Жанна Ди, Алеся Турбан, Евгения Оман, Лиза Глум, Света Егорова, Дарья Кириченко, Юлия Коврюк, Екатерина Кашкадамова, Татьяна Рахлина, Евгения Черногорова, Татьяна Попова, Настя Жолудь
В ночь на Ивана Купала

Купальская дочка

Алеся Турбан

⠀І

Когда вы умираете, рождаемся мы…

Кто сказал, что папоротник цветёт в ночь на Ивана Купалу? Глупые, глупые люди. Оттого-то вы его никогда и не найдёте. На Купалье он уже отцвёл, спрятал свою волшебную силушку под широким листом и ждёт добычу. Никогда ещё цветок папоротника не сорвал человек, чтобы осуществить мечту о богатстве. Кто найдёт цветок – погибель приблизит.

В купальскую ночь, когда вы будете умирать, отыскав заветный цветок, будем рождаться мы.

⠀

***

⠀

Костёр давно перестал мелькать среди деревьев, да и голосов почти неслышно. Гулянья остались позади. Чаща окутала молодую пару своей влажной, прохладной плотью, закрывая верхушками деревьев небо. В сумерках лес казался сказочным, загадочным, наполненным таинственными звуками и шорохами. Пахло мхом и прелой листвой, замешанной на сосновом эликсире.

Мария отставала, словно пряталась за плечи Ивана. Идея прогуляться по ночному лесу ей не пришлась по душе с самого начала, но разве Иван послушался? Ему хотелось приключений.

– Говорят, кто его найдёт, будет сказочно богат. Свадьбу сыграем всем на зависть! – улыбнулся Иван, обернувшись к подруге.

– Ну и дурачок ты, Ванюша. Если б это было возможно, уже давно кто-то сорвал бы. Сказки всё это, – нарочито легко сказала Мария, хихикнула и обернулась, всматриваясь в плотную темноту, смыкающуюся густыми кустами за её спиной.

– Сказки не сказки, а не зря же это кто-то придумал. Зачем-то люди это рассказывают.

Ваня отпустил Машину руку и шагнул в сторону, погрузившись по пояс в густую листву папоротников.

– Чёрт его знает, как этот цветок выглядит, – пробормотал он едва слышно и пнул листья ногой, нагнулся и развёл их в стороны, всматриваясь в темноту.

– По-моему, он светиться должен, цветок этот, – прошептала Мария, услышав треск веток за спиной. – Вань, пошли отсюда. Страшно мне. Мало ли кого тут носит по ночам.

– Лосей! – засмеялся Иван и пустился бежать, ломая под собой сочные листья.

Мария боязливо метнула взгляд в сторону и жалобно запричитала, собираясь догнать парня:

– Ваня, стой! Дурак!

В этот момент что-то вонзилось в её лодыжку и обожгло ногу резкой болью. Мария вскрикнула, не удержалась и упала на колени, упёршись ладонями во влажный мох.

Иван обернулся, подскочил к подруге, помог подняться.

– Что случилось?

Мария провела рукой по ноге и ощутила липкую жидкость.

– Поранилась обо что-то. Пошли назад, я тебе сразу говорила: дурацкая идея с этим папоротником.

Слегка прихрамывая она двинулась в сторону тропинки, ведущей из леса. Иван последовал за ней.

Когда пара скрылась из виду, в том месте, где упала Мария, появилось едва заметное свечение. Среди густых, раскинувшихся по всей поляне листьев, один папоротниковый букет развернулся, обнажая плотный пурпурный цветок. Полупрозрачная оболочка сомкнутого бутона будто вибрировала, переливаясь розовыми оттенками. Листья вокруг зашелестели, затрепетав в ожидании чуда. Бутон вытягивал вверх длинную ножку-стебелёк, стараясь поднять своё сокровище как можно выше. Лесная поляна стала заполняться приторным, сладким ароматом. Спящий цветок пробуждался, увеличивался в размерах, тускло освещая погрузившийся во мрак ночи лес. По краю поляны зашевелились тени. Сперва осторожно, едва заметно, но с каждым мгновением всё быстрее и быстрее, словно сами черти устроили дикие пляски вокруг бутона.

Тем временем бутон налился соком и вырос в размерах настолько, что, казалось, стебель вот-вот надломится. Но нет, он крепко держал своё сокровище в утробе, как мать держит в своей младенца. Шуршание, шум и топот заполнили всю поляну, замельтешив едва различимыми в темноте тенями стволы деревьев. Отовсюду доносились крики, карканье, хохот, вопли, будто бы целая толпа умалишённых сбилась в кучу и скакала по ночному лесу.

