, Лобанов, Говорков, Гумм-на-Взат, Васнецова, Сибиряков – все размытыми синими тенями воспарили внутри гравилифта. Середа оглядел брошенные глайдеры, тускло отблескивавшие купола, вздохнул – вот и еще одна частичка жизни оставлена, перевернута очередная страничка в книге бытия – и вошел в световой столб.

В трюме его поджидал только Нупуру.

– Все уже поднялись, – доложил он.

– Погнали! – махнул рукой Середа.

Колоссальный корабль готовился к отлету. Все пульты в ходовой рубке высвечивались наперебой. Григорян буквой «зю» согнулся у пилотского терминала и колдовал над клавишами и информтабло.

В рубку вбежал взмыленный Чарльз Кэссиди, ухватил Федосеева и повлек в коридор. Федосеев не сопротивлялся.

– Мы тут в твое отсутствие развели немного самодеятельности, – стал оправдываться Григорян, – переводим крейсер в боевой режим!

– Переводи, переводи, – кивнул Середа. – Некогда носок тянуть и равняться на середину…

Еще десять минут длилась кутерьма, а затем Григорян объявил старт.

– Гадские жабы! – пожаловался он. – Все биоуправление по дыркам попрятали. У меня уже пальцы болят!

Крейсер прошел над степью, проплыл над пологими горами.

Атмосфера поредела, опала вниз, уступая место черноте и звездам.

Погребальный обряд провели так, как принято у звездолетчиков. Все собрались на причальной площадке шестого шлюза, к которому примыкала одна из десантных палуб. Середа и Вайнштейн, Григорян, Гумм-на-Взат, Таппи, команды «Тенгри» и «Перуна», планетологи и космозоологи выстроились в два ряда, и Копаныгин, как старший по званию, скомандовал:

– Смирно!

Киберперевозчики пронесли сквозь строй погребальную ракету с останками замученных и невинно убиенных. За краем причала ракета попала в зону нулевой гравитации. Подхваченная сквозняком, она медленно выплыла в створ шлюза. Пластметалловая штора тут же опустилась, и через нее донесся шум уходящего воздуха – это раздвинулись наружные плиты брони, выпуская печальный «груз 200» в космос. На большом круглом экране было видно, как сигарообразная ракета начала разгон, целясь в горящий шар Садиры – похоронный костер для тех, кто сгинул в вескусианских лабораториях. И название-то им другое просилось на язык. Какие уж там лаборатории… Самые настоящие пыточные камеры.

Середа хмуро проводил ракету, терявшуюся в звездовороте, и сказал:

– Надо собрать Совет и все как следует обмозговать.

– Здесь, сразу за палубой, должно быть что-то вроде салона, – припомнил Григорян. – Можно там.

– Веди, – обронил Середа.

Анастас повел. Десантная палуба, девятая сверху, была пуста, лишь один-единственный пустотный штурмовик стоял здесь в гордом одиночестве. Многорукие роботы-ремонтники суетились вокруг него, как муравьи на дохлой гусенице.

Отшагав с полкилометра, военные и гражданские свернули в поперечный коридор и попали в гигантский зал, где впору было бы концерты устраивать. Повсюду раскиданы пухлые круглые матрасы, заменявшие себумам кресла и диваны. На робостоликах оставались неубранными квадратные блюда с жевательными палочками, пластмассовыми мешочками с сосками, из которых выдавливалась густая пахучая паста, и прочими себумскими яствами.

– Надо сегодня же перепрограммировать синтезаторы, – проворчал Григорян. – У нас другая жратва…

Середа отметил, что после уничтожения вескусианского экипажа пилот словно нарочно огрублял свою речь, заимствуя соленые выражения из речи Копаныгина.

Сложив из матрасов стопки повыше, новая команда крейсера расселась в ожидании Совета.

– Гумм-на-Взат, – начал Середа, чувствуя себя не то главнокомандующим в Ставке, не то военным вождем племени гуронов, – ты допрашивал предводителя себумов. Что он открыл тебе?

Гумм встал.

– С-себум с-сказал, что их флот велик и могуч, – степенно заговорил он, – в нем больше двух тыс-сяч с-средних и больших кораблей, на каждые с-сто дес-строеров, истребителенос-сцев и эс-сминцев приходитс-ся один-два крейсера, таких, как этот. С-сейчас весь флот с-себумов занят планетами кхацкхов – полным ходом идут вторжения, планетарные подавления, зачис-стки. Порядка с-ста пятидес-сяти миллионов кхацкхов уничтожено, час-стично разрушены экономические комплексы метрополии и колоний. В этом году с-себумы намерены приступить к начальному терраформированию з-захваченных планет, биозачис-сткам и колониз-зации – транспорты с-с переселенцами уже с-стартовали с Вескус-са… План ос-своевия назван «Прос-стор», он коснется и Варианы… С-следующая цель – Сообщество 3-земли, ее молодая Периферия – Тау Кита, Лаланд 21185, Росс 614, Вольф 424А… У меня вс-се.

