# Призраки прошлого

Михаил Михеев

Черный континент одинаково ревностно хранит древние тайны и современные подлые секреты. Здесь легко могут схлестнуться магия прошлого и супероружие. И лишь ум, храбрость и дружба остаются неизменными спутниками тех, кто способен проникнуть в самое сердце Африки и живыми вернуться назад.
По кишащей опасностями саванне и непролазным джунглям идет отряд молодых, полных энтузиазма головорезов. Те, кто ведет их, уже бывали в этих местах, сражаясь за ставшие ненужными идеалы и теряя друзей в чужих войнах. Но и дома жизнь кажется чересчур пресной, и вот они вернулись. Вернулись туда, где были молодыми, чтобы разгадать оставшиеся за спиной тайны. И теперь лишь от них самих зависит, победят они, или же там, куда стремятся, их ждут только грозящие смертью призраки прошлого!

© Михаил Михеев, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

> Собирались, как под знамя,
> На дорогу в никуда.
> Лузитанскими крестами
> Размалеваны борта.
> «Под завязку» перегружен,
> В ночь стартует самолет…
> Ты Европе не был нужен,
> И тебя с тревогой ждет
> Африканская саванна –
> жесткий росчерк ковыля,
> Африканская саванна –
> раскаленная земля.

> Алькор. Африканская саванна

Где-то в Центральной Африке

Они бежали. Изо всех сил, спотыкаясь о брошенные вещи, скользя на потертых керамических плитах. Аэропорт в свое время строили французы и справились с задачей неплохо. Во всяком случае, даже местные с их кривыми руками не смогли привести его в окончательно нефункциональный вид. Именно по причине заложенного строителями колоссального запаса прочности воздушные ворота столицы все еще стояли. Фасад из стекла и алюминия давным-давно превратился в крошево и месиво, а внутренние помещения все еще держались. Разумеется, перегородки, разделяющие помещения – фикция, гипсокартон, зато внешние стены сработаны отменно. Качественный железобетон неплохо держал выстрелы старых гранатометов, а единственный бывший у атакующих танк защитники аэропорта подбили еще во время первого штурма.

А сейчас те, кто укрылся в аэропорту, бежали по коридорам. Отставших не ждали, когда очередной толстяк, хрипя и держась за сердце, плюхался у стены, никто даже не оборачивался. Страх убивал эффективнее вражеских пуль.

– Сэм, Фрэнк, – высокий, но кажущийся коренастым из-за тяжелого бронежилета лейтенант-морпех остановился, – я предлагаю задержаться и поговорить с этими ублюдками.

Его подчиненные, все, что осталось от защитников аэропорта, переглянулись. То, что говорил лейтенант, было пропуском на тот свет. Но тогда у беглецов появлялся шанс – у дальнего терминала ревел двигателями русский самолет. И если они до него доберутся…

Даже без оружия и брони, даже связанный, один-единственный русский был для местных страшнее любой армии этого зачуханного континента. В доказательствах это не нуждалось, поскольку было вбито в подкорку, на уровне безусловных рефлексов. Русские и вбили, эффективно и безжалостно. Их боялись всерьез, и даже не потому, что они были запредельно круты. Нет, крутизну никто не отменял, но главное – за последние десятилетия русские привыкли стрелять, не задумываясь и не стесняясь. И никогда не прощали обид. А дикари это оценили – они вообще уважают силу. Поэтому ни одна пуля не будет выпущена в сторону русского самолета – за это можно и пару вакуумных бомб получить. А русский Большой Дедушка – это почти сто килотонн, перед применением которых военные не остановятся. Для них туземцы значат не более чем для самих американцев.

Но вмешиваться они не будут, нет. Это противоречит их принципам. Людей увезут, но останавливать штурмующих, чтобы дать беглецам время добраться до самолета, не станут. Кто не успел – тот опоздал, своих же граждан они вывезли еще неделю назад, когда проблемы только начинались.

– Без проблем, лейтенант, – Фрэнк огляделся, мигом определил позицию и начал устанавливать свой пулемет. Аккуратно, обстоятельно, как делал все в этой жизни. Иначе и быть не могло. Раз уж остальные погибли – значит, такова их планида, стать последним рубежом. Страшно, конечно, вот только они – морская пехота, а не разноцветный сброд, пошедший в армию лишь ради получения гражданства. Они – элита, и это обязывает.

Сэм лишь ухмыльнулся:

– Я с тобой, лейтенант. Постреляем обезьянок.

Учитывая, что предки Сэма были из Африки, может статься даже откуда-то из этих мест, звучало двусмысленно. Вот только цвет кожи – единственное, что было у них общего. Настоящий американец и настоящий морпех, горячо презирающий борцов за права всевозможных меньшинств, Сэмуэль Бартон устроился за бортиком давным-давно не действующего фонтана. Место удобное, трое остановят здесь целую армию. Пускай и ненадолго.

Но хотя местные и по интеллекту, и по образованию недалеко ушли от обезьян, кое-какими зачатками разума, основанного на инстинкте самосохранения, они все же обладали. Во всяком случае, после первой же очереди, отшвырнувшей назад самых нетерпеливых, желание переть в лоб на пулемет у них отпало. Сидели где-то за углом и громко переругивались – види мо, решали, кто виноват и что делать. Можно было попробовать достать их – теоретически пулемет должен прошивать эти стены насквозь. Но бить вслепую, когда патронов всего ничего… Нет уж, лучше подождать.

Стук шагов позади морпехов прозвучал неожиданно громко. Лейтенант обернулся – и с трудом удержал решившую опуститься ниже поясного ремня челюсть. По коридору, не скрываясь и никого не боясь, шли русские.

Их было двое, и выглядели они, как на картинках. На тех, что отпечатаны в наставлениях по ведению боевых операций. Ну, или в любимых комиксах Сэма. Практически неуязвимая для легкого стрелкового оружия броня – керамика, титан, кевлар. Футуристичного вида тактические шлемы. Экзоскелеты – с таким обычный человек может поднять тонну-другую или одним ударом кулака смахнуть чью-то глупую башку. В общем, крутое снаряжение, подобного у русских не так много. Но их самолет охраняли совсем не мальчишки-первогодки, а для серьезных подразделений снаряжение всегда найдут. Завершало картинку вооружение этой парочки – крупнокалиберный пулемет «Корд», который один из русских, тот, что повыше, небрежно забросил на плечо, и «калашников», нестареющая русская классика, у другого.

– Хэлло, парни! – поприветствовал американцев парень с «калашниковым». Почему парень? Да просто голос был совсем молодой, с таким ни за старца, ни за роденовского мыслителя все равно не примут. К слову, говорил он практически без акцента, что для славян само по себе достижение. – Вы что тут, до конца жизни сидеть планируете?

Тон был веселый, но ствол автомата как бы невзначай смотрел на американцев. Опытный, несмотря на молодость, и доверять никому за просто так не собирается. К слову, дырок с такой дистанции понаделает запросто. Русские консервативны, давным-давно есть автоматы куда совершеннее, но «калашников» с его мощным патроном и невероятной надежностью по-прежнему вне конкуренции, и не спасет от него никакой бронежилет.

– Думаю, да. А вы кто и откуда?

– А нас комроты послал. Говорит, нечего храбрым помирать, для этого трусы есть. Пошли.

– А…

Здоровяк с пулеметом сделал успокаивающий жест, шагнул вперед и проорал на скверном английском, что если хоть одна сволочь с той стороны дернется, он их сам, своими руками… Увы, дослушать не удалось – кто-то из местных, видимо, не счел угрозу серьезной и на куда лучшем английском, чем у русского, обругал его в ответ. Это он зря, конечно.

Лейтенант смотрел учебные фильмы и знал, что «Корд» – единственный в мире крупнокалиберный пулемет, который может вести огонь с сошек, будто обычный ручной или там единый. Но вот что его можно использовать прямо с рук… Вот это было уже откровением. И хотя умом лейтенант понимал, что заслуга тут не столько пулеметчика, сколько экзоскелета, все же повторить этот трюк бы не взялся.

Откровенно говоря, выглядело происходящее эффектно. Пятидесятый калибр[1] – вообще хорошая штука, особенно если он есть у тебя, а у противника его нет. Пули оставляли в стене дыры, в которые не то что кулак – голову просунуть можно, ушей не ободрав. Когда рев пулемета оборвался, наступившая тишина показалась оглушительной. А ведь всего-то на десяток патронов очередь. С той стороны молчали. Зацепили кого или нет – понять было трудно, да и неважно это, честно говоря. Уцелевшие явно лежали тихонечко и пукнуть боялись – вдруг услышат. Русский пулеметчик рявкнул, что если хоть один микроцефал осмелится шевельнуться в ближайшие полчаса, то он лично открутит ему башку, и махнул рукой – пошли, мол. И оспаривать его предложение никто не стал – в конце концов, местные и впрямь не помышляли больше о преследовании – страшно им было очень.