Цветок вырос до размеров крупной дыни, стал раскачиваться в такт безумной пляске, завибрировал, затрясся, а потом разом выплюнул на землю что-то большое, скрюченное, как неоперившийся птенец, обмазанное кроваво-белёсой слизью. И тотчас гул стих, словно и не было дикой пляски теней на поляне. Лес замер, будто наблюдал за тем, что случилось.

А на земле лежало скрюченное, трясущееся существо не больше новорождённого младенца. Темнота прятала его от любопытных глаз, а листья папоротника заботливо прикрывали, чтобы никто не смог навредить беззащитному созданию, пока оно не набрало силы.

IІ

Поедая твою плоть, я возрождаюсь с новой силой.

Как утренняя роса накормит утренней свежестью жаждущий цветок, так кровь твоя напитает мои жилы. Расти, расти, силушка, не по дням, а по часам. Крепни, крепни моё телушко, силы мне свои отдай.

***

Жёлтое зарево разлилось над лесом, разгоняя проклятую тьму. Даже птицы ещё песни не запели, как вздохнули лесные дебри и вытолкнули из своих недр создание новорождённое.

Маленькое озеро на краю опушки наполовину покрыто ряской. Затянуто-укутано травой. Ни единого звука, ни ветерка не нарушает спокойствия водной глади. Даже высокая трава не колышется, замерев, словно на картине живописца. Низко-низко по земле стелется плотный болотный туман, парным молоком разлитый по округе, скрывающий всех и всё.

На берегу лесного озера стоит избушка. Старая, приземистая, едва от земли приподнятая. Не избушка – землянка, мхом поросшая. Белёсый туман скрывает её по самую крышу.

Зашевелилось существо, недавно рождённое в недрах цветка папоротника, вдохнуло воздух всей грудью, с хрипом наполняющий слабые лёгкие, и вытянуло вперёд слизкие, покрытые зелёными пятнами тонкие пальцы. Уцепилось за траву и подтянулось на слабых руках. До зари зрела новорождённая тварь в недрах леса, выросла, вытянулась, больше аршина в длину стала. Узкой змеёй медленно ползла по высокой траве, тяжело переваливая тощее полупрозрачное брюшко через высокие кочки, помогая себе толстым, словно у рыбы, хвостом. Куски чешуи слизкими ошмётками отваливались, цепляясь за растительность, выстилая за тварью кривую дорожку.

Солнце ещё не поднялось над лесом, а новорождённое создание выдохлось, вскинуло скрюченные руки вперёд, да не смогло ухватиться за кочку, упало бездыханно и замерло, издав противный писк, вспугнувший ночных птиц.

***

Мария лежала на кровати и тяжело дышала, выдавая при каждом выдохе свистящий скрежет в груди. Это разбудило Ивана. Он поднялся на локоть, потёр глаза, ничего не видя в предрассветной темени, и потянулся за телефоном на тумбочке:

– Ты чего так дышишь? – спросил и, не услышав ответа, включил фонарик на мобильнике, направив на девушку. – Палки-моталки! – вскрикнул, уронил телефон на пол, кубарем слетел вслед за ним с кровати.

На подушке лежала Мария, выглядевшая так, словно была трупом, проплававшим в озере не меньше недели. Тонкая кожа позеленела и надулась, превратив лицо в безобразную рожу. Руки покрылись чёрными пятнами, и казалось, кожа вот-вот лопнет и станет слазить ошмётками. Волосы повылазили и лежали лохмотьями на подушке, оголяя местами череп. Едва подавив рвотный рефлекс, Ваня подхватил телефон и выскочил из комнаты.

– Скорая? Вы меня слышите? – кричал он в трубку, удерживая телефон трясущимися руками.

За дверью домика раздался настойчивый стук. Ваня на автомате подскочил и распахнул её настежь, отпрянув от странной старой женщины, возникшей в проёме. Такого персонажа можно было встретить только в сказке, ни дать ни взять настоящая ведьма: сморщенная старуха в чёрном плаще.

– Поспеши росы набрать до рассвета, оботри её, не то не миновать беды, – пробормотала ведьма, тыча пальцем в сторону спальни.

– Подождите, – сказал Ваня голосу в трубке, задающему стандартные вопросы о состоянии больной. – Ты чего, бабка, домики спутала? Вали отсюда, не до тебя сейчас.

С этими словами Ваня хотел захлопнуть дверь, но бабка выставила ногу и помешала:

– Беги в лес, набери росы, идиот, – шамкала она сухими губами, суя парню грязную тряпку.

– Да пошла ты! – грубо выкрикнул Иван, толкнул старую и захлопнул дверь. Продиктовал координаты своего местоположения и остался сидеть на табуретке в прихожей гостевого домика, боясь заходить в комнату, где лежала Мария.

