Барбара Дэвис
Когда наступит никогда

Barbara Davis

WHEN NEVER COMES

Copyright © 2018 by Barbara Davis

This edition is made possible under a license arrangement

originating with Amazon Publishing,

www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

Перевод с английского Дарьи Сорокиной

Художественное оформление Натальи Каштыкиной

В оформлении переплета использованы фотографии:

© Mila Supinskaya Glashchenko, Yevhenii Chulovskyi, gornjak / Shutterstock.com и иллюстрация: © Olga Korneeva / Shutterstock.com

В оформлении форзаца использована иллюстрация: © Olga Korneeva / Shutterstock.com и пиктограммы: © Palsur, Butenkov Aleksei / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Сорокина Д., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Тому, который женился на мне

вопреки всему.

Мы только начали…

Пролог

Монкс Корнер, Южная Каролина.

19 августа 1986 г.

В комнате темно, но не совсем тихо. На окне колышется потертая занавеска, подрагивая на влажной жаре. Снаружи тишину наполняют голоса ночных существ – хор надорванных глоток и дребезжащих крыльев за рваной сеткой.

В кровати возле окна мечется среди спутанных простыней девочка в розовой ночной рубашке. Прелестный ребенок – с темными волосами, бледной кожей и бахромой черных ресниц. Ее хныканье перерастает в плач, рыдания, крики. Она и спит, и не спит одновременно, то бьется, то замирает, ее преследует кошмар, который она не осознает и не может назвать. Сны, что приходят почти каждую ночь, вернулись. Но сегодня никто не придет ее утешить. Ее мама снова отключилась на полу в ванной.

Один

Клир Харбор, Мэн.

19 ноября 2016 г.

Прозвучавший телефонный звонок вызвал удушливую панику, которую всегда провоцируют звонки в два часа ночи. Дезориентацию. Ужас. Уверенность, что произошло нечто страшное.

Кристин подскочила, хватая ртом воздух, и взяла с прикроватного столика телефон.

– Алло?

– Миссис Ладлоу?

– Да.

– Кристин Ладлоу?

– Да. Кто звонит?

– Миссис Ладлоу, это сержант Стэнли из полиции Клир Харбор. Прошу прощения за звонок, но мы уже некоторое время стучимся в вашу дверь. Нужно поговорить.

«Полиция?» Пульс резко ускорился, а по шее поползли знакомые мурашки.

– Что случилось? Что не так?

Голос в трубке звучал вежливо, но напряженно.

– Мы бы предпочли не телефонный разговор.

Через несколько мгновений Кристин уже открыла переднюю дверь и увидела двух офицеров без униформы.

– Что такое? Зачем вы здесь?

– Боюсь, дело в вашем супруге, мэм. Случилась авария. Его машина слетела с моста в залив Эхо-бэй.

У Кристин перехватило дыхание.

– Где он? Он в порядке? В какой он больнице?

– Ваш муж не в больнице, миссис Ладлоу. Он… Не выжил в аварии. Боюсь, нам нужен ближайший родственник для опознания тела.

Она молчала, осознавая услышанное. «Тело Стивена. Эхо-бэй».

– Мы готовы вас отвезти, – предложил сержант с вежливым сочувствием в голосе. «Ему отнюдь не впервые приходится стучать посреди ночи в чужую дверь, – вяло подумала Кристин. – Скольким женам, матерям, возлюбленным и подругам довелось пережить такой же визит?»

– Нет, – ответила она, чувствуя себя странно отрешенной, словно наблюдая за сценой издалека. Последнее, чего ей сейчас хотелось, – ехать на заднем сиденье полицейской машины. – Спасибо. Я доеду сама.

Сержант кивнул.

– Тогда мы подождем, пока вы оденетесь и сможете поехать за нами в участок.

Кристин кивнула, пытаясь осознать произошедшее – и предстоящее. Автор бестселлеров Стивен Ладлоу мертв, и она должна опознать его тело. Но сначала нужно одеться.

Нетвердой походкой она зашла в приемную полицейского участка Клир Харбор. Протертые черно-белые плиты пола, беспощадный флуоресцентный свет, тошнотворный запах подгоревшего кофе и затхлого сигаретного дыма пробудили воспоминания о другой ночи – о другой катастрофе из прошлой жизни. Кристин прогнала мысли прочь. «Разберись с нынешней катастрофой». Если жизнь ее чему-то и научила, то именно этому.

Сержант Стэнли отошел поговорить с дежурным офицером, потом вернулся и с неловкой улыбкой показал на ряд синих пластиковых кресел вдоль стены.

– Если хотите, можете присесть. Мы вызвали человека, который проводит вас вниз.

Через несколько мгновений открылись железные двери лифта. К изумлению Кристин, в приемную вышла знакомая фигура. Дэниел Коннеллибыл близким другом Стивена, собутыльником и постоянным товарищем по играм в пятничном карточном клубе. Но Дэниел работает в отделе убийств, а Стивен погиб в аварии. Что Дэниел делает здесь в три часа ночи?

– Кристин. – Он взял ее за руки. Его ладони оказались горячими и слегка влажными. – Мне так жаль. Когда они поняли, что это Стивен, то позвонили мне. Подумали, может, будет легче, если бы я сам… Все тебе объяснил.

Кристин нахмурилась. «Все тебе объяснил?» Как-то странно он выразился, холодно и грубовато. Она освободила руки и попыталась незаметно вытереть ладони об куртку.

– Детектив, спасибо, что приехали в такое время.

– Пожалуйста, зови меня Дэнни.

Он был упитанный и коренастый, с полными румяными щеками и курчавыми седыми волосами. Они виделись лишь несколько раз, мельком, но она никогда не понимала симпатии Стивена к этому человеку – разве только детектив по убийствам был ценным источником информации и всегда с радостью делился сочными деталями за коробку сигар «Коиба» или бутылку хорошего виски.

– Думаю, пора приступать, – мрачно сказал Дэниел. – Ты готова?

Кристин кивнула. Другого выбора не было, если учесть, что тело ее мужа лежало где-то на каталке и ждало опознания. Она позволила Коннелли взять себя за локоть и отвести к лифтам, продолжая молчать, когда он нажал на кнопку с потертой буквой П. Значит, подвал. Стивен в подвале.

Когда двери снова открылись, Коннелли вышел, повернул налево и повел ее по облицованному белой плиткой коридору с рядом синих дверей. Остановился перед последней справа и потянулся к ручке. В голове у Кристин что-то тихо загудело, когда она уставилась на металлическую табличку с гравировкой: «МОРГ».

Коннелли посмотрел на Кристин:

– Ты в порядке?

Казалось, слова прозвучали издалека – словно их произнесли со дна очень глубокого колодца. Такого не может быть, это не реально. Но выражение лица Коннелли говорило об обратном. Сделав глубокий вдох, она посчитала до трех и кивнула. Сделав первый шаг, Кристин почувствовала на талии легкое, но твердое давление руки Коннелли и задалась вопросом, подталкивает ли он ее вперед или удерживает от падения назад. Несомненно, при нем падали в обморок, и не раз.

Войдя внутрь, Кристин слегка удивилась. Она готовилась к неприятным запахам – крови, разложения, формалина, – но в воздухе витал лишь легкий аромат хлорки. Небольшое милосердие, но милосердие. Кристин с ужасом пыталась ни на чем не задерживать взгляд, пока Коннелли вел ее в глубину комнаты: стерильного помещения с высокими потолками, флуоресцентными лампами и голубовато-серым полом.

Кристин старалась не смотреть на встроенные в пол сливные отверстия, не желая задумываться об их предназначении, и вместо этого разглядывала раковины-желоба у дальней стены. Справа тянулись пронумерованные дверцы – аккуратные ряды стальных квадратиков с тяжелыми металлическими люками. Скоро за одной из таких дверей будет Стивен. Она отвернулась, пытаясь прогнать эту мысль, но каждая деталь служила свежим напоминанием о цели визита. А потом Кристин увидела ее – каталку, покрытую простой белой простыней. У Кристин сразу перехватило дух, и воздух в помещении будто похолодел.

Возле каталки спиной к ним стоял мужчина в поношенном лабораторном халате и что-то писал на планшете. Мужчина повернулся, словно почувствовав их приближение. Молодой, лет двадцати пяти, с рябым лицом и в грязных очках с толстыми стеклами. Он замер, словно ждал какого-то сигнала.

Коннели опустил на плечо Кристин ладонь.

– Готова?

Кристин кивнула, не в силах произнести даже слово.

Он перевел взгляд на сотрудника.

– Давай, Райан.

Сотрудник убрал простыню. Кристин собрала волю в кулак и посмотрела на лежащее на каталке тело – в его восковое, бескровное, синюшно-белое лицо, осунувшееся после смерти, но устрашающе целое. Куртки на нем не было, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, галстук развязан и сдвинут набок. Да, это Стивен. Даже если бы лицо разбилось, Кристин все равно узнала бы. Этот подбородок, как у Роберта Митчема, ни с чем не спутать. Но возникла и неприятная неестественность. Черты кинозвезды одрябли, слегка опухли, сохранив лишь слабое подобие мужчины, за которого она вышла замуж восемь лет назад. Неподражаемый шарм и тщательно выверенная харизма, делавшие Стивена Ладлоу любимцем журналистов всего мира, исчезли.

– Да, – хрипло сказала Кристин и откашлялась. – Да, это Стивен.

Она с облегчением увидела, что сотрудник морга вернул простыню на место, но все равно отвернулась от каталки.

– Что теперь?

– Медицинский эксперт определит причину смерти, – объяснил Коннелли. – Но, если учесть наледь на мосту, думаю, можно с уверенностью считать аварию несчастным случаем, а смерть наступила либо из-за самого падения, либо из-за утопления. – Он немного помолчал. – Прости мою прямоту, но вряд ли можно выразиться мягче.

Кристин моргнула.

– Да. Конечно. Могу я ехать домой?

– Тебе нужно подписать кое-какие документы. Но мы думали… – Он осекся и кашлянул, на мгновение отведя взгляд. – Мы надеялись, ты поможешь нам еще кое с чем.

Кристин почувствовала первые ледяные уколы тревоги. От странной перемены в голосе Коннелли, от его внезапного нежелания смотреть ей в глаза по затылку поползли мурашки.

– С чем именно нужно помочь?

Коннелли опустил взгляд и вздохнул.

– Вообще-то вопрос весьма деликатный. И мне очень хотелось бы тебя от него избавить. Но дело в том… – Дэниел осекся и перевел взгляд на каталку в противоположном конце помещения. – Нам нужна твоя помощь, Кристин.

Тревога переросла в ужас, когда Кристин, проследив за взглядом Коннелли, рассмотрела невнятный белый холм на второй каталке. Теперь Дэниел переминался с ноги на ногу, засунув руки глубоко в карманы.

– Помимо Стивена, мы вытащили из машины еще одно тело, – угрюмо сказал он. – К сожалению, вторую жертву опознать не удалось. Мы надеялись…

Сотрудник морга уже переместился к каталке, синие латексные перчатки выжидательно зависли над простыней. Коннелли коротко кивнул. Когда поднимали простыню, все молчали, и в этой тишине Кристин услышала, как где-то тикают часы. Тяжело. Глухо. Словно пульс. А потом перед ней оказалась женщина.

Мертвенно-бледная, с растрепанными светлыми волосами, похожими на запутанный, влажный нимб. С раной на лбу и тошнотворной вмятиной на правом виске. Остекленевшие глаза были открыты – пронзительно-лиловые, с бездонными зрачками. На ней не было одежды выше талии – Кристин увидела голую грудь, слишком большую и идеально круглую, чтобы быть созданной природой.

Кристин смотрела и никак не могла отвести взгляд. Проститутка? Подруга на одну ночь? Просто флирт или нечто большее? А если так, тонасколько большее?

Коннелли прочистил горло.

– Ты не знаешь…

– Нет.

– Кристин, я понимаю, тебе нелегко, но прошу, подумай. Присмотрись внимательнее.

– Мне не нужно присматриваться. Я не знаю, кто она такая и что делала в машине моего мужа. – Внезапно голос Кристин дрогнул, и ей захотелось наброситься на детектива. – Так вот зачем ты здесь. Из-за нее. Потому что Стивен был твоим другом, и они подумали, что тебе удастся выяснить у меня имя. Вот что ты собирался мнеобъяснить. Под всё ты имел в виду ее.

– Кристин, я понимаю, как это выглядит. Представить не могу, какие сейчас тебя посещают мысли, но мы пока не знаем, что произошло. Не следует делать скоропалительных выводов.

– На ней нет рубашки, детектив.

– И этому вполне может найтись пристойное объяснение. Может, когда водолазы доставали ее из машины, ее одежду…

Он не договорил, и по выражению его лица стало ясно: он пришел к тому же выводу, что и она, – единственному возможному выводу, когда полуголую женщину достают среди ночи из машины мужчины.

Коннелли неловко переступил с ноги на ногу, опустив широкие плечи.

– Он… может, ты знаешь… с кем-то встречался?

Кристин глянула на него с негодованием.

– Ты спрашиваешь, знаю ли я про любовницу мужа? Словно мы обсуждали такие вещи за ужином?

– Прости. Знаешь, я просто подумал, женщины же чувствуют такие вещи. Женская интуиция, или как там…

Она бросила на детектива холодный взгляд.

Коннелли провел рукой по копне седых волос.

– Слушай, я всего лишь пытаюсь делать свою работу. Мне осталось отслужить в убийствах два года, и потом все. А пока я делаю, что прикажут. Когда они поняли, кого вытащили из залива, то попросили меня спуститься и поговорить с тобой. У нас тут неизвестная, чья семья захочет узнать, почему она не вернулась сегодня вечером домой. А мы не сможем им помочь, пока не установим личность.

Кристин разозлил намек, что, в определенном смысле, помочь опознать полуголую женщину – ее долг.

– Боюсь, я ничем не могу помочь, детектив. А теперь, если вы не против, мне хотелось бы вернуться домой. Я вроде должна подписать какие-то бумаги.

Коннелли принес планшет, на котором писал Райан. Дэниел указал на линию внизу страницы, а потом перевернул ее и указал еще на две линии. Кристин подписала, не читая, и сунула планшет детективу в руки.

– Мы закончили?

– На данный момент да. Когда медицинские эксперты закончат работу, я подготовлю для тебя копию отчета, и кто-нибудь позвонит, когда можно будет приехать за вещами.

Кристин непонимающе посмотрела на него.

– За вещами?

– Ключи. Бумажник. Телефон.

– Верно. Его вещи. – Она повернулась к двери, нащупывая в кармане собственные ключи.

– Сюда, – сказал Коннелли. – Давай провожу.

– Спасибо, не надо. Я найду выход. – Она понимала, что следует поблагодарить его за ночную работу, но почему-то не смогла себя заставить это сделать.

Она почти дошла до двери, когда он заговорил снова.

– Я очень тебе сочувствую, Кристин. Искренне сочувствую. Стивен был моим другом, но, кроме того, очень заметной публичной личностью. СМИ захотят узнать, что случилось. Я постараюсь сохранить подробности в тайне, но гарантировать ничего не могу.

Кристин кивнула и снова повернулась к двери, не совсем понимая, должна она чувствовать благодарность или ужас.

Два

В полпятого утра «Рейнджровер» Кристин наконец заехал в гараж. Какое-то время – Кристин сама не знала, как долго, – она просто сидела с открытой дверью и включенным двигателем. Скоро взойдет солнце, и начнется новый день. Надо будет делать звонки, обсуждать детали, но сейчас она не могла об этом думать. Она сидела в сумрачном свете приборной панели и удивлялась, как ее спокойный брак мог закончиться столь грандиозным крахом.

Кристин вышла замуж за звезду – завидная партия. Весьма неплохо для девушки из неблагополучной семьи. Стивен Ладлоу. Само имя уже вызывало уважение. И если он решил сгладить острые углы и сделать из Кристин приличную светскую даму, это было небольшой платой за обретенную стабильность. Но кем она стала теперь, когда Стивен умер? Брошенная на произвол судьбы вдова, исключенная из жизни, которая никогда ей не принадлежала.

Вдова.

Как такое вообще возможно? Она ведь даже не собиралась выходить замуж. Детство Кристин было тяжелым и коротким, как у большинства детей алкоголиков и наркоманов, и она твердо усвоила несколько уроков.

В десять лет она узнала, что постоянного адреса не бывает, в двенадцать – что ни одно обещание не священно, а в шестнадцать – что безопасности не существует. Были и другие уроки. Их отпечатки до сих пор хранятся в ее разуме – и на теле.

Она оттянула рукав пальто и уставилась на запястье, на три сияющих бледных шрама, похожих на маленькие полумесяцы. Ее значок выживания. Да, она кое-чему научилась, пока росла, – в частности, что бывает, если довериться не тем людям.

А потом встретила Стивена. Красивого и очаровательного, восходящую звезду литературного мира. Но еще привлекательнее оказалась его абсолютно спокойная реакция на заявление, что дети не входят в ее долгосрочные планы на жизнь. Похоже, он был даже доволен. Его тоже интересовала карьера. Во всяком случае, такой вывод сделала Кристин. Шесть месяцев спустя они поженились. Совсем не сказочная свадьба, но Кристин никогда и не верила в миф про «долго и счастливо». Как и в большинстве головокружительных романов, первые дни были полны новизны и химии, но со временем отношения переросли в безопасный, крепкий союз. Во всяком случае, она так думала.

Кристин посмотрела на часы. Почти пять. Как все могло настолько измениться за три часа? Но изменилось. Все, что она знала – или думала, что знала, – о собственной жизни и браке, внезапно перевернулось с ног на голову. Кристин закрыла глаза и откинулась на подголовник, дожидаясь слез. Но вместо этого голову заполнили образы – мертвенно-бледное лицо с вмятиной на виске, лиловые глаза, устремленные в пустоту.

«Кто она?»

Оцепеневшая Кристин оказалась не в состоянии раздумывать над этим вопросом – она слишком вымоталась, чтобы прокручивать в голове сценарии, ведущие к одному и тому же ужасному выводу. Она изнуренно потянулась за сумкой, лежавшей на пассажирском сиденье, и вылезла из машины.

Зайдя на кухню, Кристин на мгновение растерялась, словно случайно забрела в чужой дом. Хотя она привыкла, что дома никого нет. Последние несколько лет Стивен редко оставался здесь дольше чем на неделю. Ему постоянно приходилось куда-то ехать – очередной книжный тур, лекция, ток-шоу. Но теперь пустота ощущалась иначе. Будто после гибели Стивена дом потерял часть жизненной силы.

Впрочем, этот дом всегда был домом Стивена. Это он захотел купить особняк, где «Уорнер Бразерс» снимали финал «Прав жертвы» – фильма по его третьему роману, первому в серии хитов с рекордными сборами, – и договорился о сделке, даже не удосужившись посоветоваться с женой. Это случилось четыре года назад, и примерно тогда она начала понимать, сколь малую роль играет в собственном браке.

Кристин повалилась на диван и размотала шарф. Скоро взойдет солнце, на радиоволнах зазвучат утренние новости, у дверей разложат газеты. Ей нужно сделать несколько звонков: агент Стивена, их юрист, страховая компания. Ну хотя бы из семьи оповещать некого. Стивен тоже был единственным ребенком, и его родители умерли: отец – от инфаркта, когда Стивен еще учился в школе, а мать – от инсульта два года назад. Ужасный повод для радости, но, если учесть, что произошло, Кристин не представляла, как рассказала бы его родителям об аварии или встретилась бы с ними на похоронах.

Она развязывала шнурки, когда на кухне зазвонил телефон. Пока Кристин шла, включился автоответчик. Она дождалась, пока проиграется запись, взяла трубку и услышала голос агента Стивена.

– Слушаю тебя, Гэри.

– Кристин, скажи, что это ошибка. Скажи, что в новостях лгут.

– Это не ошибка. Стивен мертв.

– Что произошло?

– В полиции сказали, на мосту было скользко. Его машина упала в залив Эхо-бэй.

– Господи, Кристин, мне так жаль. Это… Поверить не могу. Я думал, он едет в Нью-Йорк, на автограф-сессию в книжный «Стрэнд». Какого черта он делал возле Эхо-бэй?

Кристин крепче сжала трубку. Нет, она не скажет. Не сейчас. И вообще никогда, если получится.

– Наверное, рано закончил и пытался добраться домой. Разве это имеет значение?

– Нет, уже нет. Но ты уверена, что нет какой-то ошибки? Иногда полиция…

– Гэри, я его видела. Они заставили меня поехать на опознание тела.

– Господи Иисусе. Сочувствую. Должно быть, ужасно.

– Да.

– Нужно будет… – Он осекся. Ненадолго повисло молчание. – Слушай, не хочу показаться мерзавцем. Стивен был моим другом. Но нам нужно обсудить некоторые тонкости. Детали.

– Медицинские эксперты отдадут его тело, когда закончат. Сомневаюсь, что это займет дольше нескольких дней. Думаю, можно…

Гэри прервал ее, смущенно кашлянув.

– Кристин, я говорю не про подготовку к похоронам. Я имел в виду детали контракта, то, что происходит, когда умирает автор. Часть аванса за следующую книгу уже выплачена, а теперь…

– Теперь он ее не закончит.

– Да.

– Гэри, меня это не волнует. Никогда не волновало. Ты знаешь. Просто обо всем позаботься. Сделай, что следует.

– Хорошо, – согласился он, желая поскорее закрыть тему. – Вернемся к этому, когда ты немного придешь в себя. Я и не собирался заниматься сегодня. Просто хотел сказать – рано или поздно придется все обсудить. Я пока не разговаривал с «Ллойд энд Гриффин». Уверен, они все еще переваривают новость, но я жду, что телефон зазвонит в любую минуту. Полагаю, как и твой. Трагедии продают, и медиа накинется на эту с бешеным аппетитом, Кристин. Просто помни – ты не обязана говорить, пока не будешь готова. И вообще. Твое горе – исключительно твое дело. А я пока посмотрю, как в контракте Стивена прописаны вопросы редакторского контроля и роялти – сама знаешь, весьма внушительные. Я знаю, он назначил тебя своим правопреемником.

Кристин слишком устала, чтобы осознать услышанное.

– Я не знаю, что это значит.

– Значит, теперь судьбой работ Стивена распоряжаешься ты: вопросами авторского права, экранизаций и так далее. Но пока об этом не беспокойся. Сейчас нужно позаботиться о себе и пережить случившееся. Если тебе что-нибудь нужно, что угодно, просто позвони. Я серьезно, Кристин. Что угодно.

Закончив разговор, Кристин оцепенела. Она осознала лишь половину из сказанного Гэри и сомневалась, что вторая половина ее волнует. На самом деле она никогда не вникала в финансовые дела мужа. Все казалось довольно запутанным еще с тремя книгами. А теперь их одиннадцать, не считая «Фатальной франшизы», которая выходит через восемь недель. Кристин даже примерно не представляла, сколько у Стивена денег.

Приходили отчеты. Денежные средства поступали в банк. Счета оплачивались. Пока дела вел Стивен, знания Кристин ограничивались этим, и она была вполне довольна. Она никогда не любила разговоров о деньгах – возможно, потому что получала несравнимо меньше, работая редактором на фрилансе. Она даже не знала, как зовут их маклера.

Утомленная мыслями о предстоящих хлопотах, она поднялась в их со Стивеном спальню. Кристин отчаянно хотелось принять душ, но не хватало сил даже снять одежду. Вместо этого она почистила зубы и умылась. Она искала в аптечке ибупрофен, когда телефон зазвонил снова.

Незнакомый номер. Кристин дождалась переадресации на автоответчик и поморщилась, когда журналист из «Бостон глоуб» принес вежливые, но лаконичные соболезнования и перешел к делу, попросив об интервью. Едва сообщение закончилось, телефон зазвонил снова. На этот раз – «Портленд пресс геральд», а затем «Таймс», «Миррор» и «Даллас монин ньюс».

Кристин не снимала трубку. Сообщения практически не отличались – деланое сочувствие и просьба об интервью с вдовой. Когда телефон зазвонил в пятый раз, она выключила звонок, сделала то же самое с аппаратом на кухне и на всякий случай отключила мобильный. Гэри прав. Ее горе – и любые другие чувства – касается только ее.

Кристин по привычке поплелась на кухню и сделала кофе, а потом принялась бродить по дому с кружкой в руке, разглядывая вещи, накопленные за годы брака со Стивеном: стеклянная чаша ручной работы, купленная ими в маленьком магазинчике в Рокпорте; лампа из выброшенной на берег древесины, созданная художником из Портсмута; картина Томаса Арвида, купленная в медовый месяц. Как же это было давно.

Восемь лет.

Почему они промелькнули так быстро? И как она не заметила в Стивене изменений? А может, она простоделала вид, что не замечает?

Пытаясь отвлечься от мыслей, Кристин взяла пульт. Экран вспыхнул, и возникла пара говорящих голов в новостной программе канала WGME. Внизу экрана полз ярко-красный баннер с последними новостями. ПИСАТЕЛЬ СТИВЕН ЛАДЛОУ ПОГИБ В АВТОКАТАСТРОФЕ. Кристин было тяжело даже читать эти слова, но, когда на экране появилось лицо Стивена – портрет с обложки последней книги, – она опустилась на диван и включила звук.

– По сообщениям полиции, машина Ладлоу слетела с моста Эхо-бэй в холодные воды залива. Причины аварии еще выясняются, но, похоже, виноват гололед. Водолазы достали тело вскоре после полуночи. Наибольшую известность Ладлоу принесли детективные романы о Крейге Чайлдрессе, несколько из них успешно экранизированы. Ладлоу жил в Клир Харбор, Мэн, с женой Кристин. Пара провела в браке восемь лет, детей у них нет.

– Нет, – сказала Кристин, выключив телевизор, когда начался сюжет про пожар в Портленде. – Детей нет.

Словно это кого-то касается. Разумеется, возникали вопросы. Неловкие, неудобные вопросы – она никогда не знала, как на них отвечать. «Детей пока нет? Давно пытаетесь? Не думали про ЭКО? А то в новом медицинском центре в Портленде есть прекрасный доктор с отличными результатами».

Она никогда не понимала, почему люди, особенно женщины, считают, что каждая женщина на планете испытывает острую потребность в размножении. Если бы они знали и видели то же, что и она, то поняли бы: есть вещи похуже бездетности – например, родить ребенка, о котором ты позаботиться не в состоянии, и оставить ему шрамы на всю жизнь.

Кристин встала, отнесла чашку на кухню и замерла возле раковины, глядя в окно. Пошел снег, и ленивые снежинки опускались словно маленькие белые перья. Шла третья неделя ноября – рановато для серьезного снегопада даже в Мэне, а значит, надолго он не задержится. Но вид все равно нагонял тоску.

Стивен любил зимы Новой Англии. Вернее, ему нравиласьидея – пересиживать долгие, холодные месяцы, скрываясь в кабинете с высокими окнами, выходящими на море. Его привлекал образ – хотелось казаться именно таким. Впрочем, Стивен все делал ради образа. Карьера, дом и даже брак были тщательно подобраны словно для страниц глянцевого журнала – будто реальной жизни ему не хватало.

Возможно, это объясняло ту блондинку в морге. Но доказательств измены все равно не было. Возможно, Коннелли прав. Возможно, все иначе, чем выглядит. В любом случае детектив сдержал слово. О неизвестной девушке в новостях не сказали.

Внезапно она услышала хлопок закрывающейся автомобильной двери. Движение на Пулпит-Рок-роуд было спокойным даже в сезон – в основном местные на своих «Вольво» и «Субару», но после Дня труда, когда Клир Харбор пустела, машин практически не оставалось. Впрочем, иногда туристы шли на риск и игнорировали табличку «Частная дорога».

Кристин направилась в гостиную, с любопытством выглянула в окно и с ужасом обнаружила возле ворот несколько телевизионных фургонов – из-за огромных спутниковых тарелок они напоминали декорации к плохому научно-фантастическому фильму.

Господи, как они только успели?

Три

Клир Харбор, Мэн.

26 ноября 2016 г.

Понадобилось всего несколько дней, чтобы из местной трагедии смерть Стивена превратилась в национальное помешательство, и теперь, неделю спустя, стало невозможно включить телевизор и не наткнуться на очередной рассказ о непоправимой утрате литературного мира и уходе ярчайшей звезды. Но, словно этого было мало, количество фургонов за воротами росло день ото дня, и теперь к ним присоединились заглядывающие за забор журналисты.

Кристин только предстояло столкновение с этой толпой. До этого дня, помимо разговора с «Дорси энд Санс» насчет организации похорон, Кристин предпочитала ни с кем не видеться и зализывать раны в одиночестве, без телефонных звонков, газет или интернета. Но сегодня придется покинуть убежище. Сегодня похороны Стивена.

Проснувшись утром, она надеялась испытать нечто вроде облегчения – хотя быпредчувствие облегчения, – но ощутила лишь ужас. Она пропустила завтрак, пытаясь подыскать подходящую одежду. Теперь, спускаясь по лестнице, Кристин поймала собственное отражение в зеркале в конце коридора – призрак с потухшим взглядом, в костюме, купленном два года назад на похороны свекрови.

Кристин боялась предстоящего дня, содрогаясь при мысли о встрече с друзьями Стивена и необходимости играть роль скорбящей вдовы, хотя на самом деле была в тихой ярости. Сначала она не разрешала себе сердиться и провела первые дни будто в тумане. Казалось, злиться на недавно умершего человека как-то неправильно. Но потом в ней зародились гнев и любопытство и погнали в кабинет Стивена в поисках типичных улик – подозрительных отельных счетов, тайных писем, чеков на нижнее белье.

Сначала поиски не увенчались успехом. Но потом она обнаружила ежемесячные автоматические переводы на счет некоего ООО «Стар Пропертис». Название ни о чем не говорило. Вероятно, одна из фирм, куда Стивен обращался для организации мероприятий и составления пресс-релизов. Но, кроме того, Стивен регулярно переводил деньги на счет, обозначенный как ПУТЕШЕСТВИЯ, – 4000 долларов пятого числа каждого месяца. Хотя доказательством измены это тоже не назовешь. Вполне возможно, выплаты были законными бизнес-расходами или как-то относились к инвестициям Стивена. Но интуиция подсказывала другое.

В конце концов подтверждение нашлось на фотографии. Утомившись от поисков, Кристин присела за рабочий стол Стивена и принялась рассматривать фотографии на книжной полке, размышляя, как мало он постарел за эти годы, когда заметила, что на одном из снимков его взгляд направлен на небольшую группу наблюдателей.

И там, возле самой рамки, была она – в облегающих джинсах, на высоких каблуках, с тяжелым макияжем, – и она откровенно смотрела Стивену в глаза. От интимности момента у Кристин перехватило дыхание, и она даже попыталась вспомнить, обменивались ли они со Стивеном когда-нибудь похожими взглядами. Даже если такое и было, она не помнила. Это вина Стивена или ее? Мысль засела где-то в темных глубинах разума, словно камушек в ботинке – какое-то время на него можно не обращать внимания, но рано или поздно придется вытащить.

На каминной полке мягко пробили часы, напомнив Кристин о делах. Когда она забирала с кухонной столешницы сумку, взгляд упал на телефон. Кристин проверяла сообщения всю неделю, надеясь на новости от Коннелли, но пока тщетно.

Когда она нажала кнопку, ее ждали одиннадцать новых сообщений – от журналистов, коллег и даже соседей, которые узнали новости в Сарасоте или каком-то другом месте, куда отправлялись, когда начинали опадать листья. Она удаляла их одно за другим, но замерла, когда кухню наполнил знакомый баритон.

– Кристин, это Гэри. Позвони, когда это услышишь.

Кристин нажала «Сохранить» и включила следующее сообщение, не желая общаться с агентом Стивена. Но оно тоже оказалось от Гэри. В его голосе звучало странное напряжение.

– Это снова я. Пожалуйста, перезвони и дай знать, что ты в порядке.

В порядке ли она?

Кристин выдохнула. Она ценила его заботу, но ее состояние в последние дни вряд ли можно было назвать «в порядке». Она снова нажала на кнопку. На этот раз Гэри говорил почти испуганно.

– Господи, Кристин. Куда ты запропастилась? Я уже второй день пытаюсь до тебя дозвониться и каждый раз натыкаюсь на чертов автоответчик. Позвони, когда получишь это сообщение. Нам нужно поговорить.

Посмотрев на часы, Кристин закатила глаза. Времени оставалось лишь на один телефонный звонок – явно не про авторские права. Она хотела – нет,имела право — хотя бы узнать имя женщины, которая умерла с ее мужем.

Номер Коннелли Кристин набрала на память – после четырех неудачных попыток она запомнила его наизусть. Не сказать, что она ожидала застать Дэниела на рабочем месте. Когда она звонила, он всегда был на каких-то расследованиях или на допросе. В этот раз ничего не изменилось.

Трубку сняла его сотрудница – она сообщила, что детектива Коннелли нет на месте, и перенаправила Кристин на голосовую почту. Кристин оставила очередное сообщение – насколько она помнила, пятое – и отключилась. Возможно, его постоянная недоступность лишь совпадение, но Кристин начала подозревать, что он избегает звонков. Возможно, он узнал больше, чем хотел, и пытался уберечь ее от правды. В таком случае он напрасно теряет время. Поезд ушел.

Кристин снова проверила время и взяла сумочку. Сегодня ей предстоит прощание с мужем. Но сперва придется прорваться сквозь толпу журналистов у ворот.

Обхватив руль липкими от пота ладонями, Кристи задом выехала из гаража на подъездную дорогу и потянулась к пульту. Когда Стивен настоял на установке глухого забора и ворот, чтобы отгородиться от сумасшедших фанатов и зевак, она назвала его параноиком, но теперь была благодарна. Хотя вряд ли Стивен предвидел, что зеваками окажутся журналисты, осаждающие его вдову.

Суматоха началась в этот момент, когда начали открываться ворота, – журналисты с блокнотами и камерами в телефонах пытались протиснуться внутрь словно красные муравьи. Видимо, они прочитали в«Геральде» сообщение о похоронах и надеялись урвать интервью прежде, чем Кристин покинет дом. Она осторожно надавила на педаль газа и двинулась дальше. Кристин задержала дыхание, сосредоточенно глядя в зеркало заднего вида, и въехала в толпу плотоядных лиц. Еще несколько метров, и она выберется из дома.

Она уже собиралась облегченно выдохнуть, когда мясистый кулак ударил в окно с водительской стороны. Кристин, сдавленно охнув, нажала на тормоза и повернулась к мужчине в красной парке, который прижимал к стеклу газету. И вдруг Кристин с ужасом поняла: журналисты собрались здесь не из-за похорон. Они хотели узнать ее реакцию на жуткое изображение, глядящее с первой страницы «Экзаминера», – пустые глаза неизвестной спутницы Стивена.

ГОЛАЯ И МЕРТВАЯ: ИЗ МАШИНЫ СТИВЕНА ЛАДЛОУ

ДОСТАЛИ ЗАГАДОЧНУЮ БЛОНДИНКУ

Когда Кристин прочла заголовок, мир пошатнулся – медленный толчок, заметный лишь ей одной. Словно почувствовав ее смятение, журналисты принялись задавать вопросы, и голодный галдеж перерос в настоящее безумие. Она лихорадочно попыталась продумать путь к отступлению, но оказалась безнадежно отрезана и от дороги, и от открытой двери гаража. Придется бежать.

Они устремились к двери, едва ее ноги коснулись земли, – словно стая чаек к ребенку с картошкой фри. Кристин пришлось расталкивать толпу локтями, отчаянно упираясь взглядом во входную дверь. Как только получится войти в дом и запереться, она будет спасена. Но это понимали и журналисты, оттесняя ее от ступеней, – оставалось лишь пробиваться с боем.

Опустив голову, Кристин нырнула в толпу и принялась протискиваться среди алчущих лиц, которые словно слились в одну жадную сущность, блокируя ей путь. Когда Кристин наконец добралась до входа в дом, она почти плакала и едва не выронила ключ. Она потеряла по дороге шарф, верхняя пуговица пиджака болталась на одной нитке, но Кристин было плевать. Главное – добраться до убежища.

– Миссис Ладлоу! – внезапно выбился из общего гула женский голос. – Вы знали женщину, которую достали из машины вашего мужа в день его смерти? Состояли ли они в сексуальной связи?

Все сразу утихли, дожидаясь ответа. Когда его не последовало, вопросы возобновились.

– Вы можете прокомментировать тот факт, что на ней не было одежды, когда ее достали из машины?

– Полиция пока не огласила личность женщины. Вы можете назвать ее имя?

– Вам известно, как долго продолжались отношения?

– Были ли и другие женщины или она первая?

Вставляя ключ в скважину, Кристин едва сдерживала рыдания. Оказавшись внутри и закрывшись на замок, она уже сглатывала слезы. Она сама не знала, как долго простояла на одном месте, неспособная даже пошевелить ногами, но вдруг почувствовала – ее сейчас вырвет. В панике она бросила сумочку и побежала к кухонной раковине. Кристин никогда не любила толпу, но армия журналистов со шквалом вопросов о любовнице ее погибшего мужа – совершенно новый уровень дискомфорта.

Кристин умылась, достала из холодильника бутылку воды и вернулась в гостиную, стараясь избегать окон. Сумочка по-прежнему лежала на полу. Кристин наклонилась ее поднять и замерла, увидев внутри мятый экземпляр «Экзаминера» – несомненно, дело рук журналистов.

Кристин дрожащими руками расправила бумагу. Фото явно сделано в морге. Но кем? И как оно оказалось на обложке популярной газеты? Лицо неизвестной смотрело на нее с зернистого черно-белого снимка, и некогда яркие лиловые глаза обрели невнятный серый оттенок. Собрав силу воли в кулак, Кристин пролистнула газету и нашла статью на две страницы с очередным скандальным заголовком:

ВЫ ЗНАЕТЕ ЭТУ ЖЕНЩИНУ?

К статье прилагались четыре дополнительные фотографии – одна неприятнее другой. На первой – сильно увеличенной и размытой – явно виднелось родимое пятно в форме полумесяца на правой груди погибшей, обведенное ярко-красными чернилами. Еще два снимка лица: один – в фас, другой – в профиль. На последнем снимке она лежала на каталке, и отполированный ноготь пальца правой ноги выглядывал из-под простыни, скрывающей нижнюю часть тела.

Сама статья оказалась не лучше – со множеством мрачных намеков и жутких инсинуаций, хотя, судя по уликам, напрашивалось одно-единственное очевидное заключение. Кристин рассмотрела черные квадраты, прикрывающие груди женщины – явно с целью скорее привлечь внимание, чем соблюсти приличия. Все в статье – откровенные фотографии, имя знаменитости, безвременная гибель красивой блондинки – создавало атмосферу эротической трагедии, намеренно пробуждая в памяти фамилии вроде Мэнсфилд или Монро. Только у этой блондинки фамилиине было.

Хотя момент, когда журналисты выяснят ее личность и раскопают оставшуюся часть истории, – лишь вопрос времени. Поборов очередной приступ рвоты, Кристин взяла пульт и принялась переключать каналы. И совсем скоро – всего через три клика – на экране появилось лицо Стивена. И ее собственное лицо. Фотография, сделанная три года назад во время отпуска на Барбадосе. Где они ее достали?

«Стивен и Кристин Ладлоу поженились в 2007 году, – рассказывал ведущий, когда на экране появилась очередная порция фотографий. – Их брак был во всех смыслах счастливым. Но последняя информация заставляет задуматься, не состоял ли Ладлоу в связи с недостаточно одетой женщиной, чьи фотографии появились в нескольких газетах. Когда водолазы извлекли ее тело из автомобиля Ладлоу, никаких опознавательных знаков обнаружено не было. По сообщениям властей, в данный момент проводится расследование. Супруга Ладлоу от комментариев отказалась. Мы сообщим вам, как только появится новая информация».

Кристин нажала на кнопку, переключая каналы кабельного телевидения. История звучала отовсюду. Разные говорящие головы, разные фотографии, но суть одна. Знаменитый писатель погиб, изменяя жене с загадочной блондинкой. Только теперь новость касалась не только Стивена и незнакомки. Теперь она касалась и Кристин.

Она пошла на кухню, взяла телефон и набрала номер полиции Клир Харбор. На этот раз, когда ответил дежурный сотрудник, Кристин отказалась оставлять сообщение на автоответчик.

– Нет, яне хочу оставлять сообщение, – раздраженно рявкнула она. – Я уже оставляла. Пять раз, а толку ноль. Поэтому я прошу вас пойти и отыскать его прямо сейчас. И не надо рассказывать, что он на допросе или на выезде по делу. Я и есть дело. Мой покойный супруг – дело. Так что, если вы не хотите, чтобы я заявилась к вам лично, позовите его к телефону.

Ответа не последовало – лишь короткий щелчок и пустая тишина. Дожидаясь, Кристин подняла с пола бутылку с водой и приложила ее к щеке, а потом к шее. Она гадала, какую отговорку они найдут на этот раз, и чуть не выронила трубку, когда услышала голос Коннелли.

– Кристин, прости. Я погряз в работе. Уверен, ты видела… что произошло.

– Да, видела, – резко ответила Кристин. – Я видела: дорога к моему дому настолько переполнена журналистами, что я не могу проехать на похороны мужа. Ты вроде обещал сохранить все в секрете.

Последовала долгая пауза, а затем Коннелли резко кашлянул.

– Произошла утечка, Кристин. К сожалению, иногда такое случается. Если начальство узнает, кто именно это был, его уволят, но джинн уже вырвался из бутылки.

– Джинн вырвался из бутылки? И ты говоришь мне это после того, как журналист ткнул мне в лицо фотографию вашей полуголой жертвы? Вот как я узнала про утечку. Не по телефону, а от шайки репортеров под моей дверью.

– Кристин, я не хотел, прости. Но все уже случилось. Фотографии опубликованы, и медиа хотят знать, что нам известно.

– И что же вам известно?

Очередная долгая пауза и тяжелый, медленный выдох.

– К сожалению, немногим больше, чем в ночь происшествия. Сегодня утром, когда опубликовали фотографии, появилось несколько наводок. Мы проверяем их, но в таких делах очень часто бывает ложный след. Так что пока ничего конкретного. Кем бы она ни была, ее никто не ищет. Во всяком случае, на данный момент.

– А мне что делать? Я живу на частной дороге и не могу выбраться из дома. Они практически оккупировали мое крыльцо. Я даже ворота закрыть не могу.

– Я отправлю машину, чтобы выгнать их с частной собственности и очистить улицу. Не могу гарантировать, что они не вернутся, но ты хотя бы сможешь выдохнуть.

– И ты позвонишь мне, когда наконец что-нибудь узнаешь?

– Кристин, – его голос прозвучал до противного по-отечески, – иногда лучший вариант – просто жить дальше и вспоминать хорошие времена, а не зацикливаться на плохом. Имя ничего не изменит. Почему бы не оставить полицейские дела нам, м-м?

– Потому что речь не о полицейских делах, детектив. Речь о моей жизни. О моем муже. О моем браке. О моем доме. Пожалуйста, не нужно снисхождения. Насколько я вижу, право жены узнать правду наталкивается на желание дружка по покеру скрыть непристойные подробности. Если вдуматься, ты выглядел не слишком удивленным из-за женщины в машине моего мужа.

– Кристин…

– Ты знал, верно? Может, не ее имя, но ты знал, что она существует.

Еще один вздох, еще более тяжкий.

– Я не был уверен, но подозревал. Иногда он о подобном упоминал. Ничего конкретного, так… кое-что. Но имени он никогда не называл, а я и не спрашивал.

– Разумеется. Это бы нарушило правила.

– Правила?

– Клуба изменщиков, или как вы там его называете? Один за всех, и все за одного. Это ведь так работает?