Уже покидая место боя, лейтенант позавидовал русским. В их стране знали, как реагировать на хамство, и не стеснялись делать это. Позавидовал – но мысль развивать не стал, не до того было. Если уж выпал шанс уцелеть, надо его использовать, и он бежал по коридору, наплевав на все остальное. Бежал – и надеялся, что самолет не взлетит, пока не примет на борт всех.

Когда они подбежали к выходу, посадка шла вовсю. Вроде бы неторопливо, но крайне деловито, без лишних телодвижений, а потому в очень хорошем темпе. Словно тут не русские командовали, а немцы какие-нибудь. Народу было… В общем, много. Но русские не зря подогнали военно-транспортный «Ил». Без удобств – но поместятся все. Лейтенант облегченно выдохнул и тут же оглянулся – не видит ли кто, что ему на самом деле страшно было до дрожи в коленях. Остальные, похоже, испытывали схожие чувства, и только русские по-прежнему выглядели безлико грозными и непоколебимо уверенными в себе. Хотя, возможно, заслуга в том не их, а шлемов с глухими забралами, не позволяющими рассмотреть выражения лиц. И именно в тот момент, когда лейтенант поверил, что все закончилось, события завертелись с утроенной скоростью.

Одна из стен вдруг вспучилась пузырем взрыва. Тот, кто ставил заряд, явно знал свое дело – сравнительно тонкая перегородка отлетела прямо в толпу, и туда же пошла ударная волна. Людей раскидало, будто кегли, а через секунду в пролом хлынула потная, вонючая толпа аборигенов. Не иначе накурились чего-то, раз не испугались даже русских, успел подумать лейтенант, вскидывая штурмовую винтовку. Мысли текли как-то спокойно, будто бы параллельно тому, что здесь творилось. А еще параллельно скользнуло понимание, что остановить толпу, имея только легкое стрелковое оружие, не получится – они просто не успеют. К тому моменту, когда мысль оформилась, первый магазин уже опустел, и руки независимо от разума на полной автоматике вставляли следующий. И ясно было, что даже передернуть затвор он уже не успевает…

Их опять спасли русские. Крупнокалиберный пулемет гулко зарокотал, и поток огня смахнул нападающих, вымел их обратно за стену. Это было жутко – видеть, как пуля разрывает цель на куски, походя сворачивает башку второму, протыкает насквозь третьего и уходит дальше. Через какую-то пару секунд атакующих просто не осталось, только фрагменты тел да кровавые кляксы разных форм и размеров на посеченных осколками стенах. Хотя нет, кто-то все же уцелел.

Дикарь в рваном камуфляже с абсолютно безумными то ли от ужаса, то ли от наркоты глазами успел проскочить дальше остальных, что его, собственно, и спасло. Пытаясь его уничтожить, пулеметчик неминуемо зацеплял беженцев, а что может натворить пуля «Корда», все только что видели. И вот, уцелевший благодаря своей шустрости боевой обезьян держал сейчас перед собой девчонку лет десяти, закрываясь ею, будто щитом, упирал ей в висок ствол архаичного (а другого оружия в этих местах и не бывает) пистолета и что-то орал на своем тупом языке. Что – понятно без перевода. Наверняка «бросьте оружие, или я ее убью» или что-то столь же банальное. Идиот!

Действительно, идиот. В большом городе, с прессой и правозащитниками, подобное еще, может, и прокатило бы. Но не здесь и не сейчас. Русские, в общем-то, спокойно относились к гибели чужих гражданских. И уж, конечно, не станут посылать специально обученного психолога, дабы тот разрулил ситуацию, придя к устраивающему всех компромиссу. Они… Ну да, все правильно. Один из тех, что приходили за лейтенантом и его парнями, тот, который помельче, небрежным движением забросил автомат на плечо и зашагал в сторону незадачливого террориста, на ходу извлекая длинный тяжелый нож.

Что процесс идет совсем не так, как предполагалось, местный сообразил слишком поздно. Попытался развернуть пистолет в сторону угрозы – и не успел. Русский вдруг качнулся влево, вправо, уходя с линии прицела, а потом небрежно так взмахнул рукой и ловко подхватил девочку, освободившуюся от рук ставшего вдруг занятым совсем иными проблемами горе-вояки. Чем он был так занят? Да все просто, из последних сил пытался зажать рану на горле, из которой веером била кровь. Безуспешно, конечно – после такого не живут.

– Все-все, успокойся, – русский подхватил ребенка на руки. Ну да, русские вообще сентиментальны. – Все уже закончилось, никто тебя не обидит…

Лейтенант огляделся. Русский прав, действительно все закончилось. И не так даже страшно, как вначале казалось. Все же не настолько силен был взрыв, да и куски гипсовой плиты – это не обломки кирпичей. Разумеется, кому-то не повезло. Вон, одного, видимо, раненого подхватывают под руки, дабы помочь встать. Еще кого-то оттаскивают в сторону. Кстати, при этом не забыв проверить карманы. У женщины с оторванной головой забирают сумочку. Еще у одного, крупного мужчины в еще недавно дорогом, а теперь изорванном и грязном костюме вынимают из рук «дипломат», буквально выворачивая ручку из успевших закостенеть пальцев. Лейтенанту стало противно.

К счастью, времени для эмоций уже почти не осталось. Через пять минут посадка закончилась, и огромный самолет, набитый людьми так, что они буквально впрессовывались друг в друга, начал выруливать на взлетную полосу. Потом рев двигателей, разгон, да такой, что многие не удерживались на ногах, падая на соседей, и вот они в воздухе. Еще два часа без удобств – и они на базе русских ВВС. Там их покормили, разместили и, к удивлению лейтенанта, ни у него, ни у его людей даже оружия не отняли. А еще через неделю он уже докладывал полковнику Бассету о происшедшем, и по хмурому лицу старого вояки понимал – тот совершенно недоволен, что его подчиненный вольно или невольно сотрудничал с русскими. Лучше б ты сдох, читалось в его взгляде, но доставлять ему это удовольствие лейтенант не собирался.


Шестью годами позже

– Похоже, дело будет резонансное…

– Думаешь? – Иванов лениво зевнул. – А мне кажется, полная ерунда.

– Ерунда, конечно. Только вот либерасты, всем на свете обиженные, вой поднимут. Что у нас, что за бугром.

– И что с того? Нашим дубиной по хребту, ихним большой и красивый «фак». На том, в принципе, и все. Разве что прыгуны будут крякать, но их, сам знаешь, никто не спрашивает.

– Еще шпроты…

– Да, те заблажат наверняка… Ну и хрен с ними! Кого волнует их тонкая душевная организация? Закуска всегда чем-то недовольна, но это не портит аппетит медведя. Пошлем – утрутся.

Лисицын вздохнул. В свете нынешних тенденций, скорее всего, так и будет. За последнее время посылать соседей в дальние далека, грозно бряцая при этом оружием, стало модным трендом. Это неплохо, но иногда напрягает. Впрочем, сейчас и в самом деле слишком мелкий повод для чего-то серьезного. Вот раньше…

Раньше орк был орком, а сейчас он, глядите-ка, оркоамериканец и никак иначе. И не понимает, что его право называться так и только так заканчивается аккурат на русской границе. В результате обиделся на то, что его угостили бананом, попытался дать в рожу нетолерантному студенту и получил сразу от пятерых. Вызвал полицию и подал в суд, уверенный, что, как и на родной Вашингтонщине, окажется прав уже исключительно в силу цвета кожи и формы черепа. Совершенно не подумав при этом, что драку-то начал он, и подтвердить это готовы полрайона. Даже те, кто ничего не видел.

В общем, получил орк три месяца исправительных работ и запрет на выезд из страны до выплаты штрафа и покрытия судебных издержек. Сейчас правозащитнички набегут…

Смешно, в России орки встречались. Редко, правда, и в основном полукровки – холодно им здесь. Это вам не морозоустойчивые гоблины, что, говорят, шаурмой даже в Заполярье торгуют. Но – встречались, и когда их называли орками, не крякали. А этот – ну надо же, американец! Ничего, посидит у параши – небось, поумнеет.

– Ладно, – Иванов заразительно, во весь рот, зевнул. Блеснули немного крупноватые для человека клыки – бабушка адвоката была как раз из гоблинов, оставив внуку, помимо чуть экзотической внешности еще и лишнюю болтливость. Заткнуть ее, как с детства помнил Лисицын, можно было разве что с помощью кляпа. Впрочем, последнее интернационально. – Все, я домой. Спать охота – сил нет.

– Давай, – махнул ему рукой Лисицын. – А у меня еще работа.

– Прими совет от старшего – шагай домой. Всю работу не переделаешь, а сейчас ты устал, и толку от тебя будет чуть. А еще лучше сходи к даме, развеяться после сегодняшнего точно не помешает.

С этими словами Иванов заговорщицки подмигнул и скрылся в мягких кожаных недрах своего авто. Короткий породистый рык мотора, и престижнейшее детище немецкого автопрома рвануло с места, будто пришпоренное, оставив Лисицына мучиться сомнениями. Впрочем, недолгими.