Гумм сел, и руку тут же поднял Гинзбург, ксенолог из экипажа «Тенгри».

– Прошу, – разрешил Середа.

– Хочу сказать вот о чем, – заговорил, волнуясь, Гинзбург. – Мы плохо знаем своего врага и подчас меряем себумов своею, человечьей меркой. Это в корне неверно! Мы давно пользуемся термином «чужие», но по-настоящему приложим он как раз к себумам! Они чужие и нам, хомо, и варианянам, и кхацкхам, и даже таоте-рептилоидам с Эпсилон Тукана! Почему? Да потому что мы все двуполы, а себумы вовсе не имеют пола! Это ультраважно! Секс, любовь, семья, дети – суть, основа основ формирования разума нашего типа и, главное, становления души! У нас, у людей, и, скажем, у кхацкхов или семигуманоидов разные взгляды, разная история, разные табу. У нас много разного! Но одно у нас общее – это душа! Мы все одинаково бываем счастливы от любви, смерть близкого для нас всегда горе, а дети – радость. Двуполость – это первооснова нашего бытия, нашей культуры, нашей цивилизации. Себумы иные, у них нет души! Вескусиане – носители разума, они мыслящие существа, но понятие духа к ним неприложимо! Конечно, и они не лишены эмоций. К примеру, новое открытие или хорошо сделанная работа вызывают у них удовлетворение. И чувство долга у них есть, и желание принести пользу, а выражения вроде «неэффективно», «неполезно» – это что-то типа ругательств. Кстати, один мой коллега упирал на такое обстоятельство – себумы никогда не убивают своих. Им чуждо понятие убийства, понятие лжи, понятие кражи, понятие предательства. Это прекрасно! Но и мук совести они тоже не испытывают. Себумы не ведают жалости, им не присуща наша склонность к защите слабого и беспомощного, к самопожертвованию, к сочувствию. Что такое дружба, товарищество, взимопомощь, они в принципе неспособны понять и даже презирают нас за подобные отношения, полагая, что эти отношения «нефункциональны» и «неоптимальны»… Я могу еще долго говорить, но смысл, кажется, ясен: нельзя проводить параллелей между нами и ними – эти линии никогда не пересекутся…

– А вести войну – это эффективно? – поинтересовался Середа.

– Для них – да! – с готовностью ответил Гинзбург. – Война для себумов – не агрессия и даже не продолжение политики насильственными средствами. Это только мы так говорим – война. А для себумов это единственный способ расширения жизненного пространства и космической экспансии. Мы, прибывая на другую планету, тоже боремся с трудностями – расчищаем джунгли под города, истребляем вредителей вроде крыс… Себумы поступают похоже, разве что заносят в разряд мелких грызунов и всех разумных. Мы для них представляем опасность, следовательно, подлежим тотальному истреблению и биозачистке. И точка! Никаким прогрессорством, никакой цивилизаторской деятельностью себумы заниматься не будут – это «неоптимально»! Себумы – это галактический рак, товарищи, и наша задача – удалить очаги заболевания, пока метастазы не пошли по всем рукавам Млечного Пути!

Гинзбург сел и нервно потер руки.

– Хорошо, – склонил голову Середа, – а теперь зададим себе вопрос: что земляне могут противопоставить штурму и натиску себумов? Готово ли Содружество Земли к войне?

– Я перед отлетом скачал пакет новостей, – пробурчал Григорян. – Земная администрация вообще никак не готовится. Они постоянно врут себе и людям! Мелькнет иногда в новостях, звездолет кхацкхов, митинг какой-нибудь покажут… Но ни один труп еще не попал в фокус! Слово «война» вообще не в ходу. Вторжение на планеты кхацкхов называют «расширением зоны временной нестабильности»…

– Да ладно бы кхацкхам не помогали, – заговорил Шанкар Гупта, – а то ведь и своих бросают! Людей предают! Уже тысяч двадцать погибло на Авроре, на Алте, на Теллусе. И что? Хоть один рейдер был послан? Нет! То же благочиние по Мировой Сети! Вон когда на Вариану напали, наши с Д-космолетов оказали сопротивление. И что вы думаете? Их осудили «за провокационные действия»! И даже посмертно не наградили! Правильно! А с кем тут воевать? С «умеренными процессами дестабилизации»?