– Слушай, Кристин, я понимаю, тебе пришлось нелегко, но я уверен в одном – Стивен…

– Не надо! – отрезала она, перебив Дэниела. – Даже не смей говорить о его любви ко мне. Я позвонила не для того, чтобы ты убедил меня, будто полуголая женщина в машине моего мужа ничего не значит. Для меня – значит. И думаю, я имею право хотя бы узнать ее имя – и не из газет. Прошла уже неделя, и, честно говоря, я подозреваю, что ты бегаешь от меня намеренно.

– В чем ты меня обвиняешь? – Покровительственность исчезла, ее сменила сердитая осторожность.

– Я ни в чем тебя не обвиняю. Просто хочу узнать имя. И телефон или адрес человека, который сможет рассказать об отношениях моего мужа с этой женщиной.

– Послушай, у меня нет такой информации, но даже если бы была, я бы не мог ее сообщить. У жертв есть права, Кристин. И у их близких. Другими словами, существуют определенные правила. И если мы их нарушим, начнутся проблемы. Я проработал здесь кучу лет и насмотрелся всякого дерьма. На данный момент мое единственное желание – мирно уйти на покой и провести несколько лет на маленькой яхте на архипелаге Флорида-Кис. И я не стану рисковать шеей, даже ради жены друга. Понимаю, звучит жестко, но я вынужден думать о себе. Смерть Стивена даже не была убийством, а значит, тебе вообще следует обсуждать ее не со мной. Тут, скорее, дело о пропавшей без вести, хотя пока заявок по ней не поступало. В любом случае это вне моей компетенции. А теперь мне надо работать. Я пришлю патрульную машину, но больше сделать ничего не могу, прости.

И Дэниел Коннелли положил трубку.

Кристин еще стояла возле столешницы, размышляя, почему ее так отшили, когда телефон зазвонил снова. Она схватила трубку, надеясь, что Коннелли передумал. Но это оказались «Дорси энд Санс». В суматохе она забыла, что друзья и коллеги Стивена собираются воздать ему дань памяти и недоумевают, где его вдова.

Как оказалось, она зря тревожилась. Шквал новостей сократил количество скорбящих до неловкой горстки. Впрочем, совершенно неудивительно. Какой здравомыслящий человек захочет смотреть ей в глаза, а тем более разглагольствовать о том, за какого прекрасного парня она вышла замуж?

Выражаясь как можно туманнее, Кристин объяснила, что задержалась по непреодолимым обстоятельствам и вряд ли сможет добраться в ближайшее время. Мистер Дорси – видимо, один из сыновей – с максимальной деликатностью осведомился, как поступить. Она посоветовала ему отменить церемонию и просто провести кремацию, и он с болезненной вежливостью согласился. Он ничего не сказал, но, несомненно, видел фотографии. Их уже видели все. Старая поговорка оказалась правдивой – жена действительно узнала последней.

Два часа спустя за окном послышался резкий вой полицейской сирены. Кристин поспешила к окну гостиной и увидела, как к ее дому подъезжает патрульный автомобиль с синими огнями. Из машины вышел офицер и начал размахивать руками, указывая на таблички «Прохода нет», развешанные вдоль забора. Сперва послышались вялые протесты, но постепенно толпа двинулась в открытые ворота.

Кристин наблюдала, как медленно освобождается дорога и постепенно разъезжаются фургоны. Когда уехал последний, она подошла к панели управления в прихожей, закрыла ворота и вернулась к окну. Постояла какое-то время, пялясь на пустую улицу и пытаясь почувствовать нечто вроде облегчения. Впервые за семь дней перед домом никого не было, и журналисты не затаились в ожидании.

Собрав в кулак все оставшиеся силы, она добралась до спальни и разделась. Кристин думала о потерянном на улице шарфе, когда на террасе послышался шум. Она с любопытством подошла к двери, присмотрелась сквозь собственное отражение и с изумлением обнаружила журналиста с камерой, а ведь на Кристин были только трусы.

Слишком напуганная, чтобы закричать, она бросилась на пол, стащила с дивана покрывало, обернулась и потянулась за телефоном. Поняв, что его обнаружили, нарушитель спокойствия слетел со ступеней, споткнулся о стул во дворике и побежал к забору. Через мгновение его уже не было.

Кристин посмотрела на трубку в своей руке. Звонок в 911 ничего не решит. Ей удалось прогнать одного, но будут и другие – перелезать через забор, заглядывать в окна, штурмовать машину, когда она в следующий раз попытается покинуть дом. Они никогда не оставят ее в покое.

Если только она не уедет.

С почти зловещим спокойствием Кристин встала, подошла к шкафу, надела джинсы и потрепанную толстовку и достала с верхней полки старую сумку. Много вещей не понадобится: джинсы, леггинсы, пара свитеров и туалетные принадлежности из-под раковины. И содержимое сейфа.

Собрав сумку, она направилась в кабинет, не обращая внимания на по-прежнему лежащую лицом вниз фотографию, набрала код на сейфе, дождалась зеленого огонька и принялась, не глядя, запихивать содержимое в сумку: страховые полисы, документы по инвестициям, свидетельства о рождении и конверт Стивена с наличными деньгами на экстренный случай – как он шутил, на случай зомби-апокалипсиса. Вполне в духе Стивена: он думал, что сможет купить собственное спасение даже при конце света.

Кристин закрыла сейф и собралась уходить, когда ее взгляд упал на левую руку и кольцо, символизирующее ее брак, – двухкаратный бриллиант. Только самое лучшее для жены Стивена Ладлоу. Оно легко соскользнуло с пальца; видимо, после недели на чае и бутербродах она похудела. Рука казалась непривычно легкой, но Кристин положила кольцо на стол, не испытывая чувства вины. Стивен покинул их брак какое-то время назад. Теперь ее черед.

Задержав дыхание, Кристин выглянула из окон. Похоже, пока чисто – никаких фургонов у ворот, никаких фотографов в засаде. Кристин взяла сумки, вышла на крыльцо и поспешила к «Роверу», стоящему посреди двора.

С громко бьющимся сердцем она села за руль, заблокировала все четыре двери и завела мотор. Потом нажала кнопку на пульте. Ворота бесшумно раскрылись, и Кристин увидела перед собой пустую улицу.

Она почувствовала пьянящее облегчение и одновременно тревогу, когда нахлынули воспоминания о другой ночи – другой наскоро собранной сумке, другом торопливом бегстве. Сложно не увидеть иронию. В шестнадцать лет Кристин ускользнула из дома посреди ночи и побежала куда глаза глядят. Теперь, двадцать лет спустя, она убегала вновь.

Четыре

Равенел, Южная Каролина.

8 января 1994 г.

Кутаясь в куртку, Кристи-Линн идет по мокрому тротуару и жалеет, что не оставила учебники по математике и естествознанию в шкафчике. На улице до безобразия холодно, даже для января, и идет ледяной дождь. Кристин бредет, опустив голову и спрятав ее в огромном капюшоне, словно черепаха, и видит лишь асфальт у себя под ногами.

Онемевшие от холода руки сжаты в кулаки и спрятаны глубоко в карманах. Там ключ от квартиры. Кристин крутит его в пальцах, предвкушая чашку горячего шоколада, которую приготовит дома, если он остался. Сейчас она уже согласна и на чай. Если он горячий.

Девочка ускоряет шаг, когда впереди появляется знак «Пальм Манор Апартментс» – краска с букв осыпается туда, где когда-то был палисадник, а теперь лишь грязная лужа с фантиками и окурками. Еще несколько шагов, и Кристин окажется внутри, в сухости и тепле, с кружкой горячего напитка. И будет читать «Изгоев».

Этот роман им задала миссис Кендрик, учительница по английскому, но он был совсем не похож на домашнюю работу. Как чтение можно назвать работой, если ты встречаешь людей и посещаешь места, которых никогда не увидел бы в реальной жизни? Кристин улыбается, думая о Черри, Понибое и красавчике Содапопе. Они стали ее друзьями – изгои, как и она, из неправильной части города. Только они были вместе, а у нее нет никого, для детей в брендовых джинсах, живущих в красивых домах, она лишь уродливая одиночка из иного мира. Наверное, было бы здорово вступить в банду – только не ту, где продают наркотики и убивают людей, а ту, где ее не будут дразнить за одежду из секонд-хенда и обед в коричневом бумажном пакете.

Кристин все еще раздумывала над плюсами и минусами вступления в банду, когда влажную из-за дождя тишину пронзили отчаянные ругательства.

– Гребаный дождь! Каждый раз, когда мне приходится кого-то вышвыривать, идет гребаный дождь!

Кристи-Линн поднимает голову, сбрасывает капюшон с лица, высматривает источник звука и замирает, заметив кучу одежды и мебели на мокрых ступенях возле их квартиры. А потом бежит – дождь льет в глаза, в животе сжимается узел, а Кристин бежит к мужчине, который тащит лампы, купленные ее матерью несколько месяцев назад.

– Что вы делаете? Это наши вещи!

– А это моя квартира, – отвечает мужчина, указывая пальцем на открытую дверь. Он высокий и крепкий, в мокрой майке и грязном сером комбинезоне. – Конечно, если у вас нет шестисот долларов. А как я догадываюсь, их нет – твоя мама столько не зарабатывает.

– Но вы не можете! Ее даже здесь нет!

– Могу, – отрезает мужчина. И, словно в подкрепление собственных слов, швыряет лампы на промокшую кучу домашней утвари. Один из абажуров скатывается на тротуар, и с тошнотворным треском разбивается лампочка. – Так написано в договоре, подписанном хозяйкой квартиры. Два месяца задержки, и вы съезжаете.

В дверях появляется мальчик с охапкой полотенец и подушек. Он ненамного старше нее – лет четырнадцать или пятнадцать – и очень похож на отца: такие же соломенные волосы, твердая челюсть, холодный взгляд. Он издалека кидает подушки в кучу и улыбается жестокой улыбкой. Он не впервые помогает отцу выселять людей.

Выселение.

Это слово наполняет Кристин стыдом. Она знала, дела шли туго, ее мать едва сводила концы с концами, они жили на хот-догах и макаронах с сыром, но Кристин никогда не понимала, что все настолько плохо. Неудивительно, что матери приходится брать дополнительные смены в «Пиггли Виггли» и что она всегда выглядит такой измотанной, будто еще немного, и рассыплется на кусочки.

Кристи-Линн продолжает пялиться на мокнущую кучу вещей, не сводя взгляда с пушистой фиолетовой ноги – плюшевый динозаврик, подарок матери на шестой день рождения, – когда ее внимание привлекает то ли движение, то ли звук. Внутри все сжимается, когда в окне над головой раздвигаются шторы и появляется пара лиц. И это не единственные наблюдатели. По всему комплексу люди выглядывают из окон или стоят в дверях и смотрят, что будет дальше. И от этого почему-то становится хуже.

Кристин преодолевает желание заплакать. Чем это поможет? Нужно позвонить матери, сказать, что происходит, – вот только ее начальник не любит, когда ей звонят на работу, а меньше всего им сейчас нужно, чтобы Шарлен Паркер уволили. Кроме того, звонить все равно неоткуда. Даже если Кристин впустят в квартиру – чего, скорее всего, не случится, – телефон отключили еще несколько недель назад.

Снова появляется сын мужчины, на этот раз с ношей в виде кастрюль и сковородок, в том числе с железной сковородой, в которой ее мать готовит кукурузный хлеб. Он с грохотом швыряет их на ступени и поворачивается к отцу, чтобы забрать протянутую коробку. Похоже, в ней вещи из-под раковины: спрей для мытья стекол, жидкость для посуды, наполовину использованный рулон бумажных полотенец. Кристин наблюдает, как картон темнеет под дождем и полотенца медленно размокают.

Именно бумажные полотенца становятся последней каплей – невыносимо смотреть, как они раскисают под острой ледяной моросью. Вещей у них немного – с этим сложно поспорить, когда все имущество свалено в отвратительную кучу на ступенях. Неужели он не мог хотя бы сохранить бумагу? В Кристин внезапно закипает гнев вперемешку со стоящими в горле слезами. Дело не в несправедливости; если они действительно два месяца не платили за аренду, мужчина имеет право их выселить. Но неужели нужно выкидывать их вещи под дождь на глазах у всего дома?

Снова появляется сын, на этот раз с тарелками и кружками. Он ставит их на тротуар, достает из-под мышки кухонные полотенца и швыряет их в лужу. Кристин хочется подбежать, свалить его с ног и избить до крови, но он слишком большой.

– Твой отец – ублюдок, ты в курсе? – сдавленно бросает она, ненавидя себя за слезы.

Он смотрит на нее сквозь дождь – мокрые соломенные волосы прилипли к голове, – а потом пожимает плечами.

– Если тебе нужны эти вещи, лучше займись делом.

Он наклоняется к коробке с чистящими средствами и достает упаковку пластиковых мешков для мусора. Не целясь, кидает их Кристин.

– Если в течение часа не уберешь вещи с тротуара, они отправятся на свалку.

Кристи-Линн наблюдает, как парень снова исчезает в квартире. А потом – больше ей ничего не остается – наклоняется за упаковкой пакетов, отрывает один и начинает набивать его мокрой одеждой.

Пять

Свитвотер, Вирджиния.

20 ноября 2016 г.

Уэйд Пирс устало пялился на мигающий курсор. Снова не то. Три часа на одну чертову сцену, ипо-прежнему не то. И еще три часа тоже не решат проблему. Проблема не в сцене; проблема в нем. Он раздражителен и невнимателен, и голова гудит из-за избытка кофе. Измучившись, он оттолкнулся от стола и направился к холодильнику за «маунтин дью», но в итоге предпочел бутылку воды. Меньше всего ему сейчас нужен дополнительный кофеин. Сделав большой глоток, Уэйд отодвинул стеклянную дверь и вышел на веранду.

Тяжелый серый воздух наполнился ароматом влажной почвы и далекого дыма. Приятый земляной запах. Никаких выхлопных газов. Никакого вонючего мусора и залитых мочой переулков. Уэйд сделал глубокий вдох, рассматривая круглые холмы, окружившие городок Свитвотер. Листва, пылавшая на холмах последние несколько недель, исчезла, оставив пейзаж, подходящий его настроению – промозглый, бесплодный, бесцветный. Возможно, покинуть цивилизацию было не лучшим решением для городского мальчика. А может, его просто достало собственное общество.

Тогда отъезд казался хорошей идеей. Хотя правильнее называть это бегством. Возвращением к тому, что наполняет душу, а не только счет в банке. Но план не сработал. Ему нравилось воображать, как он сбежит в глушь, будет вести жизнь отшельника и воссоединится с музой, но этого не произошло. Во всяком случае, не полностью.

Он надеялся на покой, своеобразную завершенность после внезапного и отчасти неожиданного ухода из «Уик ин ревью». Но переезд в Свитвотер не принес ничего даже отдаленно похожего на покой. Вместо этого основную часть дня Уэйд проводил в сомнениях – мудро ли гнаться за мечтой, которую следовало похоронить еще двадцать лет назад.

Писатель. После стольких потерянных лет, стольких эпизодических попыток и начинаний он продолжает упорствовать. Вероятно, у него проблемы с головой. Некоторые рождены с даром царя Мидаса – Стивены Ладлоу этого мира, кармические алхимики, которые умудряются превращать мусор в золото, нарушая все правила и без особых усилий наслаждаясь славой, богатством и обожанием миллионов. И вдобавок получают возлюбленную, которая никогда не предаст. А некоторые парни вроде него упорно идут к своей цели, но каждый раз оказываются в конце очереди.

Черт, может, пора собрать вещи и вернуться в Нью-Йорк? Восстановить репутацию одного из лучших журналистов города. Правда, возвращаться особо не к чему. Он бросил работу и потерял жену. А насчет Ладлоу все давно поросло быльем. Таить обиду за случившееся двадцать лет назад – удобное оправдание, но отказ от писательства стал собственным выбором Уэйда. И потому он останется здесь, где в детстве каждое лето рыбачил с дедушкой, и займется тем, ради чего приехал. Он закончит книгу, и не важно, что из этого выйдет.

Глядя на озеро, он подумал о дедушке, о жарких полднях, проведенных на воде в ожидании клева. Теперь старика больше нет, упокой Господь его душу, и пустовавший на протяжении долгих лет домик принадлежит Уэйду. Сначала возвращение вызвало странные чувства. Первые три месяца он приводил жилище в порядок – ремонтировал, обновлял, устранял протечки, налаживал проводку. Теперь стало уютно, хоть весьма по-спартански. Самое прекрасное, что тут нет ни телефона, ни телевизора, ни интернета. Помимо мобильного для экстренных ситуаций и периодических бесед с почтальоном, Уэйд оказался полностью отрезан от мира. И это ему очень нравилось. Если случится метель, его предупредят по телефону, а о конце света он и сам предпочел бы не знать.

Поднялся ветер, закручивая серовато-коричневые листья в углах веранды в маленькие торнадо. На востоке зависли над холмами медленные, задумчивые облака угрожающего оловянного цвета. Скоро начнется шторм, и Уэйда это вполне устраивает. Ему никуда не нужно, а под дождем пишется лучше.

Он как раз собрался заходить внутрь, когда зазвонил телефон. В последние дни звонки раздавались так редко, что Уэйду не сразу удалось определить источник звука. Зайдя в дом, Уэйд взял с холодильника мобильный, ожидая услышать голос Джастина, который должен был привезти заказанную на прошлой неделе связку дров.

– Уэйд! Приятель! Ты там как?

Ясно, не Джастин. Уэйд попытался связать голос с лицом и наконец остановился на Глене Хойте, лучшем криминальном обозревателе «Уик ин ревью». Они написали вместе несколько материалов о грязных политиках, набивающих карманы за счет города. Когда нужно было копаться в нечистотах, все шли к Глену. Он тоже пытался отговорить Уэйда от увольнения.

– Глен? Что случилось?

Глен издал короткий смешок, и Уэйд живо представил, как он откидывается на кресло.

– Да, это я. Звоню узнать, готов ли ты вновь присоединиться к крысиным бегам.

– Дай угадаю, тебя попросил Киллиан.

– Нет, но я уверен – наш обожаемый главный редактор готов убить за возможность вновь запустить в тебя когти. Хотя сомневаюсь, что после случившегося такое произойдет. Ты, гм… выразился весьма прямолинейно.

– Кто-то должен был.

– Возможно, но, господи, приятель, назвать человека черствым ублюдком перед всей редакцией? Немного чересчур, не находишь?

– Просто озвучил правду.

– Скорее, сжег мосты.

– Мосты нужны только тем, кто планирует возвращаться. Я не планирую.

– Хорошо, понял. Но не обижайся за попытку. С тех пор, как ты ушел, все изменилось. Киллиан перепробовал трех человек, пытаясь найти тебе замену. Последний был хуже всех. Ублюдок двух слов связать не мог. – Ненадолго повисло молчание. Глен кашлянул. – Ну как… Нет новостей от Симоны?

Уэйд моргнул при упоминании бывшей жены. Он готовился к этому вопросу, но тот все равно застал врасплох, как выбивает из легких воздух заранее замеченный удар.

– А с чего бы ей мне звонить?

– Ну не знаю. Может, по старой памяти? Она ушла сразу после тебя.

– Нет, – холодно ответил Уэйд. – Я с ней не общался. Нам больше не о чем разговаривать. Судья прекрасно разрешил все наши вопросы.

– Черт. Отстой. Я надеялся, вы помиритесь, хотя недавно слышал, у нее кто-то появился.

После его слов повисло молчание. «Кто-то появился». Ну разумеется. Долгое одиночество не в стиле Симоны. Ей нужен близкий человек, альтер эго, которое заполнит ее пустоты. Какое-то время эту роль исполнял Уэйд.

– Личная жизнь Симоны меня не касается, Глен.

– Конечно. Конечно. Я просто подумал, вдруг ты к ней по-прежнему неравнодушен.

– Нет. Равнодушен.

– Ага. Хорошо. Говорят, он какая-то шишка с телевидения. Высокий брюнет с укладкой. Работает в вечерних новостях. Думаю, они живут вместе.

Уэйд поставил бутылку воды и полез в холодильник за пивом. Снял крышку, бросил ее в раковину и сделал большой глоток. Уэйд сам не понимал, почему новости доставляли боль. Симона всегда хотела перебраться из газеты на телевидение. Внешние данные позволяли, не говоря об инстинктах, необходимых для подъема по пищевой цепи.

– Ты еще там, приятель?

Уэйд вздрогнул.

– Что? А, да. Просто… занят.

– Ну хорошо. А то мне показалось, ты отключился. Как дела с книгой? Ты говорил, скоро ее закончишь. Как успехи?

– Хорошо, – нехотя солгал Уэйд. – Уже вношу правки.

– Да, ты всегда тщательно вычитывал. Расставлял все точки над «i». Подбирал каждое слово. Киллиан реально облажался, когда упустил тебя.

Уэйд посмотрел на часы, желая поскорее закончить разговор.

– Слушай, я тут немного занят редактированием, но, если ты захочешь приехать в глушь, порыбачить, дай знать.

– Звони, приятель. Я всегда на связи. Серьезно. По любым вопросам.

Уэйд закончил разговор, допил остатки пива и потянулся за второй банкой, надеясь утопить воспоминания о работе в «Уик ин ревью». Нет, плохо было не всегда. На самом деле вначале было даже очень увлекательно. Несмотря на сумасшедшую нагрузку, Уэйд наслаждался работой. Брал интервью у узников войны и выживших в Холокосте; у жертв насилия, инцеста, расизма и массовой стрельбы; у людей, переживших взрывы нефтяных танкеров, и жен пожарных, погибших при падении башен 11 сентября. И каким-то образом даже умудрился получить премию Херста.

Но со временем границы между новостями и сенсациями размылись, и укоренилось мнение, что человеческий интерес утрачен. Теперь людям нужны шок, ужас и кровь, кошмарные детали трагедий, потому что страх ценится и всегда ценился больше надежды.

События достигли критической массы, когда Киллиан заказал ему интервью с двенадцатилетним ребенком, пережившим массовую стрельбу в средней школе Кристал-Лейк: у него на глазах убили мать – помощника учителя. Именно тогда Уэйд подвел черту и ушел, но перед этим высказал свое мнение о Киллиане на глазах у всего коллектива.

Такая у Уэйда была привычка – говорить все, что думает. Обычно сгоряча, и часто при свидетелях. Но он не жалел ни о едином сказанном Киллиану слове. Некоторым людям необходимо иногда получать дозу правды. Киллиан был из таких. Как и Стивен Ладлоу.

Шесть

Клир Харбор, Мэн.

29 ноября 2016 г.

Кристин выехала на практически пустое шоссе. «Скатертью дорога», – подумала она, когда фары «Ровера» осветили грязные остатки вчерашнего снегопада, убранные на обочину. Кристин сама не понимала, куда едет. Но знала: снега на земле там не будет.

Ей нужен какой-нибудь маленький городок в глуши, желательно там, где никто не слышал о Стивене Ладлоу, где она сможет затаиться и разобраться с остатками своей жизни. Если только такое место есть. Но, разумеется, его не существовало. «Экзаминер» об этом позаботился. Но с форой в несколько дней, возможно, Кристин успеет исчезнуть, пока не уляжется суета или внимание мира не привлечет какой-нибудь новый скандал.

А пока Кристин нужно оказаться как можно дальше от Клир Харбор. Единственный вопрос – как далеко ей удастся уехать, прежде чем ее догонят суматоха и последствия содеянного.

Два часа спустя Кристин получила ответ на этот вопрос. В глазах начало рябить еще несколько километров назад, и она несколько раз поймала себя на том, что засмотрелась на белые линии шоссе. Кристин понятия не имела, где находится, когда наконец заехала на заправку, но обрадовалась возможности размять ноги.

Она посетила уборную, где пахло хлоркой и вишневым освежителем воздуха, а потом купила пару бутылок воды и несколько упаковок крекеров. Это было не первое бегство Кристин; ей уже приходилось жить на воде и крекерах с арахисовой пастой несколько дней подряд. Чем реже она будет останавливаться, тем меньше шансов, что ее узнают. Ей уже не шестнадцать, у нее есть деньги, ее лицо точно не появится в объявлении о разыскиваемых, но ставки почему-то казались не менее высокими. Она восстановила в памяти основные правила игры. Никому не говори настоящее имя. Выбери фальшивое и используй только его. Постриги волосы. Скрывай все татуировки. Сними украшения.

Выехав обратно на шоссе, она посмотрела на свои руки, лежащие на руле, и на безымянный палец без кольца. Она хотя бы позаботилась об украшениях.

Когда она наконец добралась до Вирджинии, солнце уже клонилось к закату. Она съела последнюю упаковку крекеров в районе полудня, а польза от часового сна на стоянке для отдыха давно не ощущалась. Нужно поесть и поспать, и как можно скорее. К сожалению, Кристин понятия не имела, где находится. Возможно, пора достать атлас и просто выбрать пункт назначения.

Но атлас даже не понадобился. Всего через несколько километров она заметила плакат «Исторический центр Свитвотер». Название казалось знакомым, пробуждая воспоминания о мощеных улицах и маленьких галереях, о старомодной гостинице с колодцем желаний во дворе – и о Стивене. Сама того не желая, Кристин угодила в один из маленьких городков, где они проводили медовый месяц.

Они остановились в небольшой гостинице, названия которой она вспомнить не могла, ели рыбу с картошкой в пабе «Расти Нейл» и занимались всякими пустяками. Тогда они были счастливы – молодожены, которых ждет целый мир. Что случилось с этой парой?

Кристин импульсивно свернула на главную улицу и проехала по центру города. Изменилось не многое. Городок был маленьким и живописным, с модными магазинчиками и местными кафешками вдоль тротуаров. При мысли о еде рот наполнился слюной, но первым делом нужно было найти место для ночлега.

Кристин заехала на парковку первой же увиденной гостиницы, переделанной из старого фермерского дома, под названием «Файф энд Фезер». Небольшое, но симпатичное двухэтажное здание, обшитое белыми досками, с черными ставнями и маленьким крыльцом из битого кирпича.

На входной двери висел венок из листьев магнолии, перевязанных кремовой сатиновой лентой, – Кристин вдруг вспомнила, что недавно прошел День благодарения. В суете после гибели Стивена она попросту забыла про праздник, как и про заранее заказанную в «Лонгли» индейку. Продолжая размышлять о судьбе невостребованной птицы, Кристин зашла в уютный холл «Файф энд Фезер» – небольшую комнатку с низким потолком, обставленную мебелью в стиле шейкер и украшенную примитивным народным искусством.

– Привет! – улыбнулась ей привлекательная блондинка, стоявшая за стойкой регистрации. На вид ей было лет тридцать, но она все равно чем-то напоминала королеву школьного выпускного бала – бойкая и яркая, с небрежным пучком и блестящими розовыми губами. – Добро пожаловать в «Файф энд Фезер»!

Кристин пригладила волосы, с ужасом осознав, что выглядит очень потрепанной.

– Я проезжала мимо и увидела табличку «Свободные номера». Надеюсь, у вас еще есть комната?

Блондинка улыбнулась еще шире и достала регистрационную анкету.

– Вам повезло. Любители осенних пейзажей разъехались, а для Рождества еще рановато. Поэтому сейчас большой выбор. Что привело вас в Свитвотер?

– Я, хм… просто проездом.

– Значит, только на одну ночь?

– Да. Только на одну ночь.

– Ну, мы вам очень рады. Кстати, я Мисси Бек – хозяйка. А поскольку сейчас низкий сезон, я поселю вас в мою любимую комнату. У прежних владельцев, Холкомбсов, была там библиотека. Все книжные шкафы сохранились с тех времен.

Кристин не решилась сказать ей, что сейчас ее интересует исключительно кровать.

– У вас можно поужинать?

– Простите. К сожалению, у нас только завтрак. Но могу предложить вот это, чтобы заморить червячка.

Она протянула тарелку свежеиспеченного овсяного печенья.

Кристин взяла печенье и вежливо откусила кусочек.

– «Расти Нейл» уже, наверное, не работает?

Мисси удивилась.

– «Нейл» закрыли много лет назад. Теперь там пиццерия, и очень неплохая, атмосферная. Значит, вы уже бывали в Свитвотере?

Кристин кивнула.

– Много лет назад, в медовый месяц.

– О, здорово. На этот раз муж тоже с вами?

– Нет, он… Я вдова.

Сказав это слово, Кристин похолодела. Она впервые произнесла его вслух и сама удивилась, насколько легко оно сорвалось с языка.

Мисси потянулась через стойку, чтобы пожать ей руку.

– О, милая, мне очень жаль. Вы так молоды. Это случилось внезапно?

– Да. Он… – Она запнулась, испугавшись, что наговорит лишнего. – Он утонул.

Это не было ложью, но и не было правдой – во всяком случае, не всей правдой. Кристин прикрыла глаза, пытаясь прогнать образы, преследовавшие ее последние дни. «Был ли он в сознании? Боролся ли, и если да, то как скоро вода наполнила его легкие?»

Серо-зеленые глаза Мисси наполнились сочувствием.

– Мне очень жаль. Моя подруга потеряла мужа год назад, и я видела, через что ей пришлось пройти. Знаю, вначале невыносимо, но со временем станет легче. Завтра будет лучше, и послезавтра тоже. Пока у вас есть друзья, все преодолимо.

Кристин попыталась изобразить подобие улыбки и взяла анкету. Она чувствовала благодарность за слова утешения. И даже хотела им верить. Но, если преодоление горя зависело от круга друзей, Кристин не повезло. Она периодически общалась с некоторыми женщинами из клуба – большинство из них были женами друзей Стивена. Некоторые даже прислали ей открытки с соболезнованиями, но не более – впрочем, большего Кристин и не хотела.

– Извините, – выпалила Мисси. – Вы спросили про ужин, а я, как обычно, полезла не в свое дело. Хочу порекомендовать вам «Корк энд Кливер». В двух шагах отсюда, и прекрасная кухня. Его хозяйка – Куинни Питерсон. Она моя подруга, так что я немного пристрастна, но у них правда лучшая еда в городе.

Кристин неопределенно кивнула, уставившись на строчку в анкете, где нужно указать фамилию. Использовать фамилию Ладлоу она не решилась. Вместо этого она взяла ручку и написала фамилию, с которой рассталась восемь лет назад, когда вышла замуж за Стивена. Отныне она Кристи-Линн Паркер. Главное, не забыть.

– Заплатить сейчас? – уточнила она, заполнив анкету.

– Можно завтра. Вот ключ. Комната на втором этаже. Завтрак подается до одиннадцати утра в комнате возле лестницы. Телевизоров в комнатах нет, но, если захочется узнать, что творится в мире, есть телевизор в бизнес-центре. Ой, чуть не забыла… – Она завернула несколько печений в салфетку и протянула Кристин. – Чтобы протянуть до ужина. Приятного пребывания.

– Спасибо. Я в этом не сомневаюсь.

Кристи-Линн с трудом забралась по ступеням наверх и дошла до конца коридора. Когда она наконец заперла за собой дверь, то почувствовала глубокое облегчение. Оказавшись в приятном и безопасном одиночестве, она опустила сумки на пол и устало оглядела номер.

Это была яркая, просторная комната, обставленная антикварной мебелью, в том числе великолепной кроватью с балдахином, покрытым винтажным кружевом. И Мисси не преувеличила насчет книжных шкафов; они были великолепны – заставлены классикой в поношенных разноцветных переплетах. Дефо устроился рядом с Дю Морье, Лонгфелло – возле Керуака. Маловероятные друзья стояли плечом к плечу.

Эта мысль вызвала улыбку, которая померкла, когда Кристин поймала собственное отражение в зеркале бюро. С сальными волосами и в несвежей одежде, она напоминала бездомную или беглую заключенную из женской тюрьмы. Что сказал бы Стивен, если бы сейчас ее увидел? Ничего хорошего, это точно. Как жена, она должна была поддерживать его имидж, а значит, никаких спортивных брюк на рынке или неаккуратных хвостов в аптеке. Но теперь критиковать ее было некому. Однако все равно не стоит идти в ресторан в таком виде, будто она только что вылезла из мусорного бака.

Через полчаса Кристин вышла из ванной – восхитительно чистая и пахнущая лавандовым гелем для душа, который Мисси ставила для гостей. Она собиралась высушить голову, надеть свежую одежду и отправиться в ресторан по соседству, но внезапно поняла, что это потребует титанических усилий. Вместо этого она достала из кармана пальто приготовленное Мисси печенье. Не совсем ужин, но, чтобы его съесть, не придется одеваться.

Кристин расправилась с печеньем за несколько минут, не снимая полотенца, а потом откинулась назад, на кремовое кружевное покрывало. Когда она закрыла глаза, в голове прозвучали слова Мисси.

«Завтра будет легче».

Хочется надеяться.

«Кристи-Линн Паркер. Кристи-Линн Паркер».

Пока она шла по улицам Свитвотера, имя пульсировало в голове, словно барабанный бой, напоминая, что вчера она закончила одну жизнь и вступила в другую. Странное ощущение – внезапно оказаться оторванной от собственной жизни, открыть с утра глаза и не понимать, где ты, куда идешь и даже что будет дальше. Но в некотором смысле это стало и освобождением – просто раствориться на улицах маленького городка. В Клир Харбор ей этого не удавалось уже много лет.

Кристин направлялась в закусочную «Фикл Пикл» на углу, когда почувствовала, что сводит пальцы. Она остановилась и переложила пакеты из одной руки в другую. Наряды хиппи, так назвал бы ее покупки Стивен. И возможно, так и было. Они явно не походили на гламурные дизайнерские бренды, которые он предпочитал на ней видеть, – впрочем, как и на дешевую офисную одежду времен ее работы в «Ллойд энд Гриффин». На самом деле удивительно, что он вообще тогда обратил на нее внимание.

Когда они познакомились, Кристин работала помощницей редактора, все еще приносила из дома обеды и водила старый «Форд Темпо» с ручными стеклоподъемниками – не самая блестящая кандидатура на роль жены. Стивен направлялся на деловой обед с редактором, когда она в буквальном смысле наткнулась на него в коридоре с охапкой макетов для обложек в руках. Стивен заговорил первым и извинился, хотя столкновение очевидно было ее виной. Теперь Кристин вспоминала случившееся с неприязнью – одна улыбка, и она утратила дар речи. Стивен отменил встречу с редактором и вместо этого пригласил Кристин на суши – она их ненавидела, но притворилась, что любит. Полгода спустя они поженились, и притворяться стало сложнее.

Кристи-Линн прогнала воспоминание, снова перераспределила пакеты и продолжила путь к закусочной. Уже возле двери она заметила вывеску парикмахерской и сменила направление.

Когда Кристин вошла, зазвенел колокольчик. Внутри не было никого, кроме жующей жвачку парикмахерши.

– Привет. Чем могу помочь?

Кристи-Линн провела рукой по волосам, доходившим до плеч, и внезапно смутилась.

– Я думаю коротко подстричься и, возможно, сделать мелирование. Сможете?

– Дорогая, я могу что угодно, если у тебя есть время.

– Я хочу сейчас. Вы можете прямо сейчас?

Девушка обвела взглядом пустой салон и ухмыльнулась.

– Думаю, я найду для тебя окошко. – Она подошла ближе и потрогала волосы Кристи-Линн. – У тебя хорошие волосы. Краска ляжет хорошо. Садись.

Два часа спустя парикмахерша – как выяснилось, ее зовут Рена – выключила фен и повернула стул к зеркалу. Увидев отражение, Кристи-Линн на мгновение растерялась. Она словно смотрела на незнакомку, похожую на кого-то из далекого прошлого. Она потрогала волосы и потрясла головой, наслаждаясь мягкими, упругими кудряшками на затылке.

Стивен предпочитал длинные волосы, желательно собранные в аккуратный хвост. Разумеется, Кристин смеялась над ним, как и почти всегда, но теперь перед ней вдруг словно оказалась прошлая версия себя, словно время сложилось и вернуло ее к женщине, которой она была до столкновения со Стивеном. Однако та женщина была смелой и независимой – борцом. Осталось ли от нее хоть что-то?

Семь

Звуки марьячи поприветствовали Кристи-Линн, когда она шагнула в лобби «Тако Локо». Она сама не знала, зачем пришла. Есть не хотелось, но возвращаться в номер желания тоже не было. Как оказалось, она не единственная, кто наслаждается не по сезону теплым вечером. Местечко было забито до отказа – полностью занятые столики и несколько групп ожидающих.

Измученная официантка с иссиня-черными волосами изо всех сил старалась приветствовать гостей и управлять очередью. Кристи-Линн как раз удалось привлечь ее внимание, когда она услышала, как кто-то зовет ее по имени. Быстро оглядев столики, Кристин заметила Мисси, которая неистово махала ей из глубины ресторана.

– О господи! Это ты! – ахнула она, когда Кристи-Линн наконец пробралась к столику. – Я сначала засомневалась. Какая у тебя прическа! Ты заранее решила, что сделаешь это сегодня утром?

Кристи-Линн заткнула постриженные пряди за ухо, внезапно смутившись. Она словно утратила часть себя.

– Нет. Я собиралась зайти пообедать, когда увидела салон и подумала – почему бы нет?

– Ну, лично мне очень нравится. Весело и очень сексуально. Согласна, Дар? Ой, прости, чуть не забыла. Это Дар Сеттерс. У нее мистический магазинчик на Бонд-стрит. Кристаллы, свечи, все такое. Слушай, почему бы тебе не поесть с нами? Мы только сели.

Кристи-Линн смущенно улыбнулась блондинке, сидящей напротив Мисси.

– Спасибо, но не хочу портить вам вечер.

Дар улыбнулась. Она была бледной и миниатюрной, почти эфемерной – платиновые волосы обрамляли маленькое лицо, словно лунный свет.

– Не говори ерунды. Мисси мне как раз про тебя рассказывала. Соболезную насчет мужа.

Кристи-Линн сомневалась, что ей нравится быть темой для беседы, но выдавила улыбку.

– Спасибо. Ужасно мило с вашей стороны.

– Ерунда, – ответила Мисси, отодвигая для нее стул. – Мы не собираемся сидеть здесь, пока ты ешь в одиночку. Тебе нужно быть с друзьями. Кроме того, сегодня вечер «маргариты»! – Мисси засмотрелась на прошедшего мимо них официанта в облегающих черных брюках, несущего на плече поднос. – Вид неплохой.

Дар вздохнула и шлепнула ее по пальцам.

– Мисси, не отвлекайся.

Мисси огляделась, изображая невинность.

– Что?

– Ты вроде зареклась иметь дело с мужчинами.

– Дорогая, ну просто посмотреть-то можно. Особенно если времени хватает только на это. Да и вряд ли кто-нибудь посмотрит в ответ. Парни не рвутся встречаться с девушкой, обремененной багажом вроде моего. Кстати говоря, куда подевался Марко? Пора выпить еще по «маргарите».

Кристи-Линн украдкой глянула на Мисси. Та великолепно выглядела, легко общалась и, похоже, вполне неплохо устроила собственную жизнь – удивительно, что с такой комбинацией за ее внимание не боролись все мужчины Свитвотера. С другой стороны, она получше многих знала, что люди далеко не всегда показывают свое истинное лицо. История есть у каждого. Но не все готовы ею делиться.

Мисси снова наблюдала за Марко. Она провожала его взглядом, пока он не исчез за дверями кухни, а потом с ухмылкой повернулась к Кристи-Линн:

– На него приятно смотреть, но я уверена, что он занят. Дженис из «Бристоус» сказала, он заходил на днях и покупал рубиновые серьги, явно не для мамы.

– Бедняжка Мисси, – вздохнула Дар. – Снова несчастная любовь.

– Любовь? – Мисси сделала большие глаза. – Боже упаси! При чем тут любовь? Я же сказала, на него приятно смотреть, но у меня дома два маленьких мальчика, и на данный момент этого тестостерона мне более чем достаточно. – Она повернулась к Кристи-Линн и изобразила дрожь. – Несколько лет назад я обзавелась полным комплектом любви и брака, но пришлось сдать все обратно с возвратом денег, если ты понимаешь, о чем я.

– Бракованный товар?

Мисси наморщила нос.

– Вроде того.

– Мне жаль.

– Не нужно жалеть. Я счастлива. В основном. Хотя большую часть времени у меня все горит.

Кристи-Линн обратила внимание на оговорку «в основном», но решила не задавать вопросов. Через несколько дней она уедет, к тому же у нее есть собственная ноша.

– Сколько лет твоим сыновьям?

– Шесть и восемь. Натан и Кристиан. Оба чудовища, и оба восхитительны.

Разведена, бизнес-леди и мать-одиночка. Впечатляет.

– Как ты справляешься? Управляешь гостиницей и сама растишь двух маленьких мальчиков?

– О, у меня есть помощники. Рядом живут родители, и у нас прекрасная няня. Она сейчас с ними. Иногда я чувствую себя виноватой, что ухожу от них после целого дня на работе, но порой мне кажется, что я занимаюсь исключительно заботой об окружающих. Если не выбираться хоть изредка, я всерьез опасаюсь сойти с ума. Ой, смотрите, Марко вернулся. – Мисси широко улыбнулась официанту и промурлыкала: – Это для меня, милый?

Он опустил на стол «маргариту» Мисси и новую миску с чипсами, принял заказ у Кристи-Линн, одарил их улыбкой Антонио Бандераса и ушел.

– Господи Иисусе, – проворчала Дар, когда он удалился на безопасное расстояние. – Я уж думала, ты сейчас начнешь совать купюры ему в трусы.

В болотно-зеленых глазах Мисси появился озорной блеск.

– Ревнуешь?

Дар медленно покачала головой, словно учитель, разговаривающий с озорным учеником.

– Не всем нужны привлекательные высокие брюнеты. Некоторым важнее внутренний мир, чтобы можно было поговорить или почитать хорошую книгу.

– Ах да. Родственная душа.

Дар сделала глоток вина, обиженно глянув на подругу.

– Ну давай, развлекайся. Но это не я вышла замуж сразу после школы только потому, что мне нравилось, как на парне сидели джинсы.

Мисси взяла бокал с «маргаритой», гоняя соломинкой дольку лимона.

– Да, ты меня поймала. Именно так я и поступила. И все, что у меня осталось, – два красивых мальчика, которых я не променяю ни на что на свете. – Мисси посмотрела на Кристи-Линн и лучезарно улыбнулась. – О, милая, не волнуйся насчет нас. Мы не ссоримся. Так мы проявляем любовь друг к другу. Мы разные, как день и ночь, но она знает – я всегда поддержу ее, а я знаю, что она поддержит меня. Ну, знаешь, как бывает у подруг.

Кристи-Линн кивнула, хотя на самом деле онане знала. Она слышала о женской дружбе, но считала ее выдумкой кино и кабельного телевидения – непременно с литрами шампанского и походами в магазин за туфлями. Но теперь, наблюдая за отношениями Дар и Мисси, Кристин поняла, что настоящая женская дружба мало похожа на столь банальные стереотипы. Она глубже, и беспорядочнее, и по-своему красива. И внезапно – возможно, впервые в жизни – Кристин остро почувствовала ее отсутствие.

Но на это были причины.

Восемь

Монкс Корнер, Южная Каролина.

9 августа 1994 г.

Кристи-Линн искоса поглядывает на девочку, идущую рядом с ней, – на новую девочку. У нее ужасный прикус и кудрявые рыжие волосы. И она вся в веснушках. Разумеется, она ни в чем не виновата, но это не остановило детей из школы Беркли-Хай – они обливали ее соусом и обзывали уродиной. Это несправедливо. Родителей не выбирают – как и их гены.

Кристин отводит взгляд, когда девочка поворачивается к ней. Она привыкла быть невидимой, незаметной, и поэтому ей кажется немного странным, что Линда Нили внезапно забрела на ее обычно пустую орбиту.