Действительно, в словах Иванова был смысл. И, главное, внутренние позывы организма утверждали: поесть, выпить пива и поспать – это самое оно. Насчет женщин, кстати, тоже, но, увы, не в его нынешнем положении. Так что – домой! Навстречу обеду и койке, где можно как следует выспаться.

Все же до уровня Иванова ему было далеко. И в профессии, и в благосостоянии. Во всяком случае, отечественный автомобиль не уступал «немцу» габаритами, но выглядел куда менее презентабельно. Ну и черт с ним, зато свой, и не надо пешком тащиться или такси ловить. Да и на рыбалку выбираться куда проще. Лисицын сел в кресло, завел мотор, на миг задумался.

Да уж, все течет, все меняется. Чуть больше ста лет назад мало кто верил, что примитивные механические кадавры смогут хоть немного потеснить магию. И что теперь? Ковер-самолет можно найти разве что в музее, зато автомобилей полные улицы. Драконы остались или в каких-нибудь особо отдаленных горах, или в зоопарках, а самолеты и вертолеты плодятся бешеными темпами. Наконец, даже во времена своего расцвета никакая магия не помогла человеку добраться до космоса. А ракеты, в которой этой самой магии не было ни капли, смогли.

И так во всех отраслях. Где заметней, где подспудно, магия постепенно заменялась технологией, уходя на второй план. Не потому, что она была хуже – просто технология доступнее и дешевле. И как бы ни кривили носы эльфы, заявляя, что лишь мощь и величие магии отличают разумное существо от дикаря, сами они давно уже пересели на все те же автомобили с самолетами, протянули себе интернет… А их магическое вмешательство во все это свелось лишь к тому, что вместо микроволновок у них магические печи, работающие, к слову, по тому же принципу, только хуже.

Автомобиль Лисицына влился в городской поток, будто капля воды в стремительную горную реку. К счастью, их провинция – это не Москва с ее запредельным трафиком, но тоже ничего себе. Все бухтят, что живем плохо, желчно думал Лисицын, отчаянно втискиваясь между солидным и вальяжным «мерседесом» и юрким «пежо». На улице от дорогих машин не протолкнуться, и это, на минуту, в рабочее время, а все на нехватку денег жалуются. Если в три горла жрать, то конечно, никаких денег не хватит… Ах ты ж!

Возмущенно бибикнув какому-то жлобу, попытавшемуся его подрезать, Лисицын еще раз крутанул руль, сворачивая на тихую боковую улочку, чтобы спустя минуту, преодолев выглядящий как после бомбежки асфальт собственного двора, припарковаться напротив подъезда. Все, на сегодня день закончен.

Во дворе было тихо и спокойно. Он сегодня приехал первым, а потому не было ни толчеи на стоянке, ни алкашей (хотя этот типаж с улиц и без того уже практически исчез), ни даже вездесущих и, такое впечатление, бессмертных старух на лавочке, решающих, кто в подъезде наркоман, а кто проститутка. Лепота! Разве что двое полицейских со смутно знакомыми лицами неторопливо идут, о чем-то жарко споря.

Лисицын присмотрелся – ну да, так и есть. Оборотни – их неохотно берут в армию, очень уж вспыльчивы и не любят дисциплину, зато без проблем в полицию, все же и сила, и выносливость, и нюх… Как определить, какой оборотень круче? Тут все просто, надо посмотреть на погоны. Но эти двое оба были в сержантских званиях, так что крутизной не отличались. Хлопнув дверью машины, Лисицын просто направился домой, не обращая на них внимания. Было бы на кого.

У соседнего подъезда кипела работа – переделывали навес, за прошедшие годы приобретший совсем уж непрезентабельный вид. Судя по темпам, гости из зарубежья вкалывают. Не зря говорят, что души муравьев после смерти переселяются в молдаван. Судя по работе, так и есть – активно и довольно бестолково. Впрочем, их проблемы, мысленно отмахнулся Лисицын, бодро поднимаясь по лестнице – не жаловал он лифты.

Родная квартира встретила его запахом свежих булочек и громом музыки. Бедные соседи… Впрочем, черт с ними, время еще законное. Лисицын вздохнул и громко крикнул:

– Маш! Машка! Ты дома?

Вопрос был риторический, но реакции на него Лисицын добился. Из полуприкрытой двери высунулась взлохмаченная голова, тут же скрылась обратно, еще через секунду музыка стихла, а затем на Лисицына налетел черноволосый вихрь и повис у него на шее.

– Сережка! Вернулся!

Вот так. Совсем недавно была такая милая девочка, а теперь вполне себе шестнадцатилетняя зараза. Любительница пошуровать на кухне (к слову, со вполне съедобным результатом), послушать музыку во всю мощь, с цветом волос поэкспериментировать да погонять на его мотоцикле, натянув косуху… И вообще у нее затянувшийся переходный возраст! Это ж понимать надо.

– А что, были сомнения? – Лисицын аккуратно отцепил ее, подбросил к потолку. К слову, в детстве это сделать было куда проще. Все же Машка хоть и не толстуха, но свои полста кило в ней есть. – Привет, мышка на севере… А теперь отвечай, как на духу: будут героического меня кормить, или как?

– Будут, конечно! – девчонка тут же переключилась на роль хозяйки. – Руки мыть – и к столу. Наверняка опять за весь день стакан кофе и бутерброд?

Возразить было нечего. Лисицыну оставалось только покаянно развести руками и направиться в ванную. А там, недолго думая, врубил душ. Как ни крути, а садиться за стол потному и грязному после рабочего дня – моветон.

– Слушай, мне тут из школы звонили… – сказал он четверть часа спустя, с аппетитом наворачивая борщ. – Догадываешься, из-за чего?

– Опять математичка? – безнадежно спросила девушка. Лисицын ее понимал. Ну вот бывает, не лежит душа к чему-то. В данном случае к математике. А искренняя убежденность математички в том, что нет неспособных, а есть ленивые, приводит иной раз к эксцессам.

– Нет, не она. А что, должна? Опять ты ей лягушку в сумку подложила?

– Да нет… вроде, – как-то неуверенно ответила Маша, из чего Лисицын заключил, что лягушка все же была. – А кто звонил? Физик?

И к физике тоже у нее душа не лежала. Правда, в их школе такой физик, что предмет легче самостоятельно выучить. Слабоват как специалист и никакой педагог, чего уж там.

– Нет, не физик. Звонила твоя классная. Хочет отправить тебя на республиканскую олимпиаду. Спрашивала, не против ли я. А я задаю вопрос тебе: хочешь ехать или нет?

Девчонка задумалась, и Лисицын ее понимал. С Марь Иванной сложно найти общий язык, а ее расположение к ученику проявляется в том, что любимчиков она гоняет вдвое больше. Уж что-что, а это Лисицын помнил по себе и только позже, закончив школу и с головой окунувшись во взрослую жизнь, начал понимать, что оказался по сравнению со сверстниками в привилегированном положении. Банально потому, что уровень знаний по предмету соответствовал практически институтскому курсу. Очень похоже, здесь и сейчас наблюдалось нечто похожее.

С другой стороны, учиться у нее было по-настоящему интересно. Хотя бы потому, что учитель теоретической магии, в отличие от коллег, частенько выходила за рамки школьного курса, показывая варианты практического использования знаний. Не положено, конечно, однако она, на свой страх и риск, выбивала время на полигоне и таскала класс туда. С ней пытались бороться, но, учитывая, что у Марь Иванны когда-то училась половина городской администрации, дело это выглядело абсолютно пустым и безнадежным. Так было раньше – так осталось и сейчас. В общем, Маше было о чем подумать.

Она и подумала. Несколько секунд барабанила кончиками пальцев по краю стола, затем спросила:

– А я вытяну?

– Все от тебя зависит. Хотя подозреваю, именно сейчас вытянешь.

– Почему?

– Ну, ты волосы в черный цвет покрасила. Искусственный интеллект сделала, так сказать. За неимением естественного, а?

– Что? Ах ты…

В следующий момент Лисицын обнаружил, что лежит спиной на полу, а сверху его азартно душат сдернутой с дивана подушкой. Учитывая, что он мог справиться с наглой девчонкой одним щелбаном, занятие это выглядело малоперспективным. Ну да если нравится, то пусть ее…

– Кстати, – поинтересовалась Маша, когда покушение на жизнь главы семейства наконец закончилось. – Я тут в твой комп заглянула…

Лисицын безнадежно вздохнул. Вот почему для того, чтобы получать в школе пятерки по математике, у нее способностей нет, а чтобы походя взламывать любые пароли, имеются? Что-то он не понимает в математике, честное слово.

– И?..

– Кто та лахудра, что тебе письма шлет? У нее же на лице недостаток хромосом зубилом выгравирован.

– И ничего там с лицом особенного нет. Вполне симпатичная девушка, – Лисицын тихонько вздохнул про себя. Оксана на самом-то деле была вполне красивой, хоть сейчас в фотомодели, но интеллектом и впрямь не блистала. Как, впрочем, и большинство фотомоделей реальных. – И вообще, что ты имеешь против моей личной жизни?

– Ничего. Совершенно ничего. Но ведь дура же она, правда?