– Можно мне? – поднял руку Вайнштейн. – С нашими миротворцами не все ясно. И не все чисто. Да, нынешний Председатель Всемирного Совета Рогир ван Вейден – пацифист, «паци», как их прозывают. А вы знаете, что еще пять лет назад именно ван Вейден организовал секретную базу «Умбон»? Это где-то у Трансплутона… Там, на громадных орбитальных верфях, строились суперкрейсеры класса «Конунг» – под стать этому планетарнику! Но два года назад весь проект был заморожен, а верфи законсервированы…

– Разберемся! – прогудел Копаныгин. – И расконсервируем!

– Что – корабли? – вступил в разговор Гинзбург. – Этого мало! Люди нужны! Нас тут полсотни всего, мы с трудом можем вести крейсер, а если на нас нападут? Нас просто не хватит на два дела сразу!

Середа дослушал и встал.

– Давайте сделаем так, – сказал он. – Не хочет земная администрация воевать – не надо. Организуем международное ополчение и сами выйдем на бой! Соберем корабли в Добровольческий флот, а этот, – он обвел рукой вокруг, – будет нашим флагманом! Кто «за»?

Присутствующие загудели и дружно вскинули руки.

– Единогласно!

– Теперь давайте выберем флагмана Доброфлота! – внес предложение Копаныгин. – Мы с Нупуру выдвигаем кандидатуру Середы! Кто «за»?

Лес рук был ответом. Виктор почувствовал, как заколотилось его сердце. Он не испытывал в этот момент ни восторга, ни веса ответственности. Он четко знал – спокойная жизнь, устроенная и предсказуемая, прошла. Судьба заломила такой крутой поворот, что дух захватывало. И что там, в будущем? Победа? Слава? Смерть? Бог весть…

Он оглядел лица поверивших в него людей и медленно заговорил:

– Я не стану благодарить вас за оказанное доверие, но и снимать с себя полномочия тоже не стану. Хочу только дать вам всем понять, насколько громадна, глобальна та задача, которую мы взялись решать. Потому как ополчение ополчением, а только без мощной экономики войну не выиграть! Значит, надо или заставить Всемирный Совет и его Председателя мобилизовать все силы для победы в войне, или скинуть ван Вейдена к чертовой матери и посадить на его место нужного человека!

Нет, я прекрасно понимаю, как все это сложно, почти невыполнимо, но поймите и вы – враг идет на нас! Страшный враг! Безжалостный! Если мы проиграем, то потеряем все! Войны бывали всегда. И люди гибли, и города рушились. Но теперь речь идет о гибели всего человечества! Всей нашей расы! Земля погибнет, цивилизации кранты! Тогда что же, все зря? Миллиарды людей жили и сошли в могилы, оставив после себя «Войну и мир», «Джоконду», Тадж-Махал, – зря? Погибнете вы, мы, все, кто живет ныне! С нами погибнут и предки наши, и потомки, у человечества не будет ни прошлого, ни будущего, ни настоящего. Ничего не будет! Никогда! Разве можно допустить такое?! Конечно, нет! И я не знаю, что у нас получится, что – нет, но если мы не сделаем попытку и не вступим в войну, история нам этого Не простит! Точнее, некому будет прощать – история человечества закончится!

Чуть помолчав, Виктор добавил:

– Как флагман, объявляю первое назначение. Командор Копаныгин назначается капитаном крейсера «Доннар». Так что готовься, капитан, – улыбнулся Середа растерянному Копаныгину, – придется нам спасать мир!

– Есть спасать мир! – козырнул Копаныгин.

Глава 7. Алта

Крейсер медленно дрейфовал в плоскости эклиптики. Гаданда уже успела превратиться в зеленый шар с двумя белыми горошинками по бокам.

Десятки и сотни секторов, палуб, отсеков, постов требовали человеческого присутствия, колоссальное хозяйство диска нуждалось в постоянном присмотре и толковом управлении.

Еще на орбите Гаданды инженеры кое-как активировали все модули авторемонта, задействовали синтезаторы, перепрограммировали всех роботов – огромное киберстадо. Надо было в кратчайшие сроки привести все органы управления кораблем к человеческим стандартам. Люди пахали в четыре смены, переделывая чужое и осваивая «смежные специальности». Пилот и инженер-контролер Федосеев один заведовал шестью основными шлюзами. Планетолог Фаворский приноравливался к палубным искривителям пространства или, как их еще называли, генераторам нелинейности. Фаворский один сидел в секторальном посту УАС, и надо было ему, в случае чего, оборонить весь мидель-сегмент корабля. Планетологу помогал инженер Толик Вишневский, он занял боевой пост неподалеку и с энтузиазмом овладевал наукой побеждать в космическом бою. С его пульта управлялась целая батарея аннигиляторов, ужасающих излучателей антиматерии. Одним импульсом Толик мог бы сжечь МАК «Дюранго».