Линде понадобилось время, чтобы заговорить, – почти две недели, но постепенно, через несколько дней блуждания по столовой и холлу, она изумила Кристи-Линн, рассказав свою историю. Семья Линды переехала потому, что ее отца перевели в «Трайдент», в Норт-Чарлстоне. Друзей у нее не было, и она отставала по большинству предметов, особенно по английскому. Отец угрожал отправить ее обратно в частную школу – ту, что с монашками, – если она не исправит оценки к следующей аттестации.

Линду сложно не пожалеть. После пяти переездов за три года Кристи-Линн не понаслышке знает, каково быть новичком, на которого все смотрят и о котором все шепчутся. Быть изгоем. Но со временем она к этому привыкла, даже научилась хорошо справляться, если такое возможно. Поэтому ей очень непривычно приглашать домой одноклассницу, чтобы помочь ей в аттестационной работе. Нельзя сказать, что у Кристин нет времени – свою работу она закончила уже неделю назад – или что она против. Она хорошо чувствует слова. Их эмоции, их вкус. Просто… странно. По-новому странно. Неловко.

Теперь они идут по парковке мимо переполненного пивными бутылками и грязными подгузниками мусорного бака и машин, стоящих на месте уже несколько месяцев. Кристи-Линн задается вопросом, есть ли дома еда. Вряд ли. Сейчас у них редко бывают деньги на чипсы или печенье. Господи, пусть хотя бы будет настоящая кола, а не дешевые аналоги, которые ее мать приносит домой, если совсем нет денег. Возможно, Линда Нили нелепо выглядит из-за веснушек и больших зубов, но ее часы «фоссил» и модные «мартинсы» явно не из дешевого супермаркета.

Теперь они поднимаются по ступеням – трем плитам из потрескавшегося бетона, поросшим сорняками. Из квартиры этажом выше слышны песня Рибы Макинтайр «Фэнси» и пронзительные крики младенца. Кристи-Линн всегда ненавидела эту песню – она казалась ей слишком реалистичной.

Кристин нащупывает в кармане пальто ключ. Линда смотрит на нее большими, изумленными глазами.

– Ты что… здесь живешь? Я думала, мы просто сокращаем путь через парковку.

Кристи-Линн все еще пытается придумать ответ, когда замечает, что дверь в квартиру открыта. Она толкает ее коленом и заглядывает внутрь. Занавески задвинуты, телевизор выключен. Все на месте. Девочка с облегчением выдыхает. Значит, не ограбление. Просто ее мать, как обычно, опаздывала и забыла запереть на замок.

Кристи-Линн придерживает дверь, и Линда переступает через порог. Кристи-Линн еще никого не приглашала домой и теперь жалеет о своем решении. Квартира убогая и маленькая, и в воздухе висит жирный запах жареной картошки с луком со вчерашнего ужина. Опуская сумку с книгами на пол, Кристи-Линн на мгновение задается вопросом, чем пахнет дома у Линды. Наверное, жареной курицей или свиными отбивными. Печеньем и подливкой. Зелеными бобами с ветчиной и тортом «Красный бархат».

Линда все еще сжимает в руках учебники, медленно оглядывая в полумраке обстановку, и Кристи-Линн с ужасом осознает, как она должна восприниматься незнакомым человеком. Грязный, местами протертый до джута ковер. Драный диван от предыдущих жильцов, побитый журнальный столик, повидавший слишком много перестановок. Лампа с помятым абажуром, спасенная матерью из мусорки после последнего выселения. Слава богу, хотя бы занавески закрыты.

Лучше им сразу отправиться в ее комнату, решает Кристи-Линн. Там, конечно, не здорово, но и не так убого, как в гостиной. Там ее мягкие игрушки – те, которые не испортил дождь, – и драгоценные книги, старательно собранные по библиотечным распродажам и секонд-хендам. Все это может быть в комнате у любой четырнадцатилетней девочки. Обычные вещи. Она старается не представлять, как может выглядеть комната Линды Нили. Вряд ли ее книги из секонд-хенда, а вещи когда-либо выбрасывали на парковку. Эта мысль причиняет боль.

– Ты вроде сказала, твоей мамы нет дома.

Кристи-Линн повернулась к гостье.

– Что?

– Твоя мама – ты вроде сказала, она на работе.

– Да.

Линда кивает на пол.

– Это ее вещи?

Кристи-Линн следит за ее взглядом и видит след из раскиданных по ковру предметов: кошелек, ботинки, ключи, куртка. Словно их побросали в спешке. Но как такое возможно? Ее мама никогда не пропускает работу. Во всяком случае, с тех пор, как она бросила Шейна Тейлора и устроилась в «Пиггли Виггли». Правда, в последнее время Шарлен Паркер чувствовала себя и выглядела не лучшим образом – с тех пор, как начала брать дополнительные смены в баре «Гетэвей Лаундж» и совсем перестала высыпаться, пытаясь свести концы с концами.

А потом Кристи-Линн чувствует, помимо аромата вчерашнего ужина, какой-то кисловатый запах. Едкий и смутно знакомый, словно вонь от испорченного молока. Она знает этот запах и что он означает. Откуда-то из глубины коридора слышится стон – низкий, противный звук, от которого по спине у Кристи-Линн пробегают мурашки. Потом он повторяется, на этот раз громче, и заканчивается кашлем и рыганием.

Пока Кристи-Линн идет по узкому коридору, ее горло наполняется чем-то горячим и мерзким. Ярость. Ужас. Кошмарное осознание, что все начинается снова. Пожалуйста, пожалуйста, пусть она ошибается.

Но она не ошибается.

Когда Кристи-Линн заходит в ванную, Шарлен Паркер висит над унитазом. Ее волосы и одежда испачканы рвотой, щеки покрыты смесью сиреневых теней и размазанной туши.

– Мама?

Шарлен поднимает бледное, помятое лицо.

– Детка… Мне плохо.

У нее сиплый, невнятный голос и несфокусированный взгляд. А потом она внезапно подскакивает на всех четырех конечностях и изгибает спину в бесплодном рвотном позыве, словно пытается вывернуться наизнанку.

Кристи-Линн в панике падает на одно колено, пытаясь избежать брызг желто-зеленой рвоты. Невыносимо воняет алкоголем и желчью.

Когда рвота проходит, лицо ее матери размывается. Кристи-Линн нетерпеливо вытирает слезы, но они продолжают бежать по щекам.

– Мама, ты обещала. Ты сказала, больше никогда.

Ее мать медленно открывает глаза и подносит руку ко рту.

– Пить…

Она произносит это еле слышным шепотом, и гнев Кристи-Линн на мгновение превращается в жалость. Она тянется к раковине за стаканом, когда замечает, что на ее матери все еще униформа бариста – джинсы и откровенная черная майка – вместо униформы кассира. Она что, даже не приходила вчера домой?

– Мама, и давно ты здесь в таком виде?

– Пи-и-ить! – вопит Шарлен, словно нетерпеливый ребенок. Крик отражается от покрытых плиткой стен. А потом вдруг мать начинает плакать – узловатые плечи сотрясаются от рыданий. – Прости, детка. Прости меня. – Она хватается за рубашку Кристи-Линн и сворачивается в комок. – Не злись, – глухо просит она, раскачиваясь на месте. – Прошу, детка… Не злись.

Легкое движение, скорее даже вдох, заставляет Кристи-Линн обернуться. Линда стоит на пороге, застыв при виде взрослой женщины, рыдающей на полу в ванной, словно ребенок.

Кристи-Линн смотрит на нее и моргает – горло внезапно наполняется острыми лезвиями.

– Моя мама заболела, – выдавливает она, с трудом сдерживая новую порцию слез. – Тебе лучше уйти.

Линда медленно кивает, на ее лице – смесь ужаса и завороженности.

– Конечно, да. – Линда медленно пятится назад, не в силах отвести взгляд. – Увидимся в школе.

Кристи-Линн ничего не отвечает, размышляя, сколько понадобится времени, чтобы история разнеслась по школьным коридорам. Потом опускает взгляд на мать, которая уже почти спит, разметав слипшиеся темные волосы по плиточному полу. Когда-то она была самой красивой девушкой в Монкс Корнере – Ава Гарднер среди бедных. По крайней мере, так ей рассказывала мать. И давным-давно это могло быть правдой.

Девять

Свитвотер, Вирджиния.

29 ноября 2016 г.

Кристи-Линн уставилась на кучу бумаг, рассыпанных вокруг нее по кровати, – документы, поспешно выхваченные из сейфа Стивена в тот вечер, когда она уехала из Клир Харбор. Нужно как-то привести их в порядок. Но пока она только сильнее их перепутала.

Вчерашний ужин с Мисси и Дар стал приятным сюрпризом, но, когда Дар спросила, думала ли Кристин о дальнейших планах, та оторопела. На самом деле она не имела ни малейшего представления. У нее был издательский бизнес – около дюжины клиентов, наработанных за годы, – но жизнью это не назовешь. Если задуматься, Кристин сомневалась, что жизнью можно было назвать и ее существование со Стивеном.

Она жила, спрятав голову в песок еще до его смерти. Но больше прятаться нельзя. Внизу убиралась на кухне и общалась с гостями Мисси, а Дар продавала где-то в городе кристаллы и книги. Вокруг кипела жизнь – но без участия Кристин. Пора вытаскивать голову из песка.

Нужно разобраться со страховкой, банковским счетом и другими финансовыми вопросами, освободить и продать дом в Клир Харбор. Мысль изумила Кристин, но она внезапно поняла, что не вернется назад. Там ничего нет. Нет семьи, готовой ее утешить. Нет друзей, чтобы скучать. Ничего, кроме пустых воспоминаний. Пора подвести итоги и двигаться дальше. Но прежде всего нужно получить свидетельство о смерти Стивена.

Кристи-Линн включила ноутбук и подсоединилась к интернету. Сеть работала невыносимо медленно, но постепенно удалось ввести в строку поиска «Свидетельство о смерти, Мэн». Экран мигнул, и появились ссылки. Кристин перешла на сайт управления общественного здравоохранения штата Мэн. Все казалось удивительно простым, пока не появилась надпись красными буквами «ЗАПИСЬ НЕ НАЙДЕНА». Она попробовала еще раз, но получила тот же результат.

В расстроенных чувствах она взяла телефон и набрала номер полицейского участка Клир Харбор. Пришлось долго дожидаться соединения с кабинетом медицинской экспертизы, но наконец трубку взял сотрудник и нелюбезно задал несколько вопросов. И Кристин снова пришлось ждать. Через несколько минут он вернулся.

– Простите, но свидетельство еще не готово.

– Я не понимаю. Прошло уже почти две недели.

– Простите. Дело немного затянулось.

– А когда примерно оно будет готово?

– Точно не знаю. У нас по отделу ходит грипп, а одна из сотрудниц в декрете. Могу посоветовать только ждать.

Кристи-Линн уже собиралась повесить трубку, но передумала и попросила соединить ее с детективом Коннелли из отдела убийств. Во время прошлого разговора он ее отшил, но попытка не пытка. Может, сейчас он в лучшем настроении.

– Коннелли, – раздался угрюмый голос.

– Детектив, это Кристин Ладлоу. Я позвонила…

– Кристин? Господи! Куда ты запропастилась? Журналисты с ума посходили. Половина считает тебя погибшей. Другая половина – что ты проглотила пачку таблеток и угодила в психушку. Тебя ищет вся страна!

Кристи-Линн не стала поддерживать тему, напомнив себе, что звонит по другому поводу.

– Я звоню, потому что разговаривала сейчас с медицинским экспертом про свидетельство о смерти Стивена и решила заодно спросить, нет ли новой информации по делу.

Она почти не сомневалась, что расслышала раздраженный вздох.

– Кристин, мы вроде закрыли тему.Нет никакого дела. Произошла авария, фатальная случайность.

– Две фатальные случайности.

– Да. Хорошо. Две фатальные случайности. Нодела нет. Расследовать нечего. Машина поскользнулась на льду и упала в залив.

Теперь терпение утратила Кристи-Линн.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Женщина.

– Да, женщина. Неужели так сложно? Думаю, я имею право знать, кто был в машине с моим мужем в момент его гибели, детектив. Даже если вы не согласны.

Очередной вздох. Еще более тяжкий.

– Нет, Кристин. Я не стану снова объяснять тебе, почему не могу сказать ее имя, даже если бы его знал, а я его не знаю. С тех пор, как кто-то слил те фотографии, здесь началась гребаная охота на ведьм, и я совершенно не хочу рисковать, обсуждая данную тему.

– Значит, источник утечки выяснить так и не удалось?

– Именно так. И я совершенно не хочу оказаться под подозрением. Слушай, мне пора. Много работы. Но если явдруг захочу позвонить тебе, как тебя найти?

Мельком вспыхнула надежда. Может, он передумает и перезвонит, оказавшись в более подходящей обстановке. Но что-то заставило ее усомниться. Может, его отношение или страх случайно выдать место своего нахождения – тихий внутренний голос подсказал, что правильнее будет на всякий случай уйти от ответа.

– У тебя есть номер моего мобильного, – холодно напомнила Кристи-Линн. – Оставь сообщение.

Она повесила трубку, не дожидаясь ответа. С нее хватит пренебрежительного отношения.

Продолжая сердиться, она переключила внимание на стопки бумаг на кровати. Пытаясь отыскать контакты брокера Стивена, она обнаружила между своими свидетельствами о рождении и о браке конверт. Потрепанный и пожелтевший от старости, но, несомненно, тот самый. Она не вспоминала о нем годами, но вот он возник опять, словно неразменная монета. Кристи-Линн взяла его и медленно перевернула. Он казался почти невесомым, но при этом значимым; нарушенное обещание двадцатилетней давности. Она сама не знала, зачем хранила его столько лет – возможно, как предостережение о том, сколь опасно доверять людям. Кристи-Линн не была готова, что у нее защиплет глаза, когда она приподнимет край и вытряхнет содержимое себе на колени.

Внутри лежала небольшая горстка сувениров с ярмарки: пластиковый браслет, несколько выцветших бумажных билетов и старое черно-белое фото. Сначала Кристин рассмотрела фото. Типичный дрянной ярмарочный снимок в сепии – в исторических костюмах, перед нарисованным фоном. Кристи-Линн провела пальцем по лицу Шарлен Паркер.

Та красовалась в боа и безвкусной шляпке со страусиными перьями, игриво наклонив голову. Рядом с ней радостно улыбалась юная Кристи-Линн – передние зубы слишком велики для двенадцатилетнего лица. Она выбрала из затхлой коробки расшитую блестками повязку, потому что хотела быть похожей на тусовщицу из ревущих двадцатых и потому что это подходило к костюму ее матери. Но сейчас внимание Кристин привлек кулон, висящий на шее матери, – когда делали снимок, на ней самой была его зеркальная копия.

У Кристи-Линн снова встал в горле ком, когда она вытряхнула из конверта на ладонь кулон, вспоминая тот вечер, когда выкинула его в помойку и снова достала. За годы хранения он потускнел – вполне справедливо, если учесть, как все сложилось. Кристи-Линн раздраженно смахнула слезы, внезапно размывшие зрение, напоминая себе, что это слезы маленькой девочки, а она больше не маленькая девочка. Той девочки уже давным-давно нет.

Десять

Ладсон, Южная Каролина.

27 октября 1995 г.

В городе проходит ярмарка – вернее, в Ладсоне, что практически то же самое. В школе все только об этом и говорят. Сколько они накопили карманных денег. На какие пойдут аттракционы. Сколько слопают восхитительно жирной еды, которой их, скорее всего, потом вырвет.

Все это звучит восхитительно.

Но Кристи-Линн не собирается даже тешить себя напрасной надеждой. Нужны деньги, чтобы войти, деньги на аттракционы, деньги на корн-доги и пироги. И копить ей их было не с чего. Поэтому ее так удивляет, когда в субботу утром мама заходит в ее комнату в джинсах и толстовке вместо униформы «Пиггли Виггли».

– Одевайся. Скоро выезжаем.

Улыбка матери почему-то нервирует Кристи-Линн.

– Куда выезжаем?

– Скоро узнаешь, – подмигивает Шарлен и исчезает в коридоре.

Кристи-Линн пищит от восторга, когда ее мать заезжает в ворота ярмарки. Парковка заставлена, и им приходится оставить машину за пределами площадки, там, где размечено конусами поле. Дорога ко входу кажется практически бесконечной, но Кристин плевать. Они на ярмарке!

Ее шокирует, когда они наконец подходят к кассам и ее мать достает из заднего кармана толстую пачку денег. Кристин никогда не видела столько денег сразу – и тем более в руках у матери. Глаза Кристин расширяются от изумления, когда Шарлен Паркер отсчитывает несколько купюр и протягивает скучающему кассиру.

– Где ты столько взяла? – спрашивает Кристи-Линн, когда им на руки надевают пластиковые браслеты.

Мать отводит взгляд, засовывая оставшиеся купюры в задний карман.

– На работе. А ты что подумала?

– Но мне казалось…

– Цыц! – шикает на нее мать. – Ты хочешь пойти или как?

Кристи-Линн проглатывает остальные вопросы и кивает. Она определенно хочет пойти.

Сначала, для разогрева, они идут на колесо обозрения, а потом перемещаются на карусель, гравитрон и американские горки. Когда они выходят с последнего аттракциона, все вокруг плывет, и у Кристи-Линн кружится голова от картин и звуков. Они едят барбекю и картошку с сыром, масляные фанел-кейки с сахарной пудрой и запивают все ледяным лимонадом.

После обеда ее мать находит палатку, где продают пиво в пластиковых стаканах. Они сидят за столиком под большим белым тентом, пока она пьет пиво, а потом еще одно. После третьей порции они отправляются к выставочным палаткам: выездка, родео, кулинарные поединки и конкурс на самый большой помидор. Ее мать не проявляет ни к чему интереса. Но когда они подходят к палатке местных ремесленников, она быстро шагает внутрь.

Она наклоняется над столиком с дешевой бижутерией и берется за набор браслетов, отделанных пластиковой имитацией бирюзы. Потом поднимает серебряное кольцо с гравировкой, ненадолго надевает на большой палец и возвращает на черный бархатный поднос.

В ее взгляде появляется незнакомая Кристи-Линн задумчивость, словно мать размышляет о вещах, которых у нее никогда не будет. Кристи-Линн отводит взгляд, скрывая от матери, что заметила ее грусть, но снова поворачивается, почувствовав ладонь на своей руке.

– Кристи, милая, только взгляни. Тут кулон для мамы и дочки!

Кулон висит на ее пальцах, ярко сверкая в лучах вечернего солнца. Он в форме разделенного на две половины сердца, и у него две цепочки вместо одной. Кристи-Линн не сразу понимает, в чем смысл.

– Они разъединяются, – объясняет ей мать. – Видишь? Тут, посерединке. – Она переворачивает его и протягивает Кристи-Линн. – Смотри! Сзади написано «Друзья навек». Это же мы… Друзья навек. – Мать смотрит на ценник и протягивает вещицу продавцу. – Берем.

– Но, мама, ты говорила…

– Тише, дай мне расплатиться. – Она уже лезет в задний карман за пачкой купюр. Продавец отсчитывает сдачу и снимает бирку. Когда он достает маленькую коробочку, Шарлен его останавливает: – Коробка не нужна. Мы их сразу наденем. Давай, дорогая, приподними волосы.

Кристи-Линн выполняет просьбу, продолжая гадать, как ее матери удалось скопить достаточно денег, чтобы заплатить за вход и тем более купить украшение. Цепочка непривычно холодит кожу. Кристи-Линн смотрит, как мать надевает свою половинку кулона и берет со стола зеркальце.

– Мы никогда не будем их снимать, – с удивительным запалом заявляет Шарлен, глядя на их отражения. – Что бы ни случилось, как бы плохи ни были наши дела, мы навсегда останемся двумя частичками одного сердца. Друзья навек.

Кристи-Линн кивает, растерявшись от взволнованных интонаций. Или отчаянных. Она точно не понимает и боится разрушить магию этого идеального дня. Друзья навек. Слова порхают в голове, словно крылья бабочки. Кристин застенчиво прикасается к блестящей половинке сердца на шее – ее первое в жизни украшение. Мать улыбается и делает то же самое, и в это мгновение Кристи-Линн чувствует рывок в груди, словно между ними протянута невидимая веревка – между двумя частичками одного сердца.

Она запомнит этот день на всю жизнь.

Одиннадцать

Свитвотер, Вирджиния.

12 декабря 2016 г.

Уэйд откинул голову назад, чтобы рассмотреть небо – безоблачное, холодное и синее, – а потом вытянул ноги на неровном дне старого кедрового каноэ. Поморщившись, он провел по странице очередную красную линию и подписал на полях: «Усилить или ослабить воспоминание?» А может, стоит просто выбросить бумаги в воду и со всем покончить? Он раздраженно потянулся за зеленым дедовским термосом и налил себе чашку крепкого черного кофе.

У старика ушло три лета, чтобы закончить лодку, и Уэйд постоянно крутился рядом, разглядывая каждую доску, нетерпеливо дожидаясь высыхания каждого слоя эпоксидной смолы. Три лета казались вечностью для изготовления простого рыбацкого транспорта. Но однажды, когда Уэйду совсем надоело ждать, дедушка объяснил: когда-нибудь он будет рыбачить в этом каноэ со своими детьми, поэтому лодка должна быть крепкой и долговечной.

И она сохранилась, спрятанная под верандой, защищенная от стихии несколькими слоями синего брезента. Уэйду оставалось только смахнуть паутину и установить сиденья. Интересно, что бы подумал дедушка, если бы увидел его теперь – холодным декабрьским утром, без удочки, катушки и коробки мушек, но со стопкой помятых страниц и красной ручкой.

Обычно он не редактировал на бумаге, как, впрочем, и в лодке, но отчаянные времена требовали отчаянных мер. Он обтесывал и перекраивал одни и те же четыре главы уже неделю, и все равно что-то было не так. Уэйд понадеялся на смену обстановки, но тщетно. Ему нужна свежая пара глаз.

В такие моменты всегда помогала Симона. Если он чувствовал, что застрял, запутался в нескольких строчках, то протягивал ноутбук ей. Она никогда не предлагала пути решения – их стиль слишком сильно отличался, – но всегда точно указывала, где он оступился.

Ему этого не хватало.

Черт, ему не хватало многого. Близкого человека рядом, когда он открывал глаза или, напротив, когда он садился есть, кого-то, кто заполнял бы тишину, порой перегруженную воспоминаниями. Мысль застала его врасплох. Не угрюмостью, а формулировкой. Не Симоны. «Кого-то». Кого-нибудь. Он действительно так чувствует? И правда начинает отпускать?

Вместе с вопросом его поразило неприятное осознание. Когда он отпустит бывшую жену, утраченные отношения, его жизнь станет еще более пустой. Горечь, за которую он так держался, сменится… Ничем.

Так ли это плохо? Забыть острую боль дня, когда он вернулся домой в пустую квартиру? Конечно, неожиданностью это не стало. У них давно возникали разногласия, но ситуация резко ухудшилась, когда он собрался покинуть «Уик ин ревью» ради того, что Симона презрительно называла пустой мечтой. Но дело было даже не в деньгах. Сейчас, оглядываясь назад, он понимает – деньги всегда были ни при чем. Симоне всегда было мало Уэйда. Как и Кевина. Или Тодда. Или Филипа. Возможно, шишка из новостей с красивыми волосами подойдет лучше.

Двенадцать

Свитвотер, Вирджиния.

12 декабря 2016 г.

Кристи-Линн брела по центральной улице, спрятав руки в карманы. Последние мягкие осенние деньки сменились зимним холодом, и праздничный сезон в Свитвотере стремительно набирал обороты. На всех фонарных столбах сияли гирлянды, и маленькие белые огоньки дарили ощущение сверкающей зимней сказки.

Но особого внимания Кристин на это не обращала. Была слишком занята, разбираясь с последствиями своего брака. После беглой проверки финансов стало ясно – даже если «Ллойд энд Гриффин» больше не продадут ни одного романа Стивена Ладлоу, денег более чем достаточно, чтобы безбедно жить… Целую вечность. Но на самом деле Кристин сомневалась, хочет ли вообще эти деньги. Они казались какими-то испорченными, заработанными мужчиной, которого она на самом деле не знала. То, чего она хотела – в чемнуждалась – на самом деле, так это избавиться от любых напоминаний о браке со Стивеном, стереть его, как уже много раз стирала ужасы из прошлого.

Может, стоит отдать все на благотворительность? Или организовать какой-нибудь фонд? Но от чьего имени? Стивен явно не заслуживал посмертного звания филантропа. Может, анонимное пожертвование? Надо подумать. А пока следует связаться с риелтором и выставить дом на продажу. Она пока не знала, где хочет поселиться, – Мисси радушно принимала ее в гостинице, и Кристи-Линн было там вполне уютно. Даже слишком уютно.

Она чувствовала, как приживается, становится частью повседневной жизни Свитвотера и постепенно сближается с Мисси и Дар. Вчера вечером они пригласили ее на ежегодную церемонию зажигания рождественской елки, а потом – на пирог с кофе. Вечер получился чудный, но Кристин постоянно чувствовала, что злоупотребляет их расположением, скрывая свою настоящую личность – и истинные цели поездки в Свитвотер.

Кристин продолжала следить за новостями, заглядывая в интернет и включая телевизор раз в несколько дней. Похоже, суматоха из-за ее исчезновения начала стихать, во многом благодаря новой откровенной записи какой-то звезды реалити-шоу. Если снимки прорвавшегося к ее дверям журналиста где-то и появились, она их так и не увидела. И теперь, стоя перед местным книжным и глядя на свое отражение в пыльной витрине, Кристин задалась вопросом – не пора ли двигаться дальше?

Она не могла расслабиться. И сосредоточиться ни на чем не получалось. На прошлой неделе завершился последний из ее текущих издательских проектов, и она решила пока не браться за новые. Внезапно жизнь пугающе опустела.

Резкий стук вернул Кристи-Линн в реальность. Она повернулась и увидела в витрине Кэрол Бойер – та размахивала стопкой влажных бумажных полотенец, пытаясь привлечь внимание. Кристи-Линн улыбнулась и помахала в ответ. Кэрол была хозяйкой «Крукед Спайн» – захолустного углового магазинчика с устаревшими изданиями в витрине и маленьким кафе, где Кристи-Линн провела не один вечер, потягивая дрянной латте и печатая редакторские заметки. Но магазинчик казался неотъемлемой частью старомодных центральных улочек Свитвотера.

Кэрол с заговорщицкой улыбкой пригласила Кристин внутрь и повела к кафе.

– Я экспериментирую, – гордо объявила Кэрол и скользнула за стойку. – Пытаюсь придумать что-нибудь праздничное для каникул, и, кажется, наконец получилось. Я знаю, как ты любишь мой латте, но, может, попробуешь и выскажешь мнение? Я назвала это ноггиато.

Через несколько мгновений Кэрол поставила на прилавок кружку с пенкой, посыпанной мускатным орехом.

– Вот, – улыбнулась Кэрол. – Попробуй.

Кристи-Линн вежливо сделала глоток и постаралась не скривиться. Напиток напоминал подгоревший эгг-ног и был таким сладким, что болели зубы, но она не хотела разрушать надежды Кэрол.

– Очень… празднично, – отметила Кристин, стараясь придать голосу восхищение. – Уверена, среди клиентов он станет настоящим хитом.

Кэрол печально оглядела пустой магазин. Ее плечи опустились.

– Каких клиентов?

– Тихий вечер?

– Скорее, тихий год. Уже середина декабря, две недели до Рождества, а никто не заходит по несколько часов подряд. Не знаю, что и думать. Я держу этот магазин уже двадцать шесть лет, и такого никогда не бывало. Видимо, люди просто больше не хотят читать бумажные книги. Предпочитают электронные штуки.

Разглядывая потертый ковер, драные кресла и облупившиеся полки, Кристи-Линн предположила, что дело не только в электронных книгах. Возможно, когда-то местечко было уютным, но теперь напоминало заплесневелый подвал.

– Возможно, стоит немного освежить интерьер, – предложила она. – Чуть-чуть, косметически.

Кэрол нахмурилась.

– Косметически?

Кристи-Линн не выдержала и захихикала.

– Это такое выражение. Значит, нужно немножко все подправить. Немного краски. Ковер. Возможно, новые стулья. Еще можно украсить кафе. Скатерти, цветы. Можно обойтись малыми тратами.

Кэрол сняла очки и протерла их краем фартука.

– Это просто не мое, – устало призналась она. – Дело не в деньгах. Я просто… устала. – Она рассмотрела очки на свету и снова надела на переносицу. – Мне семьдесят четыре, и у меня двое внуков во Флориде, которых я практически не вижу. Но это место было частью моей жизни – частью этого города – почти тридцать лет. – Кэрол переместилась за прилавок и принялась наполнять раковину горячей водой. Очки запотели, и глаз стало почти не видно. – Знаю, звучит глупо, но я ужасно не хочу, чтобы оно исчезло.

– Но оно останется здесь. Тебе не нужно закрывать его. Можно просто продать.

Кэрол фыркнула и закрыла кран.

– Кто его купит?

Кристи-Линн уже хотела предложить контакты агента, но передумала, оценив вероятность найти покупателя на захудалый книжный магазин с устаревшим ассортиментом и отсутствием клиентов. Если добавить, что он находится в маленьком городке, о котором почти никто не слышал, список потенциальных покупателей значительно сократится.

– Как насчет меня? – вырвалось у Кристи-Линн. Ответ возник внезапно, словно из ниоткуда, но она говорила совершенно серьезно.

Кэрол глянула на нее сквозь запотевшие линзы.

– Шутишь?

Кристи-Линн ненадолго задумалась. Да, это абсурд и глупость. Но почему бы не купить книжный и не остаться в Свитвотере? Она любит книги, сколько себя помнит, и ей нужно чем-то заниматься.

– Вовсе нет, – наконец ответила Кристин. – Если ты хочешь.

– Не знала, что ты подумываешь здесь остаться.

– Кажется, я и сама не знала. Но я раздумывала, чем и где хочу заниматься. И, кажется, Свитвотер мне подходит.

Кэрол разинула рот, словно она только что подняла камень и нашла под ним лотерейный билет на миллион.

– Тебе правда интересен мой магазинчик?

Кристи-Линн удивилась не меньше Кэрол, когда поняла, что действительно заинтересована. На самом деле мысль ее взбудоражила.

– Думаю, все книголюбы иногда мечтают о чем-то подобном, но я на самом деле подрабатывала в книжном, когда училась в колледже, и мне очень нравилось.

– Сможешь привести его в порядок, как считаешь?

Кристи-Линн снова оглядела помещение, на этот раз придирчивее. Времени потребуется уйма, но ей как раз особо нечем заняться.

– Думаю, да, – наконец заявила она, уже продумывая детали. Нужно будет все обновить – полы, освещение, полки. Кафе тоже придется полностью переделать, а еще нанять бариста, который умеет готовить приличный латте. Ассортимент серьезно нуждается в обновлении, и нужно добавить детский отдел, но в целом у места определенно есть потенциал.

– У меня есть несколько задумок, как привлечь новых покупателей.

Кэрол покачала головой, застигнутая врасплох внезапной переменой в собственной судьбе.

– М-да, удивительное дело. Не думала, что кто-нибудь правда захочет купить это место. Я даже не представляю, сколько оно может стоить. В основном, конечно, помещение. Ты сможешь… Как думаешь, у тебя получится взять кредит на бизнес?

Кэрол явно смущал столь откровенный разговор, хотя она задала вполне резонный вопрос. Только вот как на него ответить? «Не беспокойся, погибший муж оставил мне миллионы» — прозвучит весьма неожиданно и вызовет шквал нежелательных вопросов.

– Думаю, все разрешимо, – осторожно ответила Кристин. – У меня отложена определенная сумма, и кое-что полагается по страховке. Я не хочу на тебя давить, но, если ты настроена серьезно, подумай, сколько хочешь за помещение и инвентарь, и мы займемся вопросом вплотную.

Кэрол медленно кивнула, глядя в пустоту.

– Договорились. Пожалуй, позвоню дочери, скажу, чтобы освободила пустую комнату.

Час спустя Кристи-Линн зашла в холл «Файф энд Фезер», чувствуя себя почти так же растерянно, как Кэрол в момент их расставания. За стойкой регистрации появилась улыбающаяся Мисси с тарелкой свежего печенья.

– Вот ты где. А я гадала, куда ты запропастилась. Сегодня вечером мама поведет мальчиков в кино, и я думала сходить поесть пасты. Хочешь… – Мисси осеклась. – Что такое? Ты словно призрака увидела.

Кристи-Линн оцепенело покачала головой. Мудро ли будет делиться новостями? Кэрол может еще передумать. Или ее дочери не понравится, что мать хочет постоянно жить в ее доме. Мысли встревожили Кристи-Линн – по дороге домой идея покупки понравилась ей еще сильнее.

Мисси поставила тарелку и вышла из-за стойки.

– Дорогая, скажи что-нибудь. Ты меня пугаешь.

– Все хорошо, – тихо ответила Кристи-Линн. – Даже очень.

– Я не понимаю, что это значит.

– Это значит, что скоро ты лишишься гостя.

Тревога на лице Мисси сменилась огорчением.

– Ты уезжаешь из Свитвотера?

Кристи-Линн не смогла сдержать ухмылки.

– Нет, но мне нужно постоянное место жительства. Кажется, я только что купила книжный.

Тринадцать

Свитвотер, Вирджиния.

31 декабря 2016 г.

«Фикл Пикл» уже заполнила обеденная толпа, но Кристи-Линн удалось занять столик у окна. Она пила чай, любовалась небом и ждала Мисси. Прогноз погоды обещал целых семь сантиметров снега – в Мэне это восприняли бы как весенний дождик, но местные побежали запасаться молоком и хлебом.

Вечерние празднования, скорее всего, тоже отменятся. Хотя у Кристин особых планов и не было. Среди остальных бессмысленных праздников Новый год всегда был для нее на первом месте. Напускное веселье, скучные обещания, сосредоточие всех надежд в единственном ударе часов всегда казались ей удивительной наивностью.

Но не в этом году.

Впервые в жизни Кристин действительно ждала полуночи, и ей не терпелось начать работы в магазине. И скоро у нее появится собственное жилье. Она пришла в восторг, когда узнала, что, помимо магазина, Кэрол Бойер собиралась продавать дом, маленький коттедж, построенный в двадцатых годах прошлого века, стоящий на берегу ручья Свитвотер. В гостинице было чудесно, и дружба Мисси оказалась неожиданным везением, но настала пора пустить корни.

Обе сделки должны были завершиться в ближайшие недели, и Кристин надеялась открыть магазин в апреле, может, даже раньше. Ей нравилась идея весеннего открытия. Очень символично – в сезон роста и обновления. Время заканчивать старые главы и писать новые. Она глянула на запястье, на три шрама в форме полумесяца – они с ней уже больше двадцати лет. Можно ли надеяться на новое начало, обусловленное личным выбором, а не катастрофой? Кристин не знала, но очень хотела выяснить.

Кристи-Линн прогнала мысли и помахала рукой вошедшей Мисси. Та выглядела уставшей и измученной, когда размотала шарф и упала в кресло напротив Кристи-Линн.

– Прости, что опоздала. В посудомойке прохудилась прокладка, ну или шланг, точно не знаю. Я провела все утро в борьбе с наводнением. Вот тебе и выходной. О, прекрасно, наша официантка идет. Умираю с голоду. – Мисси поиграла бровями. – Подумываю о сандвиче с тунцом и старом добром макаронном салате. Последний шанс запастись углеводами перед завтрашней диетой. Кстати, какие планы на сегодня? Где будешь веселиться?

Кристи-Линн не смогла сдержать улыбки. Ее каждый раз изумляла бездонная энергия Мисси. Кристин собиралась ответить на вопрос, но подошла официантка с блокнотом. Когда они снова оказались наедине, Мисси повторила вопрос:

– Итак, сегодня?

– Никаких планов. Наверное, просто почитаю или подумаю над меню своего кафе.

– Приходи к нам. Я жутко расстроилась, что ты не пришла к маме и папе на Рождество. Никто не должен быть один в Рождество.

– Говорю же, я не хотела вам мешать. И вообще не люблю Рождество.

Мисси изумленно покачала головой:

– Не понимаю. Как можно не любить Рождество? Все такое праздничное, нарядное. Музыка, украшения и вкусная еда.

Кристи-Линн опустила взгляд, поправляя на коленях бумажную салфетку.

– Скажем так: мы с духом прошлого Рождества никогда не были особо близки.

– Сочувствую, – тихо сказала Мисси. – Иногда я забываю, как болезненны праздники для некоторых людей. Не хотела бередить плохие воспоминания.

– Ничего, – отозвалась Кристи-Линн, орудуя ножом и вилкой. Она чувствовала, как Мисси изучает ее, ждет продолжения истории, и от этого стало не по себе.

Дело было не в том, что под елкой Кристин никогда не появлялись велосипеды или игрушечные плиты, и даже не в том, что у нее вообщене было елки. А в неуловимых деталях: например, когда мама и дочь пьют вместе какао, пекут печенье, развешивают гирлянды и носки. В моментах, которые большинство людей воспринимают как должное.

Ее воспоминания состояли из одинокого поедания перед телевизором готовых обедов или макарон с сыром, пока ее мать работает в местном баре, смешивая напитки за чаевые, а потом приходит домой и вырубается на полу в ванной. О подобных вещах не пишут рождественских гимнов и не рисуют открыток.

– Скажи, что придешь сегодня, – продолжала уговаривать Мисси. – Будет весело.

– Ой, я не могу. Я…

– Почему не можешь? Будем только мы с мальчиками, и они вырубятся в девять. Закажем китайскую еду из «Лотоса» и налакаемся шампанского. – Она ухмыльнулась. – Ладно, шампанского налакаюсь я, а ты размякнешь от сладкого чая, и будем пускать слюни на очаровательного, но недоступного Андерсона Купера. Будет весело! Точно лучше, чем придумывать меню для кафе. И познакомишься наконец с моими мальчишками. Скажи, что придешь.

– Хорошо, – нерешительно протянула Кристи-Линн. – Только потому, что там будут парни.

И потому что это явно лучше неизбежного новогоднего погружения в воспоминания.

Четырнадцать

Монкс Корнер, Южная Каролина.

1 января 1998 г.

Кристи-Линн садится, тяжело моргая в мерцающем голубом полумраке гостиной. Телевизор работает, но звук выключен. Так она засыпает в большинство вечеров, свернувшись на диване из искусственной кожи – на случай, если мама вернется домой и ей понадобится помощь.

Кристин трет глаза и смахивает с лица волосы. На экране нарядные люди в бумажных колпаках обмениваются поцелуями под дождем из шариков и конфетти – повтор, догадывается она, когда картинку сменяют аналогичные сцены со всего мира. Наступил новый год. Но изменится не многое. Во всяком случае, к лучшему.

Интересно, каково это – быть посреди всей этой эйфории и действительно иметь повод для праздника? Вести жизнь, в которой можно планировать, а не бояться. Кристин так устала бояться. Устала от разочарований и ежедневных маленьких катастроф. Сгоревших на плите кастрюль. Прожженного сигаретами белья. Нехватки денег на аренду. Очередной потерянной работы. А потом еще одной. И оправданий. Кристин уже слышала их все. Всегда виноват кто-то другой. Она уже давно не считает их. Давно перестала. Но это утомляет.

Мысль мгновенно улетучивается, когда в окно проникают звуки – глухой удар автомобильной двери и сдавленное хихиканье. Ее мать вернулась, и, судя по всему, не одна. Кристи-Линн привычно смотрит на часы на плите. Два тридцать. Она сегодня рано.

Через секунду распахивается дверь, и в дом вваливается Шарлен Паркер, сдерживая хихиканье и шикая на спутника. Пошатываясь, она стоит в клубах сигаретного дыма и алкогольных паров. При свете телевизора она напоминает жуткого призрака в узких джинсах, черной майке и с соскользнувшей с плеча бретелькой бюстгальтера.

– Ой, – моргает мать, глядя на Кристи-Линн, словно только что вспомнила о существовании дочери. – С Новым годом, детка! – Слова звучат в тишине хрипло и резко. – Помнишь Джейка из байкерского магазина? Мы праздновали!

Кристи-Линн переводит взгляд на Джейка – высокого и худого, в замызганных джинсах и черном кожаном жилете, но вспомнить не может. Прошлой ночью тут был Рэнди. Завтра будет кто-то еще. Они никогда не остаются надолго.

– Ты поужинала? – спрашивает Шарлен, теребя сумочку, которая вот-вот сползет с плеча.

Кристи-Линн посещает искушение спросить мать, не собирается ли та готовить, но она отказывается от этой мысли. В нынешнем состоянии Шарлен уже почти ничего не соображает.

– Мама, сейчас полтретьего ночи, – устало сообщает Кристин. – Я поела несколько часов назад.

– А, – бормочет Шарлен. Скорее выдох, чем ответ. Вытаращенные глаза смотрят пустым, невидящим взглядом. Скоро она свалится. И Кристи-Линн не хочет, чтобы Джек, или Джейк, или как его там, был в этот момент рядом.

Она решительно слезает с дивана, подходит к матери и берет ее за худую руку.

– Я о ней позабочусь, – бросает Кристин мужчине в грязных джинсах. – Можете идти.

Во взгляде мужчины появляется упрямство, он выпячивает грудь. Но он слишком пьян, чтобы удержать позу, и постепенно приваливается к дверной раме.

– Я что, похож на гребаного таксиста? Мы собирались отметить Новый год.

Кристи-Линн смотрит на него, сдерживая дрожь.

– Примерно через три минуты моя мать упадет на пол, и, если вы не планируете при этом присутствовать, лучше подыскать другое место для празднования.

Ей плевать, что он пьян и собирается обратно за руль или что он вполне может закончить сегодняшний вечер, обернувшись вокруг дерева. Она просто хочет, чтобы он уехал и вечер закончился.

– Ну а ты? – небрежно бросает он, делая шаг вперед. – У меня кое-что есть в машине. Можно…

– Уходите, – резко перебивает его Кристи-Линн. – Немедленно. Или я вызову полицию.

Разумеется, полицию вызвать она не может. Телефон отключен уже несколько месяцев. Но Кристин надеется, что мужчина слишком пьян для дальнейших препирательств.

– Я серьезно. Уходите, или сюда приедут копы.

Он стоит на месте, кажется, целую вечность и разглядывает ее мутным взглядом, словно пытаясь рассудить, стоит она того или нет. Кристи-Линн подается назад и готовится издать душераздирающий крик, если он хоть слегка качнется в ее сторону. Рядом с ним неустойчиво пошатывается ее мать. Скоро придется сделать выбор: удерживать мать от падения на пол или обороняться от говнюка в жилете. А потом он, к счастью, сдается.

– Заносчивая сучка, – бормочет он, распахивает дверь и чуть ли не вываливается за порог. – Передай матери, она мне должна. Повторяю, я не такси.

Несмотря на годы практики, уложить Шарлен Паркер в постель – задача не из легких. Напившись, она начинает плакать, скулить, умолять о прощении и громко всхлипывать. Но между рыданиями и забытьем всегда наступает момент затишья. Этого просвета Кристи-Линн и ждет. С одеждой она не заморачивается, просто укладывает Шарлен прямо в ботинках, накрывает одеялом, выключает свет и ставит мусорное ведро поближе к кровати – на всякий случай.

Кристин уже собирается уйти, когда замечает непривычную пустоту на шее матери. Рука сжимает висящий на груди кулон в виде половинки сердца.

– Мама… Где твой кулон?

Ответа нет, как и любой другой реакции. Кристи-Линн трогает, а потом трясет мать за плечо.

– Мама?

Шарлен приоткрывает глаза и обводит комнату мутным взглядом.

– Что случилось с твоим кулоном? – Голос Кристи-Линн становится жестче, она уже заранее знает ответ.

– Изи-стрит… «Койн…» Что-то там… – невнятно бормочет Шарлен, но Кристи-Линн все понимает.

– Ты заложила свою половину?