– Правда… – Лисицын вздохнул, на сей раз не таясь. Отрицать очевидное глупо.

– Вот ты мне скажи. Умный вроде бы, должен знать. Почему мужчин так тянет к дурочкам?

– Это элементарно! Самая обычная физика – пусто та засасывает.

– Ага. А потом случаются эксцессы. Вроде того, что у вас был на прошлой неделе.

Лисицын снова вздохнул. Действительно, не в бровь, а в глаз. И все от недостатка мозгов. И избытка гормонов, обильно политых дешевым пивом.

Где-то девушки не поделили парня. А где-то, наоборот, поделили. С помощью топора. Потом девки каялись, слезы ручьями лили. А ему, Лисицыну, возись, труп осматривай. Маразм. Хотя, конечно, познавательно.

– Ну, что делать, если девушки делятся на умных и красивых? Оно, конечно, умные тоже неплохо, но крокодилы с лишним весом… В общем, бодипозитивные мне как-то не очень нравятся.

– Бодипозитивные… – Машка смешно прикусила губу. – Как изящно сейчас называют жирных толстух.

– Ну, это не я придумал, – начал было Лисицын, однако трель звонка прервала его оправдания. И пришлось тащиться за оставленным в кармане телефоном, чувствуя спиной победный взгляд вредной девчонки. И слыша вслед:

– Помни, если женщина весит больше ста кило, Бог думает, что она уже нашла вторую половинку. И никого ей не пошлет. В особенности тебя, красавчик.

– Тьфу, – в сердцах признал свое поражение Лисицын и, нашарив, наконец, телефон зло гаркнул в трубку: – Слушаю!

– Сергей Павлович?

Голос «на той стороне провода» был сух, и по интонациям было сложно судить, задают вопрос или же, напротив, констатируют факт. Лисицын хорошо знал такие голоса – не раз и не два приходилось слышать. Впрочем, само по себе это не значило ничего – ни хорошего, ни плохого.

– Ну я. С кем имею честь?

– Завтра к восьми часам…

Лисицын молча сбросил вызов, но трубку убирать не стал. Буквально через минуту звонок раздался вновь, однако хотя голос был тем же, звучал гораздо любезнее:

– Сергей Павлович, Моя фамилия Кобрин. Виталий Семенович Кобрин, представляю МИД. Вы можете завтра к восьми утра прибыть к нам в офис?

Судя по тону, этому чудику сделали хороший втык. И кроме того, разговор слушает еще кто-то. Как минимум тот, кто этого Кобрина сейчас натянул по самые помидоры. Не зря же такой вежливый стал. Лисицын усмехнулся:

– Не могу. Потому что для этого мне придется встать на час раньше.

– В смысле? – Кобрин оказался не готов к такому повороту. Ну, явно мелкая сошка из тех, что принеси-подай, опыт в разговорах еще не имеющая.

– В прямом. К этому времени все едут на работу, пробки жесткие. Оно мне надо, в них стоять? И еще, оно мне надо: у начальства отпрашиваться? Знаете ли, я работаю, а опозданий никто не любит.

Повисла короткая пауза. Видимо, там быстро определялись с вопросом, а затем Кобрин, в голосе которого, несмотря на образцово-показательную вежливость, проскакивали нотки раздражения, выдал:

– Тогда к десяти. С вашим начальством мы договоримся сами. Устроит?

– Да. Какую пришлете машину?

Это было уже наглостью, но из короткого разговора Лисицын успел понять: этим умникам он явно нужен больше, чем они ему. Так что пусть крутятся. И Кобрин не обманул его ожиданий, моментально решив вопрос с транспортом. Что же, неплохо для начала.

– Кто это был? – спросила Маша, когда он вернулся на кухню.

– Да так…

– И все же? Судя по твоему лицу, не твоя очередная пассия, а?

Что же, в проницательности ей было сложно отказать. Пришлось объяснить ситуацию. Девушка задумчиво поджала губы и вынесла свой вердикт:

– Съезди, хуже не будет.

– А то я не знаю…

– И имей в виду. Этого хмыря ты оскорбил. Шестеркам не нравится, когда им указывают на их место в жизни. А обиженный дятел может постараться наделать тебе гадостей.

В ее словах была немалая толика смысла, но Лисицын не слишком обеспокоился – у мелкой рыбешки и зубы соответствующие. Оскалиться может, зарычать – уже вряд ли. Поэтому он и не отреагировал, в общем-то. Лишь рукой махнул:

– Ерунда. Видали мы педиков и симпатичнее. Ты лучше вот что… Бабушка тебя просила завтра к ней подъехать.

– Дача, – скривилась девушка.

Лисицын ухмыльнулся:

– Ну да, она самая. Я все вскопал, картошку посадил. Один, заметь. Но уж с огурцами-помидорами как-нибудь без меня. Тем более у тебя каникулы.

– Ну-у…

– И не смотри на меня, будто котик из «Шрэка». Не поможет, сама знаешь – у меня к таким взглядам давно иммунитет. Так что завтра утром ноги в руки – и вперед!

– Там скучно! А у соседей крысы развелись.

– И правильно сделали. Я вообще никогда не верил в серьезность их отношений.

– Блин! Ну почему я?

– Потому что я и так за последний месяц вымотался. Дайте мне точку опоры – и я усну стоя. Все, прямо с утра езжай. Можешь взять мою «Ямаху».

– Правда? Спасибо, спасибо, спасибо!

Уворачиваясь от поцелуев в обе щеки, Лисицын мысленно улыбнулся. Ну вот, а говорят, с подрастающим поколением трудно найти общий язык. Ничего особенного, просто надо знать слабые места. И если Машке так нравится гонять на мотоцикле, пусть она поездку воспринимает именно как возможность промчаться десяток-другой километров с ветерком. Водит она отменно, права он ей сам сделал, благо есть, к кому обратиться. Все, минимум до завтрашнего вечера она там. Заодно перед местными пацанами сможет пофорсить, а то все одна и одна – для шестнадцати лет это ненормально. И вообще, сходить на танцы куда нормальнее, чем каждый раз начинать день с минуты ворчания…


В местное представительство МИДа он вошел ровно в десять утра. Смешно, Лисицын даже не знал, что в их городе есть что-то страшнее паспортного стола, но, оказывается, в левом крыле здания, которое занимала ФСБ, расположились дипломаты. Что характерно, имея отдельный вход. Крайне неприметный, мимо проходя, легче всего представить, как через него ходит дворник или разносчик пиццы. Всего и достоинств, что выглядит аккуратно.

Тем не менее, входя, Лисицын обратил внимание еще на одну деталь – немалую толщину двери. Снаряд не выдержит, конечно, а вот очередь из автомата – вполне. И внутри хватило беглого взгляда, чтобы понять – проем легко перекрыть металлическим листом или решеткой. Кто бы ни обустраивался здесь изначально, доверять людям он не стремился. И правильно, наверное.

Парень чуть моложе Лисицына, тот самый Кобрин, уверенно топал впереди. Единственный охранник, внешним обликом поразительно напоминающий приснопамятную бабулю с огурцом в кобуре, а внимательным взглядом овчарку, равнодушно скользнул по нему взглядом, а вот Лисицына рассматривал куда более внимательно. Однако же останавливать и задавать какие-либо вопросы даже не пытался. Видать, получил соответствующие инструкции.

Короткий, не более пяти метров, коридор. Дверь направо, дверь налево и третья – прямо. В нее они и вошли.

– Здравствуйте, здравствуйте, уважаемый Сергей Павлович, – навстречу им из-за стола поднялся, улыбаясь, гладко выбритый темноволосый человек неопределенного возраста в дорогом, идеально пригнанном костюме. Невысокий рост и очень широкие плечи намекали, что где-то в роду, не особенно и далеко, в его семье затесался гном. Ну, Россия – страна нетолерантная. Здесь тебе в лицо скажут, кто ты и что ты, но зато и полукровками в России никого не удивишь. – Рад приветствовать вас в нашей скромной обители.

– Не могу ответить тем же.

– Ну почему же? – улыбка была искренней, но вот глаза… Чем-то они напоминали глаза медведя-шатуна, которого этой зимой Лисицын застрелил буквально в десятке километров от города. Поворачиваться к такому спиной уж точно не стоило.

– Потому что не знаю, зачем меня вызвали.

– Пригласили…

– Если бы вы меня пригласили, вряд ли мой босс сегодня выглядел бы таким злым и одновременно испуганным. И только по результатам нашего разговора я пойму, был ли приятным мой визит.

– Аплодирую вашей логике.

– Жизнь научила.

– И вашему чувству юмора.

– А вот это уже профессиональное.

– О да, – рассмеялся хозяин кабинета. – Наслышан. Ну, ладно, – тут он резко посерьезнел. – Давайте тогда перейдем к делу. Я – Бестужев Виктор Георгиевич, и в ближайшее время вам предстоит работать под моим началом.

– Если я соглашусь, – меланхолично заметил Лисицын.

– Ну, разумеется. Однако же, сколь я успел вас изучить, вы согласитесь. Ведь вам невыносимо скучно здесь, а, Сергей Павлович? Я прав?