Даша Васнецова стала оператором систем внутреннего транспорта, зеленоглазая Маруся Трофимова следила за сервис-центром и одновременно наводила порядок в жилых секторах на второй палубе. Лена Попова, чью фамилию многие мужчины произносили с ударением на первом слоге, увлеченно занималась госпиталем и строго спрашивала за несоблюдение санитарно-гигиенических норм. Дело нашлось всем без исключения. Пристроили даже молоденькую Женю, недавней школьнице доверили корабельную гидросистему и кислородные синтезаторы.

А Середа с утра до вечера пропадал то в ходовой, то в боевой рубке. Флагману Доброфлота приходилось туго, ему надо было поспеть везде и одновременно.

Миновали три дня. Старшие офицеры – Середа, Копаныгин, Нупуру, Гупта – собрались, «посовещались с товарищами» и постановили выходить в подпространство.

– Я предлагаю стартовать к Алте, – сказал Середа, – надо глянуть, что там и как. Может, еще удастся хоть кому-то помочь?

На этом прения закончились.

– Приготовиться! – разнеслось по кораблю. – Через час выходим в подпространство! Все по местам посадочного расписания! Готовность один! Внимание! Все по местам! Двигатели на разгон!

Громадный корабль, освещенный Садирой, открыл решетки гравитаторов и резко ускорил движение. Гигант уносился в пустоту, все разгоняя и разгоняя свои мегатонны, пока ярчайшая сиреневая вспышка не полыхнула в точке нахождения «Доннара». Крейсер пронзил пространственно-временной континуум и вышел в подпространство.

Финишировал корабль в трех мегаметрах от пункта назначения. Росс 248, ярко-алое солнце Алты полыхало вдали, распуская космы протуберанцев и путаясь в серебристо-жемчужной мантии, а планета-цель, повернутая дневной стороной, катилась по своей орбите густо-синим шариком, местами Алта отдавала фиолетовым. Такое смещение спектра от веселеньких цветов, вроде голубого и зеленого, поневоле вызывало зябкость, словно от планеты тянуло сквозняком.

«Доннар», поднятый над плоскостью эклиптики, сориентировался и откорректировал траекторию полета.

– Поздравляю экипаж с первым Д-переходом! – сказал Середа по интеркому.

Звучатели псевдомозга навигационной системы, докладывавшего индексы дрейф-момента и степень остаточной нелинейности, вдруг затихли, и по кораблю проревело:

– Боевая тревога!

Середа бросился к пульту и рявкнул:

– Сканировщики! Спите?!

– Никак нет! – зачастил Нупуру. – Наблюдаем корабли себумов на орбите! Шесть эсминцев, большой десантный транспорт, штурмовики и орбитальные бомбардировщики!

– Что с планетой? – спросил Середа.

– Там должны быть две базы! – крикнул Вайнштейн.

– Я помню! – сердито отозвался Таппи. – Так… Регистрируются обширные лесные пожары на северных материках. Отмечены точечные подъемы уровня радиации. Стоп… Пошел запрос от себумов! Это флот прикрытия, командир! Жабы захватили Алту! Все станции планетарной защиты на поверхности подавлены, высажен десант, идет наземная зачистка!

– Рубка связи! – вызвал Середа.

– Есть рубка связи!

– Провесить канал до себумов! Григорян, картинку с изолятора на пульт. Живо! Погоним им «дезу»…

Анастас бросился к терминалу, и на мониторе показался бывший капитан крейсера, посаженный в камеру-хранилище.

– Связь! По каналу давать видео с камеры, аудио с рубки!

– Есть!

– Гумм! Ко мне! Будешь изображать капитана!

Гумм-на-Взат, за минувшую неделю подтянувший свои познания в себумском, быстро подсел к пульту.

– Надо в срочном порядке уничтожить их флот! – развоевался Григорян.

– Отставить, – буркнул Середа. – Не о том думаешь… Гумм, давай!

Гумм-на-Взат длинным пальцем прижал усик спикера и заговорил:

– Сса цззо! Х-хо ссуа осс тсса!

– Цзо сса! – откликнулся невидимый капитан себумского эсминца, веретенообразный корпус которого четко выделялся на фоне алтианской облачности. – А-тсс ссам ссуо!

– Он приветствует с-собрата по оружию, – перевел Гумм. – Что ему с-сказать еще?

– Спроси, – сузил глаза Середа, – все ли поселки и гарнизоны хомо они зачистили?