– Была должна Мике… – Мать поднимает руку и делает невнятный взмах, а потом роняет ее, словно это крыло подбитой птицы… – Он бы не…

Фраза обрывается, но Кристи-Линн больше и не нужно ничего слышать. Он бы не дал ей больше того, что она сейчас имеет.

– Ох, мама…

Шарлен снова открывает остекленевшие глаза. Она зевает, наклоняет голову, тянется к руке Кристи-Линн и гладит ее, словно щенка.

– С Новым годом, детка.

Внутри у Кристи-Линн поднимается что-то горячее и горькое, когда она расстегивает свою цепочку и смотрит на кулон, потертый после почти трех лет носки. Слова матери эхом раздаются в голове – столь же ясно, как в день, когда их произнесли. «Мы никогда не будем их снимать. Что бы ни случилось, как бы плохи ни были наши дела – мы навсегда останемся двумя частичками одного сердца».

Кристи-Линн сглатывает всхлип. Кулон с удивительной легкостью падает с ее ладони и проскальзывает сквозь пальцы в мусорное ведро. Она сдержала свою часть соглашения, но это неважно. Половина сердца никому не нужна.

Пятнадцать

Свитвотер, Вирджиния.

31 декабря 2016 г.

Дом Мисси находился за гостиницей – старомодный, облицованный деревом коттедж, огороженный с трех сторон аккуратной самшитовой изгородью. Когда пришла Кристи-Линн, уже начал падать снег – большие влажные хлопья покрыли мощеную дорожку к крыльцу.

Мисси открыла дверь с улыбкой на лице и бокалом вина в руке.

– Заходи, скидывай обувь. Только смотри под ноги. «Лего» Натана валяется по всему полу. Тут практически минное поле. Ой, и не приближайся к елке. Я поставила ее еще на День благодарения, и боюсь, сейчас она уже огнеопасна.

Кристи-Линн пошла за ней на кухню. Мисси наполнила бокал и достала из огромного пакета пригоршню сырных палочек.

– Что будешь пить? Есть лимонад, чай, яблочный сок, корневое пиво и спрайт. Ну и вино, если после сегодняшнего обеда ты начала пить.

– Спрайт подойдет.

Мисси подтолкнула пакет с сырными палочками к Кристи-Линн и достала из холодильника газировку.

– Угощайся. Это часть нашей новогодней традиции – китайская и вредная еда. Если захочешь глянуть меню «Лотоса», оно на столешнице. Я обожаю их ло мейн, а мальчики всегда берут рис с креветками.

Кристи-Линн просмотрела меню, пытаясь выбрать между стейком с перцем и курицей с кешью, когда распахнулась задняя дверь, в кухню влетели двое розовощеких мальчишек в шарфах и куртках и направились прямиком к холодильнику.

Мисси повернулась к ним, подбоченившись:

– Эй, вы двое. Никакой беготни в доме. И прежде всего повесьте куртки и вымойте руки. А сначала поздоровайтесь с гостьей.

Парочка синхронно повернулась – младший уставился большими голубыми глазами, а старший очаровательно улыбнулся, демонстрируя отсутствие одного из передних зубов.

– Это Кристиан, – представила Мисси, взъерошив рыжеватые светлые волосы старшего сына. – А маленький нахал с оранжевыми губами и пальцами – Натан. Догадываюсь, кто вскрыл сырные палочки. Парни, это Кристи-Линн. Сегодня она встретит с нами Новый год.

– Привет, – смущенно поздоровалась Кристи-Линн, ругая себя за вечную неловкость в присутствии детей. Она каждый раз не знала, что говорить и как себя вести – интересно, проявится ли это с мальчиками Мисси.

– У вас есть шапка? – спросил Натан, склонив голову набок.

Кристи-Линн непонимающе моргнула.

– Шапка?

– Он имеет в виду бумажный колпак, – прошептала Мисси. – На Новый год. – Она закатила глаза. – А еще у нас есть дудочки и хлопушки. Мы наденем колпаки после ужина, потому что в полночь мальчики обычно уже спят.

Кристи-Линн серьезно посмотрела на Натана.

– Боюсь, у меня нет колпака. Это принудительно?

Натан нахмурился, явно сбитый с толку словом «принудительно». Вмешалась Мисси.

– Не волнуйся, малыш. У мамы есть запасные колпаки. А теперь идите, приведите себя в порядок, пока я заказываю ужин.

Кристиан сразу повернулся и побежал по коридору, но Натан медлил, застенчиво глядя голубыми глазами на Кристи-Линн. Наконец он, хихикая, унесся прочь.

Мисси с улыбкой взяла со столешницы бокал.

– Похоже, у моего малыша первая влюбленность.

Когда принесли еду, умытые мальчики уже сидели перед телевизором, поглощенные просмотром «Ледникового периода» – по словам Мисси, уже в семнадцатый раз.

Мисси распаковала еду, разложила рис в две мисочки и понесла их в гостиную с остальными контейнерами.

Мисси и Кристин сидели на диване, подобрав ноги, обменивались контейнерами и болтали, словно соседки в студенческом общежитии, пока мальчики сидели на полу перед телевизором. Кристи-Линн удивляло, насколько ей комфортно в обществе Мисси. Она не могла выделить какого-то одного качества новой подруги. Возможно, дело в большом сердце и открытости ко всему происходящему. Или в самодостаточности, с которой она построила свою жизнь с мальчишками. В любом случае Кристи-Линн была благодарна.

Когда они доели, Мисси сложила контейнеры и поставила их на журнальный столик. В определенный момент – между печеньями с предсказаниями и третьим бокалом вина Мисси – мальчишки вырубились.

– Вот видишь, – мягко сказала она. – Каждый год они клянутся, что дотянут до полуночи, но засыпают в девять вечера. Сейчас, минутку, пойду уложу их.

– Тебе помочь? – спросила Кристи-Линн, втайне надеясь на отрицательный ответ. Она понятия не имела, как укладывают детей. Наверное, пижамы, чистка зубов, сказка на ночь, молитвы. Кристин не могла справиться ни с единым пунктом.

– Не волнуйся, – прошептала Мисси, взяв на руки сонного Натана. – В таком состоянии их нужно просто уложить в кровати и накрыть одеялами. Родительское правило номер один: никогда не буди спящего ребенка.

Десять минут спустя мальчики уже спали в своих постелях, и Мисси вернулась с новой бутылкой вина и банкой спрайта. Взяв пульт, Мисси со вздохом опустилась на диван.

– А теперь… – объявила она, переключив канал, – время девочек. Посмотрим чудесный слащавый фильм, а часов в одиннадцать переключим на новогоднее шоу.

Кристи-Линн наблюдала, как Мисси делает глоток вина и осторожно опускает бокал на колено. Ее движения казались слегка расхлябанными, речь – медленнее обычного и слегка спутанной. Кристи-Линн слишком хорошо знала эти симптомы.

– Можно задать тебе вопрос? – напряженно сказала она. – Если не мое дело, так и скажи.

Мисси улыбнулась и благодушно взмахнула бокалом.

– Валяй.

– Я заметила: каждый раз, когда мы встречаемся, ты… – Кристин сделала небольшую паузу, но потом решилась: – Я хотела спросить, почему ты так много пьешь?

Мисси чуть приподняла подбородок.

– А почему ты вообще не пьешь?

Кристи-Линн поняла, что подруга переводит тему, но все равно решила ответить.

– Из-за семьи. Из-за матери.

– Она пила?

– О да. Впрочем, это наследственность. Оказалось, ее мать умерла от цирроза, когда ей было двенадцать. Если учесть мою генетику, разумнее будет не искушать судьбу.

Мисси смягчилась.

– Сочувствую.

Кристи-Линн пожала плечами:

– Ерунда.

– Но ты все еще ищешь знаки.

– Не намеренно, но когда я их вижу, то обращаю внимание. И, может, немного пугаюсь. Кстати, ты не ответила на вопрос.

Мисси уставилась на бокал, лениво вращая его содержимое.

– Когда ты сказала, что хочешь задать мне вопрос, я ожидала совсем другого.

– Прости. Я не хотела лезть в чужое дело. Просто заметила, что ты…

– Стараюсь забыться? – не моргнув глазом, продолжила Мисси. – Да, возможно. Но я осторожна. Не больше двух бокалов, если надо за руль.

– А если не надо?

Мисси отвела взгляд.

– Тогда и считать необязательно, верно?

Она поднесла бокал к губам, но потом словно передумала и отставила его в сторону.

– Понимаешь, у меня не самая легкая жизнь. Два маленьких мальчика и гостиница. Я не жалуюсь. Я сама выбрала эту жизнь. И большую часть времени она мне нравится. Но иногда приятно сделать шаг в сторону и просто… Ненадолго отключиться. Представить, что мне не приходится удерживать на своих плечах весь мир.

– Вот как ты себя чувствуешь?

– Иногда. Понимаешь, я постоянно забочусь о других людях. И некоторые, чаще всего женщины, считают, что я делаю все неправильно, что пытаться вести бизнес и растить одной двух мальчиков эгоистично. Они не представляют, чего мне это стоит. Черт, у меня даже нет отношений. Потому что я поклялась, что дети будут для меня на первом месте, в тот день, когда вышвырнула из дома их отца. И держу слово. Да, я не президент родительского комитета и отправляю на школьные вечеринки покупные кексы, но мои дети здоровы, развиты и счастливы. А когда они вырастут, то, возможно, будут знать, как строить отношения с самодостаточной женщиной. Во всяком случае, я надеюсь.

Кристи-Линн посмотрела на Мисси с еще большим восхищением.

– Я не представляю, как ты справляешься. Я бы точно не смогла. У тебя потрясающая семья и достойное дело. И наплюй на всех, кто думает иначе. Достаточно взглянуть на мальчиков, и станет ясно: ты все делаешьпревосходно.

Мисси просияла.

– Как мило с твоей стороны. И ты бысмогла. Когда появляются дети, что-то словно переключается, и у тебя внезапно открываются суперспособности.

– Я ничего об этом не знаю, – призналась Кристи-Линн, с преувеличенным интересом разглядывая елку, украшенную в тематике «Звездных войн».

– Итак, – сказала Мисси, когда молчание стало тяжелым, – могу теперья задать тебе вопрос?

Кристи-Линн отвернулась от елки.

– Ну, вроде твоя очередь.

– Почему у тебя их нет? В смысле детей… Я не хотела совать нос…

– Но теперь хочешь?

Мисси виновато улыбнулась.

– Да, немного. Так в чем дело? Вы пытались и не смогли? Или было не до этого? Или твой муж не хотел?

– Я не хотела.

Мисси удивленно моргнула.

– А-а.

– Не ожидала, да? Поэтому я и не люблю это обсуждать. Ты переживаешь, что тебя осуждают за неправильные действия. А меня считают ущербной из-за того, чего я вообще не делала.

– Правда?

– Не вслух, но я же вижу реакцию, когда рассказываю о своей бездетности. Все думают, что у меня не получается, потому что какая нормальная женщина откажется от детей?

– Ты.

Кристи-Линн кивнула, но ничего не сказала.

– У меня чувство, что я снова должна извиниться, хоть и сама не знаю почему. Наверное, за поднятую тему.

– Я не пью по той же причине, по которой и не хочу детей.

– Алкоголизм твоей матери?

– Да. Но не только алкоголизм. Она употребляла и другие вещества. Плохие. И я решила: мои дети не будут расти так, как я. Я знаю про вечный спор о борьбе наследственности и воспитания, дело не всегда в генах, иногда сказываются ролевые модели, но я решила не рисковать.

– Ого.

– Да. Теперь понимаешь, почему я стараюсь об этом не распространяться?

– Да. Но никогда никому не позволяй винить тебя за твой выбор. Это исключительно твое дело. Больше права голоса нет ни у кого.

– Попробуй скажи это женщине, которая сует тебе визитку репродуктолога прямо в разгар коктейльной вечеринки.

Мисси мрачно покачала головой:

– Иногда людям очень не хватает такта, верно? – Она сделала глоток вина и отставила в сторону бокал, словно приняв какое-то решение. – Знаешь что? Наступает Новый год, так что давай заключим соглашение. Больше не придавать значения мнениям окружающих. Ты начинаешь новую жизнь. Весной у тебя уже будет свой книжный магазин. А потом ты встретишь кого-нибудь, и вы будете жить долго и счастливо.

Кристи-Линн посмотрела на нее с ужасом.

– Давай остановимся на книжном, ладно? Последнее, что мне сейчас нужно, – еще одна сложность.

Мисси пожала плечами, но на ее лице появилась коварная улыбка.

– Иногда за сложностями скрываются подарки.

Шестнадцать

Свитвотер, Вирджиния.

26 марта 2017 г.

После месяца ветра и дождей в Свитвотер наконец пришла весна, и Кристи-Линн даже мечтать не могла о лучшем дне для большого открытия. На рассвете ей позвонила Мисси и пригласила на праздничный ужин в «Тако Локо», а Дар объявила ясное небо и теплую погоду хорошим знаком. Кристи-Линн молилась, чтобы интуиция Дар не подвела. Последние три месяца прошли под стук молотка и рев пилы. Видавшие виды полки заменили на новые, дубовые полы заполировали и восстановили, кафе демонтировали и построили заново. Кристин даже устроила в глубине магазина детский уголок с игрушками и развивающими играми.

Было приятно смотреть, как место обретает форму. А самое замечательное, что преображение происходило за заклеенными бумагой окнами – идея одного из двух студентов, которых она наняла для расстановки. И теперь наконец настало время снять маскировку.

– Уже почти десять! – крикнула из кафе Тамара, новый бариста. Она вытирала столики. – Снимешь бумагу с окон или я сама?

Кристи-Линн глянула на часы, и у нее внутри все сжалось от волнения. Вдруг никто не придет? Или еще хуже – люди придут и им не понравится? В Свитвотере не слишком любили перемены. Большинство тротуаров покрывала брусчатка времен Гражданской войны.

Сзади подошла Тамара и пихнула Кристин локтем.

– Давай, босс. Осталось пять минут. Я помогу с окнами.

Кристи-Линн кивнула, но конечности словно парализовало.

Тамара сощурила зеленые кошачьи глаза.

– О господи, ты что, нервничаешь?

– Скорее, в ужасе. А вдруг никто не придет?

– Ерунда! Все только и болтают про «Крукед Спайн». Им не терпится узнать, как ты преобразила место.

Она подошла к одной из витрин, выходящих на центральную улицу, и принялась медленно отдирать пожелтевшие листы газеты.

Кристи-Линн закрыла глаза и сделала вдох. Бабочки в животе превратились в пчелиный рой.

– Э-эм, босс? – Новый продавец, Эйлин, положила руку ей на плечо. – Вам стоит посмотреть наружу.

Когда Кристи-Линн открыла глаза, ей показалось, что под ногами задрожал пол. Она моргнула, потом еще раз. И на мгновение утратила дар речи. Похоже, пришел весь город.

– Мы забыли помыть окна, – оцепенело сообщила она.

Эйлин бросила на нее выразительный взгляд.

– Серьезно? Ты видишь только грязные окна?

Кристи-Линн покачала головой:

– Я и не думала, что на открытие книжного магазина придет столько людей.

Эйлин улыбнулась и поправила каштановый хвост.

– Конечно, придут. Как сказал Том Хэнкс в фильме «Вам письмо», мы – то место, где собираются, общаются и проводят время люди! – С этими словами она направилась в кабинет. – Включу свет.

Тамара подошла к Кристи-Линн с охапкой скомканной бумаги.

– Ты молодец, босс, – тихо сказала она. – Правда.

Кристи-Линн сморгнула подступающие слезы.

– Спасибо. И спасибо всем вам за помощь. Без тебя и Эйлин я бы не справилась.

– Должна сказать, было очень круто в этом участвовать. Ну что? Пустим их?

Прежде чем Кристи-Линн успела что-то ответить, у них над головами загорелся свет. Магазин и правда смотрелся потрясающе.

– Да, – сказала Кристи-Линн. – Впускай.

Следующие два часа прошли словно в тумане – в двери лился постоянный поток покупателей, которые восхищались переменами и благодарили Кристи-Линн за спасение магазина. Одна посетительница даже сделала несколько фотографий на телефон и пообещала переправить их Кэрол, чтобы та тоже могла увидеть преображение.

Кристи-Линн наслаждалась каждым словом, но постепенно восторг ее утомил. Страшно хотелось пить и есть, и она начала натыкаться на углы. Она глянула на часы, а потом на кассу. Если поторопиться, можно успеть добежать до закусочной.

Она подошла к Эйлин спросить, не нужно ли той что-нибудь взять, когда слова застряли в горле.

«Не может быть. Не здесь. Не сейчас».

Но ошибка исключена, судя по мурашкам на затылке – Кристин научилась прислушиваться к таким сигналам за годы уличной жизни. Такое покалывание может говорить лишь об одном: опасность.

Ускользнуть незамеченной не получится. Вместо этого она попыталась скрыться из виду, не сводя глаз с мужчины в конце очереди. В их последнюю встречу на нем был вечерний костюм, совсем не похожий на надетые сейчас джинсы и мятую рубашку. Но этот профиль и точеный подбородок забыть нельзя. Уэйд Пирс, звезда газеты «Уик ин ревью», здесь, в Свитвотере.

Он держал в руке кофе и смотрел на обложку последнего романа Стивена, словно только что выяснил нечто отвратительное. Она сомневалась, стоит ли включать в ассортимент книги Стивена, но решила, что их отсутствие может показаться странным, даже подозрительным. И вот по ужасной превратности судьбы перед ней стоял личный Мориарти ее покойного мужа, собираясь купить экземпляр «Фатальной франшизы».

Очередь двинулась, и Уэйд подошел ближе. Кристи-Линн почувствовала себя словно перед несущимся поездом. Уэйд со Стивеном жили в одной комнате, когда учились в колледже, оба специализировались на литературном творчестве, пока Уэйд внезапно не перешел на журналистику. По словам Стивена, их дружба закончилась тоже внезапно, но причины он не назвал. Даже после сцены в «Омни».

Это произошло три – нет, четыре – года назад. На ужине в честь последних достижений нескольких выпускников Виргинского университета. Стивен недавно выпустил четвертый бестселлер, Уэйд получил какую-то журналистскую награду. Подавали коктейли, и оба были навеселе. Стивен вел себя на редкость хвастливо, даже Кристин с трудом удерживалась от желания закатить глаза. Иногда он входил в подобное состояние, щеголяя фамилиями и между делом упоминая свое место в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс». Но она никогда не видела, чтобы он стремился кого-то унизить, – до того вечера.

И ему удалось сделать это в своем фирменном стиле, с помощью столь любимого им двусмысленного комплимента. Ехидная улыбка и похлопывание по спине, чтобы никто не понял, придирается он или хвалит. И какая-то фраза об Уэйде, что тот был самым талантливым у них в группе – чертово второе пришествие Эрнеста Хемингуэя – и, очевидно, самым мудрым, раз предпочел применять свой дар в журнальных статьях вместо погружения в глубокие воды литературного бассейна.

Сперва казалось, Уэйд воспринял ситуацию спокойно и со смехом поставил на стол бокал. Но все пошло под откос, когда он на весь бар объявил, что уж лучше работать каждый день над статьями, чем стать переоцененным писакой, ежегодно выдающим по четыреста страниц чепухи.

Кристи-Линн еще никогда не видела Стивена таким красным и испугалась, что он действительно может кого-нибудь ударить. Она встала между ними, пока ситуация не накалилась еще сильнее, и сообщила Уэйду, что полный коллег бар – не лучшее место для грязной зависти и ему, если он не может вынести успеха коллеги, стоило остаться дома. Уэйд сжал челюсти, и у него на виске яростно запульсировала вена. Так ничего и не ответив, он развернулся и вышел из бара. Кристин сердито смотрела ему вслед, но даже тогда какая-то часть ее понимала, что он прав, хотя и выразился неправильно и крайне не вовремя.

– Вот она! Мой любимый продавец книг!

Кристи-Линн повернулась и с изумлением обнаружила возле кассы Мисси с контейнером в одной руке и упаковкой пластиковой посуды в другой.

– Я не знала, успеешь ли ты пообедать, и решила занести салат. Как все идет? Ты…

– Кристин Ладлоу?

Голос Уэйда выбил ее из равновесия. Утратив контроль, она повернулась и столкнулась с парой пронзительных янтарных глаз. Уэйд оказался выше и неряшливее, чем она помнила, с плохо расчесанными волосами, ниспадающими на шею.

– Уэйд, – спокойно сказала она, потому что иного выхода уже не оставалось.

– Черт подери… Этоты. Я сомневался из-за коротких волос. Только не говори, что великий Стивен Ладлоу решил озарить Свитвотер своим присутствием.

– Разумеется, нет. Он…

Кристи-Линн осеклась, внезапно вспомнив о Мисси.

Уэйду же, казалось, было на все плевать, и он продолжал беседу, словно они находились в магазине лишь вдвоем:

– Должен сказать, тебя я ожидал сегодня увидеть в последнюю очередь. Я приехал за продуктами и увидел, что тут сменились владельцы. Повезло, а то пропустил бы новый роман твоего муженька. И очередной бестселлер. Сколько их теперь – десять, одиннадцать?

Уэйд говорил в шутливом, намеренно враждебном тоне, но сейчас Кристи-Линн слишком волновал факт, что буквально каждый взгляд в помещении оказался направлен на нее. Иронию такого масштаба было трудно даже осознать. Ее разоблачили в первый же день открытия ее прекрасного нового магазина, причем сделал это отмеченный наградами журналист, который ненавидел ее мужа.

– Кристи-Линн? – Мисси подошла поближе, пристально глядя на Уэйда. – Что происходит? Он тебе досаждает?

«Да, он мне досаждает». Именно это ей хотелось сказать, выкрикнуть. Но, прежде чем вступать в конфликт с Уэйдом Пирсом, стоит хотя бы узнать, что он делает в ее магазине.

– Я в порядке, – сказала Кристин, изображая спокойствие. – Это Уэйд Пирс, друг моего мужа.

– Твоего… – Мисси раскрыла рот, переводя взгляд с книги в руке Уэйда на лицо Кристи-Линн и явно делая выводы. – Но ты говорила, твоя фамилия Паркер.

– Да. Так и есть. – Кристи-Линн послала ей умоляющий взгляд. Все должно было случиться иначе, но раз уж так, придется платить по счетам. Но не здесь. И не сейчас. – Мисси, пожалуйста, давай я объясню все за ужином, но сейчас мне нужно отойти. Эйлин, справишься? – Не дожидаясь ответа, она кивнула Уэйду: – Пойдем.

В кафе она огляделась, убедившись, что никто не подслушивает, и повернулась к нему:

– Хорошо, что ты хочешь?

Семнадцать

Чего он хотел?

Хотел узнать, что жена Стивена Ладлоу делает в Свитвотере.

Сначала он сомневался, что это она. В основном из-за прически. Теперь она носила короткую стрижку с заправленными за уши волосами и темной прядью, ниспадающей на лоб. Ей шло. Как и тонкая блузка со свободной хлопковой юбкой. Кристин выглядела моложе, менее скованно, во всяком случае, пока не раскрыла рот.

Теперь она мрачно глядела на него, сложив руки на груди. Классическая враждебная поза. Но как можно ее винить? Сцена на университетском ужине вышла отвратительная из-за нескольких порций «Джеймсона», заказанных для него Симоной в баре. Она надеялась, это поможет ему расслабиться. Боже, как же она ошибалась.

Но виски не оправдание. Умный человек не стал бы связываться. Умный человек бы ушел. Но случилось иначе. Он не смог смолчать и в итоге нос к носу столкнулся с Кристин Ладлоу. Иногда он ее вспоминал – как она бросилась в тот вечер на защиту мужа, про жар в ее голосе, кинжалы в ее взгляде. Было неприятно, но, принимая заслуженную выволочку, Уэйд невольно задумался, сделала бы Симона для него то же самое, если бы они поменялись ролями. И через три года он получил ответ на этот вопрос. Нет.

Теперь судьба свела их вновь. Кристин продолжала угрюмо смотреть на Уэйда, дожидаясь ответа, хотя он даже вспомнить не мог, каков был вопрос.

– Слушай, если это насчет воссоединения, я…

– Как ты меня нашел?

Он уставился на нее с изумлением.

– Как я… Что?

– Можешь не прикидываться. Я знаю, где ты работаешь. Почему вы все просто не можете оставить меня в покое?

– Я не… Ктовы все?

Она подняла подбородок, и вернулись знакомые кинжалы.

– Если ты надеешься на разговор, то его не будет. Никакихэксклюзивов.

– Эксклюзивов? Кристин, я не представляю, о чем ты.

– Правда? Значит, ты приехал сюда в отпуск? Ведь Свитвотер – Мекка для журналистов с Пулитцеровской премией.

– Я получил не Пулитцеровскую премию, а премию Херста, и это было много лет назад – вернее, миллион лет. А касательно твоего вопроса, я тут живу, уже почти год. И могу спросить то же самое у тебя, поскольку никак не могу представить Стивена в таком месте, как Свитвотер.

– Это какая-то игра?

Уэйд тяжело выдохнул, устав от происходящего.

– Так, я явно что-то пропустил. Зачем мне играть в игру?

– Ты правда думаешь, я поверю, что ты пришел ко мне в магазин и именно сегодня по чистой случайности?

– Вообще-то, так и есть. Стоп, этотвой магазин?

Она бросила негодующий взгляд.

– Да об этом болтал весь город. Ты живешь в пещере или как?

– Вроде того. Я не выбирался из дома, вносил правки в свою книгу. А что?

Пламя в ее глазах сразу угасло.

– Стивен умер.

Уэйд не сразу осознал ее слова, подумав, что ослышался.

– Господи, Кристин. Прости. Он что… Болел?

– Его машина упала с моста прямо перед Днем благодарения. Об этом говорили во всех новостях.

Он на мгновение замер, запустив руку в волосы.

– Боже. Неудивительно, что ты восприняла меня в штыки. Но я не лгал. Я правда был отрезан от мира. И мне очень жаль. У нас со Стивеном возникали разногласия, но вреда я ему никогда не желал. А ты… Господи, даже не знаю, что сказать. Ты… Как ты вообще?

– Я… Справляюсь.

– Значит, ты приехала сюда за этим? Начать все сначала?

– Да, пытаюсь.

– Наверное, было нелегко.

– Да. И только что стало еще сложнее.

В ее взгляде снова появилась враждебность. Неужели дело правда в конфликте четырехлетней давности?

– Слушай, я не хотел бередить неприятные воспоминания. Я знаю, каково это – восстанавливать жизнь с нуля. Но, прости за любопытство, почему именно здесь? Не пойми меня неправильно: у меня со Свитвотером долгая история, но для людей вроде тебя это лишь точка на карте.

– Не очень понимаю, – холодно сказала Кристин, – что значит «для людей вроде меня».

«Черт подери». Казалось, любое его слово действует ей на нервы.

– По-моему, здешняя жизнь может показаться недостаточно насыщенной по сравнению с привычной тебе.

Она бросила на него ледяной взгляд.

– Ты понятия не имеешь, к чему я привыкла. И Свитвотер не просто точка на карте. Мы со Стивеном провели здесь несколько дней в медовый месяц. Он рассказывал, что вы с ним приезжали сюда рыбачить.

– Да. Давным-давно. У моего дедушки был домик на озере Силвер Лейк. Теперь он достался мне. Наверное, мы все стремимся к своему прошлому. Ностальгия – весьма сильный мотиватор.

Она расправила плечи, глядя Уэйду прямо в глаза.

– Я приехала сюда не из-за ностальгии. А по необходимости.

– Слишком много воспоминаний?

– Слишком много журналистов. Они собрались возле моего забора, поджидая, когда я выйду за порог. В итоге мне посреди ночи пришлось бежать из собственного дома.

– И ты приехала сюда. Думаю, могу понять. Место, где вы проводили время со Стивеном.

– О, звучит неплохо, – сухо отозвалась она. – Вдова с разбитым сердцем возвращается в тихую гавань, где когда-то проводила медовый месяц. Затронет сердца читателей и сойдет за трогательную историю, хотя на самом деле никого не касается. В любом случае, уверена, история получится прекрасная. Может, тебе даже дадут очередную премию.

– Я больше не журналист.

Она моргнула.

– Ты ожидаешь, что я тебе поверю?

Уэйд почувствовал, как на виске оживает вена.

– Вообще-то, да. И обличать во лжи едва знакомого человека невежливо.

Кристин пожала плечами со смесью враждебности и скептицизма.

– Прости, но у меня был определенный опыт общения с такими, как ты.

– И скакими же?

– С паразитами, которые ради куша готовы переступить через кого или что угодно. Но ничего личного. Я отношусь так ко всем журналистам.

Ее слова задели сильнее, чем он хотел признавать; возможно, потому что их было сложно опровергнуть. Да, он ушел из «Уик ин ревью». Но нельзя сказать, что он не совершал поступков вопреки совести. Впрочем, он не собирался показывать Кристин, что она попала в точку.

– Для начала, – ответил он, не скрывая раздражения, – слово «куш» вышло из моды с Перри Уайтом и «Дэйли плэнет», так что, если ты планируешь меня обличать, выбирай выражения поактуальнее. Неужели невозможно поверить, что некоторые из нас пришли в журналистику из светлых побуждений?

– О да, расскажи мне о журналистской честности. Уверена, парень, который подкрался к окну моей спальни и сфотографировал меня в нижнем белье, сделал это из самых лучших побуждений.

Уэйд почувствовал, как закипает кровь. Кристин имела полное право злиться – но не на него.

– Такие парни – не журналисты, а стервятники. Буду благодарен, если ты не станешь меня к ним причислять. Я могу показать…

Но она подняла руку прежде, чем он успел закончить.

– Я не собираюсь слушать про твои награды или читать избранные цитаты из портфолио. Уверена, именно это вы все говорите себе в первый день обу-чения журналистике – будто пришли ради правды, справедливости и Америки. Но я знаю, каково это – оказаться с другой стороны объектива, когда тебя преследует стая шакалов, готовых снести все на своем пути, лишь бы урвать возможность сунуть тебе в лицо фотографию полуголой любовницы твоего мужа перед объективами камер, так что… Избавь меня от негодования.

Уэйд попытался прогнать образы, возникшие в голове, или хотя бы как-то систематизировать их. Было сложно сосредоточиться на чем-то конкретном: непростительном – и нелегальном – вторжении в ее личное пространство или упоминании о полуголой любовнице. В любом случае его переполняли гнев и отвращение из-за перенесенного ею унижения от медиа – и собственного мужа. Уэйд не сомневался, что в толпе возле ее дома присутствовал представитель «Уик ин ревью». Кто-нибудь вроде Симоны.

– Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, – тихо сказал он. – На самом деле мне жаль всех, кому приходится переживать подобные вещи, и именно поэтому я покинул «Ревью» – и Нью-Йорк. Стало невыносимо там оставаться.

Кристин прищурилась.

– Прямо так взял и ушел?

– Прямо так. У меня ни телевизора, ни интернета, поэтому я не знал о гибели Стивена, не знал о любовнице, не знал ни о чем. Честное слово, Кристин.

– Пожалуйста, не называй меня так. – Внезапно ее голос прозвучал устало. И выглядела она так же. – Здесь я Кристи-Линн Паркер, хотя, думаю, теперь уже нет разницы.

– Ты сменила имя?

– Это моя девичья фамилия. Я пыталась скрыться из поля зрения, и вполне успешно, пока не появился ты.

– Я никак не мог этого знать.

– Ты не лгал, – наконец заключила она. – Тыправда не знал.

– Правда. Фотография женщины – все так и было?

– Да.

– Ты знала? В смысле – до гибели Стивена?

– Нет.

У него в голове роился десяток вопросов, но он смолчал. Чутье, тонко настроенное после бог знает скольких интервью, подсказывало держать рот на замке и ждать. Это было непросто, но потом Кристин опустилась на один из стульев.

– Они вытащили ее из машины, – тихо сказала она. – Голую выше талии. И спросили, могу ли я опознать тело.

«Черт подери».

И все же Уэйд был не настолько уж шокирован. Возможно, потому что Стивен перестал шокировать его уже много лет назад. Но его вдова – совсем другая история. Предательство мужа явно ее подкосило, возможно, даже сильнее, чем она осознавала, и Уэйду сразу захотелось взять ее за руку.

– Может, все иначе, чем кажется? – спросил он. – И у Стивена с этой женщиной… ничего не было?

– Нет. Я не знаю, кто она такая, но нашла ее фото в кабинете у Стивена и непонятные банковские переводы – каждый месяц, как по расписанию. Больше ничего раскопать пока не удалось, но я догадываюсь, что найду. Полиция даже не знает, кто она такая. Во всяком случае, не знали, когда неделю спустя опубликовали фотографии из морга.

– Утечка?

Кристин кивнула.

– Первая страница «Стар экзаминер».

Уэйд ненадолго закрыл глаза, жалея о собственных знаниях. Он слишком хорошо представлял празднование, неизбежное бахвальство и поздравления при таких заслугах. То же самое с фотографиями. Он видел, как Симона купалась в лучах славы из-за особенно сочных подробностей, и никто никогда не думал о людях на другом конце истории. Тогда его тошнило от подобных вещей, как и сейчас.

– Знаменитость. Трагедия. И загадочная полуголая женщина, – подытожил он. – Это объясняет толпу журналистов, но не попадание снимков из морга в желтую прессу.

– У Стивена был друг в полиции, детектив по фамилии Коннелли. Он обещал сохранить все в тайне. Но кто-то решил иначе.

– Кто?

Кристи-Линн пожала плечами:

– Они ищут. Или так говорят. Если честно, я давно им не звонила. Они не горят желанием со мной общаться.

– Неудивительно. Это кто-то из своих, возможно, из медицинских экспертов. Они не хотят, чтобы публика узнала.

Она вздохнула и покачала головой:

– Уже неважно.

– Разве?

– Стивен мертв. Как и его жена, насколько я могу судить. Теперь я Кристи-Линн.

– А я только что тебя раскрыл. И мне очень жаль. Не ожидал тебя здесь увидеть. Кто бы мог подумать?

– Да. Сегодня мой счастливый день. – Кристин горько улыбнулась, оттолкнулась от стула и встала. – Я понимала: рано или поздно меня узнают. Но надеялась, это будет не журналист.

– Я и не журналист.

– Ты так говоришь.

– Правда, – заверил он, подняв три пальца в скаутском приветствии. – Слово чести.

Она бросила на него угрюмый взгляд, не обращая внимания на попытку разрядить обстановку.

– Посмотрим. А теперь уходи. Мы скоро закрываемся, и мне нужно объяснить нашу встречу.

Уэйд встал, все еще пытаясь уловить эмоции, которые Кристин скрывала. Страх. Гнев. Это легко. Но было что-то еще, что Уэйд не мог обозначить, но явно чувствовал.

– Было приятно снова увидеться, – сказал он, протягивая руку. Когда Кристи-Линн не отреагировала, он убрал ее обратно в карман. – М-да. Видимо, не очень.

Уэйд развернулся и направился к двери, оставив на столе «Фатальную франшизу». Конечно, когда-нибудь он прочтет этот роман. Как читал все произведения Стивена Ладлоу. Не потому что они были прекрасны. Или даже хороши. Не были. Уэйд читал их, пытаясь разгадать загадку их популярности.

Восемнадцать

Задержав дыхание, Кристи-Линн проследила, как он уходит, и расслабилась, лишь когда он залез в пыльный черный джип и уехал. Пришло время закрытия, и магазин опустел. Эйлин и Тамара стояли и шептались о чем-то возле прилавка. Поймав взгляд Кристи-Линн, Тамара сделала шаг назад. Эйлин снова занялась кассой, распаковала стопку десятицентовых монет и бросила в ящик.

Наконец Тамара заговорила:

– Босс, ты в порядке?

– Да, – тихо ответила Кристи-Линн. – Обещаю, со временем я все объясню, но не сейчас.

– Почему бы тебе не передохнуть? – предложила Эйлин, протягивая ей принесенный Мисси контейнер. – Съешь салат.

– Или я могу приготовить тебе чай с молоком, – предложила Тамара. – Мы скоро закрываемся. Можешь просто сесть в кафе и, если нужно, собраться с мыслями.

Кристи-Линн выдавила благодарную улыбку. Она ценила их заботу, но сейчас меньше всего на свете ей хотелось собираться с мыслями.

– Спасибо. Думаю, я просто пойду поправлю книги на полках.

Кристин с облегчением исчезла среди рядов книжных полок, словно затерявшись в лесу. Если бы можно было прятаться там вечно… Но теперь правда вышла наружу, а значит, скрываться больше не выйдет. Если только Кристин не решит снова сбежать – но куда и надолго ли? Несмотря на все заверения Уэйда, прямо сейчас он может взахлеб выкладывать информацию своим приятелям-журналистам, и утром снова начнется ее преследование.

Но еще хуже перспективы очередного журналистского помешательства было воспоминание о лице Мисси, когда та стояла с салатом в руках и медленно сопоставляла факты. И сейчас они с Дар сидели в «Тако Локо», пили «маргариту» и переваривали тот факт, что их обманули.

Кристин придется многое объяснить.

Когда Кристи-Линн приехала в «Тако Локо», веселье шло полным ходом. Мисси и Дар уже сидели за столиком, с хмурым видом потягивая напитки, и Кристин порадовалась бурной субботней толпе. Больше шансов избежать сцены, как она надеялась.

По дороге Кристин продумывала несколько вариантов извинений, но пришла ни с чем. У ее поступка просто не было оправданий.

– Представляю, что вы сейчас обо мне думаете, – мрачно начала она. – Но я никогда не хотела вас обманывать. Когда я приехала в Свитвотер, я… Даже не знаю, что я чувствовала, кроме усталости. После гибели Стивена мир сошел с ума. А потом опубликовали те фотографии, и все хотели узнать, что это за женщина, в том числе журналисты. Я оказалась узницей в собственном доме. А потом поймала журналиста за окном собственной спальни, он снимал меня в нижнем белье. Это стало последней каплей. Я собрала рюкзак и сбежала из дома. Вела машину, насколько хватило сил, – и оказалась здесь.

После ее слов последовало долгое молчание. Мисси качала головой, уставившись в почти пустой бокал, а Дар теребила кулон, который никогда не снимала. Кристи-Линн ждала, задержав дыхание.

Наконец Дар заговорила:

– Просто ужас. Оказаться в такой ловушке. Под прицелом в собственном доме. Неудивительно, что ты сбежала. Ты наверняка была сама не своя.

Кристи-Линн немного расслабилась, но решила рассказать конец истории:

– Мне словно прикрепили на спину мишень. Мое фото появилось в новостях и во всех газетах, телефон звонил не переставая, дом окружили. Я знала – меня не оставят в покое и повсюду выследят. Поэтому испытала такое облегчение, оказавшись в Свитвотере. Это идеальное место, чтобы спрятаться. Я использовала девичью фамилию, потому что боялась быть обнаруженной. Подумала, ничего страшного, раз я проездом. А потом одно за другим, и я не захотела уезжать. Надо было рассказать вам раньше. Я хотела. Но ложь копилась, как снежный ком.

– Ублюдки, – пробормотала Мисси, опустошив бокал. – Как они смеют так с тобой – да с кем угодно – обращаться.

Кристи-Линн удивленно моргнула.

– Ты не… злишься?

– Злюсь, – заверила ее Мисси. – Но по другим причинам. Я расстроена, что ты не смогла доверить нам правду. Но понимаю, почему ты боялась.

– Я сожалею. Правда. Сегодня, когда ты пришла в магазин…

– Ты была бледной как смерть. Я подумала, ты просто устала, а потом увидела того парня с книгой, он болтал про твоего мужа, и я не знала, что и подумать. Надеюсь, ты не обидишься, но я провела небольшое исследование в интернете. И поверить не могла. Те отвратительные фотографии из газет. А потом преследование. Ублюдки.

– Может, подать на них в суд? – с нетипичным для нее пылом спросила Дар. – Мне плевать, насколько известен был твой муж или кто был у него в машине, когда она свалилась с моста. Некоторые вещи никого не касаются. Например, ты в нижнем белье. Те снимки не напечатали?

– Вроде нет. Во всяком случае, я не видела. Мне хватило фотографий из морга.

Мисси снова покачала головой:

– Как они к ним попали? Разве это… Не знаю… Не конфиденциальная информация? То есть, ради всего святого, на ней не было рубашки! Кто захочет на это смотреть?

Дар состроила гримасу, потянувшись за чипсами.

– Издеваешься? Людям только подавай подобный мусор. Им даже плевать, правда это или нет, лишь бы были сочные подробности.

Мисси сложила руки на груди и возмущенно покачала головой:

– Вот именно, мусор.

Кристи-Линн изумленно уставилась на подруг.

– Вы так добры. Я думала, вы придете в ярость. И не станете меня оправдывать. Ведь я вас обманула.

Мисси потрепала ее по руке.

– Ну конечно, милая. Ты была вынуждена так поступить. И кто скажет, что на твоем месте не поступил бы так же?

У Кристи-Линн сжалось горло.

– У меня нет слов.

Мисси подмигнула.

– Нам срочно нужен Марко. Ведь сегодня мы празднуем, а у меня пустой бокал.

Настроение значительно улучшилось, когда им принесли закуски и новые порции напитков. Все почти вернулось в норму, когда Мисси оторвалась от картошки и с нарочитой элегантностью вытерла губы.

– Ну хорошо, думаю, пора задать вопрос, который мучает нас обеих с тех пор, как мы узнали правду о твоем покойном супруге, – объявила Мисси, помрачнев.

Кристи-Линн опустила вилку и приготовилась.

– Хорошо.

– Сколько этот ублюдок тебе оставил?

Дар прикрыла ладонью рот, сдерживая хихиканье и пытаясь сохранить серьезный вид.

– Мисси! Тебя не учили, что спрашивать людей об их финансовом положении невежливо?

– Ой, как будто тебе не любопытно!

– Дело не в этом, – отмахнулась Дар и повернулась к Кристи-Линн, по-прежнему сражаясь со смехом: – Прости ее. Если не хочется, можешь не отвечать.

Но Кристи-Линн не обиделась.

– Нет, все в порядке, хотя на самом деле я не совсем представляю общую сумму. Такими вопросами всегда занимался Стивен, а после его смерти возникло слишком много хлопот. Потом я готовилась к открытию магазина. Мне все еще надо разобраться с некоторыми счетами.

– Но ты при деньгах, верно?

– Мисси, это не твое дело!

Кристи-Линн не удержалась от смеха.

– Да, пожалуй.

– Не буду врать, – начала Мисси, снова взяв вилку, – мне было очень любопытно, что за страховка способна покрыть покупку магазина и дома. А теперь я не понимаю, почему бы тебе просто немного не передохнуть. С такими деньгами столько возможностей.

Кристи-Линн взяла свой чай со льдом и принялась теребить соломинку.

– Понимаю, звучит безумно, но я сомневаюсь, что вообще смогу их тратить. Теперь у меня есть магазин и дом, но я купила их на деньги с продажи нашего дома в Клир Харбор. А остальное – инвестиции и гонорары за книги – просто копится. Я знаю, по закону они принадлежат мне, но после всего случившегося… Все решения принимал Стивен. Где нам жить. Что есть. Даже какую мне делать прическу. Думаю, мне хочется просто пожить для себя. – Кристин пожала плечами. – И я хочу сделать это сама, построить жизнь с нуля. Понимаете?

Мисси мягко улыбнулась.

– Конечно. На самом деле я купила гостиницу именно поэтому. После развода, с двумя маленькими мальчиками я словно оказалась на нулевой отметке. Я понятия не имела, что делать дальше. Просто знала: мне нужен план, и побыстрее. Поэтому купила гостиницу. Она стала моим компасом, направлением, куда можно двигаться каждый день и говорить: это я, это мое дело. Магазин – твой компас. Сначала будет страшновато, и он будет занимать все твое внимание. Но однажды ты расслабишься и поймешь: все будет хорошо. В один прекрасный день.