– Возможно.

– Ну, зачем прятать голову в песок? Страус из вас так себе.

– Думаете, почему страус прячет голову в песок? Он там втихомолку с кротами бухает.

– Очень смешно, – без улыбки прокомментировал Бестужев. – Пытаетесь вывести меня из себя?

– Я еще даже не начинал. Но могу. Все равно мой шворц больше вашего. Или не верите?

– Да, меня предупреждали, что вы… сложный человек.

– Нет, я очень простой. Но сейчас я вам нужен, а вы мне пока – нет. Так почему бы и не поглумиться? Впрочем, давайте перейдем к делу. Отнимать друг у друга время – занятие бесперспективное, меня еще работа ждет.

– Х-ха. Что ж, я, кажется, понял. Ладно, давайте зайдем с начала.

– Вначале было слово. И это будет долго.

– Тогда с середины. Итак, вы – Лисицын Сергей Павлович. Родились в семье потомственных медиков. В детстве показывали крайне высокие результаты. Настолько, что школу закончили в пятнадцать лет с золотой медалью. Учителя отмечали высокую склонность к магии, но вы предпочли идти по стезе родителей и подали документы в медицинский институт. Поступили, набрав не высший, но весьма приличный балл, после чего достаточно успешно проучились три года. Пока все верно?

– Да.

– Очень рад. Итак, в восемнадцать лет вы бросили учебу и ушли в армию. Кстати, а с чего такая любовь к родине и желание отдать гражданский долг?

– Это мой вопрос.

– Ну, разумеется. Рост у вопроса был сто семьдесят два сантиметра, модельная внешность и рыжие волосы. Впрочем, это сейчас не столь важно. В армии вы служили в Отдельной Африканской десантно-штурмовой дивизии, основное место базирования Севастополь, участвовали в боевых действиях. Награждены орденом Мужества и медалью «За отвагу». За что, не расскажете?

– Посмотрите в архиве, если интересно.

– Увы, данные закрыты.

– В таком случае вы сами понимаете, что я ничем не могу вам помочь.

– Логично. Что ж, продолжим. Вы отслужили три года, вернулись… Кстати, а почему три?

– Остался на контракт, но получил ранение, после которого меня комиссовали.

– Серьезное?

– Не особенно, но очень длительный период восстановления. Если бы не мои способности к магии, я бы восстанавливался еще лет десять.

– Понятно. Я так подозреваю, ваш орден…

– Да, я получил его в госпитале.

– Итак, вы вернулись из армии. Восстановились в институте, доучились и уже год работаете патологоанатомом в нашем МВД. Кстати, как вас туда взяли?

– У них не было выбора. Никто к ним идти не хотел, а тут целый орденоносец.

– Любите охоту, рыбалку, прыгаете с парашютом. Дань десантному прошлому и нехватка адреналина в крови. Три месяца назад задержали опасного преступника. Попутно сломав ему челюсть. В общем, тяготит вас мирная жизнь, и поэтому я предлагаю вам работу.

– Вам надо вскрывать трупы непосредственно в посольствах?

– Нам требуется, чтобы вы съездили в Африку, в те места, где шесть лет назад обеспечивали посадку беженцев в самолет.

– Не понял…

– Готовится совместная операция с представителями… гм… нашего вероятного противника. Секретная операция. С их стороны выразили желание, чтобы участвовали именно вы.

– И чем же обязан?

– Человек, который пойдет от них, сказал, что вы спасли ему жизнь.

– И потому он искренне считает, что я полечу в эту задницу мира? Не-е, я на орков насмотрелся еще тогда, больше желания не имею.

– Разумеется, мы не можем вам приказывать, но…

Ручка заскользила по бумаге, потом стикер перекочевал к Лисицыну. Тот посчитал количество нолей, удивленно приподнял брови:

– Однако…

– Это аванс. В случае успешного проведения операции цифра будет такой же, но один нолик прибавится.

– И, я так понимаю, за это мне надо будет живьем притащить сюда Люцифера? Сумма, в общем-то, соответствует.

– Нет, все проще. Ничего для человека с вашей подготовкой невозможного. Честно говоря, я предпочел бы не терять время, уговаривая вас, а послать несколько парней из… гм… нашей службы. Но – увы и ах, условия американцев вполне конкретные, а первую скрипку играют они. До поры до времени. Поэтому и пришлось искать, куда вы исчезли.

– Вроде бы и не пытался.

– Поэтому и найти вас удалось быстро. Тем не менее приказать вам мы сейчас не можем. Но… у вас родители, точнее, мать, которой скоро на пенсию. А ведь ей нужно помогать. Плюс младшая сестра, которую надо поднимать, да и сами вы не прочь пожить на широкую ногу. Поэтому вам предлагается решить все вопросы разом. Конечно, риск, но вам не привыкать.

– Детали?

– Детали, уж извините, после вашего согласия.

Лисицын посмотрел в честные-пречестные глаза собеседника. Те, кто верит дипломатам, живут нехорошо и недолго. С другой стороны, кое в чем он прав – сидеть на заднице ровно надоело уже до оскомины.

А еще надоела вечная финансовая яма. Нет. Платили-то вроде и неплохо, но когда тянешь семью один, денег постоянно хватает впритирку. Здесь же появлялась возможность разом привести дела в порядок. Сумма впечатляла. Равно как и понимание того, что просто так, ни за что, такие деньги не предлагают. Стало быть, риск будет серьезный. Как там у классика? «Вот и квартира, – подумал кролик. – Вот и пообедал, – подумал удав». Мертвым деньги не нужны. Ладно, попробуем иначе.

– Я вас понял, Виктор Георгиевич. И все же окончательный ответ дам лишь тогда, когда буду знать эти самые детали. Подписку о неразглашении, если что, напишу – у меня их все равно как блох на собаке. Одной больше, одной меньше… А теперь выбор за вами.


– Сереж, ты уже вернулся?

– Да, мама, – Лисицын мысленно чертыхнулся. Нет, мать свою он любил, и даже очень. В особенности после того, как умер от сердечного приступа отец. Прямо за операционным столом. Как медик, Сергей понимал, что если бы ему оказали помощь немедленно, то были неплохие шансы остаться в живых. Вот только профессор Лисицын не стал прерывать операцию, иначе пациента, скорее всего, уже не спасли бы. Доработал до конца, потом спокойно, обычным голосом сказал «зашивайте», сел в уголке на стул и почти мгновенно умер. Никто в первый момент и не понял даже. А мальчишка, которого он оперировал, остался жив и здоров. Сергей его до сих пор подсознательно ненавидел.

В тот момент он и осознал, что по-настоящему близкий человек у него остался всего один. Еще бабушка и сестра, конечно, но они не в счет. Бабушка, женщина не в меру современная, практически не принимала участия в воспитании внука, а потому даже сейчас осталась как бы в стороне, сестра же – это нечто иное. Так что, как ни крути, мать оставалась для него самым близким человеком в этом мире.

И все же когда она не просто приходила, а в отсутствие хозяина начинала активно наводить порядок в квартире, Лисицына это бесило. Вот только духу сказать ей об этом у него не хватало. Оставалось терпеть.

– Это замечательно, – мать вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. – Скажи, когда же я тебя наконец приучу к порядку?

– Машка к бабушке уехала, вот и…

– А ты не оправдывайся. Хозяйство на девчонку свалил – так думаешь, кружки мыть не надо?

Опять старая песня. Лисицын кивал, привычно фильтруя слова матери, как белый шум. Все равно пока не выговорится, не закончит. Да и, честно говоря, не слишком она злоупотребляла молчаливостью сына. Пара минут – это можно и потерпеть.

– …и вообще, пора тебе семью заводить. Не мальчик, чай.

Ну вот, опять знакомая песня. Привычная до оскомины.

– Как только – так сразу, мам. Из командировки вернусь – тогда и буду думать.

– Какой опять командировки?

Ну вот. И кто, спрашивается, за язык тянул? Ладно, придется импровизировать.

– Мам, ну ты мне скажи, где я работаю? В полиции я работаю. И у меня иногда бывают командировки. Нет, не в горячую точку, у нас их сейчас нет. В глухую провинцию. Там своего эксперта нет…

– Ты – патологоанатом.

– Я работаю в полиции, а значит, вынужден быть специалистом широкого профиля. Мам, да успокойся ты. Я уже три года никуда не ездил. Даже на море.

И не соврал, к слову. Действительно, специалист широкого профиля. Теоретически, во всяком случае. Африка – она вся глушь и провинция. Особенно после того, как ближневосточные монархии приказали долго жить. К тому же Африка – не Россия, там куча самостоятельных государств. Теоретически самостоятельных. И официально не горячая точка, поскольку тех, кто пытается сделать что-то громкое, тут же наказывают ударом чего-нибудь тяжелого по тыковке. Бывает, что и с воздуха, дезинфицируя до кучи пару-тройку квадратных километров до состояния шлака. Так что бандитов в тех местах куча, а вот чего-то официального и крупного – извините. И да, он дальше бабушкиного огорода и впрямь давно не выезжал. Ни времени нет, ни денег.