***

Озеро подёрнулось рябью, птицы встревоженно поднялись с ночлега и закричали, унося свою тревогу в гущу леса, когда дверь землянки-избушки со скрипом отворилась и с глухим звуком отвалилась в сторону. Из недр избушки сперва показалась косматая чёрная головешка, а за нею вытянулись тонкие длинные руки со скрюченными пальцами, уцепились за косяк и помогли вылезти из домика древней старухе. Казалось, столько лет никто не может прожить – так плохо выглядела женщина. Каждое её движение отдавало скрипом, словно не живой человек шёл, а старая коряга о другую корягу тёрлась.

Вылезла старуха из избы, распрямила горбатую спину и глянула на небо. Замерла, повела носом, словно принюхиваясь, и повернула голову в сторону кромки леса, откуда ещё недавно выползло существо.

Словно собрав последние силы, заковыляла бабка, неожиданно быстро переставляя изломанные временем ноги. Оказавшись около твари новорождённой, упала на колени и вознесла руки к небу, проскрипела кривым беззубым ртом:

– Дождалась. Дождалась я тебя, дитятко моё.

ІІІ

Когда наберусь я силушки из недр матушки, станешь ты чёрным прахом, развеянным ветром. Смерть твоя не напрасна, она жизнь принесла. Жизнь непростую, долгожданную, выстраданную.

***

Чёрные руки окунулись в мутную воду, стали круги описывать, сжимая-разжимая пальцы. Иссохшие губы зашептали слова заветные, разносящиеся над водою мелкой дрожью.

– Аксинья, матушка моя, поди, поди сюда. Принеси мне, Аксинья, снадобья, чтоб обмазать тело слабое, облегчить страдания души новорождённой, – шептала старуха, склонившись над заросшей гладью лесного озера. – Аксинья, помощница, приди ко мне.

Старуха замолчала и прислушалась. Лес шумел, разговаривал сотнями птичьих голосов, звериных криков, шелестом гадов ползучих.

Из дальних зарослей послышалось глухое, натужное кваканье. Затряслись камыши, закачалась трава, расступилась и пропустила Аксинью к старухе.

Склонив голову к самой воде, замерла старая женщина в низком поклоне, дожидаясь помощницу. Без неё никак не справиться, слабая уже стала, немощная, вся скрюченная.

Грузно ступая, переваливаясь с боку на бок, волоча тяжёлый живот по воде, ползла Аксинья на зов старухи. Уселась на берегу и глухо квакнула.

Подняла голову старая женщина и улыбнулась потрескавшимися губами. Перед ней сидела огромная жаба, покрытая мхом, поросшая большими, покрытыми струпьями, бородавками. Весом та жаба была не меньше откормленного поросёнка, а размером – с урожайную тыкву.

– Помоги, Аксиньюшка, дай своего снадобья смазать кожу страдалице.

Жаба широко раскрыла глаза, надулась, став ещё больше. Казалось, вот-вот лопнет от такой натуги, раскрыла пасть и сплюнула на сухие старухины ладони чёрно-зелёную смрадную кашицу.

Бабка поднялась на ноги и поковыляла к землянке. На низкой лавке, почти у земляного пола, лежала на куче преющей листвы новорождённая русалка. За ночь выросла она в размерах, стала ростом с девочку-подростка. Бледные тонкие руки бездвижно вытянулись вдоль тела, под рёбрами судорожно трепыхались жабры в такт поверхностным вздохам, каждый отзывался стоном. Голова её куталась в спутанных редких паклях, которые вылезали, как у древней старухи, мешаясь с листвой. Лицо тёмное, иссохшее, сморщенное сморчком, выражало страдания. Рыбий хвост распадался на куски ошмётками, валяющимися по всей избушке, обнажая голые кости ног и живую плоть.

Старуха села на лавку и принялась обмазывать тело новорождённой твари принесённым снадобьем. Затем снова шла к берегу, подставляла ладони под пасть жабы и несла смердящую жижу в дом.

Спустя пару часов жаба выдохлась, выплюнув всё содержимое, сдулась в размерах и медленно уползла вглубь заросшего озера, чтобы вновь вернуться к утру.

Старуха и сама выбилась из сил. Вымазала последнюю порцию жижи. Прикрыла хрупкое тельце листьями папоротника, легла рядом на лавку и провалилась в глубокий сон.

***

Скорая ехала долго. Усадьба, где поселились Иван и Мария, находилась далеко от города, была окружена лесом. Это место Иван выбрал из-за рекламы, обещавшей незабываемые впечатления от встречи Купалья. Организация праздника и вправду была на высоте: костры, гадания, венки. Молодёжь весело отметила праздник. А самые смелые, такие как Иван, отправились на поиски цветка папоротника.

Мария выглядела жутко. Казалось невероятным, что всего пару часов назад она бегала по лесу, а теперь не могла говорить и была больше похожа на выловленный из болота труп.