Кристи-Линн с трудом сдерживала слезы. Ей понравились слова про компас и то, что однажды все будет хорошо.

– Спасибо вам – вам обеим – за такую поддержку. Не уверена, что я ее заслужила, но я очень вам благодарна.

– Ой, хватит, – ответила Дар. – Мы же друзья. Но мне не терпится расспросить про парня, который заходил в магазин. Откуда ты его знаешь?

– Его зовут Уэйд Пирс. Он жил со Стивеном в одной комнате во время учебы в колледже. Во всяком случае, какое-то время. Они поругались.

– Из-за чего?

– Не знаю. Стивен отказывался это обсуждать. Подозреваю, дело в женщине.

– Вполне представляю, – ответила Мисси, игриво подмигнув. – Он довольно привлекателен. Минимум метр девяносто, широкие плечи. И приятное лицо, если тебе нравятся небритые.

Дар наморщила нос.

– Нет, спасибо. Был у меня один такой, после его бороды все горело. Кристи-Линн, чем он занимается?

– Он журналист.

Мисси напряглась.

– Неудивительно, что ты так побледнела, когда он явился. Если пресса все еще тебя ищет, могут возникнуть проблемы.

– К счастью для меня, внимание публики весьма непостоянно. Кажется, все переключились на вопросы поинтереснее. Будем надеяться, так и есть. Кроме того, он уверяет, что ушел из профессии. Говорит, работает над романом и живет в домике у озера, без телевизора и интернета. Он даже не знал о смерти Стивена, пока я не сказала.

– А знаешь, – сказала Мисси, задумчиво постучав пальцем по губе, – думаю, мой отец знал его деда. Его звали Грейсон Пирс, но все называли его Грэди. По рассказам папы, он был мастер на все руки. Сам построил тот домик. Он умер несколько лет назад. Не знала, что там кто-то живет. Но там настоящая глушь – думаю, подходящее место, чтобы писать. Никаких соседей, и прямо у воды.

Кристи-Линн пожала плечами:

– Я ничего не знаю про его семью или про домик – только то, что они со Стивеном несколько раз приезжали сюда рыбачить, когда дружили.

– Как же не повезло – явился и испортил тебе такой важный день. – Мисси вдруг прищурилась: – Как думаешь, он не вызовет проблем?

– При желании мог бы, но, надеюсь, не станет. По его словам, он оставил журналистику в прошлом. Ему стало невыносимо жить в Нью-Йорке.

Мисси недоверчиво хмыкнула.

– На твоем месте я бы не расслаблялась.

Кристи-Линн неопределенно кивнула. Совет прозвучал вполне разумно, но она все равно чувствовала себя немного виноватой после того разговора в кафе, когда она причислила Уэйда к ораве журналистов возле своего дома, хотя практически ничего о нем не знала.

Кристин повела себя высокомерно, осудив его. И ждала того же самого от Мисси и Дар, когда пришла сегодня в «Тако Локо». Но они вместо этого окружили ее поддержкой, выслушав историю без всякого осуждения. Похоже, в плане дружбы Кристин предстоит многому научиться.

Девятнадцать

Кристи-Линн глянула на часы, надеясь, что еще не слишком поздно для незапланированного визита. Она уже проехала полпути до дома после ужина с Мисси и Дар, когда решила, что ей необходимо прояснить вопрос. К сожалению, в справочном столе адреса Уэйда Пирса не знали, что подтверждало его историю о жизни в глуши, и Кристин пришлось ехать в темноте до озера Силвер Лейк, руководствуясь лишь примерным описанием домика у озера от Мисси.

К счастью, описание оказалось достаточно точным, и Кристин удалось добраться до места. Но теперь, поднявшись на крыльцо Уэйда, Кристи-Линн засомневалась. Да, она вела себя отвратительно и даже опустилась до ярлыков, но в ее обстоятельствах это неудивительно. Может, ей стоит просто сбежать обратно в «Ровер» и обо всем забыть?

Но прежде, чем она успела передумать, дверь распахнулась. Уэйд даже не попытался скрыть удивления.

– Кристин. Прости… Кристи-Линн. Я услышал, как подъехала машина. Что ты здесь делаешь?

– Извини. Надеюсь, я не слишком поздно?

– Э-эм… Нет. – У него в руке была кружка, и по крыльцу витал аромат кофе. – Заходи. Я только заварил, если хочешь.

– Нет. Нет, спасибо. Я ненадолго. Просто хотела поговорить про сегодня.

– Можем поговорить на кухне? Хочу налить себе еще.

Кристи-Линн разглядывала домик, пока брела за Уэйдом на кухню. Он был небольшим, но благодаря открытой планировке и высокому потолку казался удивительно просторным. Лестница в углу вела на просторный верхний этаж. Если задрать голову, можно было увидеть изножье незаправленной кровати.

– Уверена, что не хочешь кофе?

– Нет, спасибо. – Кристин засмотрелась на освещенную луной водную гладь за стеклянными дверями. – Вот это вид.

– Да.

Они посмотрели друг на друга, и повисло неловкое молчание. Наконец к Кристи-Линн вернулся дар речи.

– Насчет сегодня. Пожалуй, я наговорила лишнего.

Уэйд немного расслабился, но не полностью.

– Ничего. Я просто напугал тебя.

– Понимаешь, я пыталась оставить все в прошлом, а тут вдруг появляешься ты, и все может начаться сначала.

Он медленно сделал глоток, словно раздумывая над ее словами.

– Ты подумала, я выйду из магазина и сразу схвачусь за телефон, начну звонить старому другу?

– Вроде того.

– Ты всегда ожидаешь от людей худшего или только от меня?

Кристи-Линн не знала, что ответить, хотя вопрос прозвучал резонно. Пожалуй, всего понемногу, хотя нынешнее ехидство явно не прибавляло Уэйду очков.

– Слушай, я приехала извиниться, но ты усложняешь задачу.

Он поскреб щетину на подбородке. Стивена бы такой вид не украсил, но Уэйду шло.

– Я предложил кофе.

Кристи-Линн проигнорировала замечание. У нее не было настроения шутить.

– Давай я просто скажу, что собиралась, и пойду. Я не идиотка. Я знаю, что у вас с моим мужем был старый конфликт, и прости за преждевременные выводы сегодня днем. Я была неправа. Но сложно не подумать, что все это доставляет тебе колоссальное удовлетворение.

– Ого. – Уэйд очень медленно опустил кружку. – Весьма резкое обвинение для приносящего извинения человека. Хочешь сказать, я получаю от ситуации изощренное удовольствие?

– Просто называю факты, как я их вижу. Я не знаю, что много лет назад произошло между тобой и моим мужем. Он мне не рассказывал. Я предполагала, что вы влюбились в одну и ту же девушку и ты проиграл.

Уэйд помрачнел.

– Поверь, наш со Стивеном конфликт никак не связан с битвой за королеву выпускного бала.

– Ты тоже мне не расскажешь?

Он снова взял кружку.

– Нет.

– Хорошо. Я пришла сказать: я понимаю, тебя ничто не удерживает от звонка. И я даже вполне уверена, при желании ты мог бы неплохо с этого поиметь, но…

Уэйд раздраженно перебил:

– Во-первых,настоящие журналисты не платят за истории. Это… неэтично. Во-вторых, у меня нет привычки предавать друзей.

Кристи-Линн слегка приподняла подбородок.

– Стивен не был твоим другом. Это ты обозначил четко, хоть и не называешь причины.

– Я имел в виду тебя.

– А-а. – Заявление немного сбило ее с толку. – Но разве я тебе друг? Тыбыл журналистом, у тебя, скорее всего, остались связи, но пока ты никуда не позвонил, думаю, мне придется поверить тебе на слово.

– Ну не слишком тепло и душевно, но принято. И я не лгал, когда сказал, что покончил с той жизнью, Кристи-Линн. Уход мне очень дорого стоил, но я смог. Потому что устал с отвращением смотреться в зеркало. Хотел заниматься чем-то достойным, вспомнить, кем я был, пока они не вонзили в меня когти. Правда, до сих пор сомневаюсь, что вспомнил. Звучит безумно, да? Не знать, кто ты такой?

Она смотрела на озеро. Потом повернулась к Уэйду:

– Вообще-то нет. В смысле не безумно. Иногда происходит то, что мы контролировать не в силах, и это сбивает нас с ног – сильно. И подниматься нелегко. – Она снова повернулась к стеклу. – Иногда невозможно.

– Та женщина, – тихо сказал Уэйд, – которая была в машине у Стивена, когда он умер. Ты имеешь в виду ее?

– Да.

– И что еще?

– Ничего. – Она пожала плечами и отошла от двери. – Не знаю. Вопросы. Те, которые закрадываются в душу, когда спадает первое оцепенение. Как долго это продолжалось? Любил ли он ее? – Кристин сделала паузу, крепко обхватив себя руками. – Есть ли здесь моя вина?

– Ты только что сказалапро свою вину?

Она отвела взгляд.

– Мужчины изменяют, пытаясь получить то, чего им не хватает дома.

– Где ты набралась этого бреда? В «Космо»?

Жесткий ответ удивил ее. И задел.

– Хорошо, ты – эксперт по мужскому поведению. Как думаешь, почему он так поступил?

– Потому что был Стивеном. И думал, что его не поймают.

Избегая смотреть Уэйду в глаза, она оглядела маленькую кухню – сучковатые еловые шкафы с коваными железными ручками, сушилка над раковиной с коричневой керамической посудой.

– Я могла бы быть лучшей женой, – наконец выпалила Кристин. – Может, поэтому он продолжал поиски? Меня оказалось недостаточно.

Уэйд покачал головой раздраженно и удивленно.

– Люди вроде Стивена изменяют не потому, что им не хватает чего-то дома, Кристи-Линн. Они изменяют, потому что им не хватает чего-то внутри, поэтому они берут и присваивают желаемое, пытаясь заполнить дыру внутри. Для этого ему и была нужна та женщина. Заполнить пустоту. Он захотел ее и взял. Дело не в тебе.

Кристин смотрела на него, обдумывая услышанное.

– Откуда ты знаешь?

– Опыт.

Он ответил уверенно, словно иначе и невозможно, и она вдруг поняла, что пришла именно за этим. Не принести неохотные извинения, а пообщаться с тем, кто знал ее мужа, с тем, ктопо-настоящему знал человека, за которого она вышла замуж.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– За что?

– За то, что выслушал. Я так мало знаю, у меня столько вопросов без ответов. И я ни с кем ничего не обсуждала, не считая детектива Коннелли, а он не особенно разговорчив.

– Ты не думала обратиться к его начальству?

– Угрожала.

– Угрожать не значит сделать.

Очередной нескрываемый упрек снова задел и без того оголенные нервы.

– Я была немного занята, готовилась к открытию магазина, – холодно напомнила она. – Но во время нашего последнего разговора он заверил, что я лишь зря потрачу время.

– Как давно это было?

– Не знаю. Несколько месяцев.

– И все? Ты поверила ему на слово? Несколько минут назад ты жаловалась, что у тебя множество вопросов, а теперь оказывается, что ты не связывалась с ним несколько месяцев. Это не мое дело, но, может, пора задать себе вопрос:настолько ли ты хочешь знать?

Кристи-Линн напряглась. У него была манера смотреть ей в глаза, удерживая взгляд, пока она не смутится. Интересно, это естественная черта или привычка журналиста? В любом случае это раздражало.

– К чему ты клонишь?

– Просто иногда проще не знать, чем сталкиваться с фактами лицом к лицу. Поверь, у меня есть опыт. Факты могут быть отвратительны, но это факты. Представлять иное – это не работает.

– Думаешь, я представляю?

– Думаю, ты прячешься. И понимаю почему. Просто не удивляйся, когда однажды это перестанет работать.

«Прячешься». Именно это она и делала. Избегала неприятной правды, делая вид, что слишком занята для разговоров по телефону. Но что потом? Когда откроется правда, с ней надо будет что-то делать. Придется действовать. Принять. Жить с этим. Разве она готова?

– Думаю, я лучше пойду.

– Кристи-Линн, я тебя не осуждаю.

– Разве?

– Просто… делаю выводы.

– Разницу найти непросто.

Уэйд провел рукой по волосам и смущенно улыбнулся.

– Слушай, я не хочу быть мерзавцем. Похоже, это просто моя натура. Как ты уже могла догадаться, у меня есть привычка высказывать мнение вне зависимости от желания окружающих. Но должен сказать, обычно у меня благие побуждения.

Кристи-Линн молча смотрела ему в глаза. Если он надеялся на смех, то неправильно оценил публику. Он нанес слишком сильный удар, и оба об этом знали.

– Думаю, нам лучше просто держаться друг от друга подальше, – бросила Кристин через плечо, направившись к выходу. Она все сказала. А теперь хотела просто уйти и навсегда забыть их разговор. Если это значит, что она прячется, – ну и пусть.

Уэйд наблюдал, как задние фары «Рейнджровера» пропадают из вида. Он явно облажался, умудрился превратить извинения в спор, потому что не смог удержать при себе собственное мнение. Но Кристин открыла эту дверь сама; ему оставалось только зайти. И, несмотря на их историю, которая сводилась к одной спровоцированной алкоголем перепалке по поводу бахвальства ее мужа, он правда хотел помочь.

Кристин сейчас непросто, она сомневается в себе как в женщине и в жене, винит себя за то, в чем даже близко не виновата. Потому что совершила ошибку – связалась с ублюдком. Возможно ли было состоять в браке со Стивеном Ладлоу и не знать, кто он на самом деле такой? Одно очевидно – он очень сильно повлиял на Кристи-Линн.

За всеми ледяными взглядами и едкими ответами она была невероятно хрупкой, словно разбитый на осколки и небрежно склеенный вновь фарфор. Одно неверное движение, и она развалится. Не факт, что все эти трещины – дело рук ее мужа. Возможно, она получила их задолго до встречи со Стивеном, а он лишь расширил их, заметив слабые места. Да, чем больше Уэйд об этом раздумывал, тем сильнее убеждался: именно так все и произошло. Впрочем, это неважно. Она четко дала понять: их перемирие – все двенадцать минут – окончено.

Вопрос Уэйда преследовал Кристи-Линн всю дорогу домой. Может, он прав? И она действительноне хочет ответов? Обвинение терзало ее. Не потому, что ее возмущали его слова, а потому, что в глубине души она знала: он прав.

Она не созванивалась с Коннелли уже несколько месяцев. Да, она занималась магазином и ремонтом, но теперь, когда открытие состоялось, зачем откладывать поиск ответов? Стивен умер, и она начала новую жизнь. Даже медиа про нее забыли. Почему не сделать то же самое?

Может, Уэйд прав. Может, измена произошла не из-за нее, а из-за огромного эго Стивена и чувства вседозволенности. Но что, если Уэйд ошибся? Что, если чего-то не хваталов ней и ее муж оказался вынужден искать это в объятиях другой женщины? Мысль должна была ужасать Кристин – и ужасала. Обманутых женщин всегда унижали выдумками об их недостатках. Но сомнения тревожили ее, словно камешек в ботинке, который рано или поздно придется вынуть.

Продолжая размышлять, она припарковалась возле дома и заглушила мотор. После событий дня Кристи-Линн испытала огромное облегчение, когда повернула ключ и зашла в коттедж двадцатых годов, который теперь называла домом. Небольшой, но другого ей и не нужно. Обстановка была довольно убогой – комнаты заставлены мебелью и безделушками Кэрол, ванная и кухня безнадежно устарели. Но у Кристи-Линн просто не было сил ремонтировать одновременно дом и магазин. Теперь, после открытия, можно наконец заняться обустройством дома.

Но не сегодня.

Пока она ехала домой, у нее разболелась голова. Открытие превзошло самые смелые ожидания, и ей удалось сгладить ситуацию с Мисси и Дар, но Кристи-Линн никак не удавалось избавиться от ощущения, что Уэйд Пирс еще не закончил усложнять ей жизнь. Впрочем, она подумает об этом завтра. Сейчас в ее силах только выпить две таблетки ибупрофена, стянуть одежду и упасть в кровать. Оказавшись под одеялом, Кристин выдохнула, выключила лампу и погрузилась в странные, зыбкие сновидения.

Ледяная вода вонзается в кожу миллионами иголок. Она мутная. Словно после мытья посуды или как чайная заварка. Вдалеке горит фонарь – нет, два фонаря – угрюмые точки в водном полумраке. На дне безжизненно лежит груда холодного, кривого металла. За стеклянным квадратом виднеется лицо женщины, иссиня-белое и знакомое – ее светлые волосы окружили голову, словно нимб. Она висит в воде с закрытыми глазами, как жуткая русалка, и из вмятины на виске странным образом не идет кровь. А потом она вдруг открывает глаза. Большие, остекленевшие, ярко-лиловые даже сквозь толщу воды. И синие губы начинают двигаться. Слов не разобрать, но в пустых глазах застыли отчаяние, одиночество и потеря, она продолжает шевелить губами, словно пытается рассказать какой-то ужасный секрет. Признание? Молитву? Запоздалое извинение? Неизвестно. А потом лиловые глаза вдруг закрываются, губы замирают. Снова становится тихо. Но Кристи-Линн не уплывает. Она остается и ждет, желая, чтобы мертвые лиловые глаза открылись вновь.

Двадцать

Свитвотер, Вирджиния.

1 мая 2017 г.

На столе перед Кристи-Линн лежали стопки бумаг, но она никак не могла заставить себя сосредоточиться. Вчера сон опять повторился, как и почти каждую ночь последние пять недель с тех пор, как она съездила к Уэйду на Силвер Лейк.

Мрачные сны посещали ее и прежде, в юности ей постоянно снились кошмары, но этот был другим, настолько ярким, что она часто просыпалась с криком, насквозь промокнув от пота. К тому же сны начали сказываться на самочувствии. Она быстро утомлялась, постоянно была в плохом настроении и боялась засыпать.

Первый сон можно было объяснить и без специального образования, как и причины его повторения. Уэйд ступил на зыбкую почву, но его наблюдения пролили свет на вещи, которые она старательно предпочитала не замечать – главным образом умышленно избегая вопросов о неизвестной девушке Стивена. И даже теперь, больше месяца спустя, Кристин не хватало мужества взяться за телефон.

Поддавшись порыву, отчасти даже защищаясь, она потянулась к мобильному. Хватит гадать.

– Я хочу поговорить с детективом Коннелли, – сообщила Кристи-Линн сержанту Вуду, поднявшему трубку после второго гудка.

– Простите, мэм. Детектив Коннелли здесь больше не работает.

Сначала Кристин даже решила, что ослышалась.

– Вы сказали, он у вас больше не работает?

– Да, мэм.

– Что это значит?

Повисла пауза, словно сержант не сразу понял вопрос.

– Это значит, его тут нет, он преждевременно ушел на пенсию.

– Когда?

– Полагаю, с первого января. Я могу соединить вас с кем-то еще?

– Нет… Да! Я хочу поговорить с человеком, к которому перешли дела детектива Коннелли.

– Могу я узнать ваше имя?

– Кристин Ладлоу. Я была женой Стивена Ладлоу и надеялась…

– Секунду, пожалуйста.

Воцарилось молчание. Через несколько секунд она услышала новый голос:

– Это капитан Биллингс, миссис Ладлоу, из отдела связей с общественностью. Чем могу помочь?

– Вы начальник детектива Коннелли?

– Не совсем, хотя я выше его по званию, если вы об этом.

Кристи-Линн медлила с ответом. На самом деле она не знала, что спросить. Она все еще пыталась осознать уход Коннелли, ведь он говорил ей, что ему еще два года до пенсии.

– Миссис Ладлоу?

– Да, простите. Я надеялась поговорить с человеком, которому передали дела Коннелли. Я пытаюсь узнать подробности насчет гибели мужа. А именно – про женщину, которая была с ним в машине.

– Дело вашего мужа закрыли несколько месяцев назад, миссис Ладлоу. Признаков убийства не обнаружено, уровень алкоголя в крови в пределах законной нормы. В заключении указано утопление в результате несчастного случая.

– А женщина?

Биллингс выдержал небольшую паузу.

– Женщина?

– Да, капитан, женщина. Уверена, вы ее помните. Благодаря сотрудникам вашего отдела ее фотографии разошлись по всем газетам.

Капитан кашлянул – неловкий, нерешительный звук.

– Да, конечно. Получилось… неловко. Но, боюсь, мы не можем сообщить никакой информации касательно второй жертвы. Вопрос весьма деликатный, особенно если учесть публичность вашего супруга, и у семьи есть право на частную жизнь. Наверное, лучше всего будет просто… оставить все как есть.

У Кристи-Линн начала закипать кровь.

– Уже поздновато волноваться насчет деликатности, вам не кажется? И где была забота о частной жизни, когда возле моего дома собрались журналисты с фотографиями, переданными кем-то из вашего отдела?

– Миссис Ладлоу! – Его тон стал жестче. – Нет доказательств, что фотографии поступили от человека из нашего отдела, хотя я понимаю, как тяжело вам пришлось. И что бы вы ни думали, мы очень серьезно относимся к семейному праву на частную жизнь. И поэтому не выдадим никакой информации о второй жертве – вне зависимости от ее наличия.

– Но как же мои права, я ведь жена? К ним вы серьезно не относитесь?

– Простите, если кажусь бесчувственным. Я не хотел. Но это правда не наш вопрос. Надеюсь, вы понимаете. До свидания.

Он положил трубку прежде, чем она успела возразить. Кристи-Линн пялилась на экран телефона со смесью смущения и раздражения. Они явно хотели забыть про это дело, но как же она?

Дрожащими руками Кристин пролистала контакты в поисках личного номера Коннелли. Если хороший детектив больше не работает в полиции Клир Харбор, возможно, он наконец захочет помочь.

Но, увы, номер больше не обслуживался, что показалось ей странным. Если он переехал, домашний телефон могли отключить, но номера мобильных люди обычно сохраняют, разве нет? Она набрала справочную, но продиктованный ими номер тоже оказался выключен. Кристин вспомнила, как он говорил что-то про яхту на Флорида-Кис, но пытаться отыскать его на архипелаге из сорока островов словно искать иголку в стоге сена.

Она все еще размышляла, как поступить дальше, когда появилась Тамара с высоким стаканом в руке.

– Что это?

– Тройной латте, – с явной жалостью сообщила Тамара.

– Я настолько ужасно выгляжу?

– Немного кофеина и тональник все исправят. Кстати, у тебя гость.

Кристи-Линн тяжело вздохнула. Так она никогда не разберется с налогами.

– Кто?

Тамара ухмыльнулась.

– Даю подсказку: высокий, темноволосый, неряшливый.

– Здесь Уэйд?

– Ну конечно. Он же здесь постоянно – будто сама не знаешь.

– Да, но не ради встречи со мной.

Тамара закатила глаза, словно имела дело с особенно несносным ребенком.

– Да. Неважно. В общем, я сообщила.

Когда Кристин вышла из задней комнаты, Уэйд сидел в кафе. Он кивнул.

– Привет.

– Привет.

Он слегка прищурился:

– Ты в порядке? Выглядишь уставшей.

– Да, мне сказали. Что такое?

– Пришел пригласить тебя на обед.

Кристин подумала, что ослышалась.

– Что?

– Говорю, я пришел пригласить тебя на обед.

– Почему?

Не слишком элегантный ответ, но Кристи-Линн была слишком ошеломлена. Они виделись несколько раз в неделю – вернее, избегали друг друга, посылая в знак приветствия короткие кивки, если случайно встречались взглядами в кафе. И вдруг приглашение на обед?

– Я предлагаю перемирие. Подумал, как-то глупо постоянно сталкиваться и вечно отмалчиваться.

– Я с тобой не сталкиваюсь, – холодно подчеркнула Кристи-Линн. – Ты приходишь ко мне в магазин.

– Справедливо. Иногда мне нужно сменить обстановку, и это работает. Ну, что скажешь? Пообедаем?

– Я работаю. Вернее, пытаюсь. Получается не очень.

– Я могу чем-то помочь?

– Нет, если не хочешь распаковать и расставить по полкам три коробки книг.

– Звучит соблазнительно, но, пожалуй, в другой раз.

– Значит, предложение было скорее гипотетическим.

Он улыбнулся и внезапно стал похож на мальчишку.

– Вроде того. Может, пообедаем в другой раз?

Кристи-Линн нерешительно пожала плечами. Он явно хотел наладить отношения, хотя она не понимала, почему это беспокоит его спустя столько лет. Может, он из тех, кому позарез нужно всем нравиться? Она же, в свою очередь, предпочитала соблюдать дистанцию.

– Да, может.

Кристин наблюдала, как он уходит, и дождалась, пока он залезет в джип и уедет, прежде чем повернуться к Тамаре, которая улыбалась до ушей, делая вид, что вытирает прилавок.

Кристи-Линн погрозила ей пальцем.

– Я знаю, чему ты улыбаешься, можешь сразу оставить эту идею. Мы друг другу даже не нравимся.

– Но он весьма привлекателен, правда?

– Я плачу тебе не за оценку посетителей.

– Нет, – подмигнула Тамара, – но это приятное дополнение.

– Эй, что там происходит? – появилась Эйлин с метелкой для пыли. – Почему вы веселитесь без меня?

– Не знаю насчет веселья, – игриво отозвалась Тамара, – но вполне уверена, что у босса появился поклонник.

– Нет, не появился, – отрезала Кристи-Линн. – А теперь за работу, обе. Если понадоблюсь, я занимаюсь счетами. И нечего шептаться у меня за спиной: я все узнаю.

Уходя, она уже слышала хихиканье Тамары и Эйлин. Они уже несколько недель отпускали хитрые замечания про частоту визитов Уэйда, хотя явно неверно трактовали его мотивы. Впрочем, их можно понять. Они молоды и слишком наивны, еще верят в вечную счастливую любовь и прочие сказки – и в то, что иногда черта между лягушкой и принцем становится весьма размытой.

Двадцать один

Монкс Корнер, Южная Каролина.

12 апреля 1998 г.

Обычно все начинается из-за сигарет – кто выкурил последнюю, чья очередь покупать – и постепенно переходит к пиву. Сегодняшний поединок ничем не отличается: язвительные замечания, грязные ругательства, целые тирады на повышенных тонах. Кристи-Линн у себя в комнате уткнулась в книгу по истории, громко включив U2, чтобы хоть как-то заглушить отвратительные вопли с кухни.

Ничего нового не происходит, хотя Деррик, последний в череде неудачников ее матери, громче, чем несколько предыдущих. Он пугает Кристи-Линн, когда пьян, а пьян он почти все время. Он ругается, кидает предметы и быстро переходит к рукоприкладству, если мать огрызается. Лучше, когда они курят травку, по крайней мере, тише, но деньги на дурь есть не всегда. Они оказались в черном списке у дилера, когда ее мать уволили из «Пиггли Виггли».

Одалживать.

Так называла это мать, когда ее поймали за воровством денег из кассы. Босс назвал это хищением и уволил ее. Шарлен не арестовали по одной-единственной причине – она сказала полиции, что в одиночку растит маленькую девочку.

Они позволили ей постепенно выплатить долг – по пятьдесят долларов в месяц. Но ей не слишком везет с поисками новой работы. Видимо, кто-то из «Пиггли Виггли» пустил слух, а значит, они живут на чаевые из «Гетэвей Лаундж» и гроши, которые Деррик приносит домой, если достаточно трезв, чтобы работать.

Кристи-Линн отрабатывает в магазине пончиков все предложенные часы. Платят немного, но хватает на еду и иногда на электричество. Но не на аренду. Она снова просрочена. На два месяца. Но никто об этом не говорит. Потому что никто не знает, что будет дальше. И похоже, им плевать. Они только пьют, ругаются и курят траву.

Из кухни снова доносятся крики и потоки ругательств. Кристи-Линн делает музыку еще громче и возвращается к книге по истории. Она прекрасно знает – вмешиваться в конфликты матери не стоит. Нельзя сказать, что она не пробовала. За годы таких попыток ее пинали, шлепали и били по голове. Но это не самое страшное. Самое страшное, что на следующее утро мать всегда накидывается на нее с обвинениями, словно готова просыпаться с фингалом и сломанной челюстью, лишь бы не уехал ее очередной прекрасный принц.

Внезапно раздается звон разбитого стекла – три взрыва, один за другим. Их сопровождает яростный крик, а потом душераздирающий вопль. Книга падает на пол, Кристин вскакивает с кровати и бежит по коридору в развороченную кухню. Но уже слишком поздно.

Шарлен Паркер скорчилась на коленях, словно куча поломанного хвороста, окровавленная рука прижата к левой половине лица. Кристи-Линн с ужасом смотрит, как ровная красная струйка сочится сквозь пальцы матери на грязный пол. Над матерью стоит Деррик, широко расставив ноги и слегка покачиваясь.

– Что ты наделал? – спрашивает Кристи-Линн, глядя на зажатый в его кулаке разделочный нож. – Она вся в крови!

Лезвие ножа тоже в крови. Деррик опускает на него почти удивленный взгляд.

– Сука кинула в меня бутылкой, – рычит Деррик, обнажая окровавленные десны и недостающий резец. Его губа треснула, словно переспелая слива, подбородок запачкан кровью.

Деррик делает шаг вперед, но Кристи-Линн встает у него на пути.

– Отойди от нее, – приказывает она, – или ты пожалеешь!

Шарлен всхлипывает и пошатывается, пытаясь встать, но снова падает в быстро растущую лужу крови.

– Ты порезал меня! – захлебываясь, воет она. – Порезал мне лицо, пьяный ублюдок!

Кристи-Линн с трудом удается поднять мать на ноги. Та ворчит и всхлипывает, а ее футболка покрывается ярко-красными пятнами. Кристи-Линн чувствует приступ ледяной паники, слабый металлический привкус в горле. Она никогда не видела столько крови – крови ее матери, – и в какой-то момент комната начинает плыть.

Левая сторона лица Шарлен Паркер порезана от щеки до подбородка, и в зияющей дыре виднеется розовая плоть. «Останется шрам», – отстраненно думает Кристи-Линн. Прекрасное лицо ее матери испорчено.

А потом возле здания слышится вой сирен, за тонкими шторами мигают холодные синие огни. Кто-то стучит в дверь квартиры кулаком под отчаянный вой Шарлен.

– Полиция! Откройте!

– Помогите! – откликается Шарлен. – Он пытается меня убить!

Деррик смотрит на нож в своей руке, и на мгновение Кристи-Линн становится страшно, что он кого-нибудь пырнет. Отчаянные люди совершают отчаянные поступки. Но Деррик бросает нож, лихорадочно пытаясь придумать другой путь к отступлению. Но прежде, чем он успевает сделать шаг, раздается хруст сломанного дерева, и внутрь врывается полиция, держа наготове пистолеты, как в кино. У Кристи-Линн дрожат от облегчения ноги. Впервые в жизни она благодарна любопытным соседям.

Деррик стоит, словно окаменев, пока на него надевают наручники и зачитывают права. Кристи-Линн наблюдает за ним с кровожадным удовлетворением. Она рада, что он отправится в тюрьму, рада, что он больше не будет торчать у них дома, проматывая последние гроши. Но удовлетворение длится недолго. Приезжают врачи и осматривают на кухне Шарлен. Полицейские тоже на кухне, зачитывают ей ее права. Нападение, объясняют они. Не самозащита. Потому что она бросила в Деррика бутылку прежде, чем он накинулся на нее с ножом, а не после.

Кристи-Линн разрешают поехать в машине скорой помощи, но, когда они добираются до больницы, ей велят остаться в комнате ожидания. Она лишь беспомощно наблюдает, как ее мать увозят на каталке. Ее пускают к Шарлен только в пять утра.

В палате холодно и пахнет антисептиком. После суматохи в комнате ожидания тишина кажется тревожной. Шарлен неподвижно лежит на слегка приподнятой кровати, ее рука в гипсе, а левая щека перебинтована. Доктора зашили ей лицо.

Мать поднимает веки.

– Малышка…

Кристи-Линн смотрит на кровать, и лицо ее матери вдруг начинает расплываться. Когда-то она была самой красивой девушкой в Монкс Корнере, а теперь…

– Тебе больно?

– Сейчас – нет. – Пальцы Шарлен ощупывают повязку на щеке. Ее ногти все еще покрыты кровью. – Они дали мне… что-то. Обезболивающее.

– Они сказали, когда ты сможешь вернуться домой?

Шарлен закрывает глаза и поворачивает голову. Из-под ее ресниц струятся слезы.

– Сомневаюсь, что я вернусь домой, детка. Во всяком случае, какое-то время. У меня неприятности.

Неприятности. В тишине это слово звучит зловеще.

– Но Деррик…

– Дело не только в этом, Кристи-Линн.

– Еще в деньгах, которые ты взяла в «Пиггли Виггли»?

Мать кивает и тяжело вздыхает.

– И… в других вещах.

– Каких?

– Я не хотела тебе рассказывать. Связано с одним моим знакомым. С нашим… договором.

– Секс? – мягко спрашивает Кристи-Линн.

– Да, вроде того.

– За наркотики.

Мать снова кивает, отводя взгляд.

– И однажды ночью меня поймали. Вина не слишком большая – подстрекательство, первое обвинение. Но если сложить все вместе…

– Тебя отправят в тюрьму?

– Похоже на то.

Кристи-Линн невольно делает шаг назад.

– А я? Ты сказала, что у тебя есть дочь?

– Есть специальные места…

– Нет!

– Это всего на несколько месяцев, – обещает Шарлен вкрадчивым, обиженным голосом. – Максимум на год. Сама не заметишь, как пролетит. И мы снова окажемся вместе. Уедем отсюда, начнем жизнь заново. Все будет не так плохо, вот увидишь. Ты даже сможешь меня навещать.

Но Кристи-Линн уже не слушает. Она не хочет навещать мать в тюрьме или уезжать, когда все закончится. Потому что это не закончится никогда. Просто начнется заново в другом городе, с новыми проблемами и, возможно, с новым дилером.

– Прости, детка, – шепчет Шарлен, протягивая дочери руку. – Мне очень жаль.

– Я знаю, мама, – тихо отвечает Кристи-Линн, не обращая внимания на протянутую руку. – Тебе всегда жаль.

Двадцать два

Свитвотер, Вирджиния.

1 мая 2017 г.

Кристи-Линн посмотрела на джип Уэйда, припаркованный возле дома, подняла руку и постучала в третий раз. Он явно здесь. Он ее игнорирует? Мстит за отвергнутое приглашение на обед? Тогда, наверное, сейчас не лучшее время просить об одолжении.

Она снова постучала и принялась ждать, хотя ответа так и не последовало. В любом случае это была безумная идея. Кристин уже собиралась спуститься с крыльца, когда услышала, как где-то сзади хлопнула дверь. Кристи-Линн замерла в нерешительности – унизиться и попросить, о чем собиралась, или уйти, сохранив гордость и утратив надежду получить желаемые ответы.

Переступив через остатки зимних дров, она подошла к задней двери домика. Уэйд спускался по ступеням веранды с красной нейлоновой сумкой на плече, направляясь к маленькому деревянному каноэ, лежащему у воды. Он уже опустил туда одну ногу, когда наконец заметил Кристин. Выпрямился и уставился на нее, прикрывая глаза рукой от вечернего солнца.

– Привет, – неловко поздоровалась Кристин, словно просто проходила мимо.

– Передумала насчет обеда?

Она смущенно опустила голову.

– Я пришла поговорить.

– О перемирии?

Кристи-Линн подавила стон, слишком уставшая, чтобы спорить.

– Мы можем просто… поговорить?

– Залезай в лодку.

Кристи-Линн удивленно вытаращила глаза.

– Что?

– Если хочешь поговорить, придется делать это на воде.

Она рассмеялась, смутно догадываясь, что он не шутит.

– У меня неподходящий наряд…

– Мы и не собираемся кататься на водных лыжах. Снимай туфли и оставь сумку. Все будет нормально.

Кристи-Линн тревожно осмотрела каноэ, снова задавая себе вопрос, насколько сильно ей нужна помощь Уэйда.

– Что не так? Ты не умеешь плавать?

– Конечно, умею.

– В чем тогда проблема?

Когда стало ясно, что он не сдастся, Кристи-Линн бросила сумку и скинула балетки. Уэйд уравновесил лодку, когда Кристин залезла, и велел держаться двумя руками за планширы – как она поняла, имелись в виду бортики, – пока она медленно продвигалась вперед, а потом развернулась и осторожно села на узкое тростниковое сиденье.

Через мгновение Уэйд оттолкнулся от берега, сел напротив, и они плавно заскользили по воде. Какое-то время оба молчали: Уэйд греб короткими, легкими движениями, а Кристи-Линн любовалась отражением залитых солнцем облаков на стеклянной поверхности озера.

– Красиво.

Кристин глубоко вздохнула и почувствовала, как расслабляется, наполнив легкие воздухом с еловым ароматом. Она не планировала произносить это вслух. И даже не осознавала, что произнесла, пока не встретила взгляд Уэйда.

– Да. Итак?

– Итак…

Он пожал плечами, вытащил весло из воды и положил его к себе на колени.

– Ты хотела поговорить.

Кристи-Линн кивнула.

– Да. Ты прав. – Она сделала паузу, собравшись с мыслями. – В прошлый раз, когда я приезжала сюда, ты кое-что сказал. Предположил, что на самом деле я не хочу знать правду про женщину в машине у Стивена.

– Да, прости. Я не имел права так говорить. Твое горе – не мое дело.

– Верно. Но тем не менее, возможно, ты был прав. Чем больше я думала об этом и о вещах, которые могу узнать, тем яснее осознавала – я боюсь.

– Чего?

Кристи-Линн опустила глаза и принялась теребить пальцами юбку.

– Ты представляешь, каково это – узнать самые темные секреты своего мужа от стаи журналистов? Последней узнать о его двойной жизни?

– Нет, но могу представить.

Кристин подняла подбородок.

– Можешь?

– Думаю, да.

– Миссис Ладлоу, вам знакома женщина, которую вытащили из машины вашего мужа в ночь его гибели? Были ли у них сексуальные отношения? Вы знаете, как долго продолжались их отношения? Были ли другие женщины или она стала первой? – Кристи-Линн смотрела Уэйду в глаза, пытаясь побороть слезы – скорее от гнева, чем из жалости к себе. – И это еще вежливые вопросы. Но самое худшее – я не могла на них ответить, даже если бы захотела. И из-за этого мне было стыдно. Как можно не знать, чем занимается твой супруг? И после тех твоих слов, что яне хочу знать, мне снова стало стыдно. Потому что ты прав. Я действительно не хотела знать.

Уэйд потянулся за красной сумкой, расстегнул ее и достал бумажную салфетку и бутылку воды.

– Держи, – сказал он, сунув салфетку Кристин в руки. – Ты вся в слезах.

– Прости. – Она промокнула глаза, чувствуя себя глупо. – Я пришла сюда не для того, чтобы вызвать в тебе жалость. Просто хотела, чтобы ты понял.

– Я знаю. Правда. – Продолжив рыться в сумке, он извлек несколько контейнеров с едой, открыл крышки и расставил контейнеры у себя на коленях. – Потому что видел все это лично. Когда я начинал, новостной бизнес был совсем иным. Всех волновали реальные новости. Теперь же там царит вуайеризм, поощряется интерес публики к чужим страданиям. Никого не беспокоят чувства. Все думают только о рейтингах, охвате, проданных экземплярах.

Кристин снова промокнула глаза.

– Поэтому ты ушел?

– Да. Это продолжалось какое-то время, но события достигли критической точки, когда меня попросили взять интервью у ребенка, на глазах у которого недавно погибла мать – в стрельбе на Кристал-Лейк. И вот я здесь.

– Пишешь книгу?

– Да, пытаюсь. Хочешь поужинать?

Кристи-Линн моргнула, удивленная быстрой сменой темы. Она хотела расспросить подробнее, но что-то в выражении его лица остановило ее. Вместо этого Кристин оглядела еду, разложенную на его коленях: холодную курицу, свежие фрукты и нечто вроде картофельного салата.

– Бери, – предложил Уэйд, протягивая контейнер с курицей. – Тут полно.

Кристин взяла кусочек и принялась жевать – не от голода, а потому что не решалась рассказать Уэйду, зачем на самом деле пришла.

– Очень вкусно, – похвалила она, неловко пытаясь вести светскую беседу. – Где ты это взял?

Уэйд поднял взгляд с почти обиженным видом.

– Я невзял ее. Я ее приготовил.

– Ну тогда я впечатлена.

Он пожал плечами:

– Да там ничего сложного. Лимон, оливковое масло, розмарин и немного чеснока. Замариновать на пару часов – и на гриль. А вот картофельный салат из закусочной. Если дело не касается пасты или гриля, я абсолютно безнадежен.

Кристи-Линн улыбнулась.

– Я все равно впечатлена. Сомневаюсь, что Стивен умел включать духовку.

– Умения моей бывшей жены ограничивались кофе с печеньем. Впрочем, она мастерски заказывала готовую еду. – Он снова залез в сумку, достал вилку и протянул ее Кристин вместе с картофельным салатом. – Прости, всего одна. Я не ожидал компанию. Ты первая.

Они ели молча, а вокруг опускались сумерки. Тишину нарушали лишь редкие всплески да птичьи крики с верхушек деревьев. Кристи-Линн вытерла вилку салфеткой и вместе с контейнером салата вернула Уэйду, который с наслаждением принялся за еду.

– Итак, – начала Кристин, пытаясь говорить равнодушно и скрыть неуверенность, – у тебя еще… сохранились связи с бывшими коллегами из «Ревью»?

Уэйд поднял взгляд и перестал жевать.

– Тыопять?

– Нет, – быстро заверила Кристин. – Хотя да, немного. Я подумала… вдруг у тебя получится мне помочь.

– Как именно помочь? – с осторожным подозрением спросил Уэйд.

Кристи-Линн спрятала руки между коленей и отвела взгляд.

– Сегодня днем я звонила в полицию Клир Харбор. Мне сказали, Дэниел Коннелли досрочно вышел на пенсию. Я сделала, как ты советовал: связалась с его начальством. Во всяком случае, попыталась. Никто мне ничего не рассказал. Даже ее имени. И я подумала…

– Могу ли я попросить кого-нибудь из моих коллег-паразитов раскопать про нее грязь?

Кристи-Линн почувствовала, как запылали щеки.

– Ну, я это заслужила.

– Если ты не поняла, я скорее подчеркнул иронию ситуации.

Он невероятно наслаждался собой и имел на это полное право.

– Можешь не объяснять, – робко сказала она. – Я понимаю. На самом деле я не хотела приходить. Но другого выбора нет. И вот я сижу в твоей лодке, получаю по заслугам. Если ты просто подплывешь к берегу, я уйду.

– Подойду.

– Что?

– На каноэ не плавают. На них ходят.

– Хорошо. Так что, тыподойдешь к берегу?

– Нет.

– Нет? – удивленно переспросила Кристи-Линн.

– Сначала у меня есть вопросы.

– Например?

– Например, что ты планируешь делать с информацией, о которой просишь?

Она нахмурилась, озадаченная вопросом.

– Ничего не планирую. Просто хочу узнать, кем она была. Мой муж погиб с полуголой женщиной в машине. И я имею право хотя бы узнать ее имя, даже если полиция не согласна.

– И как ее имя сможет что-то изменить?

– Не сможет. Но мне станет легче.

– Тебе станет легче, если ты узнаешь имя любовницы мужа?

Кристи-Линн поежилась. Уэйд снова изучал ее, пытался вытащить больше, чем она хотела сказать. И у него хорошо получалось.

– Я не собираюсь устраивать никаких проблем, если ты об этом.

– Отчасти об этом. Ты просишь меня о том, чего я бы делать не стал. Но я считаю, ты имеешь право узнать ее имя, хотя не понимаю,зачем тебе это нужно. Если я соглашусь, я должен быть уверен, что ты не используешь информацию никому во вред.