– Море, море… – недовольно пробурчала мать. Хотя, конечно, она сейчас работала на публику – окунуться в теплые соленые волны и сама бы не отказалась.

– Именно так. И вообще, у меня морская болезнь.

– В смысле?

– Я в тысяче километров от моря. И мне плохо…

Мать рассмеялась:

– А поехали!

– Поедем, конечно. Всей семьей. Получу командировочные, отпуск возьму, тоже добавится – и рванем.

– Ох, с твоими отпускными…

– Ерунда, наберу, – и, окончательно переводя разговор на другую тему, спросил: – Кстати, видела прикрытую лавочку?

– В смысле?

– Ну, когда на бабуль у подъезда бетонная плита сверху падает. Нет? А я вот видел…

В общем, рассказал страшилку, пусть и случившуюся в реальности, а потом пришлось успокаивать мать почти весь вечер. Очень уж она впечатлительная. Затем ехать к ней, потому как не идти же ей пешком да в темноте. О том, что в городе есть такси, она, естественно, и слушать не хотела. Потом остаться у нее поужинать, что, в общем-то, было неплохо – готовила мама здорово и без склонности к экзотическим ингредиентам, как сестра. Ничего удивительного, что домой Лисицын вернулся уже часам к двенадцати. А ведь утром был назначен вылет!

Что же, не в первый раз, и руки еще ничего не забыли. Брать только самое необходимое, остальное предоставят на месте. В его положении это нормально. Три часа сна тоже – Лисицын поваляться в койке любил, но при нужде умел довольствоваться малым. Так что утром в аэропорт он приехал бодрым, но не особенно выспавшимся и потому злым.

– Доброе утро, Сергей Павлович, – Бестужев выглядел бодрым и веселым. Не поймешь, то ли и впрямь успел выспаться и отдохнуть, то ли по долгу службы умел хорошо владеть собой. Уныло маячивший рядом с ним Кобрин выглядел полной противоположностью шефа. Ну да, чуть злорадно подумал Лисицын. В таких ситуациях командир решает стратегические вопросы, а тысяча выматывающих мелочей ложатся на плечи таких вот мелких сошек – порученцев, ординарцев, заместителей. И, при внешней незаметности их усилий, выматывает такая работа страшно.

– И вам не болеть.

– Готовы?

Лисицын молча кивнул, получил билет и вздохнул. Нет, что они летят обычным, пассажирским рейсом, он понимал. Никто спецборт заказывать не будет. Во-первых, не баре, а во-вторых, сам по себе он привлечет внимание. Но вот хотя бы взять билет в бизнес-класс могли бы. Ладно, плевать, тут лететь часа три, не больше.

– Серега, ты ли это?

Вот, блин! Жорка Махлаков. Несмотря на фамилию, еврей, даже морда классическая. Рядом умопомрачительная блондинка. Об заклад можно биться, эльфийской крови в ней не меньше половины. Да уж, женщин бывший сокурсник подбирать всегда умел – и убалтывать получалось, и кошелек толстый.

Да-да. Похоже, ничего не изменилось. Они учились вместе еще до африканской эпопеи Лисицына. И крепко не ладили…

– Я, я.

– Оба-на! Ну, ты герой! Наслышан, наслышан. Как жизнь?

– Не хочу тебя расстраивать, но у меня все хорошо.

– Да, я заметил. Юмор, во всяком случае, все такой же дебильный.

– Какова профессия – таков и юмор.

– Ну да, ну да. Привык в армии с трупами работать – теперь это дело оставить не можешь?

– А ты, говорят, в гинекологи, как папаша, не попал – так в проктологи подался? Чтоб, значит, руки в тепле? Так иди по месту работы.

– Ха-ха! Очень смешно.

– Иди, иди, я резкие запахи не люблю.

– Да я тебя…

– Что именно? В задницу полезешь или в рыло дашь? Если в рыло, то я тебе нос на затылок пропишу, и все подтвердят, что ты первым начал. А к заднице своей, уж извини, я тебя на пушечный выстрел не подпущу – есть сомнения в твоей ориентации. Все, двигай булками, покемон.

Махлаков не нашелся, что ответить, презрительно фыркнул и направился к стойке регистрации. Бизнес-класс… Ну, может, и к лучшему, что лететь придется как простому смертному – хоть без неприятного соседства обошлось. Но, что интересно, спутница Махлакова обернулась и подмигнула – очень похоже, натуру Жорика она давным-давно раскусила и сейчас получает неприкрытое удовольствие от ситуации. Интересно, каково это, когда тебя презирает даже собственная содержанка?

– Вы закончили? – вернул Сергея к реальности голос Бестужева. – Откровенно говоря, я бы на вашем месте постарался не привлекать столько внимания.

– Я веду себя, как обычно. Меня не трогают – я не трогаю. И делаю это искренне, безо всякой игры. Нет игры – нет и привлечения внимания.

– Ну-ну, – вряд ли Бестужеву понравился ответ, но от дальнейших комментариев он воздержался.

Зато самолет порадовал. Новенький, муха не сиживала – в последние годы авиапром, наконец, вылез из многолетней задницы и наращивал производство. Авиакомпании же обновляли парк своей техники – во-первых, вышел запрет на покупку самолетов, бывших в употреблении, эксплуатировавшихся ранее за рубежом. Хочешь покупать – да пожалуйста, но только новенький, с завода. Учитывая цены на такие самолеты, мало кому они были по карману. Во-вторых, государство лоббировало покупку отечественной техники, подключая как финансовый ресурс в виде льготных кредитов, так и административный. Впрочем, это общемировая практика, так что здесь Россия просто держалась в негласном, но модном тренде. Неудивительно, что доля новеньких отечественных самолетов неуклонно росла.

Кресло оказалось неплохим. Конечно, сиживали мы и получше… Но в основном похуже, самокритично подумал Лисицын, вспомнив жесткие лавки вертолета и нутро военно-транспортного «Ила». Мимо прошла стюардесса. Лисицын улыбнулся ей. Она приветливо улыбнулась в ответ. Эх, замутить бы! Говорят, сопротивление проводника всегда больше, чем сопротивление проводницы. А сейчас, говорят, и проводники бывают всякие, особенно в Европе-Америке. Если так, то с этой дамочкой получилось бы наверняка. И вообще, мать права. Пора уже думать о семье, а не перебиваться случайными и редкостно нерегулярными связями. А с другой стороны, оно надо? Мужчина без жены – как рыба без велосипеда…

Взревели двигатели, и самолет легко, словно птичка, взмыл в небо. Но к тому времени, как он набрал высоту, Лисицын уже спал. Он всегда легко засыпал в самолете. Главный фокус тут – успеть задремать именно при наборе высоты, когда падает давление в салоне. Тогда выключиться намного легче. А уж если и без того не выспался… В общем, глаза Сергей открыл, когда самолет уже запрыгал колесами по земле и реверсировал двигатели, завершая посадку.

В Москве было противно и слякотно. Мелкий нудный дождь, не холодный, а скорее промозглый, заставлял невольно ежиться. Вдобавок самолет из провинциального городка столичные кадры не подогнали к «рукаву», выдвигающемуся из здания, а поставили на дальней стоянке, так что пришлось еще минут пять трястись на уступающем дорогу всем и каждому автобусе. Мелочь, а неприятно. Впрочем, Лисицын, заранее настроенный на московский снобизм, плевать на все это хотел. В душе, как много лет назад, пульсировало холодным огнем веселье. Рутина последних лет и впрямь малость достала, и, хотя он старательно приучал себя к мысли, что хватит, набегался по джунглям с автоматом, где-то внутри подспудно жила потребность в движении.

Взятые с собой вещи спокойно помещались в небольшую сумку, попадавшую под нормы ручной клади. Сумка Бестужева оказалась примерно такой же – ну да, ничего удивительного. Для него все эти мотания не более чем командировка, причем достаточно короткая. А вот Кобрин прихватил с собой довольно внушительный чемодан с колесиками, чем заработал неодобрительный взгляд своего начальника. Хорошо еще ждать багаж пришлось недолго – в столичном аэропорту умели работать.

Синий минивэн средней потрепанности тоже не производил особого впечатления. Зато и внимания не привлекал. Учитывая же, что возможности машины напрямую зависят от прокладки между рулем и сиденьем, это был настоящий болид. Во всяком случае, по трассе шел великолепно, уверенно обходя куда более навороченные автомобили. Главное, чтобы никто под колеса не бросился. Особенно размахивая полосатой палочкой. А то ведь всякое случается. Например, след от раздавленного на асфальте гаишника. Впрочем, они тоже не дураки, помнят, что от раздавленной собаки будут отличаться лишь тем, что перед псиной будет тормозной след. Вот и работают исподтишка, понаставили камер, на которые водителю минивэна, похоже, было плевать.