Гумм спросил, так сильно открывая клювообразный рот, что стал виден режущий роговой край нижней челюсти.

– Ссоа х-хао, а-тсс! – ответил себум. – Аиу схо-схо сса ассаф х-хомо, ас-су суо тасс!

– Он говорит, – заволновался Гумм, – что южная баз-за хомо была атакована с-с орбиты, но дес-сант туда они не выс-саживали.

– Очень хорошо. Скажи, что мы сами зачистим южную базу!

– Сса ассаф х-хомо, – передал Гумм, – А-тсс соа хао, тасс суа сса!

– Ис сиу, а-тсс! – просвистело в селекторе. – Ус-сум х-хомо сса, ассаф!

Зеленый огонек погас. Гумм отвалился в кресле и выдал перевод:

– Они выразили радос-сть, благодарнос-сть и пожелания вс-сеобщего оптимала!

– Огромное им спасибо, – серьезно проговорил Середа. – Так, конец связи! Всем боевым постам – готовность ноль! Даша, Лена, Чак! Подготовить госпиталь и жилые отсеки! Выходим на орбиту, курс – южная база!

С орбиты Алта уже не казалась темно-синей. На панорамном экране проплывали коричневые равнины, кое-где прорезанные складками красных гор. Реки и озера казались почти черными, с золотистым отливом, моря на крайнем севере и юге приобретали свинцовый цвет, а в тропиках – густо-аметистовый. На Алте было девять материков, северная база землян располагалась на самом крупном, размером с Бразилию, а на юге колонисты облюбовали субтропики и обосновались на континенте Кьюри величиной с Мадагаскар или Борнео.

Опорную станцию базы Середа высмотрел сразу – ее отмечали два вытянутых белых треугольника. Так из космоса выглядят лесные пожары.

– Снижаемся!

Крейсер пошел на спуск, Григорян и Шанкар напряглись за пультом, держа пальцы на контактах биоуправления и стараясь закончить переход в стационарное состояние как можно скорее. Диск перешел в горизонталь и понесся над обширной равниной, унылой и безрадостной, как земные торфяные болота. Внизу мелькали осклизлые гряды бурого камня, покрытые извилистыми космами грязно-коричневой поросли – длинными, стелющимися клоками и плетьми, вытянутыми по ветру. Стремительно пронеслись по экрану очертания скал, песчаных наметов, каменного крошева, коричневых чащ. И вдруг маленький космодром показался из бурых лугов и перелесков, а за куполами зданий встали в ряд псевдоживые конусы-звездолеты типа «Призрак». Потом и поселок поднялся из шоколадного вельда. Слепо таращились круглые окна приземистых зданий, горбились ангары, похожие на половинки серых бочек. Угрюмо чернели ямы на местах четырех боевых станций – их себумы выжгли в первую очередь.

– Полная мощность на оси! – проговорил Григорян. – Малая статическая тяга!

– Гравипривод – норма! – сказал Копаныгин.

– Малой тягой на посадку!

– Ноль-ноль. Гравитаторы в нейтраль!

– Внешнее отражательное поле ставить по надиру! – приказал Середа и добавил: – Могут и пальнуть…

Исполинский диск покрыл своей тенью всю базу, и пусть теперь себумы на орбите гадают, какую такую изощренную тактику биозачистки применит капитан крейсера – точечную, локально-выборочную, тотальную? Гадайте, земноводные, гадайте…

Ослепительные ярко-фиолетовые вспышки ударили снизу, потянув по экрану огненные шлейфы. Защитное поле отразило удар.

– Они били из ПМП! – воскликнул Григорян.

– Значит, живы, – сделал вывод Середа. – Связисты! Мигом наладить контакт! Каналы тянуть приватные или секретные!

– Есть! – донеслось из рубки связи. – Готово!

– Экипажам земных кораблей! – заговорил Середа. – Всему персоналу базы! Над вами висит бывший крейсер себумов! На его борту – люди! Мы захватили крейсер! Теперь это наш корабль! Немедленно покидайте укрытия и поднимайтесь к нам на борт, пока себумы не очухались! Сейчас мы выйдем, только, пожалуйста, сначала смотрите, а потом уже стреляйте!

Середа выпрямился и махнул рукой Копаныгину.

– Давай дуй на поверхность, – велел он. – А впрочем, пошли вместе! Бегом, бегом!

Они выскочили из рубки и помчались к центральному транспортному терминалу, по дороге собирая добровольцев. Вбежали в подъемник и покинули кабину на нижней десантной палубе. Жерла гравилифтов уже мерцали синими линзами. Спустившись на грунт, добровольцы рассыпались и залегли, резко поводя дулами бластов. Кто их знает, этих себумов, может, специально заманили?