Она чуть приподняла подбородок.

– Я не хочу никому навредить. Я просто хочу завершить ту главу своей жизни. Я думала, тыхотел от меня именно этого.

– При чем тут мои желания? Я просто задал вопрос. Но я начинаю подозревать, что происходит что-то еще – то, о чем ты мне не рассказываешь.

– А именно?

– Не знаю, но складывается такое ощущение. И во мне не просто говорит журналист. Я это чувствую. Что происходит на самом деле?

– Сон, – неохотно призналась она. Но почти почувствовала облегчение, когда слово сорвалось с губ. – Почти каждую ночь. Она… под водой. Глаза открыты, как на фотографиях из морга, но она не мертва. Она моргает и двигает губами, словно пытаясь что-то сказать, а я ее не слышу. – Кристи-Линн закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в голосе. – Я хочу, чтобы это прекратилось.

– И думаешь, ее имя тебе поможет?

– Не знаю… Просто пришло в голову… – Кристин пожала плечами, вытирая ладонью слезы. – Я правда не знаю, о чем я думала. Забудь. Глупая идея.

– Я позвоню.

Каноэ слегка покачнулось – Кристи-Линн резко подняла голову.

– Правда?

– Я работал в «Ревью» с одним парнем – Гленом Хойтом. Он пишет про криминал. Старомодный тип с кучей контактов. Он может… помочь.

– Спасибо.

– Ты ведь понимаешь, что полученная информация может тебя не обрадовать, верно?

– Да.

– И тебя это не пугает?

Кристин посмотрела Уэйду в глаза.

– Честно? Представить не могу ничего хуже того, что уже знаю.

Уэйд мрачно усмехнулся и принялся собирать контейнеры.

– Первое правило журналистики – никогда не думай, будто повидал самое худшее.

Двадцать три

Свитвотер, Вирджиния.

9 мая 2017 г.

Кристи-Линн чуть не уронила стопку кулинарных книг, потянувшись за телефоном.

– Добрый день. «Крукед Спайн».

– С каких это пор босс сидит на телефоне?

Голос Уэйда застал ее врасплох.

– С тех пор, как Эйлин удаляет зубной нерв, а в следующее воскресенье – День матери. Они сведут меня с ума.

– Похоже на то. Ты вообще спишь?

– Иногда, – ответила Кристин, стараясь не слишком откровенно избегать вопроса. – Что случилось?

– Вообще-то сегодня утром мне позвонили. У меня есть информация.

– О… – У Кристи-Линн перехватило дух от новости, но она ведь именно этого и хотела, верно? Грязных подробностей?

– Если ты передумала…

– Нет. Нет, я не передумала. Просто… не ожидала, что так скоро. Прошло меньше недели.

– Я же говорил, у парня есть связи.

– Ну… да. – Кристи-Линн сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. – Ну, я готова.

– Не уверен, что это стоит обсуждать по телефону, особенно на рабочем месте. Приезжай вечером ко мне.

У Кристи-Линн внутри все сжалось, словно смотришь вниз с колеса обозрения и понимаешь, насколько высоко падать. Он не хочет рассказывать по телефону? Что он узнал?

– Все настолько плохо?

– Я просто думаю, лучше поговорить лично, чтобы ты могла спокойно осознать информацию.

– Ну хорошо. Приеду после закрытия.

Она подъехала к дому Уэйда только к семи вечера. Когда она поднялась на крыльцо, он уже стоял возле двери с кухонным полотенцем на плече и деревянной ложкой в руке.

– Я думал, ты про меня забыла.

– Прости. Было несколько поздних клиентов, а потом пришлось кучу всего расставить на полки. – Когда Кристин зашла в домик, ее окутали ароматы чеснока и душицы. – О нет, я опять порчу твой ужин.

– Наш ужин. Пожалуйста, скажи, что любишь спагетти.

– Я люблю спагетти, но пришла не на ужин. Давай я зайду в другой раз.

– Не глупи. Ты уже здесь, а еды хватит на небольшую армию. Кроме того, пока ты не поешь, мы ничего обсуждать не станем. – Уэйд повернулся и направился обратно на кухню. – Если ты еще похудеешь, то совсем исчезнешь, и будет очень обидно – ведь мне кажется, мы вот-вот станем друзьями.

Кристи-Линн невольно улыбнулась. Когда он успел стать очаровательным?

– Так это шантаж?

– Именно.

У нее не осталось иного выбора, кроме как последовать за ним на кухню, где на плите пузырилась кастрюля с соусом. Кристин увидела, как Уэйд зачерпнул его ложкой и попробовал.

– Кажется, получилось.

– Ты же вроде говорил, что умеешь готовить только на гриле.

– Ну, я немного сжульничал. Взял готовый соус и немного над ним поколдовал. Но, на мой вкус, получилось прекрасно. Салат готов. Осталось закинуть пасту в кастрюлю.

Кристи-Линн посмотрела на него с подозрением. Он казался слишком веселым, слишком болтливым. Это вызывало у нее тревогу.

– Так ты пытаешься смягчить то, что мне расскажешь? Высокопротеиновым ужином?

– На самом деле так я избегаю работы. С писательством сегодня не задалось, и вместо этого я решил заняться готовкой.

Кристи-Линн подошла к маленькому столику в углу, пока Уэйд сражался с коробкой вермишели. Там стоял открытый ноутбук с текстовым документом на экране. Кристи-Линн стала читать начало восемнадцатой главы, когда подскочил Уэйд и опустил экран.

– Пожалуйста, не читай.

– Прости. Привычка. Я же редактор. Следовало догадаться, что ты скрытный тип. Как большинство мужчин.

– Скорее, смущенный, – нахмурился Уэйд. – Боюсь, это не лучшая попытка. Я планирую удалить всю сцену.

– Не так просто, как кажется, верно?

– Что?

– Писать великий американский роман.

– Полагаю, этот укол я заслужил за недостаточное почтение к книгам твоего мужа?

– Нет. Просто наблюдение. Хотя ты назвал его писакой – довольно обидное оскорбление для автора, выдавшего дюжину бестселлеров.

– Ключевое слово – «выдавшего».

Кристи-Линн сдержала просившийся ответ, смущенная рефлекторным желанием защищать Стивена, несмотря на справедливость критики Уэйда. Видимо, привычка. Или неуместная преданность. Как в ту ночь, когда она заступилась за него в баре.

– Но сейчас это уже не имеет значения, верно? Может, оставим тему?

Уэйд быстро помешал пасту и положил ложку.

– Я просто считаю, что если ты собираешься написать на бумаге сотню тысяч слов, то стоит потратить время и выбратьправильные, а не хватать первые попавшиеся. Писательство – о качестве, а не о количестве.

– Согласна. Я говорю своим писателям то же самое. Но подбирать слова гораздо сложнее, когда работаешь по договору. Существуют поставленные сроки, и если ты хочешь получить деньги за книгу, то к срокам нужно относиться с уважением. Это вопрос тонкой грани между эффективностью и добросовестностью. Сложный вопрос.

– Стивен придерживался этой грани?

– В смысле?

– Как считаешь, твой муж заботился о добросовестности?

Кристи-Линн посмотрела на него, решив, что потеряла нить беседы.

– Мы сейчас говорим о писательстве или о чем-то еще?

– Я говорю обо всем. Добросовестность либо есть во всех жизненных сферах, либо ее нет вообще. И я спрашиваю, была ли она у Стивена?

Его настойчивость удивила и смутила Кристи-Линн.

– Учитывая обстоятельства, не уверена, что я могу ответить на этот вопрос.

– Ты была его женой. Кто, если не ты?

– Я могу сказать, что он был предан своей карьере, постоянно работал и всегда сдавал книги в срок. Каждый день он начинал работу в пять часов утра и часто заканчивал после полуночи. Иногда он даже уезжал в какой-нибудь отель, чтобы… – Она осеклась. – Только он не работал, верно? Он был с ней.

Уэйд опустил взгляд.

– Я не хотел бередить…

– Паста сейчас переварится, – холодно перебила она, закончив разговор. Чем скорее они поужинают, тем скорее она услышит ответы.

Они ели на террасе – во всяком случае, пытались. Через полчаса Кристи-Линн сдалась и оттолкнула тарелку.

– Прости. Не могу.

– Тебе не понравилось?

– Нет, вкусно. Просто я не голодная.

Это была правда. Кристи-Линн слишком нервничала, чтобы есть. На самом деле она даже не попробовала лежащую на тарелке еду.

– Прости. Ты столько сделал, а я веду себя некрасиво.

– Забудь. Зато я поел с настоящих тарелок вместо того, чтобы заглотить все, стоя над раковиной. Кстати, когда мужчины живут одни в лесу, они питаются именно так. Превращаются в пещерных людей.

– Тебе правда нравится жить здесь в полном одиночестве?

Уэйд откинулся на спинку стула и вытянул ноги.

– Никогда об этом не думал. Просто живу, и все.

Кристи-Линн пристально посмотрела на Уэйда, прищурив один глаз. Какой-то уж слишком беспечный ответ.

– Не знаю, был ли ты женат в нашу первую встречу, но я помню, что с тобой была женщина – стройная, очень ухоженная брюнетка.

– Симона.

– Что у вас случилось?

– Скорее, следовало бы спросить,кто случился.

– Появился кто-то другой?

–Другие, – сухо поправил Уэйд. – Несколько. Она очень амбициозна. Этого у нее не отнять. Но не очень хорошо заметает следы. Честно говоря, мне кажется, она перестала заморачиваться. Когда я наконец обвинил ее, она заявила, что даже рада, что я превратился в лицемерного зануду, и что она вообще не знает, зачем вышла за меня замуж.

Кристи-Линн поморщилась от жалости и стыда. Ей и в голову не приходило, что Уэйд тоже может страдать из-за разбитого сердца. Или что он рассуждал о неверности, исходя из собственного опыта.

– Да, после такого брак сохранить непросто.

Уэйд мрачно посмотрел ей в глаза.

– Приходит на ум стишок про всю королевскую конницу и всю королевскую рать. – Он протянул руку мимо стакана с водой и взял пиво, допив банку одним глотком. – Думаю, это было неизбежно. Мы не были парой. Мы были командой. Нас объединяла работа. И, возможно, ничего кроме. Когда я уволился из «Уик ин ревью», все осталось в прошлом. И со временем я с этим свыкся.

Кристи-Линн всмотрелась в его лицо: напряженные линии вокруг рта, вена, пульсирующая на виске.

– Уверен?

Уэйд помрачнел и отвел взгляд.

– Я думал, мы собирались говорить про Стивена.

Кристи-Линн оцепенела от слов Уэйда, словно ей на спину вылили стакан ледяной воды. Потом набрала в легкие воздуха и очень медленно выдохнула, вцепившись в подлокотники кресла.

– Да. Давай.

– Ее звали Хани Роулингс.

Кристи-Линн не двигалась, прокручивая в голове это имя, и на одно ужасное мгновение вернулась в морг, увидела жуткое белое лицо из кошмаров, красивое и бескровное.Хани.

– Твой… источник не сообщил, где они познакомились?

– Боюсь, что нет. Но нам известно, что она была из Западной Вирджинии – из маленького городка под названием Риддлсвиль. – Уэйд вытащил из кармана сложенный пополам листок бумаги, раскрыл его и положил на стол. – Как выяснилось, у нее есть там семья. Бабушка по имени Лоретта и брат, преподобный Рэй Роулингс. Нам удалось найти адрес бабушки, но, если у кого-то из них и есть телефон, он не указан. Не знаю, связано ли это с аварией. Вполне вероятно. Как выяснилось, семья весьма чувствительно отнеслась к связи Хани с женатым мужчиной. Ее брат угрожал засудить весь Мэн, если имя его сестры будет упомянуто в связи с твоим мужем, и, видимо, поэтому полиция вела себя столь неразговорчиво.

Кристи-Линн пялилась на записку – Хани Роулингс из Риддлсвиля, Западная Вирджиния. Она должна была почувствовать… что-нибудь. Облегчение. Завершение. Что угодно. Но Уэйд оказался прав. Ничего не изменилось. Вообще. Но он все равно сделал, что обещал.

– Не знаю, как тебя отблагодарить. Я…

– Есть еще кое-что.

Кристи-Линн откинулась на стуле и выжидательно посмотрела на Уэйда.

– Твой знакомый детектив из участка, друг Стивена…

– Коннелли.

– Да, Коннелли. Это он слил информацию. Как оказалось, уговорил кого-то из персонала морга сделать фотографии Хани на телефон. Говорят, каждый из них получил пятизначную сумму. Отсюда и ранняя пенсия.

Кристи-Линн покачала головой, пытаясь осознать услышанное. Дэниел называл себя другом Стивена, читал ей лекции о правилах и протоколах, а сам в это время планировал поживиться на гибели ее мужа.

– И все? Его просто отпустили на пенсию?

– Думаю, ему приказали освободить рабочее место и уматывать во Флориду. И на этом все закончилось.

Кристи-Линн с отвращением покачала головой. Еще один удар в спину, еще одно предательство. Внезапно на нее навалилась жуткая усталость, сил не было даже выпустить наружу гнев, бурлящий в груди.

– Это все?

Казалось, вопрос удивил Уэйда.

– Этого мало?

– Я надеялась, твой приятель узнает, когда все началось или как они познакомились.

– Прости. Если тебе нужны такие детали, придется поговорить с ее семьей. Но всю стандартную работу он проделал, проверил по всем базам, даже поговорил с одним из своих парней.

– С одним из своих парней?

– С расследователем. Так он их называет. Дело темноватое, но раскапывать они не стесняются.

– И?

– И ничего.

– Ничего?

– Никаких арестов. Никаких публичных записей. Туманная трудовая история – в основном работа официанткой, плюс подработка в магазине. Ему удалось раскопать старое фото из школьного альбома, и, если хочешь, оно у меня в электронном ящике, но на этом все. Похоже, мисс Роулингс избегала лишнего внимания, пока не повстречала Стивена.

Кристи-Линн опустила взгляд на тарелку спагетти, осознавая информацию, пытаясь понять, что ее расстроило. Уэйд был прав. Она обманывала себя, думая, что имени будет достаточно. Она хотела большего. Но чего именно? Знала ли она сама?

– Прости, – прервал ее размышления Уэйд. – Последнее замечание было невежливым.

– Да, но правдивым. Похоже, твой друг постарался на славу. Я просто надеялась… – Кристи-Линн умолкла и покачала головой. – Сама не знаю, на что я надеялась.

– То, что ты хочешь узнать, не сможет выяснить ни журналист, ни расследователь. Никто. Ты же это понимаешь?

Кристи-Линн взяла записку и задумчиво провела пальцем по одной строчке.

– Я могла бы поговорить с бабушкой – Лореттой.

– Кристи-Линн…

– Она женщина. Она поймет.

– Нет. Не поймет. Ее потеря отличается от твоей. Она потеряла внучку, а не гулящего мужа.

Кристи-Линн сложила записку и опустила ее к себе на колени.

– Я просто хочу, чтобы прекратились кошмары.

Уэйд немного помолчал, словно тщательно взвешивая слова.

– Сначала ее имя. Теперь – когда и где они познакомились. В определенный момент жажда узнать превращается в нечто иное, Кристи-Линн.

Кристи-Линн тяжело вздохнула.

– Знаю. Знаю. Это безумие.

– Нет. Не безумие. Но это болезненно. И не только для тебя. Женщина только что потеряла внучку. Представь, что бы ты почувствовала на ее месте.

– Но я не собираюсь ее травить. Мы просто… поговорим.

– Как женщина с женщиной?

В его словах прозвучал явный сарказм. Кристи-Линн встала и подошла к перилам.

– Ты не понимаешь.

– Да. Потому что мы обсуждали это, когда ты пришла ко мне в первый раз. Я сказал – я должен быть уверен, что ты не создашь проблем, вне зависимости от полученной информации. И вот ты собираешься делать именно это.

Кристи-Линн повернулась к Уэйду:

– Да, вот. И я уже все сказала. Речь не о проблемах. А о призраке – о женщине, чье имя мне неизвестно, но чье лицо я вижу каждый раз, закрывая глаза.

– Я понимаю, как тебе больно. Но не понимаю, чем задуманное тобой поможет исправить ситуацию? Стивен мертв. Хани мертва. А ты в Свитвотере, начинаешь новую жизнь. Может, этого достаточно?

Она заставила себя посмотреть ему в глаза, сдерживая подступившие к горлу слезы.

– А если нет?

– Ты любила его?

– Что?

– До всего этого – ты любила Стивена?

Кристи-Линн беззвучно открыла рот, чувствуя подвох.

– Он был моим мужем, – наконец сказала она.

– Значит, кольцо? Лист бумаги? Это любовь?

– Это был долг. – Она перевела взгляд на озеро, где стояла у берега пара белых цапель. – Или должен был быть.

– Долг предполагает обоюдное соблюдение, Кристи-Линн.

– Так и есть.

– Ты собираешься искать Лоретту Роулингс?

Кристи-Линн подумала над вопросом. Уэйд прав. Конечно же, прав. Во всем. Почему бы просто не отпустить?

– Не знаю, – наконец ответила она. – Знаю, ты против, и, скорее всего, ты прав, но мне нужно время.

– Время? Зачем?

Она посмотрела на Уэйда и покачала головой:

– Этого я тоже не знаю.

Двадцать четыре

Свитвотер, Вирджиния.

18 мая 2017 г.

Кристи-Линн понадобилось больше недели, чтобы принять решение. Неделя споров с собственным сознанием, взвешивания права жены на знание против права бабушки на сокровенное горе, борьбы с обещанием Уэйду.

Хани Роулингс.

Впервые услышав это имя, Кристи-Линн ждала укола ревности, ждала, что екнет в груди, ждала, что все сожмется внутри, как у охваченной ревностью жены. Но ничего подобного не произошло. Она испытала лишь безумное любопытство. И стыд, что была такой слепой, такой доверчивой – в стороне от собственного брака.

Стивен действительно так хорошо заметал следы или она просто перестала обращать внимание? Кристи-Линн со стыдом вспомнила прямолинейный вопрос Уэйда. «Ты его любила?» С таким же равнодушием она могла бы ответить про почтальона.

Нельзя отрицать – с годами их брак утратил часть своего блеска. Когда центральное место заняла карьера Стивена, их жизни стали пересекаться все реже и реже, и в конце концов им стало практически не о чем говорить. Даже сексуальной жизнью руководила скорее привычка, чем страсть. Но разве это не нормально? Что жизнь становится предсказуемой и приходитрутина?

На самом деле в жизни со Стивеном Кристи-Линн больше всего наслаждалась именно рутиной, чувством стабильности – каждое утро она открывала глаза и точно знала, как пройдет день. Кроме того, они наслаждались жизнью, о которой Кристи-Линн и мечтать не могла в детстве – деньги в банке, прекрасный дом, путешествия и престижный круг общения. Но казалось, Стивену всегда было мало.

И именно поэтому она собиралась поехать в Западную Вирджинию и узнать, как выглядит недостающий фрагмент. Потому что беглого исследования биографии и школьного фото было недостаточно. И потому что ее собственные попытки поиска в интернете дали еще меньше результатов. Но там результаты будут. Как отметил Уэйд, того, что ее интересует, не найти в «Гугле». Кристи-Линн не представляла, что найдет, когда приедет в Риддлсвиль, и с чем хочет оттуда уехать. Наверное, с ответами. Хочется надеяться, с покоем в душе. И со взглядом в будущее.

Кристи-Линн уже предупредила всех в магазине о своем трехдневном отъезде и даже собрала вещи, но теперь, заскочив в «Крукед Спайн», чтобы убедиться, что Тамара и Эйлин со всем справляются, снова задалась вопросом, не станет ли поездка в Западную Вирджинию ошибкой.

Глубоко погрузившись в мысли, Кристи-Линн открыла дверь и врезалась в Уэйда, который выходил на улицу с чашкой кофе в руке.

– О нет! – Кристи-Линн с ужасом уставилась на его рубашку. – Ты весь промок. Прости. Не заметила.

Казалось, Уэйд удивился встрече, но отнесся к разлитому кофе спокойно, невозмутимо промокнув пятно бумажной салфеткой.

– Не ожидал тебя встретить. Тамара сказала, ты взяла несколько выходных.

– Ну, День матери прошел, и я подумала, время вполне подходящее.

– Ты поедешь, да? Встретиться с Лореттой Роулингс?

Кристи-Линн заставила себя спокойно выдержать его взгляд.

– Да.

– Ты не собиралась мне рассказать?

Нет. Не собиралась. Она подумывала об этом – после помощи с поисками она чувствовала себя обязанной, – но решила не говорить.

– Я знала, ты попытаешься меня отговорить.

– Я уже пытался. Явно не сработало. И тебе не нужно мое одобрение.

– Не нужно. Но я хочу, чтобы ты меня понял. Я еду в Риддлсвиль не для того, чтобы разбить сердце Лоретты Роулингс.

– Знаю. И меня беспокоит неее сердце.

Кристи-Линн не знала, что на это ответить, и поэтому просто промолчала.

– Береги себя, – с внезапной мягкостью сказал Уэйд. – До Западной Вирджинии долгий путь.

– Я доехала сюда из Мэна.

– Справедливо. Но все равно… – Он достал мобильный, торчащий из бокового кармана ее сумочки, и начал стучать пальцем по экрану. Потом вернул ей. – Вот. Я там. На случай, если тебя начнет клонить в сон за рулем. Или просто захочешь поговорить.

Кристи-Линн смущенно улыбнулась. Его забота была трогательной и тревожной одновременно.

– Я буду в порядке.

– Да, конечно. Но все равно, имей в виду.

Риддлсвиль оказался серым, мрачным городом, и впечатление усилил мелкий дождь, моросящий весь день. Проезжая по пустынному центру, Кристи-Линн невольно поеживалась – кварталы полуразрушенных зданий, пустых витрин и грязных тротуаров. Она испытала облегчение, когда доехала до выезда из города, но окраины оказались не менее унылыми. Ветхие дома с крошащимися трубами и покосившимися верандами, дворы, заваленные сломанными колясками и ненужными креслами, – все напоминало о детстве, которое она так старалась забыть.

Организованные жилые кварталы постепенно сменились более разреженным пейзажем – участками с ржавыми трейлерами и гниющими амбарами. У Кристи-Линн внутри все сжалось, когда она заметила указатель на Ред Бад Роад. Она вела машину много часов, задаваясь вопросом, достигнет ли пункта назначения, но теперь, почти у цели, ее одолели сомнения. Как можно обсуждать измену с горюющей бабушкой?

Кристи-Линн несколько километров ехала по уединенной грунтовой дороге и начала беспокоиться, что пропустила поворот или неправильно прочитала знак. Наконец она заметила маленький, обшитый досками домик и заросший коричневой травой двор. Кристи-Линн отпустила педаль газа, теперь уверенная, что заплутала.

Домик напоминал хижину с верандой и заделанной квадратами старой фанеры крышей. Сбоку стоял потрескавшийся детский бассейн с зеленоватой водой, а спереди – старый ржавеющий «Шевроле» с разбитым передним стеклом и спущенными шинами. Здесь явно никто не жил. Но номер на почтовом ящике совпадал с адресом, который дал ей Уэйд.

Кристи-Линн подъехала к дому, вышла из машины и направилась к крыльцу по заросшей сорняками тропинке. Обогнув горшки с розовой и белой геранью – единственный признак жизни, – Кристи-Линн поднялась по скрипучим ступеням, глубоко вздохнула и постучала, не успев передумать.

Дверь открылась не сразу, но наконец в узкой щели появилось морщинистое лицо с выцветшими голубыми глазами.

– Да?

Голос был скрипучий от возраста и явно усталый.

– Вы – Лоретта Роулингс?

– А кто спрашивает?

– Меня зовут Кристин Ладлоу, миссис Роулингс. – После долгих месяцев жизни как Кристи-Линн Паркер имя звучало непривычно. – Стивен Ладлоу был моим мужем. Это имя вам о чем-нибудь говорит?

Дверь еще слегка приоткрылась. Сгорбленная от старости женщина осмотрела Кристи-Линн с головы до ног.

– Значит, вы приехали, – резко произнесла старуха. – А я гадала, приедете или нет.

– Я не хочу проблем, миссис Роулингс. Я просто… У меня есть вопросы. О вашей внучке и моем муже. Я надеялась, мы сможем поговорить.

Пожилая женщина обернулась, словно у нее что-то готовилось на плите. Кристи-Линн попыталась заглянуть внутрь, но увидела только старый диван и торшер с пожелтевшим абажуром.

– Дайте мне минутку, я выйду.

Старуха закрыла дверь, и Кристи-Линн осталась стоять на крыльце. Вскоре хозяйка вернулась с двумя стаканами лимонада. Несмотря на полуденную жару, на ней был потрепанный шерстяной свитер.

– Туда, – кивнула старуха на пару пластиковых стульев. – Сядем там.

Она протянула Кристи-Линн стакан и принялась рыться в кармане халата, откуда вскоре извлекла мягкую пачку ментоловых сигарет и зажигалку.

Старуха опустилась на стул, дождалась, пока сядет Кристи-Линн, достала из пачки сигарету и зажала ее между губами. Руки, худые и покрытые синими венами, дрожали, пока старуха закуривала.

– Надеюсь, вы не против. Я больше не курю в доме.

– Конечно, нет.

Кристи-Линн наблюдала, как старуха сделала первую затяжку, втянув сухие щеки и набирая полные легкие дыма, а потом выпустила его с легкой дрожью. Определить ее возраст было невозможно. Худая – кожа да кости – и жилистая, с напоминающей старый пергамент кожей. Скорее всего, лет восемьдесят, хотя, может, и моложе. Что-то подсказывало Кристи-Линн, что жизнь не щадила Лоретту Роулингс.

Какое-то время Кристи-Линн сидела молча, удерживая на колене нетронутый лимонад и размышляя, с чего начать. В итоге молчание нарушила миссис Роулингс.

– Спрашивайте, зачем приехали, – спокойно сказала она, – а я постараюсь ответить.

– Я представляю, как вам это неприятно, миссис Роулингс. Мне тоже. Но я считаю, что имею право знать определенные вещи, например природу отношений вашей внучки с моим мужем.

Лоретта Роулингс повернулась, удивительно спокойно глядя на Кристи-Линн.

– Не трудитесь подбирать слова, миссис Ладлоу. Я живу на свете уже давно. Меня сложно шокировать.

Кристи-Линн кивнула, жалея, что не может сказать того же.

– Хорошо. У вашей дочери был роман с моим мужем?

Лоретта снова затянулась, обдумывая вопрос.

– Я перестала воспринимать это подобным образом, но, пожалуй, так оно и было. В конце концов, это вы носили обручальное кольцо, а не моя Хани.

Равнодушный ответ поверг Кристи-Линн в замешательство. Она ожидала чего-то другого – защиты внучки, извинений, оправданий. Вместо этого она получила прямой ответ.

– Вы можете рассказать, как давно они были… Как давно они друг другазнали?

Лоретта ненадолго задумалась, водя дрожащим пальцем по краю стакана.

– Кажется, уже прошло почти четыре года. Все случилось после выхода книги про крушение самолета. Книга очень понравилась Хани. Когда она узнала, что по ней снимут фильм, то убедила себя, будто должна встретиться с автором и уговорить его дать ей роль Сандры. Ходила и репетировала, будто вот-вот отправится в Голливуд.

– Ваша внучка была актрисой?

Лоретта печально улыбнулась.

– Моя внучка была мечтательницей, миссис Ладлоу. И она очень хотела выбраться из этого городка. – Она отвернулась и хрипло добавила: – И наполовину ей это удалось.

Печальный и неловкий момент затянулся, и Кристи-Линн смущенно заерзала на стуле.

– Мне жаль, что вы потеряли внучку, миссис Роулингс.

– Никто не зовет меня миссис Роулингс. Называйте меня Ретта. И спасибо. Очень великодушно с вашей стороны, после… всего. Как вы узнали?

– Меня попросили опознать тело вашей внучки в морге.

Ретта покачала головой, сверкнув глазами.

– Ублюдки, – прорычала она, выбрасывая окурок в траву.

– Да.

Снова повисло молчание, и в мгновения совместного гнева вмешались мелкие капли дождя. Ретта достала еще одну сигарету и нетвердой рукой поднесла ее к губам.

– Снимки были ужасные, – сказала старуха, глядя во двор. – Так я узнала о ее смерти. Стояла в очереди в супермаркете и увидела ее на первой странице, словно кинозвезду пятидесятых.

Про себя Кристи-Линн прокляла Дэниела Коннелли за жадность.

– Я вам очень сочувствую, – мягко сказала она. – Я надеялась, вы их не видели.

– Нам привозят газеты, как и всем остальным. Я несколько раз видела и ваше фото. Наверное, оказаться посреди всего этого кошмара ужасно.

– Да. Мне пришлось уехать. Теперь я живу в Вирджинии.

Ретта зажгла сигарету и выдохнула длинное облако дыма.

– Сожалею, что Хани разрушила вашу жизнь. Я ей говорила – ничего путного не выйдет. В первый же раз, когда она привезла сюда вашего мужа.

Слова подействовали на Кристи-Линн словно удар. Ей никогда не приходило в голову, что Стивен мог приезжать в Риддлсвиль.

– Вы встречались с моим мужем?

Ретта моргнула.

– Конечно, встречалась.

– Здесь?

Обветренные губы старухи расплылись в кислой улыбке.

– Конечно, он привык к другим условиям, но приезжал, когда мог.

– Простите. Я просто думала…

– Я знаю, что вы думали. И тоже сначала так думала. Все эти деньги, дорогая одежда. Всегда безупречный вид. Я и представить не могла, зачем такому мужчине Хани. Но люди не всегда такие, как нам кажется.

Кристи-Линн ничего не ответила, пытаясь понять, идет речь о Стивене или о Хани. Кристи-Линн собиралась сказать, что этот урок дорого ей стоил, когда Ретта помрачнела. Замерев, хозяйка повернулась к двери, словно услышав какой-то звук.

И тогда Кристи-Линн тоже его услышала: тоненький голосок, который становился ближе с каждой секундой. Ретта со встревоженным видом выбросила сигарету за перила и с трудом поднялась на ноги. Прежде чем она успела добраться до входа в дом, дверь приоткрылась, и показалось маленькое личико.

– Нанни!

Светлые волосы малышки растрепались, в глазах застыла паника. Ретта наклонилась и, тяжело вздохнув, взяла ее на руки.

– Тише, – прохрипела она в мокрую щеку ребенка. – Я здесь. Нанни здесь.

Девочка почти сразу успокоилась, хотя продолжала прерывисто дышать, спрятав лицо на плече у Ретты. От этой сцены у Кристи-Линн сжалось сердце. Она узнала последствия кошмарного сна. И, судя по отработанным действиям Ретты, такое случалось далеко не первый раз.

Теперь малышка свернулась на коленях у Ретты и отчаянно сосала палец. Ретта нежно погладила ее по спине и поцеловала в щеку.

– Ты моя большая девочка. У нас гости.

Девочка повернулась к Кристи-Линн и даже перестала сосать палец, словно только ее заметила. Красивая и бледная, как фея, с шелковыми волосами и огромными лиловыми глазами.

Глазами матери.

Похолодев, Кристи-Линн продолжила разглядывать ребенка. Лицо в форме сердца, фарфоровая кожа – и ямочка на маленьком подбородке.

Подбородке Стивена.

Ретта посмотрела Кристи-Линн в глаза.

– Это Айрис.

Крыльцо словно пошатнулось, а стук дождя стал оглушительным. Кристи-Линн смотрела на маленькую дочь Стивена. Которую она поклялась никогда не рожать. И которую вместо нее подарила ему Хани.

Двадцать пять

– Пойдемте лучше в дом, – сказала Ретта, пытаясь встать со стула вместе с Айрис. – Не стоит развешивать на переднем крыльце нижнее белье.

Кристи-Линн оглядела пустынную дорогу, задаваясь вопросом, кто может их здесь услышать, но спорить не стала. Она поднялась, на мгновение испугавшись, что у нее подкосятся ноги, и последовала за Реттой в дом.

Они пришли в маленькую, захламленную гостиную, пропахшую прогорклым маслом и сигаретным дымом. Кристи-Линн оглядела провисшие шторы, древний телевизор, заваленный мятыми журналами с телепрограммой, дешевые безделушки, покрывающие все свободные поверхности. Словно в магазине старьевщика, где никто ничего не покупал.

Ретта махнула головой на старый диван. Ее губы окрасились в странный голубой оттенок, и она пыхтела, как старый трактор.

– Садитесь. Мне нужно успокоить ее, а потом я вернусь. Попейте пока лимонада. Вы неважно выглядите.

Кристи-Линн послушалась, оцепенело опустившись на край дивана. На кухне Ретта протерла Айрис лицо и шею влажным полотенцем, продолжая успокаивать малышку. Закончив, старуха стянула с правнучки влажную футболку, надела другую, чистую, из плетеной корзины на столе, и посадила ребенка перед телевизором с маленькой мисочкой крекеров в форме рыбок.

Когда Ретта опустилась в потрепанное зеленое кресло, она была пугающего серого цвета.

– Простите. – Она откинула голову на спинку. – Я не хотела, чтобы вы узнали об этом подобным образом. И вообще об этом узнали.

– Почему?

– К чему расстраивать вас еще сильнее? Вам и так пришлось нелегко.

– Я приехала, потому что хотела узнать правду.

– А сейчас?

– Хочу до сих пор.

Ретта вздохнула, явно утомленная.

– Тогда, думаю, лучше вам задать вопросы.

– Это дочь Стивена, – сказала Кристи-Линн, стараясь сохранять спокойствие. В подтверждении она не нуждалась. Ей требовалось время, чтобы свыкнуться с правдой. Она была готова узнать множество неприятных вещей, но возможность появления ребенка ей в голову не приходила.

Ретта серьезно кивнула, морщинистое лицо преисполнилось сочувствием.

– Бедняжка, она хорошая девочка, но ей сейчас нелегко. Нам обеим. К некоторым вещам подготовиться невозможно. Впрочем, думаю, вы меня понимаете.

Кристи-Линн ее почти не слушала, уставившись на живое подтверждение неверности мужа. Видеть на маленьком личике сочетание черт Хани и Стивена было неприятно – возможно, потому что через несколько минут стало невозможно различить, где отец и где мать. Наконец Кристи-Линн удалось отвести взгляд. Чем скорее она получит ответы, тем скорее сможет уехать.

– Стивен и Хани… Вы знаете, как они познакомились?

Ретта застонала, словно воспоминание причинило боль.

– Автограф-сессия в «Уилере». Она прочла в газете, что там будет ваш муж, и поехала. Бессовестная девчонка. Думаю, она вообразила, будто он сразу же даст ей роль. Разумеется, зря, это так не работает, но, видимо, что-то произошло. Вскоре она собралась в Калифорнию, знакомиться с каким-то режиссером. В результате ей дали роль в массовке, кажется, так это называется. Без реплик. Но она была уверена, что рано или поздно станет большой звездой. Может, это он сказал, или просто ей самой хотелось верить.

Кристи-Линн закрыла глаза, пытаясь прогнать наполняющие сознание образы. Она знала, что у Стивена есть фанаты. В социальных сетях за ним следило огромное количество людей, а на автограф-сессиях было не протолкнуться. Она никогда не воспринимала этих людей как потенциальную угрозу и, уж точно, как угрозу их браку. Хотя, если вдуматься, ничего удивительного не случилось. В плане шарма Стивену не было равных.

– Ваша внучка любила моего мужа?

Ретта слегка удивилась.

– Ей было двадцать пять лет. Что она вообще могла знать о любви? – Она вздохнула и снова ненадолго закрыла глаза. – Хотя, думаю, она считала, что любила. Она вообще не желала меня слушать. Я предупреждала – не стоит связываться с женатым мужчиной, спорила с ней до хрипоты. А потом однажды она вернулась домой и объявила, что беременна. После этого смысла что-либо говорить уже не было. Все уже случилось.

– Да, вы правы, – сказала Кристи-Линн, жалея о заданном вопросе. Но она спросила, и теперь оставалось лишь сидеть и слушать рассказ Ретты о развитии романа Хани и Стивена.

– Не поймите меня неверно. Я до безумия люблю эту малышку, но уже слегка старовата, чтобы растить ребенка. Слава богу, я уже вырастила троих, и лишь одна из них была моей. Тереза – мама Хани – забеременела от первого же парня, предложившего прокатить ее в машине, а потом сбежала и оставила мне дочь. После этого я видела ее лишь дважды – в первый раз она влипла в неприятности и просила денег. А во второй и последний оставила мне Рэя – брата Хани. А теперь вот у меня есть Айрис.

– Сколько ей лет?

– В марте будет три, семнадцатого.

Кристи-Линн подсчитала месяцы, глядя на маленькую девочку, сидящую перед телевизором. Ее зачали в июле. Разумеется. Тем летом Стивен ездил в Лос-Анджелес, консультировал на съемках «Необычного убийцы» и проводил время с режиссером Аароном Ротманом. И, как выяснилось, с Хани.

– Вы в порядке? – спросила Ретта. – Вид у вас немного потрясенный, впрочем, я вас не виню. Это все должно быть ужасным шоком, а вам и без того досталось. Может, принести что-нибудь покрепче лимонада? Наше, местное. Мой внук страшно рассердился бы, если бы узнал, что у меня хранится бутылка, но иногда просто необходимо привести себя в порядок. Буду рада поделиться.

Кристи-Линн покачала головой. Ей не хватит глотка местного самогона, чтобы прийти в себя.

– Нет, – наконец выдавила Кристи-Линн. – Нет, спасибо. Я не… Простите. Мне пора.

Она встала с дивана и направилась к двери, внезапно почувствовав отчаянное желание оказаться как можно дальше от Риддлсвиля.

Ретта с трудом поднялась на ноги.

– Простите. Кажется, вы хороший человек и точно не заслуживаете всего, о чем узнали сегодня. Знаю, уже слишком поздно, но в любом случае простите, что Хани причинила вам столько боли. Она была не плохой, просто… эгоистичной.

Кристи-Линн хотела ответить, но так и не придумала, что именно. Коротко кивнув, она вышла на крыльцо и чуть не споткнулась о горшки с геранью, когда спускалась с лестницы и возвращалась к машине.

Кристи-Линн завела мотор и смогла доехать до главной дороги, где заехала на парковку и повалилась на руль. Она приехала за правдой и получила ее. Четыре года. Они были вместе четыре года. И у них есть ребенок. Это все просто слишком.

Кристи-Линн затрясло – растерянность и неверие наполнили тело, словно яд. Стивен – отец. Это просто немыслимо и совершенно противоречит образу человека, за которого она вышла замуж – ведь он и глазом не моргнул, когда она сказала, что не хочет детей. Но сомнений быть не может. Ямочка на подбородке Айрис и ее лиловые глаза – более чем убедительные доказательства.

Интересно,ее запланировали? Или беременность наступила случайно, после беспечной ночи, когда страсть переборола разум, а осторожность выбросили на ветер? От таких мыслей у Кристи-Линн сжалось сердце, но это лучше, чем предполагать, что Стивена привело в объятия другой женщины то единственное, в чем она сама ему отказала.

К горлу подступила тошнота, и в какой-то момент Кристи-Линн испугалась, что ее сейчас правда вырвет. Опустив стекло, она жадно вдохнула свежий воздух. Нужно взять себя в руки. Нельзя просто сидеть посреди дороги и разваливаться на кусочки. Нужно выбираться из Риддлсвиля, и немедленно.

Она потянулась к рычагу переключения передач, вспомнив, что обещала позвонить Мисси, когда зазвонил мобильный. Кристи-Линн достала его из сумочки и ответила, не взглянув на экран и задумавшись о существовании телепатии.

– Мисси, я как раз собиралась тебе звонить.

– Это не Мисси.

– Уэйд?

– Я беспокоился.

Эта простая фраза странным образом лишила Кристи-Линн самообладания. Она горько всхлипнула, не в силах сдержать внезапный поток слез, хлынувший по щекам.

– Поговори со мной, Кристи-Линн. Что случилось? Тебе плохо?

Плохо ли ей? Она не знала, как ответить на такой простой вопрос.

– Нет, – наконец выдавила она, проглотив очередной всхлип. – Да… Не знаю.

– Где ты?

– Здесь. – Она вытерла рукой нос. – Я с ней встретилась. Поговорила.

– И что узнала?

– У него есть дочь, – выпалила Кристи-Линн. – У Стивена и Хани есть дочь.

– Боже…

– Айрис. Ее зовут Айрис. – Она закрыла глаза и опустила голову на руль. – Ей три года.

– Кристи-Линн, а ты уверена? Может…

– Нет, не может. Она от него. Я уверена.

– Прости. Не знаю, что сказать.

– Тут нечего говорить.

– И чем все закончилось?

– Ничем. Я просто встала и ушла. Ретта… Миссис Роулингс сказала, что готова ответить на любые мои вопросы, но потом пришла Айрис, и я не смогла оставаться там ни минуты. Просто… ушла.

– Где ты сейчас?

– В машине, собираюсь ехать назад.

– Кристи-Линн, так нельзя. Ты провела за рулем весь день. Тебе нужно отдохнуть.

У Кристи-Линн болело горло, и было трудно дышать.

– Я не могу здесь оставаться.

– Пожалуйста, пообещай, что никуда сегодня не поедешь. Найди мотель и поспи. Останься хотя бы до утра. – Не дождавшись ответа, Уэйд потребовал: – Пообещай.

– Да. Хорошо. Найду мотель.

– И еду найди – как я догадываюсь, ты ничего не ела. Позвоню утром.

– Это необязательно.

– Позвоню утром, – твердо повторил он.

– Хорошо. – Она уже собиралась нажать на кнопку, но замешкалась. – Уэйд?

– Я еще здесь.

– Спасибо.

– Не за что. Отдыхай.

Кристи-Линн дали чистый и тихий номер в «Коннер Форк Дэйс Инн». Она бросила сумку на кровать, разделась и направилась в душ, надеясь оттереть въевшиеся в кожу и волосы следы прогорклого масла и сигаретного дыма.

Кристи-Линн не знала, сколько простояла под обжигающим потоком воды и много ли ей понадобилось времени, чтобы проплакаться, но в какой-то момент наконец вышла из ванной – порозовевшая и смертельно уставшая. Натянув футболку и легинсы, Кристи-Линн включила телевизор, надеясь отвлечься на старый фильм, но тщетно. День вновь и вновь проигрывался в голове, словно видео на бесконечном повторе, и от фактов было некуда скрыться.

У Стивена и Хани есть маленькая дочка, и теперь она стала сиротой. Скорее всего, Рэй Роулингс пытался сохранить в тайне грехи сестры, желая спасти семью от скандала. Но, возможно, были и другие причины. Может, он хотел защитить невинную маленькую девочку. Если имя Хани станет известно широкой публике, журналисты сойдут с ума. И рано или поздно узнают про Айрис – дитя известного отца и матери, не состоявшей с ним в браке. Думал ли Стивен, что в таком случае произойдет с его дочерью?

И тут возник он – вопрос, которого Кристи-Линн пыталась себе не задавать. Как Стивен воспринял новость о грядущем отцовстве? Разозлился? Пришел в ужас? Или, может, ему хотелось ребенка – где-то в темном, противоречивом углу сознания альфа-самца он мечтал оставить миру часть себя?

Или, может, ей стоит задавать вопросы не про Стивена, а про себя? Может, какая-то часть ее – сломанная, недостающая – не дала ей увидеть, что Стивен нуждается в большем? Она была так занята собственными шрамами, что упустила знаки? Или у измены были совершенно банальные причины: кризис среднего возраста, усовершенствованная хирургическим путем блондинка, беспечно зачатый ребенок? Их связывал лишь долг или нечто большее? Единственные два человека, которые могли ответить на эти вопросы, мертвы.

Но еще есть Ретта.