Бестужев лениво развалился в кресле и смотрел в окно. Здесь он был дома, владел ситуацией, а потому мог себя вести так – удовлетворенно расслабленно. Его шестерка – а никем иным Кобрин быть не мог – старательно копировал поведение шефа. Получалось не очень. Лисицын же смотрел с интересом – давненько он не бывал в столице, начал уже забывать…

– Сейчас мы приедем в гостиницу, – голос дипломата прозвучал столь внезапно, что кто-нибудь более впечатлительный, чем Лисицын, мог и вздрогнуть. – Там заказан номер. Гостиница не наша, обычная.

– Снова маскировка?

– Она, проклятая. Располагайтесь, пообедайте – оплачено по принципу «все включено», так что не стесняйтесь. Ресторан там неплохой. После обеда за вами приедут. Вопросы?

– Как я узнаю тех, кто прибудет за мной?

– Вот они, – перед глазами Лисицына замаячили две фотографии. Ниже шариковой ручкой были накарябаны номера телефона и машины, а также ее марка. Ничего так машинка, к слову. – Запомнили? Вот и хорошо. Подъедут, заходить не станут. Позвонят, выйдете сами. Еще вопросы?

– Не перебарщиваете с секретностью-то?

– Береженого и Бог бережет…

– Да-да, именно так сказала монашка, натягивая на свечку второй презерватив.

– Послушайте, Сергей Павлович, – на сей раз Лисицыну, похоже, удалось его разозлить. – Вам не кажется, что уж это точно выходит за пределы вашей компетенции?

– Мне башкой рисковать, поэтому эти пределы я сам установлю. Ферштеен?

– Ну вы… Ладно, реально вопросы есть?

– Нет.

– Еще лучше. А мы, кстати, приехали. Все, Сергей Павлович. До вечера.

Гостиница оказалась средненькой. На стене были изображены четыре звезды, но по факту она тянула на три, максимум. Отечественный пафос во всей красе и довольно-таки убогом варианте. Впрочем, какая разница? За свою жизнь Сергей бывал в местах куда менее комфортных.

Ресторан действительно был совсем неплох, да и номер, несмотря на простоту, ему понравился. Во всяком случае, все чисто, опрятно, простыни свежие. Что еще, спрашивается, надо? Помыться с дороги, убрать со щек (дома, в спешке, не успел) наросшую за три дня щетину, которую принято называть брутальной, а сам Лисицын считал неряшливой, отдохнуть немного. В общем, когда запиликал телефон, Сергей чувствовал себя вполне бодрым и готовым к дальнейшим свершениям.

Звонок прозвучал аккурат в тот момент, когда Лисицын уже немного расслабился, но еще не успел задремать. Что, к слову, намекало сразу на несколько возможных вариантов. К примеру, те, с кем ему предстояло работать, успели неплохо изучить его привычки. Или, для разнообразия, где-то здесь установлены камеры – кстати, почему бы нет, если эта гостиница постоянно используется в качестве конспиративного жилья. В случайные совпадения Лисицын не верил совершенно. Кто-то скажет паранойя, а он – жизненный опыт и благоприобретенный цинизм.

Впрочем, не все ли равно? Он взглянул на экран телефона, убедился, что звонят именно с номера, который показал ему Бестужев, и нажал кнопку приема.

– Сергей Павлович?

Голос был совершенно незнаком, что, в общем, и неудивительно. Такой суровый, мужественный, располагающий к себе голос. Лисицыну и в той, прошлой, жизни, и в нынешней приходилось слышать подобные. Тогда – у штабных офицеров Арбатского военного округа, ныне – у преступников высокого полета. Опыт приучил его не верить обладателям подобных голосов. Увы, сейчас это мало что значило. Попала собака в колесо – пищи, но бежи.

– Слушаю вас внематочно.

Пауза была короткой, почти незаметной. И голос в трубке не изменился совершенно. Во всяком случае, на мелкую подначку собеседник не поддался – плюс очко его умственным способностям.

– Сергей Павлович, машина ждет внизу…

На сей раз в секретность играть не стали. Во всяком случае, не перестарались – «тойота» выглядела одновременно и достаточно неприметной, чтобы не привлекать взгляд, и вполне респектабельной. Первое достигалось наличием на дороге еще кучи таких же автомобилей. Многие, заработав достаточно денег, старались приобрести нечто подобное – большое, удобное, мощное и вместе с тем не запредельно дорогое. Ну а респектабельность – это, скорее, традиция, в России любят и уважают джипы.

Сергей присмотрелся… Ну да, вот он, завершающий штрих. Ни одна государственная машина не будет разрисована хоть чем-то помимо заводской краски. Ерунда, конечно, однако в сознание обывателя это вбили наглухо. Соответственно, всевозможные аэро графии могут привлечь внимание – и в то же время отвести взгляд. А всевозможные скромные надписи-шильдики-фенечки и внимания-то не привлекут, но подсознательно человек свяжет их с чем угодно, кроме госслужбы. Здесь именно такую и сделали, среди молодящихся любителей потусить весьма популярную, к слову. Нашествие. Рок-фестиваль… Да уж, фестиваль «Нашествие» – это круто! Нашествие – главное приключение лета. Нашествие – это девиз саранчи.

Хихикнув про себя, он остановился напротив поданной кареты и чуть сощурил глаза, разглядывая водителя и сидящего рядом человека. К слову, не обращающих на него внимания – то ли расслабились чрезмерно столичные мальчики, то ли старательно делали вид, что их ничего не интересует, кроме экранов смартфонов. Если так, играют они воистину гениально.

Тонированные стекла надежно защищали сидящих внутри от любопытных взглядов. Это, конечно, запрещено, однако же многие все равно так делают – специфика отечественного менталитета, чтоб ее. Откровенно говоря, Лисицын тонировку не любил – и как профессиональный, хоть и кабинетный, страж порядка, знающий, сколь легко спрятать за ней что-нибудь огнестрельное, и как специалист, понимающий, что против соответствующим образом подготовленного и оснащенного человека толку от нее, в общем-то, немного. Сам он, к примеру, видел через непрозрачные вроде бы стекла без особых проблем даже без соответствующей аппаратуры, к слову, дорогой, как будто ее сделали из алмазов. И без нее справлялся. Разве что шагов с десяти, не больше – напрягать лишний раз глаза или применять фамильную магию без нужды категорически не хотелось.

Ну что же, проверим, что тут за профессионалы служат. Хотя бы чтобы подтвердить или опровергнуть недавно родившуюся в голове теорию. Грешно не воспользоваться оказией… Лисицын подошел к машине, костяшками пальцев требовательно постучал по стеклу.

Стекло поехало вниз, явив миру недовольную физиономию. Второй, сидящий на месте водителя, наблюдал за происходящим, скорее, с интересом и молчал, предоставив вести разговоры напарнику. Тот и заговорил. В меру своей образованности, надо полагать.

– Чего тебе?

М-дя, культура так и прет. Ладно, тест на наблюдательность мальчики провалили с треском. Посмотрим, что они еще провалят.

– В неположенном месте вы стоите, молодые люди…

Ну, молодые люди – это громко сказано. Парочка в машине была если и моложе Лисицына, то от силы на год-другой. А вот место они действительно выбрали не совсем правильно. Вместо стоянки, а ведь звонивший сказал, что машина именно на стоянке – возле гостиницы, они припарковались на улице. И, сколь мог судить Лисицын, куда ближе к повороту, чем разрешено правилами.

– Тебе-то что?

– Ничего. Переставьте машину на стоянку – и вопрос исчерпан.

– Слышь, моралист, шел бы ты отсюда.

– Ты как меня назвал, смешарик?

– Кто?

– Ну, смешарики… – давясь от смеха, ответил Лисицын, – это незаконные дети колобка…

– В смысле?

– Ну, он от бабушки ушел, он от дедушки ушел, потом зайца встретил… Судя по всему, жил с ним какое-то время, а потом дальше покатился. Глядя на разнообразие видов, жил со всеми подряд. А учитывая наличие в истории пингвина, ухитрился допрыгать аж до Антарктиды.

– Ты что, издеваешься?

С этими словами парень распахнул дверь и вылез из машины. Лисицын едва не расхохотался, настолько он, оказывается, попал в точку. Несмотря на молодость, его оппонент успел обзавестись изрядно выпирающим брюшком, да и в целом был не худеньким. В общем, кого-то из знаменитого мультфильма он точно напоминал. Вот только пытаться с такой внешностью произвести грозное впечатление – занятие неблагодарное.

– Не ты, а вы, я с тобой свиней не пас. А в остальном все верно, издеваюсь.

Да, с выдержкой у него тоже так себе. Во всяком случае, не стоило так раздуваться и грозно шагать к собеседнику. Не сделал бы этого – не получил бы короткий, хорошо поставленный толчок в живот. Бей Лисицын по-настоящему, парня сложило бы пополам, а так – на секунду задохнулся, и только. Как раз хватило, чтобы получить второй толчок, сильнее, но куда медленнее первого, и влететь обратно в салон машины, как раз на собственное кресло.