– Туда! – показал Середа, вытягивая руку к главному зданию базы, четким прямоугольником врезанному в лиловое небо Алты.

Пятерка сорвалась и побежала, прикрывая флагмана Доброфлота с тыла и защищая фланги.

Было тепло и сыро, но Середа сразу пожалел, что вышел без скафандра и, главное, без шлема, – пахло гарью, несло мертвечиной, нос забивало душным запахом пережженного грунта. От гарнизона ничего не осталось, только покореженные жаром костяки куполов пыжили радиусы из земли, заляпанной стекшим пластиком. А городок, в котором жили, учились и работали более тысячи людей, свелся к двум-трем капонирам в центре. Жилые дома снесло плазмой, по обгорелым пенькам угадывались насаждения, а ближе к центру начали попадаться обгоревшие трупы.

– Что ж вы творите, гады… – просипел Копаныгин. – Жабы…

– Пойдем, глянем у главного здания, – хмуро произнес Середа.

Здание, самое первое и самое большое, было цело, даже окна не расплавились.

– Там кто-то есть! – крикнул Копаныгин.

Из главного входа вышел человек в тонком одеянии вроде блестящего черного трико и замахал белой тряпкой.

– Не стрелять! – на всякий случай сказал Копаныгин.

Человек приблизился. Был он долговяз, выгоревшие волосы его торчали щеткой над длинным коричневым лицом.

– Кто вы?! – крикнул он.

– На борт давай! – резко ответил Середа. – Спрашивать он еще будет!

– Да откуда ж я знаю, что вы свой?! – плачущим голосом откликнулся парламентер.

– А у вас что, – усмехнулся Виктор, – есть выбор?

– Вы правы… – покорился долговязый и представился: – Координатор Бюро межпланетных отношений на планете Алта Жерар Москвичев.

– Собирайте всех, Жеже! Да, и пусть эти доблестные пушкари загоняют свои звездолеты в ангары! Миша, распорядись!

Копаныгин вытащил из кармана стержень коммуникатора и скомандовал:

– Федосеев! Отворяй второй и третий шлюзы!

– Айн момент! – послышался писклявый ответ, и в днище диска образовались два отверстия, тут же окаймившиеся зелеными огнями.

– Всем «Призракам»! – заговорил в радиофон планетарный координатор. – ПМП деактивировать! Следуйте, куда вам было сказано!

Один из конусов послушался сразу – он бесшумно поднялся, а под самым днищем крейсера его подхватил гравизахват и втянул в док.

– У вас много людей? – спросил Середа.

– Четыреста… – вздохнул Москвичев и тут же поправился: – Триста двадцать шесть человек и семьдесят два кхацкха. Это беженцы с Биссеры, их корабль был подбит и едва смог финишировать… Отсюда его не видно.

– Понял, – кивнул Середа. – Давайте всех на борт, и в темпе! Места у нас много! Раненые есть?

– Человек двадцать, – ответил приободрившийся координатор, начавший верить в неожиданное спасение.

– Выносите всех! Женщины, раненые и дети – вперед! И быстро! Иначе нам всем каюк!

От главного входа потянулась колонна людей. Мужчины бежали, подгоняя женщин, мамы и бабушки спешили, держа за руки детей, маленьких несли на руках. Чада почти не ревели, таращились только вверх, на диск, застивший все небо. Роботы медслужбы рысили, волоча раненых. Тяжелых – в универсальных регенерационных блоках, лежачих – в экспедиционных медбоксах. Ходячие ковыляли сами – много было сломанных рук в пластмассовых коконах, ожогов, наспех заклеенных заживляющими тампопластырями. А потом Середа увидел первого кхацкха: Гуманоида. Мощная лысая голова, огромные, совершенно круглые глаза и тоже круглый рот, только маленький. Пипочка носа еще меньше. Ушей нет, как у Гумма, зато на руках аж по шесть пальцев. Ростом кхацкхи не вышли, рядом со здоровенными звездолетчиками они смотрелись отроками, хрупкими и белокожими, даже малость с засинью. Миниатюрные, глазастые… Одеты кхацкхи были в рубахи до пояса и короткие белые штаны. В руках они бережно несли прозрачные сферы-садки с личинками. Личинки гнулись буквой «С» и вытягивались, а где у них зад, где перед, помогали понять два черных блестящих кругляша – глаза. Под зенками – мигавшие кружочки ртов. Надо полагать, личинки испытывали чувство голода… Двое кхацкхов тащили прозрачную… бочку? Стенки ее покрывали капельки мутного конденсата, а внутри горкой были сложены кожистые яйца. Чад спасают, догадался Середа. Один из кхацкхов, обнявший садок аж с двумя личинками (двойняшки?), повернул голову к Середе и сказал:

– Тао… Н'наа ту ира нао…

Флагман Доброфлота неловко улыбнулся и на всякий случай кивнул. Кхацкх тоже склонил голую белую голову и побрел к гравилифту.