Кристи-Линн приехала в Риддлсвиль за ответами, но по-прежнему очень многого не знала, не спросила. Она действительно хотела вернуться в Свитвотер, ничего не зная? И если так, то зачем вообще было приезжать? Вопросы еще долго роились в голове, когда она устроилась под тонким отельным одеялом и выключила свет.

Ледяная вода вонзается в кожу миллионами иголок. Она мутная. Словно после мытья посуды или как чайная заварка. Вдалеке горит фонарь – нет, два фонаря – угрюмые точки в водном полумраке. На дне безжизненно лежит груда холодного, покореженного металла. За стеклянным квадратом виднеется лицо женщины, иссиня-белое и знакомое – ее светлые волосы окружили голову, словно нимб. Она висит в воде с закрытыми глазами, как жуткая русалка, и из вмятины на виске странным образом не идет кровь. А потом она вдруг открывает глаза. Большие, остекленевшие, ярко-лиловые даже сквозь толщу воды. И синие губы начинают двигаться. Странно – ты понимаешь, что спишь, знаешь, что будет дальше, но при этом не можешь ни проснуться, ни отвести взгляда. Сюрреалистическое, ужасное дежавю. Но сегодняшний сон отличается. Сквозь стекло смотрит другое лицо с ярко-лиловыми глазами – маленькое, яркое эхо прежнего. Сначала она молчит. У нее закрыт рот. А потом начинает плакать, и сквозь воду раздается отчаянный вопль: «Нанни!» Лицо вдруг наполняется ужасом, руки в панике прижаты к стеклу. Зрелище и звуки становятся невыносимыми. А потом Кристи-Линн чувствует, что у нее вот-вот разорвутся легкие, и она уплывает от маленького лица, ужасные крики становятся тише, пока она прорывается к поверхности воды.

Кристи-Линн резко села в кровати, промокнув насквозь и хватая ртом воздух, бледное лицо Айрис еще стояло у нее перед глазами. Господи, пожалуйста, только не ребенка. Сердце колотилось о ребра. Кристи-Линн перевела взгляд на тумбочку, где в незнакомой темноте светились синие цифры: 23:15.

Отбросив одеяло, Кристи-Линн пошла в ванную, сполоснула лицо и шею холодной водой, сняла мокрую от пота одежду и залезла обратно в постель. Кристи-Линн уже собиралась взять пульт, когда заметила телефон, подключенный зарядным шнуром к розетке рядом с кроватью. Она нашла номер Мисси, но потом снова глянула на время. Мальчики давно легли спать, а значит, Мисси, скорее всего, уже вырубилась, утомленная за день работы в гостинице и вечер с купаниями и домашней работой. Кристи-Линн импульсивно набрала Уэйда. В конце концов, он оставил контакт на случай, если ей нужно будет поговорить. А ей нужно.

Уэйд взял трубку после первого же гудка.

– Прошу, скажи, что ты не за рулем.

При звуке его голоса Кристи-Линн инстинктивно натянула одеяло, прикрывая голую грудь.

– Нет, не за рулем.

Повисла пауза. Уэйд ждал, что Кристи-Линн расскажет что-то еще, но у нее не появилось никакой новой информации после последнего разговора.

– Я поела, – сбивчиво сообщила Кристи-Линн.

– Хорошо. Но почему ты не спишь?

– Прости. Уже поздно. Не стоило звонить.

– Я не к тому. Просто я надеялся, что ты отдохнешь.

– Боюсь, этому не бывать.

– Не можешь заснуть?

– Призраки, – тихо ответила она. – Сегодня ночью мне приснилась и она.

– Маленькая девочка?

– Айрис, – тихо сказала Кристи-Линн. – Ее зовут Айрис. Да. Я не могу перестать о ней думать. Я столько всего не знаю и никогда не смогу спросить.

– Возможно, прозвучит черство, но зачем тебе узнавать что-то еще?

Кристи-Линн провела рукой по волосам. Как объяснить Уэйду то, чего она сама не понимает?

– Честно говоря, не знаю. Но я уже здесь, и я подумала…

– О господи…

– Я подумываю вернуться. Если Ретта станет говорить со мной после такого ухода. Но не уверена, что выдержу новую встречу с Айрис.

– Тогда, может, возвращаться не стоит? Может, стоит оставить все в прошлом и вернуться домой, как ты и собиралась?

– Не уверена, что смогу, пока не узнаю остального.

– Чего именно, Кристи-Линн? У них был роман. Что еще?

– Что еще? – повторила она, понимая, что говорит слегка истерично. – Ребенок. О котором Стивен никогда не рассказывал и которого даже не думал обеспечивать. Он ни разу не предлагал мне завести ребенка. За восемь лет. Но у него есть дочь от Хани. Значила ли для него что-нибудь эта девочка или она просто ошибка, ненужная случайность?

Еще один вздох, уже более мягкий.

– Зачем ты так, Кристи-Линн? Зачем себя истязаешь? Все позади.

Кристи-Линн закрыла глаза и прижала колени к груди.

– Знаю, ты не понимаешь. И не сможешь понять. И не должен. Но по определенным причинам я должна узнать, что случилось и почему, должна все выяснить. Для меня историяне окончена. Почему это тебя вообще волнует?

– Потому что он так вел себявсегда. Вторгался, брал что хотел и вешал вину на кого-то другого. И теперь я вижу, как ты делаешь именно это – берешь на себя его вину. Но ты заслуживаешь большего.

Его замечание удивило Кристи-Линн.

– Откуда ты знаешь?

Последовала долгая пауза, словно Уэйд подбирал ответ.

– Не знаю, – наконец сказал он. – Просто чувствую. Слушай, ты устала. Если можешь, попробуй поспать и возвращайся домой. Здесь у тебя есть что-то свое. Может, сейчас стоит сосредоточиться именно на этом? Не на прошлом. И не на чужих ошибках. А на будущем.

– Хорошо.

– Набери, когда выедешь.

– Хорошо.

Но, закончив разговор, Кристи-Линн уже знала, куда первым делом отправится утром.

Двадцать шесть

Если Ретта и удивилась, вновь увидев на следующее утро на своем крыльце Кристи-Линн, то она хорошо это скрыла. Старуха была еще в халате и тапочках, когда открыла дверь.

– Я подозревала, что вы вернетесь.

Кристи-Линн облизала губы – во рту вдруг пересохло.

– Насчет вчера – прошу прощения за внезапный уход. Я просто…

На крыльцо проникли звуки мультфильма и аромат жареного бекона.

– Если вы голодны, я готовлю Айрис завтрак.

Кристи-Линн покачала головой. Еда – последнее, что ее сейчас интересовало.

– Нет, спасибо. У меня просто еще несколько вопросов.

– Да, я так и подумала. – Ретта шире открыла дверь и отошла в сторону. – Тогда заходите, мне нужно ее покормить.

Айрис сидела перед телевизором, скрестив ноги и прижимая к груди потрепанного мишку. Волосы еще растрепаны после сна, глаза приклеены к экрану. Кристи-Линн подавила дрожь, вспомнив вчерашний сон. Маленькое, напуганное личико за стеклом. Господи, что она вообще здесь делает?

– Кофе? – предложила Ретта, когда Кристи-Линн зашла вслед за ней на маленькую кухню.

– Да. Если он готов.

Ретта наполнила толстую коричневую кружку и опустила ее на стол вместе с ложкой и бутылкой молока.

– Если нужно, сахар там.

Кристи-Линн села и плеснула себе немного молока, наблюдая, как Ретта разбивает в миску яйцо, быстро взбивает его и выливает на сковородку. У старухи дрожали руки, но она действовала с уверенностью женщины, приготовившей на своем веку немало завтраков. Вскоре она выложила яйцо на тарелку, добавила два кусочка бекона и исчезла в гостиной с завтраком Айрис.

Ретта вернулась оттуда, слегка запыхавшись и с посеревшими губами.

– Мне не нравится, что она ест перед телевизором, – сказала она, наливая себе кофе и усаживаясь рядом с Кристи-Линн. – Но зато кухня будет в нашем распоряжении.

– Спасибо.

– Ну, детям не следует слушать подобные разговоры, верно?

– Думаю, да.

Ретта добавила в кофе молоко и большую ложку сахара.

– Итак, – помешивая, сказала старуха, – продолжим.

– Да. Продолжим. Мой друг считает, что приходить сюда – безумие. Он не понимает, зачем мне нужны детали.

– Мужчине этого и не понять. Но я понимаю. Вам нужно узнать причину.

Кристи-Линн с облегчением кивнула – ее наконец-то поняли.

– Да.

Ретта отвела взгляд – светло-голубые глаза наполнились воспоминаниями.

– Я была замужем один раз, миллион лет назад. Но с тех пор мужчины мало изменились. Как и женщины. Мы по-прежнему пытаемся взять вину на себя.

– Думаю, мне просто нужно понять… зачем.

– Ну, удачи.

– Вы говорите, как Уэйд.

– Ваш друг?

– Да. Он думает, что мне нравится себя мучить, и, возможно, он прав. Это действительно странно – сталкиваться с ребенком любовницы мужа.

– Я не хотела, чтобы вы узнали про Айрис. Это случайность. Ей пришлось нелегко. Бедняжка не понимает, куда делать мама, хотя мама приезжала к ней не слишком часто.

– А где она была?

Ретта вздохнула хрипло и устало.

– Кто знает. Где-то с ним. Как я говорила, Хани хотела стать актрисой. Уж не знаю, откуда возникла эта идея, но такая уж у нее была мечта. Она училась актерскому мастерству в старшей школе и колледже, даже снялась в рекламе нашего местного мебельного магазина. Она была не слишком талантлива, но красива и, видимо, считала, что этого достаточно, раз поехала с ним встречаться. – Ретта встала и взяла со столешницы кофейник, чтобы долить кофе. – Во времена моей молодости поклонницы преследовали музыкантов и кинозвезд. Не знала, что они есть и у писателей.

На мгновение Кристи-Линн вспомнила день, когда столкнулась со Стивеном в коридоре издательства «Ллойд энд Гриффин». Он оказался даже привлекательнее, чем на фотографии с обложек своих романов, и очаровывал всех вокруг безупречной улыбкой и приятными манерами. Несложно представить, что девушку вроде Хани – амбициозную, мечтательную, отчаянно желающую выбраться из Риддлсвиля, – привлекло это сочетание, как когда-то саму Кристи-Линн.

– Мой муж притягивал людей, – наконец сказала она. – Как магнит. Я думала, неосознанно. Но теперь понимаю: он точно знал, что делал. Забавно, в зеркале заднего вида все выглядит иначе.

Ретта снова вздохнула.

– Я думала, она разорвет отношения, когда поймет, что он не оказывает особого влияния на подбор актеров, но нет. Возможно, дело было в деньгах. Он покупал ей дорогие вещи, возил в интересные места. Это привлекало ее. Наверное, как и любую девушку. Во всяком случае, из Риддлсвиля. Стивен давал ей все это, как и хорошую машину, и красивую квартиру. Вскоре она даже перестала быть похожей на Хани – с купленной грудью, в дизайнерской одежде. Она исчезала на какое-то время, а потом появлялась, чтобы потыкать всем в лицо своей новой жизнью. Особенно старым знакомым из супермаркета, где когда-то работала кассиром. Проводила немного времени с Айрис, но в основном напоказ. А потом снова уезжала.

Кристи-Линн все еще переваривала тот факт, что Стивен поселил любовницу в квартире, когда вспомнила ежемесячные переводы, обнаруженные в банковских счетах. ООО «Стар Пропертис». Значит, не организация мероприятий, а недвижимость. А выплаты по 4000 долларов каждый месяц?

– Мой муж платил алименты?

Вопрос прозвучал резковато и, похоже, искренне удивил Ретту.

– Не знаю, можно ли это так назвать. Во всяком случае, я не называла. Скорее, это было пособие. Каждый месяц он перечислял деньги на счет Хани. Приличную сумму. Мне было за нее стыдно – для женщин, берущих у мужчин деньги, есть особое название, но потом появилась Айрис, и стало не до гордости. Детям нужны вещи. Много вещей. А правительство особо не помогает.

Кристи-Линн почувствовала острый укол совести. Она подозревала, что гибель Стивена могла обернуться катастрофой для Айрис и ее прабабушки.

– Она… Вы в порядке? Я имею в виду, в финансовом плане?

Ретта встала, чтобы вернуть кофейник на плиту.

– Мы справимся, – твердо заявила старуха. – Должны.

– Вы говорили о внуке.

– Рэй, – уточнила Ретта с внезапной усталостью. – Он никогда особо не думал о Хани. Рэй у меня очень набожный. Служит священником в храме Ливинг Уотер. Его жена, Эллен, играет по воскресеньям на органе. И она вся зеленела от зависти, когда Хани начала приходить в церковь в своей модной одежде. А Хани наслаждалась каждой минутой. Знаю, звучит отвратительно. Так и есть. Я не собираюсь оправдывать девочку. Она поступала неправильно, но, подозреваю, вы не представляете, каково расти в таком городишке, видеть, как живет остальной мир, и понимать, что у тебя шансов на подобную жизнь нет – впрочем, как и на любую другую, кроме выращивания оравы детей в какой-нибудь лачуге. Но Хани представляла. Как и ее мать. Думаю, именно поэтому обе уехали отсюда при первой же возможности.

На один ужасный миг Кристи-Линн снова перенеслась в больничную палату, где ее мать лежала с зашитым лицом и обещала, что все наладится, когда она выйдет из тюрьмы. За всю свою жизнь Кристи-Линн никогда не испытывала большего страха, чем в ночь, когда мать дала ей то обещание. Да, Кристи-Линн представляла, каково это. И даже больше чем представляла. Тут они с Хани оказались похожи.

Ретта снова опустилась на стул и размешала сахар в новой порции кофе, задумчиво глядя вдаль. Кристи-Линн наблюдала за ней довольно долгое время, пытаясь подобрать слова для следующего вопроса.

– Они когда-нибудь обсуждали свадьбу? – наконец спросила она.Лучшей формулировки не нашлось.

– Вы имеете в виду, собирался ли Стивен развестись с вами?

Кристи-Линн опустила взгляд на руки, сжимающие кружку чуть сильнее, чем нужно.

– Да.

– Я не слышала. И сомневаюсь, что Хани беспокоилась о кольце. Думаю, она наслаждалась преимуществами брака с богатым мужчиной без обязательств. Поэтому появление Айрис стало для нее таким неприятным сюрпризом.

Кристи-Линн прикусила губу, взвешивая еще один неудобный вопрос.

– Вы не думаете, что она забеременела ради брака со Стивеном?

Ретта удивленно моргнула.

– В смысле чтобы поймать его в ловушку? Боже, нет. В итоге в ловушку угодила сама Хани. Глупая девчонка. Она говорила о… знаете… о прерывании беременности. Но ее отговорил Стивен.

Кристи-Линн осознала услышанное. В голове снова возник вопрос. Возможно, на самом деле Стивена не устраивала выбранная ею бездетность? Но ответа на него уже никогда не узнать.

– Он часто виделся с Айрис?

– В последнее время – нет. Но вы знаете, какой у него был график. Постоянные перелеты. Плюс он жил двумя жизнями, верно? Наверняка непросто было хранить секрет от целого мира – и от вас. – Ретта поставила кружку и посмотрела Кристи-Линн в глаза. – У вас вообще не возникало подозрений?

– Вообще, – спокойно отозвалась Кристи-Линн, делая вид, что ее совсем не тревожит взгляд пожилой женщины. – Он… любил Айрис?

Ретта подняла и со вздохом опустила плечи.

– Сложно сказать. Он обращался с ней скорее как с куклой, чем как с дочерью – как с красивой игрушкой, которую можно приласкать и посадить на колени. Называл ее своей лучшей девочкой. Сомневаюсь, что это нравилось Хани. Она не любила им делиться, даже с Айрис. Звучит ужасно, но, думаю, со временем она вообще перестала бы навещать Айрис. И со Стивеном все тоже сошло бы на нет. Хани никогда не умела долго удерживать внимание.

– Четыре года – немалый срок, – сухо отметила Кристи-Линн.

– Думаю, дело в Айрис. Ваш муж вполне мог прожить без Хани. А она – без него. Но дети меняют положение вещей. Выворачивают жизнь наизнанку, как и сердце. Просто Хани была слишком молода и эгоистична, чтобы это понять. Наверное, виновата я, ведь я ее вырастила.

Кристи-Линн задумчиво отодвинула кружку. Ретта говорила с абсолютной откровенностью, не пыталась ничего утаить или оправдаться – впрочем, как и извиниться.

– Вы очень прямолинейны.

Казалось, наблюдение удивило Ретту.

– А как иначе? Это не могло закончиться хорошо, но с возрастом понимаешь, что люди должны совершать собственные ошибки – и иногда большие ошибки, – чтобы понять собственную неправоту. Только обычно уже слишком поздно, и под удар попадает кто-то еще. Хани думала лишь о развлечениях. Она знала: я позабочусь об Айрис – во всяком случае, пока могу.

В этот момент на кухню зашла Айрис, сжимая в руках мишку.

– Сок.

– Хорошо. Я дам тебе сок.

Ретта поднялась на ноги, опираясь на угол стола, и зашаркала по изношенному линолеуму к холодильнику. Дрожащей рукой она наполнила пластиковую чашку и закрыла ее крышкой.

– Держи, детка.

Но Айрис утратила интерес к соку. Она уставилась на незнакомку, и в больших лиловых глазах виднелась уйма вопросов.

Ретта взяла из ручки Айрис забытую чашку и поставила ее на стол, а потом обхватила девочку за плечи.

– Это Кристи-Линн, милая. Подруга… была подругой… твоего папы.

Айрис наклонила голову, недоуменно нахмурив светлые бровки. Ретта посмотрела Кристи-Линн в глаза и взяла со столешницы мятую пачку сигарет.

– Ну, пойдем. – Ретта обхватила ручку Айрис и кивнула в сторону двери. – Тебе надо побыть на солнышке.

Кристи-Линн поняла истинный смысл сказанного Реттой: «Нанни нужно покурить». Кристи-Линн неуверенно последовала за ними на крыльцо и вниз по ступеням, где Ретта достала откуда-то пластиковое ведро и совок и вложила их в руки девочки.

– Мы будем здесь, – пообещала старуха, забираясь обратно на крыльцо. – Ты сможешь нас видеть.

– Мама приедет?

Ретта положила руку на грудь и на мгновение прикрыла глаза.

– Нет, малышка. Мама не приедет. Ей пришлось уйти, помнишь?

У Айрис начал дрожать подбородок, маленькое личико сморщилось.

– Хочу маму.

– Я знаю, малышка. Я тоже. Но она наблюдает за нами. – Ретта подняла голову к небу и показала пальцем на белое облако. – Из рая, помнишь? И она любит смотреть, как ты играешь. Порадуешь мамочку? Поиграешь?

Айрис кивнула и с печальным видом побрела прочь, сжимая в руке совок. Ретта полезла в карман халата за пачкой сигарет, шурша целлофаном. Вытащила одну и опустилась на стул рядом с Кристи-Линн.

– Тяжело на нее смотреть, верно? – спросила старуха, зажигая сигарету и затягиваясь.

– Очень.

– Мне тоже. – Голос Ретты дрогнул. Она сделала еще одну долгую затяжку и выдохнула дым. – Она почти не разговаривает. Только отдельные слова, если чего-то хочет. Бедняжка. Она так растеряна. У нее начались кошмары с тех пор, как Хани… С аварии.

Кристи-Линн кивнула, но промолчала.

– Я устала, миссис Ладлоу. И я… не в форме. Не ожидала, что в моем возрасте мне придется растить еще одного ребенка, и врачи тоже не радуют новостями. Не знаю, сколько еще…

Кристи-Линн перебила:

– Но Рэй с женой, конечно…

– Они уже сказали – нет. И я не могу их винить. Они и так едва сводят концы с концами, а осенью появится еще один рот. Не знаю, как справится Эллен. Она и с четырьмя-то не справляется, не говоря о пяти. Для Айрис просто нет места.

– А что произойдет, если?..

– Когда, – поправила Ретта, выдохнув новую порцию дыма. – «Если» нет. Есть только «когда».

– И Айрис?

– Ее заберут соцработники, если Рэй не передумает. А я очень сомневаюсь, что это произойдет.

У Кристи-Линн сжалось сердце, словно грудь вдруг наполнилась камнями.

– Вы имеете в виду приемную семью?

Ретта тяжело вздохнула и отвела взгляд.

– Знаю, это не лучшее место… Но другого выхода нет.

Кристи-Линн молчала – отчасти потому, что не доверяла собственному голосу. Она попала в приемную семью, когда ей было шестнадцать. И представить не могла, каково придется ребенку возраста Айрис, тем более что девочка уже плохо справляется с ситуацией.

– Ну не позволит же Рэй отправить родную племянницу в приемную семью? Если что-то действительно случится, они ведь заберут ее, не отдадут чужим людям?

В глазах у Ретты появились слезы, на лице отразилось отчаяние.

– Он велел мне заботиться о себе получше, потому что они не пустят отродье Хани в свой дом. Словно Айрис виновата, что ее родители не были женаты.

Кристи-Линн оторопела.

– Но как же христианская благодетель? «Будьте как дети»? Разве он не должен в такое верить?

Ретта растерянно покачала головой:

– Я давно оставила попытки понять, во что верит этот мальчик. Но, если хотите, спросите у него сами. Вон он, едет по дороге, и похоже, со всем семейством. Я совсем забыла – они должны забрать кексы, которые я приготовила для церковной ярмарки.

Кристи-Линн подняла взгляд и увидела на дороге выцветший коричневый фургон в облаке пыли.

– Я поеду, – сказала Кристи-Линн, вскочив на ноги. Не хватало еще Ретте объяснять ее присутствие. – Ой, я оставила сумочку и ключи на кухне.

Ретта удивительно быстро поднялась на ноги.

– Я принесу.

Смущенная Кристи-Линн осталась одна на крыльце, наблюдая, как подъезжает фургон и открываются двери. Сначала выскочили дети, костлявые и бледные, и с дикими воплями разбежались во всех направлениях. Потом появился Рэй и обошел машину, чтобы открыть дверь для жены. Худая, как спица, но с огромным животом, она направилась к дому вслед за мужем, неся в руках покрытую фольгой кастрюлю.

Кристи-Линн отвела взгляд, с нетерпением дожидаясь Ретты, чтобы поскорее уехать. После ее рассказов она боялась не сдержаться и наговорить лишнего.

Айрис играла с лопаткой в грязи. Она подняла голову и вздрогнула, когда дядя прошел мимо, едва удостоив девочку взглядом. Потом во двор забежали ее двоюродные братья и сестры. Айрис вся сжалась, когда старший мальчик с грязными светлыми волосами и в заляпанных джинсах перешагнул через нее, словно она щенок.

Подойдя к крыльцу, Рэй смерил Кристи-Линн взглядом – щуплый мужчина с острыми плечами и худыми конечностями. Из-за его спины пренебрежительно глянула на гостью Эллен Роулингс.

– Добрый день, – холодно сказал Рэй. – Вы приехали к Ретте?

Прежде чем Кристи-Линн успела ответить, на крыльцо вышла Ретта с сумочкой в одной руке и покрытой пленкой тарелкой кексов в другой. Старуха протянула сумочку с извинением во взгляде.

– Рэй, это миссис Ладлоу. Мы как раз говорили о твоей сестре и племяннице.

Рэй фыркнул со смесью отвращения и отторжения. Потом закрыл один глаз, словно взял Кристи-Линн на прицел.

– Вот как? Приехали из Мэна, чтобы поговорить о моей сестре?

– Теперь я живу в Вирджинии и приехала…

– Знаю я, зачем вы приехали, – перебил он. – И скажу то же самое, что и полиции, когда они принялись тут что-то разнюхивать. Если в газетах появится моя фамилия, я всех вас засужу. Мы добрые, приличные люди, миссис Ладлоу, мы просто пытаемся растить детей и жить своей жизнью. У вас был конфликт с моей сестрой, но теперь она мертва, и делать вам здесь больше нечего.

Кристи-Линн подняла подбородок, холодно глядя ему в глаза. Возможно, Рэй Роулингс не понравился бы ей с первого взгляда, но знание, что он способен отвернуться от ребенка, определило ее отношение.

– Насчет «растить детей». Это относится к Айрис?

– Она не мой ребенок.

– Она – ваша плоть и кровь, часть семьи.

– Она – мерзость. Рожденная во грехе,не часть моей семьи.

Кристи-Линн ошеломленно посмотрела на него.

– Вот как? Вы отправите племянницу в приемную семью из-за поступка ее родителей?

Она знала, что лезет не в свое дело, но не могла сдержаться. Невозможно было смотреть на Айрис и не видеть себя. Да, Кристи-Линн попала в систему приемных семей в шестнадцать лет, а не в три, но это лишь математика.

– Плата за грехи, миссис Ладлоу. Об этом написано в хорошей книге. «Бог-ревнитель, наказывающий детей за вину отцов».

– Слава Ему, – холодно пробормотала Эллен, проходя мимо Кристи-Линн и исчезая в доме с кастрюлей.

Ретта строго посмотрела на внука.

– Бога ради, Рэй, здесь же ребенок. А миссис Ладлоу – наша гостья.

Рэй пожал плечами:

– Не моя.

Словно почувствовав, что стала темой беседы, Айрис бросила совок и подняла взгляд на Кристи-Линн. Кристи-Линн быстро отвела глаза, терзаемая молчаливой мольбой в лиловом взгляде ребенка.

– Мне пора, – сказала она Ретте. – Спасибо за кофе… и за все остальное. Я приехала за ответами, и я их получила – насколько возможно. Уверена, вам пришлось нелегко.

Ретта кивнула со слезами на глазах.

– Вы их заслужили, хотя я сомневаюсь, что правда вам хоть чем-нибудь помогла.

Кристи-Линн тоже в этом сомневалась, но все равно сжала руку Ретты, прежде чем отвернуться и спуститься с крыльца. Рэй не двинулся с места, вынудив Кристи-Линн протискиваться мимо. Она уже подходила к машине, когда услышала сзади шаги. Внезапно ее колени крепко обхватила Айрис.

Ретта поспешила за девочкой.

– Простите, – смущенно пробормотала старуха. – Она не любит, когда люди уезжают. Уже не понимает, кто вернется, а кто нет.

Кристи-Линн кивнула, горло внезапно сдавила боль. Какое будущее ждет этого ребенка? С больной прабабушкой и дядей, который не хочет иметь с ней ничего общего. Однажды Ретта сляжет в постель, или случится что-то хуже, и тогда за Айрис придут органы опеки. Женщина в практичных туфлях и с натренированной улыбкой. И Айрис исчезнет, ее поглотит система – слишком дефективная, чтобы ее защитить. Даже подумать страшно. Но, уезжая от домика Ретты, Кристи-Линнмогла думать только об этом.

Двадцать семь

Гус-Крик, Южная Каролина.

27 июня 1998 г.

Кристи-Линн выключает воду и выходит из душа. Из запотевшего от пара зеркала на нее смотрит собственное отражение, мокрое и неестественно неподвижное. В огромных глазах застыл ужас.

Прошло восемь недель.

Шарлен Паркер арестовали восемь недель назад. Восемь недель назад соцработник привез ее в квартиру, где они жили, и велел собирать вещи. Восемь недель назад ее отправили в подходящую приемную семью.

Место неплохое – двухэтажный колониальный дом на окраине города, именно в такой она всегда мечтала возвращаться из школы. Принимающие ее люди, Джин и Деннис Хоули, хвастаются, будто умеют обращаться с подростками, но Кристи-Линн в этом сомневается.

Сейчас у Хоули живут еще двое детей. До прошлой недели их было трое, но потом девочка, которая жила в комнате с Кристи-Линн, – тринадцатилетняя Дана, чья левая рука полностью покрыта паутиной тонких белых шрамов, – украла бритву и чуть не умерла от потери крови на полу в ванной.

Кристи-Линн видела из окна спальни, как девочку положили на каталку и завезли в машину скорой помощи, которая умчалась в темноту, включив сирену и сверкая красными огнями. Даже если она выживет, то не вернется. Не в этот дом.

Через коридор живут еще двое обитателей, братья Терри и Тодд Блевинсы, чьи родители погибли от взрыва в трейлере, когда готовили метамфетамин. Оба брата коренастые и угрюмые, и Кристи-Линн старается их избегать. Ей не нравится, как старший провожает ее взглядом, всегда задерживаясь чуть дольше, чем следует.

Общее у них только одно – полное отсутствие надежды на обретение постоянной семьи. Постоянная семья. Этот отвратительный термин соцработники используют для усыновления, словно они не люди, а какие-нибудь корги или кокер-спаниели. Во временные семьи попадают дети с тяжелой судьбой, потенциальные алкоголики и наркоманы, и подростки остаются там до конца – до момента, когда на восемнадцатый день рождения их выставляют на улицу, нередко без работы и без гроша в кармане.

Впрочем, Кристи-Линн и не хочет постоянную семью. Слишком поздно. Она просто хочет, чтобы ей дали спокойно закончить школу, поступить в колледж, найти приличную работу и ни от кого не зависеть. Но сейчас она угодила в бюрократический лимб, где ко всем детям относятся одинаково – накормить, спасти душу, получить пособие от государства.

Ничего не поделать. Остается лишь ждать, пока ее мать отмотает срок. Ее адвокат, обеспеченный судом, обещал три года, возможно, восемнадцать месяцев при условии примерного поведения. И что потом? Сдержит ли она обещание, когда выйдет? Или старый кошмар повторится, как в фильме «День сурка», где Билл Мюррей каждый день просыпается в одном и том же аду?

При мысли о возвращении к старой жизни Кристи-Линн бросает в дрожь. Через восемнадцать месяцев она по-прежнему будет несовершеннолетней. Они заставят ее вернуться к матери, и все.

Двадцать восемь

Свитвотер, Вирджиния.

3 июня 2017 г.

Уэйд снова набрал номер Кристи-Линн. Последние три звонка сразу переключались на автоответчик, и он решил оставить сообщение, спросить, не перевернулась ли она в какую-нибудь канаву – это было шуткой лишь наполовину. И удивился, когда Кристи-Линн наконец взяла трубку.

– Привет, это Уэйд. Я думал, ты мне позвонишь.

– Знаю. Прости. Просто не было настроения разговаривать.

– Я так понимаю, ты туда вернулась?

– Пришлось.

– Как скажешь.

– Пожалуйста, не ехидничай.

Уэйд сразу пожалел о сказанном. Судя по голосу, Кристи-Линн недавно плакала.

– Прости. Расскажи, что случилось.

– Боюсь, не могу. Не сейчас. Я только зашла домой, целый день за рулем. Я никакая.

– Похоже, тебе надо поесть и хорошенько выспаться.

– Дома ничего нет, а выходить я не собираюсь. Так что приму горячую ванну и пойду спать. Пойдет?

– Хорошо, понял. Как скажешь. Иди в свою ванну.

Сорок пять минут спустя Уэйд уже стоял на крыльце Кристи-Линн с пакетом еды из «Лотоса». Существовала вероятность, что она вывалит содержимое пакета ему на голову, но Уэйд был готов рискнуть. Кристи-Линн уезжала из города не в лучшем состоянии, и последние сорок восемь часов вряд ли пошли ей на пользу.

Он все еще пытался придумать предлог для внезапного визита, когда она открыла дверь. На Кристи-Линн был белый халат с поясом на талии. Влажные волосы пахли шампунем, как дождь или море.

– Привет, – сказал Уэйд. – Как ванна?

– Что ты здесь делаешь?

– Принес еды. – Он поднял пакет в подтверждение своих слов. – Не знаю, что ты любишь, поэтому набрал всякого. Там ло мейн, креветки с овощами и курица с кешью. А, и суп. Судя по голосу, тебе нужен суп. Он сверху, и горячий, так что осторожнее.

Кристи-Линн с изумленным видом взяла пакет.

– Да тут несколько килограммов еды.

Уэйд глупо улыбнулся.

– Остатки.

– Погоди, – остановила она, когда он развернулся, чтобы уйти. – Ты не зайдешь?

– Я здесь не ради приглашения на ужин. Просто хотел убедиться, что ты поешь.

– Я приглашаю. Но осторожнее, смотри под ноги. Тут бардак.

Уэйд пробирался сквозь лабиринт коробок, следуя за ней по гостиной. Место напоминало склад, заставленный мебелью, безделушками и наполовину распакованными коробками.

– Что происходит? Ты переезжаешь?

– Делаю ремонт. Кэрол так торопилась уехать во Флориду, что оставила почти все вещи, а из-за открытия магазина у меня не было времени разобраться. Я собираюсь отдать почти все на благотворительность, отсюда и коробки. Подумываю переделать ванную и кухню. Но хочу сохранить винтажный стиль. Мисси говорит, можно обратиться к ее кузену, Хэнку. Но сначала надо от многого избавиться.

В происходящем разобрался бы даже начинающий журналист. Кристи-Линн продолжала болтать, двигаясь по комнате, чтобы не смотреть на Уэйда. Классическое избегание – и, с учетом событий последних двух дней, у нее было на это полное право. Сегодня темы для беседы выбирает она.

Он заглянул в одну из ближайших коробок и увидел побитые тарелки и стопки кастрюль и мисок.

– Мне это знакомо. Когда я переезжал в домик, пришлось избавляться от кучи дедушкиных вещей. Помню, разбирал битые кружки и одиночные перчатки и удивлялся, зачем он вообще их хранил.

Кристи-Линн доставала из пакета контейнеры с едой, снимая крышки и расставляя их на столе. Она замерла и посмотрела на Уэйда.

– Может, дело не впользе. Люди держатся за разные вещи, иногда ненужные, даже сломанные, из-за связанных с ними воспоминаний.

Уэйд внимательно посмотрел на Кристи-Линн, раздумывая над услышанным. В кухонном освещении ее лицо казалось неровным и опухшим, глаза – покрасневшими и усталыми. Она плакала, судя по всему, много часов.

– Я предпочитаю полный разрыв. Людям нравится раскапывать трупы, страдать из-за ошибок. В чем смысл? Вода отравлена. Ее уже не очистить. Остается только уйти прочь и сжечь мосты.

Кристи-Линн посмотрела на него с явным недоумением.

– Я должна понимать, о чем речь?

Уэйд отмахнулся. Как обычно, он наговорил лишнего. Не каждый мог оценить достоинства тактики выжженной земли.

– Да ерунда, – наконец сказал он. – Просто выражение.

Разумеется, он солгал. Оставляя Нью-Йорк, он поджег не только собственную карьеру. Он искренне пытался построить отношения с Симоной, хотя теперь уже и не понимал, зачем было так стараться. Отказался от писательства и с головой ушел в работу в «Ревью», заслужив целую полку наград и прилагающихся привилегий. На какое-то время он даже убедил себя, что они счастливы. Но поддерживать иллюзию оказалось им не под силу. На самом деле у них не было ни единого шанса на счастливый финал.

Пока они обменивались контейнерами и накладывали себе еду, висело неловкое молчание, тяжелая тишина с невысказанными вопросами и тайными взглядами. Наконец Кристи-Линн опустила вилку и посмотрела Уэйду в глаза.

– Не получается, да?

– Что?

– Молчать.

– Я солгу, если скажу, что не беспокоюсь о тебе.

Она вдруг отстранилась, словно спрятала эмоции как можно дальше.

– Не нужно. Я узнала все, что хотела, и теперь буду дальше жить своей жизнью, как все советуют.

Ее халат слегка распахнулся, открыв взгляду бледное плечо. Уэйд заставил себя снова перевести глаза на ее лицо.

– Почему я тебе не верю?

Она неуверенно улыбнулась и махнула рукой на беспорядок в гостиной.

– Посмотри. Так и выглядит возвращение к собственной жизни.

– Это все внешнее. Я говорю о внутреннем.

Кристи-Линн снова взяла вилку и принялась гонять по тарелке кусочек моркови.

– Я над этим работаю. Последние два дня выдались… тяжелыми, но я наконец получила ответы на все «когда» и «где». Можно двигаться дальше.

– А как насчет «почему»?

Кристи-Линн пожала плечами:

– Он был мужчиной. Она – женщиной. Это уже ответ.

– А девочка? Айрис?

– Боюсь, тут ничего не поделать.

Уэйд посмотрел на нее, даже не пытаясь скрыть скептицизм.

– И все? Ты готова просто… жить дальше?

– Да.

Уэйд провел рукой по волосам, задаваясь вопросом, кого она пытается убедить – его или себя.

– Слушай, знаю, я просил тебя прекратить себя истязать, но я имел в виду другое. Нельзя просто делать вид, будто у тебя нет чувств, если они есть.

Кристи-Линн со стуком бросила вилку.

– Разумеется, у меня есть чувства. Но что с ними делать? Ничего уже не воротишь. Джинна не загнать обратно в бутылку. И даже злиться не на кого – Стивен мертв. Осталась только маленькая девочка без родителей!

Ее слова резко прозвенели в стенах маленькой кухни. Уэйд с растерянностью и недоумением смотрел, как Кристи-Линн затихла, опустив голову и прижав руку ко рту. Ее трясло. Наконец Кристи-Линн открыла глаза. Он отодвинул тарелку и сложил руки на столе.

– Кристи-Линн, что сегодня произошло?

Кристи-Линн отвела взгляд и мягко сказала:

– Он хотел ее.

– Хани?

Она снова посмотрела ему в глаза с усталостью и печалью.

– Айрис. Хани думала… от нее избавиться, но Стивен ее отговорил. Я не ожидала. – Кристи-Линн вытерла рукавом глаза, а потом вскочила со стула: – Кофе?

Уэйд моргнул, сбитый с толку резкой сменой темы и новым открывшимся видом ее левого плеча. Потом опустил взгляд на часы.

– Конечно. Почему бы нет? Кажется, у меня уже иммунитет к кофеину.

Уэйд смотрел, как Кристи-Линн накладывает кофе, и профессиональная интуиция била в набат. Он чувствовал подавленные эмоции, тщательно спрятанные и крепко закрытые, но активно бурлящие под поверхностью. Гнев, смешанный со смятением и завернутый в предательство. Но было и нечто еще – Уэйд никак не мог нащупать, что именно.

Вскоре Кристи-Линн вернулась к столу и протянула Уэйду кружку.

– Только сахар, да?

Кристи-Линн покрепче завязала пояс халата, и плечо скрылось. Уэйд сам не понял, облегчение испытал или разочарование.

– Ты обратила внимание. Я польщен.

– Ты уже два месяца пьешь кофе в моем кафе.

– Тоже верно. Теперь садись.

Он удивился, когда она безропотно опустилась в кресло, обхватив кружку ладонями.

– Что происходит? О чем ты мне не рассказываешь?

– У нас не было детей, – просто ответила Кристи-Линн.

Он сделал глоток и поднял взгляд. Уэйд не знал, чего ожидал, но точно не этого.

– Какое это имеет значение?

– Просто имеет.

Она по-прежнему тянула с ответом, но они подобрались к сути.

– Это я не хотела детей.

– А Стивен хотел?

– Если и хотел, то никогда не говорил. Мы обсуждали этот вопрос до брака, и казалось, он принял все спокойно, даже с облегчением. Но, возможно, потом он передумал. Иногда мужчины так делают.

Уэйд обдумал ее слова, связывая услышанное воедино.

– Хочешь сказать, если бы ты родила ребенка, Стивен не изменял бы?

Кристи-Линн пожала плечами:

– Говорят, мужчины с детьми изменяют реже из-за большего чувства вины.

Уэйд замер на середине глотка, пораженный услышанным.

– Кажется, я никогда не слышал большей чуши. Мужчины изменяют не из-за жажды обзавестись семьей, Кристи-Линн. А просто потому, что они кобели.

– А ты? Ты хотел… Господи, я даже не догадалась спросить. У тебяесть дети?

– Нет. Но со временем я захотел. Ведь это неотъемлемая часть жизни, верно? Однако мы жили в безумном ритме. Отчасти поэтому я и ушел из журналистики. Хотелось покинуть гонку, присмотреться к другим возможностям. Но у Симоны оказались другие планы. Она не собиралась тратить время на подгузники.

– Но их мог менять ты, – заметила Кристи-Линн. – Ты мог сам заниматься ребенком.

– И стал бы заниматься. Я был готов к переменам. Но Симона на такую жизнь не подписывалась. Мы ничего не обсуждали до свадьбы. Видимо, она считала, что я разделяю ее взгляды на работу. Она любила шпионить, устроиться перед домом какого-нибудь парня в надежде, что он выйдет за сигаретами или газетой, и – цап! Настоящая засада.

– Да, принцип мне знаком.

– Прости, забыл. Я думал, она просто предана профессии, понимаешь? Хочет изменить мир. Но со временем увидел другую ее сторону, темную сторону. Погоня, постоянный адреналин. Это стало для нее чем-то вроде наркотика, а я не хотел в этом участвовать. И постепенно отстранился. Если Стивен был несчастен, он мог сделать то же самое. Но вместо этого обманывал тебя, стал отцом ребенка другой женщины. Ты до сих пор не знала бы о его дочери, если бы он не упал с моста с полуголой женщиной в машине.

– Спасибо за пересказ, – сухо сказала Кристи-Линн.

Уэйд вздохнул, недовольный собой. «Отлично, болван».

– Прости. Я просто пытался подчеркнуть, что твоей вины во всем этом нет. В Стивене было нечто, позволявшее ему пересекать любую черту, даже причиняя боль другим людям. Со мной он так поступил в колледже. А теперь – с тобой. Тогда я не понимал. Как можно ударить друга в спину, не моргнув глазом? Теперь понимаю: он просто был таким по натуре. Это никак не относилось ко мне. Или к тебе. Он не думал ни о ком, кроме себя.

– Однако убедил Хани не прерывать беременность, – отметила Кристи-Линн, доливая кофе. – Я постоянно думаю: если бы все сложилось иначе, Айрис была бы нашей дочерью, а никакой Хани Роулингс не появилось бы.

Уэйд посмотрел на нее с откровенным скептицизмом.

– И каким же образом? Ты ведь даже не хотела детей, помнишь? И, похоже, весьма тщательно обдумала это решение, хотя никогда не говорила мне о причинах.

– Не говорила.

– И не собираешься?

– Нет, – холодно отозвалась она. – С тех пор уже много воды утекло, верно?

Уэйд кивнул.

– Справедливо. Но я не сужу. Просто любопытно.

– Знаю. Просто со временем привыкаешь, понимаешь? Постоянно защищать свой выбор. Никто не представляет, что причины тщательно продуманы и в таком выборе нет ни капли эгоизма. Не все считают, что наша жизнь без размножения теряет смысл.

– Разумеется, нет.

Кристи-Линн вздохнула и провела рукой по волосам.

– Просто сейчас это мое больное место. – Кристи-Линн поставила кружку на столешницу, подошла к стеклянной двери и скрестила руки на груди, уставившись на собственное отражение. – Не могу выбросить из головы ее лицо. У нее подбородок Стивена, эта безумная ямочка прямо посередине. Но она похожа и на Хани. Красивая.

Уэйд тяжело выдохнул, не зная, что ответить.

– Представить не могу, насколько тебе сейчас тяжело.

Кристи-Линн повернулась к нему, едва сдерживая слезы.

– Она почти не говорит. Я рассказывала? После аварии она постоянно молчит. И ей снятся кошмары. Она боится, что все ее бросят. И она права. Ретте уже за восемьдесят, и она больна. А ее дядя… – Она перешла на сдавленный шепот: – Скорее всего, она попадет в приемную семью.

Слезы вырвались наружу и тихо покатились по щекам, но Кристи-Линн их будто не замечала. Уэйд смотрел на нее с изумлением. Как после всего случившегося она может плакать из-за ребенка, воплотившего предательство ее мужа?

Уэйд попытался подобрать слова, сказать что-нибудь высокопарное и утешительное, но не смог. И просто дал ей выплакаться. Потому что она в этом нуждалась, и потому что он не знал, что еще можно сделать.