– Сидеть! – шепотом, но притом максимально отчетливо рыкнул Лисицын на подавшегося было на помощь товарищу водителя, одновременно снимая с переносицы огромные пластиковые очки с простыми стеклами и аляповатой московской символикой на дужке. Пять минут как прикупил – в столичных гостиницах сувениры продают не везде, но конкретно в этой нашлись. В прошлом году они были писком моды, а сейчас превратились в неликвид, но драли за него ушлые москвичи безбожно. Заодно Сергей проглотил две конфеты, которые до того держал за щеками, что немного меняло контур лица и одновременно искажало речь. – Двойка вам за наблюдательность и незачет по рукопашке. Все, поехали.

Смотреть на охреневше вытянувшиеся лица было одно удовольствие. Потом тот, которого Лисицын слегка помял, непонимающе свел глаза к переносице и удивительно философски поинтересовался:

– И что это было?

– Полный крах и провал. Вторая буква «и». Что глазенками-то хлопаешь? Фиаско это, фиаско, а совсем не то, о чем ты подумал.

Судя по выражению лица, посрамленный и обиженный в лучших чувствах парень сказать мог очень многое, но все же промолчал. Плюс балл за умение, пускай и неполное, контролировать эмоции. И еще балл за инстинкт самосохранения, благодаря которому Лисицын всю дорогу ехал в тишине – не только переговариваться лишний раз, но даже и включать радио его спутники не рискнули.

Честно говоря, поездка не доставила Лисицыну особого удовольствия. Хочешь посмотреть на одноклеточных? Купи микроскоп. Ну, или включи на телевизоре любое ток-шоу. Иногда это даже забавно. Вот только ехать с ними больше часа в одной машине – это, извините, для мазохистов. Хотя, конечно, кое-какие выводы из поездки он тоже сделал. Хотя все когда-нибудь кончается, и вот он стоит, разглядывая большое и на редкость безвкусное здание, конечную цель их пути. Во всяком случае, на этом этапе.


Секретарша у Бестужева выглядела не старше тех парнишек из машины. Фигуристая, да и мордально вполне ничего. Даже, можно сказать, ничего себе. Неясно, как у нее с деловыми качествами, скорее всего, неплохо – вряд ли в таких учреждениях держат исключительно за смазливое личико. Но, можно побыть в меру циничным, не только за профессионализм ее здесь держали, ох, не только. Впрочем, это вам не упавший в феминизм, морализм и толерантность Запад, в России на многое смотрят проще, да и, откровенно говоря, Лисицына такие вопросы не касались в принципе. Нюансы работы Бестужева – это только его проблемы, да и вообще, женщина – друг человека.

Мариновать в предбаннике, сиречь приемной, Лисицина не стали. Но и внутрь сразу не пропустили – традиция, однако, любое начальство среднего звена просто обожает демонстрировать всему миру свою значимость. Можно было, конечно, проигнорировать условности, но, как гласит старая армейская мудрость: короткий путь всегда заминирован. Поэтому Лисицын не стал обострять – и правильно сделал. Прошло всего-то две минуты, и все та же фигуристая секретарша, на миг оторвавшись от каких-то, несомненно, очень важных, бумаг и повинуясь сигналу, который гость так и не смог засечь, указала ему на дверь кабинета. Молча указала – видать, недостоин он, чтобы с ним вслух общались, ибо пришел без шоколадки.

Кабинет Бестужева ему понравился. Он о таком всегда мечтал. В родной полиции только это и оставалось – мечтать, у них бюджет всегда впритирку. Здесь же такими проблемами особо не заморачивались. И кабинет – соответствующий. Не большой – но и не маленький, в самый раз. Вдоль стены шкафы, заполненные книгами и папками. Все строго по ранжиру… Мягкий, точно под размер кабинета, ковер с отлично гасящим шаги толстым ворсом. Можно не сомневаться, чисткой его озабочивается не сам Бестужев и не фифа-секретарша, наверняка здесь есть целый штат уборщиц. Ну и стол, как и положено, буквой Т. Хороший такой стол, удобный. Большой! Из натурального дерева, а не простонародного ДСП. На таком при нужде можно спать, причем как минимум втроем сразу.

А вот хозяин всего этого великолепия выглядел недовольным. Видать, ему успели доложить, как неуважительно Лисицын обошелся с его людьми. Правда, вслух он ничего не сказал, сухо обменявшись дежурными приветствиями. Разве что поморщился, когда Сергей без приглашения опустился в огромное мягкое кресло, явно предназначенное для особо важных гостей. Да еще и, вместо того, чтобы ждать, когда предложат, по-плебейски бесцеремонно затребовал кофе… Но, в конце концов, не выдержал безмятежно довольной физиономии Лисицына, и его все-таки прорвало.

– И чему же вы улыбаетесь? – голос Бестужева звучал не слишком приветливо.

– Своему гонорару, который вам придется удвоить.

– Не понял…

В голосе, да и во взгляде работодателя звучало искреннее изумление, интерес, но, как ни странно, ни малейших признаков негатива. Последнее развеяло все сомнения Лисицына относительно денег – явно не из своих ему будут платить, а государственная казна и не такое стерпит. Или же… Или деньги вообще не собираются платить, рассматривая исполнителя как будущего покойника.

– Да чего тут понимать, Виктор Георгиевич? Вы послали за мной людей, а я, воспользовавшись моментом, их чуточку оттестировал. Простите, это даже не первый класс, вторая четверть, а детский сад, ясельная группа. Мелочь, но очень показательная. Раз операция, да еще совместная, да еще настолько важная, что чиновник, занимающий достаточно высокое положение, лично полетел за исполнителем, то есть мной, в нашу Тмутаракань, то все задействованные в ней люди должны иметь соответствующий уровень. Если посланы мальчики – значит, ничего серьезнее под рукой не оказалось и средства, которые вы реально можете задействовать, весьма ограничены. И сам собой напрашивается вывод о том, что команда на проведение операции отдавалась не с самого верху. Скорее, это частная инициатива сотрудников, скажем так, в масштабах вашей конторы не слишком высокого ранга. Побудительные мотивы, честно говоря, мне неинтересны, а вот результат налицо. Отсюда и ограничение в средствах – полк толковых профессионалов вам никто не даст, приходится обходиться тем, что есть. Вроде этих ребят, которые, не спорю, хороши как водители, но это ожидаемо – другие в Москве не выживают. Но это их единственное достоинство, в остальном они не более чем прошедшие базовую подготовку клерки. Я прав?

– Это что-то меняет? – голос Бестужева стал напряженным.

– Разумеется. Многократно возрастают риски. Поэтому – двойной гонорар.

– Право же, Сергей Павлович, вы перегибаете палку.

– Озвученная мной сумма не кажется вам адекватной?

– Именно.

– Что ж, логично. Сделаем ее более правильной. Еще раз удвойте сумму – будет четыре от первоначальной. И половину вперед, иначе я вообще никуда не полечу.

Даже повисшая в комнате тишина, казалось, звучала возмущенно. Однако когда Бестужев открыл рот, судя по всему, чтобы разразиться гневной тирадой, тихо, без малейшего скрипа открылась дверь, и раздался удивительно веселый, на грани смеха, голос:

– Виктор Георгиевич, соглашайтесь. В данном случае вы совершили ошибку, а за них всегда надо платить.

– Но… – Бестужев попытался было возмутиться, но почему-то вдруг моментально увял. – Ладно, вы правы.

И по тому, как легко он согласился, Лисицын заподозрил, что продешевил.

Между тем вошедший прошествовал – иного слова не подберешь – ко второму креслу, близнецу того, в котором расположился Сергей, и со стоном наслаждения опустился в его мягкие недра. На вид лет сорока, может, чуть больше. Высокий, куда выше Лисицына, притом, что тот на свои сто восемьдесят два сантиметра не жаловался. Худощавый, но не скелет, просто жилистый, крепкая мускулатура словно бы просушена под солнцем. Человек с таким сложением вполне может оказаться в схватке намного опаснее накачанных юнцов. Черты лица типично человеческие, но вот цвет глаз… Были у него в роду эльфы, хотя и давно, поколения три, а то и все пять назад.

Судя по позе, особенно по вытянутым ногам, человек этот изрядно устал. А еще он, похоже, стоял в табели о рангах, неважно, гласной или нет, совсем чуточку, но выше Бестужева. Уж слишком вольно он себя вел, а хозяин кабинета, что характерно, не возмущался. Вместо этого отдал распоряжение – и секретарша, вдруг ставшая нереально любезной, принесла гостю чай. И, видимо, за компанию, кофе для Лисицына. А то он уже думал, что не дождется.

– Итак, – неизвестный закончил потреблять свой напиток, ароматный настолько, что Лисицын пожалел о своем выборе. И это притом, что кофе в его собственной чашке тоже был очень неплох. – Меня зовут Лешко Петр Михайлович. И я, как вы, наверное, догадались, руковожу нашей авантюрой. Виктор, – кивок в сторону Бестужева, – мой заместитель. И да, честь и хвала вашей проницательности, вы близки к истине. Если сравнивать с мишенью, целились в десятку, но выбили девять, что, согласитесь, тоже очень неплохо.

# Сноски

1

Американская система калибров основана на долях дюйма. 50-й калибр – 0,5 дюйма, или 12,7 мм.