– Все! – подбежал запыхавшийся Москвичев. – Никого не осталось, я проверил!

– Уходим! – кивнул Середа, махнул рукой Копаныгину и поспешил сам, прикрикнув на координатора, чтобы тот бежал порезвее.

База опустела. Гравилифты погасли. Закрылись шлюзы. Крейсер плавно поднялся в небо – розовые облака вспухли вверх и разошлись кольцевым валом, словно при наземном термоядерном взрыве.

Середа поднялся на главную палубу и сразу окунулся в шум и гам, плач и рев, крик и стон. Женщины метались в поисках своих «крохотулек», дети бегали, потеряв из виду родителей, мужчины бестолково суетились, не ведая, чем заняться. Кхацкх с садком в руках жался к стене с таким видом, словно готовился упасть в обморок.

– Тихо! – гаркнул Середа. Толпа беженцев затихла – будто кто звук выключил.

– Попова! Кэссиди! – рявкнул Середа. – Раненых в госпиталь!

– Будет исполнено! – бойко ответила Лена и повела под руки сразу двух полуголых мужиков с обширными пластырями на обожженных местах.

– Коллиган, обеспечь роботов медслужбы! Женщины с детьми и дети без родителей! Все – в жилые отсеки! Это прямо и направо! Даша, обеспечь расселение!

– Есть! – откликнулась Даша, как заправский квартирмейстер.

– А мужчин от шестнадцати до шестидесяти попрошу остаться! У нас не хватает канониров и летного состава! Кто из вас звездолетчики? Выйти из строя!

Шагнуло сразу человек сто.

– Порядок! – обрадовался Середа. Поступаете в распоряжение капитана Копаныгина!

– А если я против войны? – агрессивно выступил крепенький старичок с розовой лысиной и малоподвижным лицом.

– Ну, если уничтожение ваших друзей и соседей ничему вас не научило, то… – Середа развел руками. – Отправим вас назад! Будете встречать себумов цветами и хлебом-солью!

– Я не шучу! – озлился старикан.

– И мне не до шуток! – отрезал Середа. – Я – офицер, и собрал вас здесь вовсе не для того, чтобы просить об одолжении! Мне с вами нянькаться некогда. Я приказываю, а вы будете выполнять мои приказания! Ясно?

– А если я не подчинюсь? – задиристо осведомился старпер (толпа с интересом ждала ответа).

– Тогда я прикажу расстрелять вас на месте, – холодно ответил Середа. – По закону военного времени. Вопросы есть?

– Вопросов нет! – смирно проронил старпер и вернулся в строй.

– Так вы по-настоящему воевали? – спросил юноша с горящими глазами. – Расскажите!

– Боюсь, милостивые судари, – усмехнулся Середа, – что возможность «воевать по-настоящему» представится и вам самим. И очень скоро!

Да, на орбите их уже ждали. Шесть эсминцев, истребителеносец и десантный транспорт совершали угрожающие эволюции, сотни штурмовиков и истребителей-пустотников вились вокруг, словно мухи над желанной добычей.

Гумм-на-Взат, озабоченно шевеля нижней челюстью, подошел к Середе и сказал:

– Командир, с-себумы лютуют, они с-сильно возбуждены и пос-стоянно с-спрашивают: почему биозачистку территории южной базы мы провели «неэффективно» и «неоптимально» ис-спользовали ресурсы крейсера? Они требуют дос-смотра корабля!

– Много хотят, – хмыкнул Середа, – но мало получат! Крейсер в боевом режиме?

– Так точно! – уставно ответил Григорян. И когда успел научиться?..

– Распредели народ по специальностям, – велел Середа, – и возвращайся. Я буду в боевой рубке!

– Скажите, командир, – на чистом русском языке спросил кхацкх с садком, – а мы тоже мобилизованы?

Середа нахмурился.

– А почему нет? – сказал он. – Или вы тоже против войны?

– Я не хочу убивать, – серьезно ответил кхацкх, – но я буду это делать. Себумы сожгли три мои семьи, у меня на руках умер родной муж моих младших жен в подклане. Гибель врагов не вернет моих близких, но пусть себумы умрут…

– Кто вы по специальности? – поинтересовался Середа, чуя эхо легкого потрясения в глубине сознания: это же инопланетянин! А ты его пытаешь на предмет профессиональных показаний, словно начальник отдела кадров…

– Я инженер, – ответил кхацкх, – работал с эмиттерами защитных полей и могу вам пригодиться… Вы возьмете меня в экипаж, командир?