Чувствуя себя беспомощным и отчаянно желая помочь, он принялся закрывать контейнеры, собирать тарелки и приборы. Вскоре Кристи-Линн вытерла глаза рукавом халата и пошла к раковине. Она мыла посуду молча, но простые действия немного сняли напряжение. Закончив и протерев поверхности, Кристи-Линн повернулась к нему:

– Прости за сегодня. Ты пришел, сделал доброе дело, а я рыдала в суп. Кажется, в последнее время я постоянно плачу.

– Ну, можно сказать, обстоятельства тебя обязывают, хотя я предпочитаю, когда ты не плачешь. – Он взял со столешницы пакет из ресторана и уже собирался его выбросить, когда заметил что-то внутри. – Ой, смотри, мы забыли печенье с предсказаниями.

Уэйд протянул одно Кристи-Линн, а второе сломал напополам и достал маленькую бумажку.

– Не путай действия с достижениями. – Он нахмурился, смял бумажку и бросил в сумку. – Справедливо при стремлении стать писателем, верно? Теперь ты.

Скорчив гримасу, Кристи-Линн протянула ему печенье.

– Прочитай сам.

Уэйд повозился с оболочкой, рассыпав крошки по чистой столешнице, но в итоге сумел извлечь крошечный клочок бумаги.

– Чтобы спастись, нужно сделать то, чего мы сильнее всего боимся. – Уэйд наклонил голову. – Тебе это о чем-нибудь говорит?

– Не особо. Но в последнее время меня пугает все.

Он пристально посмотрел на Кристи-Линн, такую измученную и хрупкую в огромном халате. Такую красивую. И сильную, хоть она этого пока и не понимает.

– Думаю, ты одна из самых смелых женщин, что я знаю, – сказал Уэйд и сам удивился своим словам.

Кристи-Линн тоже казалась удивленной – она улыбнулась ему легкой, но неожиданно сияющей улыбкой. У Уэйда внезапно возникло почти непреодолимое желание прикоснуться к ее щеке. Наверное, ее давно никто не трогал, не обнимал, не целовал. Как и его.

Господи! О чем он думает? Уэйд сделал шаг назад в ужасе от собственных мыслей. Поддержка, сочувствие, даже дружба были вполне подходящей реакцией на ее ситуацию, но он вдруг оказался на совершенно другой дороге – необходимо срочно разворачиваться.

Он уже собрался уходить, когда Кристи-Линн взяла его за руку. Ее пальцы были еще холодными после мытья посуды.

– Спасибо за еду. Ты очень… добрый.

Прежде чем Уэйд успел себя остановить, он обхватил ее ладонь и вложил туда бумажку с предсказанием.

– Я серьезно. Ты правда одна из самых смелых женщин, что я знаю. Ты справишься. Обещаю. А пока, если тебе понадобится с кем-то поговорить или просто вместе поесть, ты знаешь, где меня найти.

Двадцать девять

Свитвотер, Вирджиния.

10 июня 2017 г.

С приходом лета Кристи-Линн смогла отвлечься от магазина, где дела шли прекрасно, и сосредоточиться на обустройстве своего дома. Теперь, осматривая в гостиной оставшиеся коробки, она наконец смогла увидеть свет в конце тоннеля. Возможно, их получится разобрать уже к концу дня.

Она вспомнила недавнюю реакцию Уэйда – «Ты переезжаешь?» – и почувствовала резкий укол вины. Она избегала его после фиаско с китайской едой и даже пряталась в кабинете, когда Уэйд заходил в магазин за кофе.

Следовало позвонить ему на следующий же день и поблагодарить за еду, но Кристи-Линн не смогла себя заставить. Такое делают после свидания, а не после жалких рыданий над яичными роллами. Она никогда не была истеричкой, но с Уэйдом повела себя именно так. Однако выбросить из головы Айрис никак не получалось. До сих пор.

Она не представляла, какое Ретте могли выплачивать пособие, но точно не много. Явно недостаточно, чтобы вырастить ребенка. А теперь, когда Стивен погиб и от него перестали поступать ежемесячные платежи, Айрис многого лишится. Книг, врачей – и новой крыши.

Это мысль разгневала Кристи-Линн. Отсутствие завещания должно было удивить ее, но не удивило. Смерть казалась Стивену уделом простых смертных, а не знаменитых писателей с толпами поклонников и миллионами в банке. Но это должно было измениться, когда появилась Айрис. И, может, изменилось. Маловероятно, но возможно, что он оставил какое-нибудь особое распоряжение насчет Айрис своему юристу, о котором тот умолчал.

Кристи-Линн достала из сумочки телефон и набрала номер Питера Хагана. К ее удивлению, секретарь сразу перенаправил звонок.

– Питер, это Кристи… Кристин.

– Кристин, рад тебя слышать. Как ты справляешься?

– Нормально. Слушай, у меня вопрос. Я знаю, Стивен не оставил завещания, но, может, была какая-нибудь бумага, про которую ты мне не рассказал?

– Прости, что?

Кристи-Линн попыталась проанализировать его интонации. Он изображает дурака? Разыгрывает непонимание?

– Я знаю про Айрис, – заявила она.

– Про кого?

– Айрис Роулингс. Дочь Стивена.

Повисла долгая пауза – непонятно, от неловкости или от удивления.

– Питер?

– Прости, Кристин. Я не представляю, о чем ты говоришь.

– Слушай, ты можешь больше его не защищать. Я все знаю.

– Тогда ты явно знаешь больше моего. Если у Стивена и есть дочь, мне он никогда о ней не рассказывал.

– Откуда мне знать, что ты не лжешь?

– Ниоткуда. Но, как друг, уверяю тебя, Стивен никогда не рассказывал мне о планах на наследство. Ни для тебя, ни тем более для ребенка.

– Тебе знакомо имя Хани Роулингс?

– Боюсь, что нет. А должно быть знакомо?

– Это женщина, которая была в машине Стивена в ночь его гибели.

– Не знал, что им удалось установить ее личность.

– Официально – нет. Но так ее звали.

– А ты как узнала?

– Узнала, и все. И пусть это останется между нами.

– Разумеется, но к чему ты клонишь?

– У Стивена с этой женщиной есть ребенок, Питер. Маленькая девочка по имени Айрис. И я подумала, может, он оставил какое-то распоряжение, на экстренный случай. Она живет с прабабушкой в Западной Вирджинии, но теперь, после гибели Стивена, у них нет денег. Это ужасно.

– Кристин, – Питер кашлянул, подбирая слова, – крайне не советую тебе лезть в это дело. Во-первых, ты совершенно не знаешь эту маленькую девочку…

– Айрис.

– Да, верно, Айрис. Нам никак не узнать, действительно ли Стивен был ее отцом. Твоя забота достойна восхищения, но ты не представляешь, какие порой возникают персонажи после смерти людей вроде Стивена. Судя по всему, кто-то просто пытается вытянуть из тебя деньги. Такое случается сплошь и рядом.

– Они не мошенники, Стивен. Я точно знаю.

– Откуда? – раздраженно спросил он. – Как ты можешь быть уверена?

– Потому что я узнаю лицо собственного мужа, когда оно на меня смотрит.

– Ты… ее видела?

– В прошлые выходные. Ездила в Западную Вирджинию. Айрис – дочь Стивена.

– И об этом, – серьезно сказал Питер, – точно не следует никому рассказывать. Признание отцовства может открыть множество дорогих дверей. Не сомневаюсь в твоих добрых намерениях, но есть установленные способы – законные способы – решения подобных проблем, и, пока мы ими не воспользуемся, очень советую тебе отстраниться от ситуации.

– Мне не нужен тест. И никто не просил у меня ни пенни.

– Кристин, пожалуйста. Как твой юрист, уверяю – могут возникнуть неприятности.

– Питер, они возникли уже давно, но спасибо. Я выяснила что хотела.

Он начал говорить что-то в ответ, но Кристи-Линн повесила трубку.

Она пошла на кухню, достала из ящика возле телефона одну из оставленных Кэрол пустых открыток и начала писать.

Ретта,

Хочу еще раз поблагодарить Вас за Вашу доброту. Знаю, мое присутствие послужило неприятным напоминанием о Вашей потере, а разговор доставил Вам не меньше боли, чем мне. Наши потери отличаются, но мы обе испытываем настоящую боль, и я сожалею, что наши пути пересеклись таким неприятным образом. Прошу, примите этот небольшой знак моего расположения и наилучшие пожелания Вам и Айрис. Это не восполнит Вашей потери – впрочем, и не должно, – но, надеюсь, хоть немного облегчит Вам заботу о внучке.

С наилучшими пожеланиями,

Кристин Ладлоу

Закончив, Кристи-Линн выписала чек на десять тысяч долларов и вложила его в конверт, стараясь не думать о реакции Питера Хагана на подобный жест. По закону Айрис не положено ни цента из наследства Стивена. Но закон и мораль – две очень разные вещи.

Тридцать

Риддлсвиль, Западная Вирджиния.

17 июня 2017 г.

У Кристи-Линн екнуло сердце, когда она проехала знак выезда из Риддлсвиля. Она явно сошла с ума, но кто-то должен образумить Ретту Роулингс, а поскольку у той нет телефона, пришлось ехать на машине.

Кристи-Линн была изумлена, когда получила записку Ретты с благодарностью за теплые слова, но с отказом принять благотворительность от женщины, которой так навредила ее внучка. Но разве это благотворительность? Айрис – родная дочь Стивена. То, что он не удосужился спланировать ее будущее, не меняло ее полного права на чек – и на многое другое.

На этот раз Кристи-Линн без труда нашла домик Ретты, но надеялась, что атмосфера отчаяния в ее воспоминаниях преувеличена. Увы, нет. Впрочем, Кристи-Линн ведь приехала сюда именно за этим – попытаться немного смягчить отчаяние.

Открыв дверь, Ретта изумленно вытаращила глаза.

– Зачем?

– У вас нет телефона, – выпалила Кристи-Линн, словно это все объясняло. – Сейчас неподходящее время?

– Боюсь, я не понимаю. Неподходящее время для чего?

– Я приехала насчет чека. Хочу объяснить.

Ретта сделала несколько шагов назад – немое приглашение войти. Айрис растянулась на ковре в гостиной, увлеченная раскраской. Когда зашла Кристи-Линн, девочка встревоженно подняла бледное личико.

– Айрис, детка, – спокойно проговорила Ретта, – помнишь Кристи-Линн? Она вернулась повидаться с Нанни.

Айрис ничего не ответила, только моргнула огромными, сияющими глазами.

Кристи-Линн удалось выдавить улыбку.

– Привет, Айрис, – мягко сказала она, опасаясь, что девочка сбежит, словно напуганная косуля. – Каких красивых ты раскрашиваешь рыбок. Розовые – мои любимые.

Айрис опустила взгляд на зажатый в кулачке розовый мелок, словно впервые его заметила.

– Она сегодня тихая, – с извинением прошептала Ретта. – Пойдем на кухню. Я как раз приготовила чай.

– Я ненадолго, обещаю, – сказала Кристи-Линн, заметив на плите большую кастрюлю. – Знаю, скоро обед.

Пока Ретта поднимала чайник и наполняла два стакана, ее узловатые руки дрожали, и много воды пролилось на столешницу.

– Должна сказать, я не ожидала увидеть вас вновь.

– Я тоже не ожидала, что приеду, пока не получила ваше письмо. Хочу узнать, почему вы вернули чек.

– Я же написала. Мы не можем принять благотворительность.

– Но это не благотворительность. Это ничем не отличается от денег, которые Стивен давал Хани на Айрис.

– Очень даже отличается. – У Ретты задрожал подбородок, а взгляд голубых глаз внезапно стал пронзительным и ясным. – Это были деньги Стивена, он мог распоряжаться ими, как заблагорассудится. Но его больше нет, а значит, по закону деньги принадлежат вам. У нас нет на них никакого права.

– Ретта, – начала Кристи-Линн, понизив голос, чтобы скрыть волнение, – как вам известно, мой муж был очень состоятельным человеком. Он совершил ошибку, не позаботившись о дочери. И я пытаюсь эту ошибку исправить – если вы мне позволите.

– Это неправильно.

– Правильно. На самом деле этоединственный правильный выход из данной ситуации. – Кристи-Линн достала из сумочки чек и положила его на клеенку. – Прошу… Возьмите.

Ретта закрыла глаза и твердо покачала седой головой. Она выглядела еще более уставшей, чем в прошлый раз, измотанная ежедневными марафонами по уходу за ребенком с эмоциональными проблемами.

– Девочке нужны не деньги, – ответила Ретта, проведя по стакану пожелтевшим ногтем. – Ей нужен близкий человек. А она была лишена его даже при жизни Хани.

– К счастью, у нее есть вы, – тихо сказала Кристи-Линн.

Ретта подняла взгляд и горько улыбнулась.

– Надолго ли?

Теперь глаза опустила Кристи-Линн. Да, Ретта озвучила очевидный для всех факт: что случится с Айрис, когда Ретта больше не сможет о ней заботиться?

– Я много об этом думала после вашего приезда, – угрюмо призналась Ретта.

– И?

– И ничего. – У нее задрожала нижняя губа. – С бедняжкой столько хлопот, помимо проблем с речью и сном. Это не ее вина, но в моем возрасте уже тяжеловато.

Кристи-Линн, не думая, схватила Ретту за руку.

– Именно поэтому вам нужно принять чек, Ретта. Вы сможете обратиться за помощью, возможно, нанять консультанта, который поможет Айрис справиться с пережитым. Вам обеим станет легче.

– Кого я здесь найду?

– Может, тут есть люди, которые могут помочь или хотя бы кого-нибудь посоветовать. Кого-нибудь вроде сиделки.

На морщинистом лице Ретты отразился ужас.

– Не хватало мне только правительственных благотворителей, которые знают, что я слишком стара и не в состоянии за собой ухаживать. Глазом не успеем моргнуть, как они ее заберут. Конечно, когда-нибудь это произойдет. Скорее всего. Но я тогда буду уже мертва и ничего не смогу поделать…

Кристи-Линн сдержала дрожь. Ретта права. Старая, немощная и живущая далеко за чертой бедности, Ретта Роулингс вряд ли покажется кому-то подходящим опекуном.

– Может, Рэй сумел бы подыскать в церкви человека, способного помогать с готовкой, стиркой и подобными вещами?

Ретта фыркнула.

– Он даже запрещает мне приводить ее в церковь. По его мнению, Хани уже достаточно опозорила фамилию Роулингс, словно эта фамилия когда-нибудь что-то значила.

Кристи-Линн почувствовала новую волну отвращения к Рэю Роулингсу.

– Он не хочет, чтобы его племянница приходила в церковь?

– Не в его церковь. Говорит, мне не следует тыкать отродьем Хани в лица прихожан, напоминая о ее проступках. Его родная сестра… – Ретта осеклась и опустила взгляд в стакан.

– Ретта, это ужасно.

Она моргнула и повернулась к окну.

– Я надеялась, он передумает, смягчится со временем, но нет. Без шансов. Он принял решение. – Она покачала головой, прикрыв глаза. – И что теперь будет с Айрис?

– Я не знаю, Ретта. Мне очень жаль. Но возьмите хотя бы чек. Он не решит всех проблем, но поможет продержаться какое-то время. И не говорите про благотворительность. Эти деньги должны были принадлежать ей. И даже гораздо больше. Пожалуйста, возьмите.

Слезы, дрожащие на ресницах Ретты, наконец упали.

– Миссис Ладлоу… – Она всхлипнула и уронила голову на руки. – Я не знаю… Ваша поразительная доброта…

Кристи-Линн протянула руку и обхватила обе ладони Ретты, ее узловатые и удивительно хрупкие пальцы.

– Ретта, прошу, не плачьте. Мы найдем вам помощника. Обещаю. И вы можете называть меня Кристи-Линн.

Вдруг Кристи-Линн почувствовала какое-то движение. Она обернулась и увидела в дверном проеме Айрис, которая неотрывно смотрела на женщин за маленьким кухонным столом, держащихся за руки.

Ретта тоже заметила девочку и быстро вытерла глаза.

– Айрис, детка, я не слышала, как ты вошла. Хочешь сок?

Айрис стояла, спрятав руки за спину и словно пытаясь что-то понять. Наконец она двинулась вперед – сомневаясь, но явно с каким-то четким намерением.

– Что такое, Айрис? – спросила Ретта, явно озадаченная поведением внучки. – Что там у тебя?

Айрис не ответила. Она сделала еще один шаг, а потом вытащила из-за спины листок бумаги и вручила Кристи-Линн.

– Розовые рыбки тоже мои любимые, – неразборчиво пробормотала Айрис и выбежала из кухни.

Утратив дар речи и прикрыв рукой рот, Ретта смотрела на грязноватого розового Немо, подаренного ее правнучкой Кристи-Линн.

– Пять слов, – тихо подытожила Ретта, подсчитав на пальцах. – Я уже не помню, когда она говорила столько за один раз.

Кристи-Линн не знала, как реагировать и как справиться с нахлынувшими незнакомыми эмоциями.

– Она просто повторила за мной, – робко заметила она. – Я же сказала ей, что люблю розовых рыбок.

Ретта улыбнулась, Кристи-Линн впервые увидела на ее лице искреннюю улыбку.

– Вы ей нравитесь.

– Она просто старается быть милой. Она меня даже не знает.

– О, думаю, знает. – В словах Ретты прозвучала странная торжественность, серьезность, заставившая Кристи-Линн замереть на месте. – Дети многое чувствуют – кто добрый, а кто нет, кто искренний, а кто нет. Она точно знает, кто ты, Кристи-Линн. – Голос Ретты снова дрогнул, и она откашлялась. – Мы обе.

Тридцать один

Свитвотер, Вирджиния.

24 июня 2017 г.

Кристи-Линн резко вскочила в кровати – иглы адреналина еще кололи тело. Через несколько мгновений эмоции от сна чуть поблекли, впрочем, полностью они не проходили никогда. Расплывчатые лица и приглушенные речи всегда оставались где-то рядом: темная и водянистая изнанка ее повседневной жизни. Кристи-Линн надеялась, что, когда Ретта примет чек, они закончатся или хотя бы станут реже. Но вместо этого сны начали приходитьеще чаще, заснуть после них не получалось, и Кристи-Линн чувствовала себя по утрам измотанной, словно зомби.

Постепенно сердцебиение замедлилось, и Кристи-Линн заметила равномерный стук дождя за окном. Откинувшись на спину, она закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но тщетно. Каждый нерв в теле был натянут, словно скрипичная струна.

Слегка пошатываясь, Кристи-Линн вылезла из постели и потопала на кухню за традиционной чашкой «Эрл Грея». Дожидаясь, пока закипит вода, Кристи-Линн уставилась на ярко-розовую рыбку, которая улыбалась ей с двери холодильника. В самых безумных мечтах Кристи-Линн не могла представить, что однажды ее кухню украсит детский рисунок, но это случилось.

Кристи-Линн отвернулась, когда прозвенела микроволновка, и нахмурилась, услышав из-за стеклянных дверей сдавленное мяуканье. Когда звук повторился, Кристи-Линн подошла к двери и выглянула на улицу. Вскоре источник звука был обнаружен.

– Так-так. Что тут у нас? – Кристи-Линн приоткрыла дверь, чтобы лучше рассмотреть жалкого, промокшего насквозь кота. – Похоже, кто-то забыл одеться по погоде.

Кристи-Линн осознала собственную ошибку слишком поздно. Приняв сочувствие за приглашение, кот проскользнул мимо ее лодыжек и с очередным сдавленным мяуканьем ворвался на кухню.

Кристи-Линн возмущенно оглядела незваного гостя.

– Сэр, боюсь, вы ошиблись дверью. Ничего личного. Просто питомцы – это не мое.

Кот не сдвинулся с места, продолжая жалобно смотреть на нее янтарными глазами. Она подавила вздох, чувствуя, как иссякает решимость. Кристи-Линн не забыла, каково это – когда тебе холодно, мокро и негде спать.

– Хорошо. Хорошо. Можешь провести ночь, но даже не думай, что это навсегда. И, надеюсь, ты не рассчитываешь на ужин: кошачья еда как раз закончилась.

Очередное мяуканье и полный драмы взгляд.

– Хорошо, – простонала Кристи-Линн, направившись к холодильнику. – У меня есть молоко. Но на этом все.

Она наполнила блюдечко и подождала, пока кот его жадно опустошит. Когда бедолага в последний раз ел нормальную еду? Кристи-Линн нашла в кладовке банку тунца, открыла ее и перевернула на второе блюдечко.

Когда заварился чай, оба блюдца были пусты, а гость переключил внимание на вопросы внешности. Кристи-Линн отнесла кружку в гостиную и устроилась на диване, наблюдая за тщательным умыванием гостя. К ее удивлению, через несколько минут начали слипаться глаза. Кристи-Линн не стала сопротивляться, уютно устроившись в подушках. Возможно, если она будет спать не в кровати, а здесь, кошмар не найдет ее.

Через несколько часов Кристи-Линн проснулась от потока теплого желтого света, льющегося в окна гостиной. Оцепенело села, пытаясь понять, почему оказалась на диване, а не в своей кровати. А потом заметила рыже-белый комок шерсти, свернувшийся на подлокотнике, и в памяти восстановились события минувшей ночи.

Словно почувствовав ее взгляд, кот поднял голову, моргнул со смесью любопытства и сонного раздражения, встал, потянулся и спрыгнул на пол, направившись к стеклянным дверям кухни.

– Настоящий мужчина, – пробормотала Кристи-Линн, выпуская его. – Ускользает с первыми лучами солнца.

Она понаблюдала, как он спустился по задним ступеням и исчез из виду, и пошла варить кофе. Через несколько часов на обед заглянет Мисси – первая гостья после сделанного Хэнком ремонта, – и все должно быть идеально.

Мисси, как всегда, опоздала, зато она безупречно смотрелась в тунике без рукавов и белых льняных слаксах. Она прижалась губами к щеке Кристи-Линн, оставив фирменный отпечаток губ цвета фуксии, и зашла в дом.

– Тебе. – Мисси вручила Кристи-Линн подарочный пакетик. – Маленький подарок в честь нового этапа. Если хочешь, можешь открыть, когда я уйду. А сейчас… – Мисси сделала паузу, с улыбкой протянув сумку с продуктами. – Я купила шампанское и апельсиновый сок для «мимозы». А для тебя у меня есть сидр. Или можешь налить себе старого доброго апельсинового сока, но без пузырьков пропадает все веселье.

Зайдя в обновленную кухню, Мисси одобрительно присвистнула.

– Поверить не могу, как все преобразилось. Я видела это место, пока шли работы, но теперь, когда все закончено, – вау!

Кристи-Линн не смогла сдержать улыбки. После ремонта кухня стала ее любимой комнатой.

– Спасибо. Фермерская мойка и винтажная фурнитура – идеи Хэнка. Он точно уловил, что я хочу.

Мисси сражалась с пробкой от шампанского, зажав бутылку между коленей, и вздрогнула, когда пробка выскочила с резким хлопком.

– Решила, что будешь делать со свободной комнатой?

Рядом со спальней Кристи-Линн была еще одна комната, на данный момент заваленная остатками материалов после ремонта.

– Пока нет, но я склоняюсь к кабинету. Подумываю снова взять в работу несколько издательских проектов. Скучаю по своим писателям. И, честно говоря, теперь, когда работа магазина налажена, а ремонт почти закончен, у меня слишком много свободного времени.

Мисси достала два бокала для шампанского и разлила апельсиновый сок.

– Может, следует занять его чем-нибудь приятным? С папой работает один парень, бухгалтер. Симпатичный. В разводе. Без детей.

Кристи-Линн выразительно посмотрела на нее.

– Может, пообедаем?

Мисси игриво нахмурилась.

– Хорошо, поняла. Пора сменить тему.

– Именно. – Кристи-Линн вытащила из холодильника салат с авокадо и направилась на веранду. – Кстати, о детях: где сегодня твои мальчики?

– В походе с соседскими детьми. – Мисси вручила Кристи-Линн бокал и устроилась на стуле. – Почему мальчики так любят спать в палатках?

Кристи-Линн улыбнулась.

– На этот вопрос я ответить не смогу, но, наверное, приятно побыть одной.

Мисси задумалась, потом пожала плечами:

– Наверное, но на самом деле я скучаю по маленьким чудовищам. Когда их нет, дома слишком тихо, и я не знаю, куда себя деть. Знаю, звучит безумно, но мне нравится носиться как угорелая. Ради детей я готова бросить все, видимо, это приходит с их рождением.

– Не всегда, – сказала Кристи-Линн чуть мрачнее, чем собиралась.

Выражение лица Мисси смягчилось.

– Ты имеешь в виду свою мать?

Кристи-Линн отмахнулась.

– Забудь. Я не хотела сентиментальности. Просто в последнее время плохо сплю.

Мисси подозрительно прищурилась.

– Подозреваю, не из-за запойного просмотра последнего сезона «Игры престолов».

Кристи-Линн хотела сменить тему, но поняла, что ничего не выйдет.

– Кое-что… выяснилось.

– Что именно?

– Маленькая девочка, – поспешно выпалила Кристи-Линн, словно срывая пластырь. – У Стивена и Хани есть маленькая дочь.

Мисси замерла, потрясенно переваривая новость.

– Ну… – наконец сказала она. – Он иправда был ублюдком, да? Как ты узнала?

– Я ее видела – у Ретты. Меня как громом поразило. На меня будто смотрели Стивен и Хани одновременно.

– Господи, – выдохнула Мисси и потянулась к руке Кристи-Линн. – И ты переживала все это в одиночку. Почему? Ты ведь знаешь, что я всегда рядом? И ты можешь рассказать мне что угодно?

Кристи-Линн кивнула. Оназнала. Но все три недели, которые она знала о существовании Айрис, она не могла заставить себя о ней рассказать. Разумеется, кроме Уэйда, который застал ее врасплох в момент слабости.

– Думаю, я осознавала, – наконец сказала Кристи-Линн. – Непросто узнать, что у твоего мужа ребенок от другой женщины, которого он умудрился скрывать от тебя три года. И, если бы машина не упала с моста, я бы не зналадо сих пор.

Мисси так тяжело выдохнула, что задрожала челка.

– Слушай, милая, я знаю, ты расстроена, но ты имеешь на это полное право, тут совершенно нечего стесняться.

Кристи-Линн уныло пожала плечами. Она хотела верить словам подруги. Но хотеть и верить – разные вещи. Стивен не был святым. Кристи-Линн это понимала, но со временем научилась закрывать глаза на дурные черты его характера. Ее вполне устраивал статус-кво, она скрывалась за ложным чувством безопасности и в блаженном неведении не замечала измены – и рождения маленькой девочки, чье детство причудливым образом напоминало ее собственное.

Мисси смотрела на Кристи-Линн, дожидаясь конца истории, ведь она прекрасно чуяла, что есть продолжение. Словно ищейка. И все вырвалось наружу – мучительный миг, когда Кристи-Линн впервые увидела Айрис, чек, который Ретта не принимала из чувства гордости, и ужасные слова Рэя Роулингса, назвавшего племянницу мерзостью.

Когда Кристи-Линн закончила, Мисси все еще качала головой:

– Господи. Маленькая девочка без родителей и бедная женщина, которая вынуждена в таком возрасте растить ребенка. Честно говоря, я даже не знаю, кого мне жальче.

– Ужасно. Их дом выглядит так, словно рухнет от любого ветерка. Ни двора, ни телефона, ни соседей. Но самое худшее – брат Хани отказывается забирать Айрис, если что-то случится с Реттой. Девочка может оказаться в приемной семье.

Мисси задумчиво расправила льняные брюки.

– Милая, я знаю, это ужасно, но это не твои проблемы. Виноваты ее родители, и разбираться должна ее семья.

Кристи-Линн опустила взгляд, скатав салфетку в комок.

– Он называет ее мерзостью, Мисси. Рожденной во грехе мерзостью. Ее родной дядя. – Кристи-Линн нервно сглотнула, задетая несправедливостью. – Айрис ни в чем не виновата, но отвечать придется именно ей.

Мисси глубоко вздохнула.

– Ты глубоко увязла в этой истории, верно?

Кристи-Линн кивнула, хотя в глубине души понимала: ее сердце болит не только из-за Айрис. По какой-то ужасной, безумной причине судьба свела ее с маленькой девочкой, ставшей неприятным напоминанием о детстве, которое Кристи-Линн пыталась забыть много лет. И теперь пути назад не было.

– Да, – наконец признала она. – Так и есть. Я сумасшедшая?

– Да, – без колебаний ответила Мисси. – Не знаю ни одной женщины, которой не было бы глубоко плевать на рожденного любовницей ребенка ее мужа. Но тебе не все равно. Что собираешься делать?

– Не знаю. Это капля в море, но я уговорила Ретту обналичить чек. Она звонила пару дней назад – сообщила, что у нее наконец есть телефон, и снова поблагодарила. Я никак не растолкую ей, что эти деньги во всех смыслахпринадлежат Айрис.

– Дорогая, не хочу тебя расстраивать, но многие люди видят ситуацию иначе.

Кристи-Линн молча сделала глоток газировки, раздумывая, стоит ли продолжать. Если Мисси уже считает ее ненормальной, что она подумает, услышав остальное?

– Я подумываю сделать трастовый фонд, – выпалила Кристи-Линн. – Для Айрис.

Мисси изумленно вытаращила глаза.

– Серьезно?

– Ты же знаешь, меня изначально смущали эти деньги. Они просто лежат и копятся, месяц за месяцем. Почему не отдать их ей?

– Что? Все?

– Не знаю. Большую часть. У нее появятся средства на врачей, учителей – черт подери, на нормальную крышу над головой.

Мисси печально покачала головой:

– Сейчас – возможно. Но, как ты сама сказала, Ретта вряд ли надолго задержится в этом мире, а дяде девочка не нужна. Сейчас деньги могут пригодиться, но это временная мера. Звучит ужасно, но, возможно, приемная семья – лучший вариант для нее. За бедняжкой хотя бы присмотрят, и она окажется в счастливом доме.

«В счастливом доме».

Кристи-Линн отвела взгляд. Мисси рассуждает так спокойно, словно приемная семья может стать решением. Но она и не может знать реальности – и ужаса, – к которым может привести такое будущее. Людям, выросшим со щенками и качелями, никогда не понять систему приемных семей, которая, несмотря на благие намерения, быстро становится ужасом для всех, кто в нее попадает. А для ребенка вроде Айрис, с кошмарами и проблемами в развитии, все еще хуже.

– Я понимаю, всех проблем так не решить. Просто… делаю, что могу.

– Ты обсуждала идею с Реттой?

– Пока нет. Сперва нужно все узнать. А потом убедить ее мне это позволить. И даже не представляю, как отреагирует Уэйд.

– А при чем тут Уэйд?

– Он застал меня врасплох в день встречи с Айрис, и я все ему рассказала. Он знал Стивена. Подумала, может, он что подскажет.

– И как?

– Он сказал, у Стивена нет совести.

Мисси поморщилась.

– Тут с ним сложно поспорить.

– Он считает, что я лезу в чужое дело и причиняю себе лишнюю боль, что я должна отпустить ситуацию.

– А ты что считаешь?

– Согласна с каждым словом. Ядолжна отпустить ситуацию. Но не уверена, что могу.

– Тогда за дело.

Кристи-Линн удивленно моргнула.

– Ты не считаешь это плохой идеей?

Мисси сочувственно улыбнулась.

– Это твое дело, милая. Не мне рассказывать тебе, как поступать. Я просто желаю тебе самого лучшего. Кстати… Ты говорила о проблемах со сном. Ты что-то предпринимаешь?

– Это все ерунда.

– Нет. Сон – лучший друг девушки. И нет причин от него отказываться. В прошлом году доктор выписал мне рецепт на таблетки, и они чудесно сработали. Если интересно, у меня еще остались. Знаю, ты не любитель химии, но, возможно, они помогут прийти в себя.

– Нет, но спасибо за предложение. Уверена, все наладится, когда я приму решение насчет Айрис и трастового счета.

– Знаешь, возможно, тебе стоит поговорить с Дар. У нее есть всякие масла и чаи – все натуральное. Может, она порекомендует что-нибудь, и получится обойтись без таблеток. – Мисси взяла бокал, допила «мимозу» и встала. – Пойду налью нам еще. И принесу твой подарок.

Кристи-Линн больше не хотела пить «мимозу», как и открывать подарок, но отказать Мисси она не решилась. Поэтому тихо сидела и смотрела на воду. Кристи-Линн кинула смятую салфетку на тарелку, когда что-то привлекло ее внимание. Она повернулась и обнаружила – за ней наблюдает пара сонных желтых глаз.

– Так-так. Кое-кто вернулся. Не можешь без меня жить, да?

Если кот и имел что-то против сарказма, то не подал вида и направился к Кристи-Линн, подняв хвост. Он собирался совершить второй оборот вокруг ее лодыжек, когда вновь появилась Мисси.

– Не знала, что у тебя есть кот.

– У меня и нет. Он просто зашел прошлой ночью, жутко голодный и насквозь промокший.

– Ты его покормила?

– Дала молока и банку тунца.

– Значит, у тебя есть кот.

– Ну нет, – твердо возразила Кристи-Линн. – У меня даже золотой рыбки никогда не было. Но ты можешь его забрать. Мальчики же выпрашивают у тебя питомца.

– Да. Собаку. А поскольку мне вряд ли удастся выдать рыжего кота за золотистого ретривера, боюсь, он твой.

Кристи-Линн мрачно глянула на кота.

– Мистер, даже не привыкайте. Я вас не оставлю.

Мисси хихикнула и протянула Кристи-Линн подарочный пакет с серебряной лентой.

– Кажется, он планирует оставитьтебя. Так оно обычно и бывает. Не ты их подбираешь, а они тебя. А теперь открывай подарок.

– Это ни к чему.

– Ерунда, давай скорее. Мне не терпится узнать, как тебе понравится.

Кристи-Линн нащупала на дне пакета маленькую коробочку. Открыла крышку и ахнула.

– Ой, Мисси…

На черном бархате лежал браслет с тремя серебряными шармами: маленьким домиком с крыльцом и каминной трубой, открытой книгой и чашкой с надписью «латте».

– Мисси, тебе не стоило, но я в восторге. Шармы идеальны.

– Они символизируют части твоей новой жизни. Домик, магазин и кафе. Остальное добавляй сама.

В этом явно читалось невысказанное послание. «Настало время жить дальше». Похоже, в последнее время Кристи-Линн пытались сказать об этом все. И она правда старалась. И уже оказалась невероятно далеко от своей жизни в Клир Харбор. Но призрак старого «я» еще преследовал ее, привязывал к прошлому, туманил будущее.

Кристи-Линн по очереди потрогала шармы – тщательно подобранные символы жизни, которую она начала себе создавать.

– Иногда мне кажется, что все это нереально, Мисси, и я просто делаю вид. Расслабиться и жить дальше не получается. Нужно еще столько разобрать – частички меня, которые никак не складываются вместе.

– Я знаю, детка, но все придет.

– Когда?

– Когда ты будешь готова.

– А если я никогда не буду готова?

Мисси поставила бокал на стол и резко посерьезнела.

– Я не верю в «никогда» и тебе не советую.

Кристи-Линн нахмурилась.

– Как можно не верить в «никогда»? Это всего лишь слово.

– Нет, – твердо сказала Мисси. – Нет. Это запертые нами же двери. Это места, куда мы не позволяем себе пойти, то, чем мы не позволяем себе обладать или стать, потому что считаем себя недостаточно хорошими или сильными. Я знаю, я сама была такой. А потом стала матерью-одиночкой и поняла: у меня нет времени на «никогда». – Она робко улыбнулась. – Я лишь пытаюсь сказать: не живи меньшей жизнью, чем ты заслуживаешь.

Кристи-Линн кивнула – подходящая реакция на хороший совет от друга. А совет был хороший. Для большинства людей. Но большинство людей знало, чего хочет – и чего заслуживает.

Тридцать два

Кристи-Линн пересекла улицу, заметив вывеску магазина «Мун Мейден». После трех ночных пробуждений в холодном поту она решила последовать совету Мисси и поговорить с Дар.

Когда Кристи-Линн зашла в слабо освещенный магазин, раздался звон колокольчиков. Внутри было прохладно и тихо и пахло сандалом. Из подсобки вышла Дар, светловолосая и похожая на нимфу в струящейся юбке из гиацинтового шелка и тонкой белой блузке. Она положила на прилавок охапку пакетиков с благовониями и сменила направление, когда увидела Кристи-Линн.

– Привет! Чем могу помочь?

– Мисси посоветовала зайти к тебе и попросить средство от бессонницы.

– А-а. – Дар сразу сосредоточилась. – Тогда расскажи о проблеме чуть подробнее. У тебя не получается заснуть? Или ты просыпаешься?

– Чаще всего последнее.

– Ты принимаешь лекарства?

– Нет. Никаких.

– Кофеин?

– Ну, возможно, я потребляю чуть больше, чем следует, ведь у меня кафе, но в последние недели я сократила дозы и не замечаю никакой разницы.

– А стресс? Что-нибудь новое?

Кристи-Линн перевела взгляд на ближайшую полку. В глаза бросилось название особенно толстой книги. «Язык сновидений». Кристи-Линн никогда не увлекалась всем этим символизмом, эннеаграммами, прошлыми жизнями и знаками зодиака, но толкование снов ее вдруг заинтересовало.

– Кристи-Линн?

– Прости, что?

– Я спросила, есть ли у тебя стресс.

– Ой, ты же знаешь. – Кристи-Линн снова посмотрела на сонник. – Всегда что-нибудь найдется.

– Тебя интересуют сны?

– А, нет. Я просто…

– Толкование снов – мое хобби. Меня очень увлекает тема внутреннего мира, посланий из глубин подсознания.

– Думаешь, сны – послания из глубин подсознания?

– Конечно. Что же еще? Душа, дух – как ни назови – по-своему за нами приглядывает, даже если мы не обращаем внимания. Она приходит, когда наш разум тих, и у нас нет иного выбора, кроме как прислушаться.

– Да, доля смысла тут есть. Пока спишь, убежать не получится.

– Именно, – мягко сказала Дар. – Во всяком случае, далеко. Так, может, расскажешь, что происходит на самом деле? Тебе снятся сны? Ты просыпаешься из-за них?

Спокойный и проницательный взгляд Дар вдруг стал встревоженным.

– Ты что, прочитала мои мысли?

– Здесь темных искусств не нужно, – заверила Дар. – Ты не сводишь взгляда с «Языка сновидений» и, прости за выражение, словно призрака увидела – или таскаешь парочку за собой. Пожалуйста, не обижайся. Просто у меня был похожий опыт, и я знаю, это совсем не весело.

«Таскаешь за собой призраков».

Кристи-Линн не могла придумать более точного описания своих снов.

– У меня кошмары, – тихо сказала она. – Почти один и тот же сон уже несколько месяцев. Я устала.

– Ну, тут дело другое. – Дар поманила пальцем. – Пошли. Я хотела предложить валериану, но, думаю, беседа поможет лучше чая.

Она отвела Кристи-Линн в маленькую читальную зону в дальней части магазина, где пускала тонкую струйку голубоватого дыма ароматическая палочка на подставке в форме листа. Дар улыбнулась, села и похлопала по дивану.

– Давай немного поговорим. Иногда этого достаточно. Обдумать случившееся на трезвую голову, проговорить вслух – возможно, тогда получится разгадать истоки сна и его послание.

– Значит, мы вернулись к посланию, – напряженно подытожила Кристи-Линн.

– От него никуда не деться. Душа общается с нами через сны. Единственный способ от них избавиться – разобраться, что они пытаются сообщить. Если ты готова рассказать, я могла бы помочь.

Кристи-Линн глубоко вдохнула и медленно начала рассказ:

– Я под водой. На дне залива. Там машина Стивена. Он внутри. Как и женщина, которая была с ним в ночь гибели. Сначала их просто двое в машине, они мертвы. Но потом женщина открывает глаза и начинает говорить, но я ее не слышу. Просто знаю: она пытается мне что-то сказать.

– Как думаешь, что именно? – мягко спросила Дар.

– Не знаю. Может, просит прощения за кражу мужа. Только мне кажется, что нет. Мне кажется, там другое. Но не знаю что.

– Это все?

– Сначала было так, но несколько недель назад я узнала, что у Стивена и Хани есть ребенок – маленькая девочка, Айрис, – и теперь она тоже появляется во сне. Она в машине, бьется в стекло и зовет Нанни, свою прабабушку, но прабабушки там нет. Есть только я, но вместо помощи я уплываю.

Глаза Дар наполнились сочувствием.

– Бедняжка. После всего еще и ребенок. Неудивительно, что ты измотана. Ты явно жалеешь маленькую девочку, но мне интересно…

Кристи-Линн медленно подняла голову.

– Интересно что?

– Не происходит ли нечто еще, нечто чуть более глубокое. Из-за чего ты хочешь принять на себя такую ответственность. – Дар умолкла и расправила юбку. – Во снах вода обычно олицетворяет бессознательное, поэтому, когда я слышу про сны о воде, в голову сразу приходит вытеснение. Может, тебе пора обратить внимание на что-то, от чего ты пыталась скрыться?

Кристи-Линн хотелось уйти от ответа, но это бы не помогло разобраться со снами.

– Может, – наконец ответила она. – Но почему сейчас? Спустя столько лет?

Дар сложила руки на коленях и мягко улыбнулась. Так матери улыбаются детям, когда те задают вопросы, на которые невозможно ответить.

– Этого я знать не могу. Но могу сказать: у нас в сознании есть место, где мы прячем все нежелательные воспоминания, словно заплесневелый подвал, забитый вещами, которые никто не должен видеть – в том числе и мы сами. Мы думаем, оно закрыто, мы в безопасности. Но однажды, по неподвластным нам причинам, кто-то распахивает двери, и весь хлам вываливается наружу.

Кристи-Линн расстроенно вздохнула.

– Весь хлам про Айрис и Стивена.

Дар подумала над ее ответом.

– Возможно. Но самый очевидный ответ дать легко. И он даже успокаивает. Я знаю, тебе непросто далась история с мужем, и наверняка кажется, что дело только в ней, но, вероятно, есть нечто еще. Ты сказала, ты уплываешь во сне. Может, ты чего-то боишься, чего-то из прошлого. Или того, что может случиться в будущем. Нет вариантов?

Разумеется, варианты были.

Кристи-Линн кивнула.

– Мне просто хотелось списать все на историю со Стивеном.

– Есть другие неприятные воспоминания?

– Да.

– Думаю, с этого и стоит начать. Внутреннее «я» подсказывает тебе: время пришло.

Кристи-Линн напряглась.

– Время для чего?

– Время принять собственные воспоминания. Тебе никогда от них не уплыть. Так, может, лучше расслабиться и позволить им тебя догнать? Можно даже попробовать немного помедитировать перед сном. Попросить сны явиться. Спросить, что они пытаются тебе показать. Не забывай, это просто воспоминания. Они не способны навредить тебе без твоего разрешения.

Звон колокольчиков оповестил о новом покупателе. Кристи-Линн с облегчением вскочила на ноги, желая поскорее закончить непростой разговор.

Когда она шла к выходу, Дар сунула ей в руки упаковку чая.

– Все равно попробуй валериану. Может помочь.

– Спасибо. За чай и за уделенное время. Сколько я должна?

– Не говори ерунды. Это дружеский подарок. И я надеюсь, наш разговор поможет.

На обратной дороге в книжный в голове у Кристи-Линн звучали слова Дар. «Расслабиться и позволить воспоминаниям тебя догнать… Они не способны навредить тебе без твоего разрешения». Хороший совет, мудрый и благонамеренный. Но Кристи-Линн сомневалась, сможет ли выполнить просьбу Дар. По ее личному опыту, воспоминания вредили, и очень сильно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.