– С радостью! – воскликнул Середа. – У нас ни одного филлера на крейсере! Как мне называть вас?

– Меня зовут Паа Такет, – поклонился кхацкх. – Паа – клановое имя, Такет – личное. Можете называть меня просто Така.

– Командир! – закричал Гумм. – Эсминцы в атакующем построении!

– За мной, Така! – бросил Середа и бегом кинулся в боевую рубку.

Эсминцы себумов выстроились клином и медленно приближались. Множество космоистребителей группировались двумя крыльями по обе стороны от эсминцев. Десантный транспорт и корабль-матка держались в стороне.

– Маневровая готовность! – крикнул Середа.

– Есть маневровая готовность! – ответил неизвестный парень, веснушчатый и угрюмоватый, согнувшийся за пилотским терминалом.

– Гравикомпенсаторы – на максимум! Поле по фронту! Посты УАС – к бою! Полной тягой по хорде!

Крейсер окутался фронтальным полем отталкивания и бросился на вражеский клин. Ближайшие три эсминца оказались в активном фокусе орудий «Доннара».

– Огонь! – грянул Середа.

Эсминцы попытались выставить защитные поля, но удар батарей крейсера сокрушил эти радужные пленочки. Корабли противника поражались сразу во многих местах, раздувались сферами атомного огня, ломались, вспухали бортами и лопались, швыряя сгустки пламени.

Эскадрилья истребителей совершила заход с левого фланга, но Вайнштейн вовремя врубил искривитель пространства. Это было похоже на прозрачный занавес – он колыхнулся так, что звезды за его незримой плоскостью закачались, меняя цвета от красного до голубого и обратно, и маленькие космоатмосферники налетели на него. И пропали, распались на кварки в области нелинейности, оставив по себе лишь слабое излучение.

– Истребители слева! – заметалось по боевой рубке. – Мидель-батарея – пли!

Прорвавшиеся истребители построились «рефлектором» и одновременно испустили лазерные лучи, складывая их в пучок. Така замешкался, и лучевой шнур ощутимо задел мидель-сегмент, покрыв внешнюю броню сотнями каверн, кипящих изжелта-белой биокерамикой.

– Два эсминца прорвались! – закричал веснушчатый. – Атака по надиру!

– Ставлю по диаметру! – резко произнес Паа Такет.

Середа увидел, как пара вражеских эсминцев зашла крейсеру под днище. Если сработают их главные боевые установки, то сразу две области нелинейности лизнут «Доннар», и уже никакое поле не спасет – когда трещит метрика, материи приходит конец…

Сильно сплющенные сфероиды вверху надстроек эсминцев развернулись и перекосились.

– Така! – завопил Середа. – Стукни их полем!

Кхацкх понял. Эмиттеры заглотили энергии столько, что чуть не подавились ею, и резко выбросили секторальные защитные поля вниз. Одно поле ударило правый из эсминцев по надстройке и переломило себумский генератор нелинейности надвое, как пряник, а другое опрокинуло левый корабль на борт, и сгенерированная область нелинейности поглотила его.

Залп батареи Вишневского добил опрокинутый эсминец.

Последний из уцелевших кораблей кинулся наутек, но уйти из нормального пространства ему не дали – «Доннар» бросился следом, как разъяренный медведь за нахальной лайкой, и располосовал эсминец аннигиляторами. Истребителеносец, маячивший вдалеке, тоже решил уйти в подпространство. Середа понял это по поведению космоистребителей – те всем роем метнулись за стартовавшим кораблем-маткой.

– Догнать! – закричал Середа. – Нельзя позволить им уйти. Наведут на нас весь флот!

Ходовая и боевая рубка зашумела на десятки голосов, торопливо отдающих команды по нисходящей. Истребителеносец резко увеличился на панорамном экране и попал в активный фокус. То, что вырвалось из орудий крейсера, в вакууме видно не было, но результат воздействия украсил космос ярко-фиолетовым шаром пламени и мерцающей голубой туманностью между расходящимися кормой и носом корабля-матки. А вот большой десантный транспорт решил соригинальничать и вошел в атмосферу Алты. «Доннар» добил его над северной базой – корабль расползся огненным облаком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

УАС – управление активными средствами.

Вернуться

2

ПМП – противометеоритная пушка, активное средство двойного применения

Вернуться

3

КМО – Комиссия межпланетных отношений, аналог МИДа в астрополитике

Вернуться

4

СЖО – система жизнеобеспечения

Вернуться