– Что с ней? – испуганно суетился Ваня, стараясь не смотреть в сторону возлюбленной.

– Приедем в больницу, возьмём анализы, может, что-то выясним. Обо что она поранилась, говорите? – поинтересовался старый фельдшер.

– Я не понял. Шла по поляне, вскрикнула и упала. Мы не рассматривали, там темно было.

Доктор подошёл к кровати. Вокруг той, что ещё недавно было здоровой, полной сил молодой женщиной, разливалась лужа тёмно-зелёной жижи. Казалось, тело разлагалось на глазах.

– Боюсь, ей уже не помочь. Выйдем из помещения, это может быть заразно. Сейчас вызовем группу, они заберут тело.

Иван хотел что-то возразить, бросив взгляд на кровать, но отвернулся, подавил рвотный рефлекс и выскочил из комнаты, когда увидел, как кусок плоти отвалился от девушки, обнажая белёсую кость.

Выбежав из домика, он хватал ртом воздух. Его мутило, голова раскалывалась, казалось, он вот-вот упадёт в обморок. Сердце пульсировало, отдавая гулом в ушах. Только сейчас он вспомнил странную женщину, которая ломилась в двери этой ночью, говоря что-то про утреннюю росу.

Домик ведьмы стоял на окраине деревни. Ведьма – не ведьма, Иван точно не знал, но в деревне её называли именно так. Услышав его слова, местные сразу указали путь.

Иван открыл калитку и вздрогнул. Женщина сидела на лавке у двери, уставившись на него, словно давно поджидала.

– Чего припёрся? Помощь моя понадобилась? Теперь уж не знаю, чем помочь тебе.

– Вы знали, что всё так и будет? – с недоверием, в полном отчаянии спросил Иван.

– А что тут знать? Не зря легенды про русалок в Купальскую ночь из уст в уста передают. Вам всё сказки да потешки. Да в каждой сказке кроется своя тайна. Я-то мало чего знаю, а вот бабка моя с самой берегиней водилась. Оттого и я кое-что, да слыхала. Послушай, может, чем и пригожусь.

ІV

Знаю, чую, идёшь ты ко мне, погибель мою несёшь в своей голове. Хочешь шею лебединую свернуть, меня, молодую, новорождённую, загубить, в сырой земле закопать.

***

Открыла глаза старуха, а вместо русалки сморщенной лежит на лавке обнажённая прекрасная девушка. За ночь жабры её превратились в круглые, налитые спелостью груди, хвост – в стройные, гладкие ножки, грязные пакли – в белокурые, длинные волосы, волнами застлавшие серую листву.

– Здравствуй, моя красавица. Здравствуй, берегинюшка. Вот и моя пора настала, – прошептала старуха, положила на грудь девушки руку, затряслась мелкой дрожью и померла.

Села девушка на лавку и заплакала первыми в жизни слезами. Так уж у берегинь заведено: приходит молодая – умирает старая. Двум берегиням не бывать.

Спустила она ступни босые на земляной пол, приподнялась, потянулась, спину белую прогнула и вышла из избы, не стесняясь первородной наготы. Перенесла тело старой берегини на берег озера лесного, помолилась, склонив голову, и сбросила его в воду.

– Забирай, водица, берегиню старую да искупай берегиню молодую.

Тотчас забурлило озеро, словно на руках понесло, приподняло тело старухи, трижды окунуло-омыло своими водами и унесло прочь.

Вошла молодица в воду и легла на поверхность, погружаясь под толщу, лишь лицо да грудь на поверхности остались. Засветилась вода бирюзовым цветом, поднялся туман. Так лесное озеро, видавшее многое на своём веку, укрепляло тело молодое, увлажняло кожу нежную, наполняло душу девичью вековыми знаниями.

Вышла берегиня из воды, пошла босыми ногами по травам, по мхам в глубь леса. Обняла трёхсотлетнюю сосну, испещрённую трещинами от тягот времени, и прижалась тонкой кожей к шершавой поверхности. Вдохнула глубокий хвойный запах, лизнула смолистую каплю и присосалась к ней, как юноша к сладким губам возлюбленной. Замерла, впитывая телом вековую мудрость, знания и силу. Каждое деревце в лесу, каждая травинка жаждали поделиться с берегиней своими знаниями. Столько лет прошло, сменился бор, иссохло и заново возродилось лесное озеро, пока дожидались они смены берегини. Старуха давно желания загадывала на цветок папоротника, только всему своё время нужно да кровь людская. Пока не отдашь – не получишь.

А берегине думать о людской жертве некогда, нужно силушки набираться.

***

Склонил Иван голову и слушал ведьму деревенскую про купальскую ночь, про силу папоротника да про легенды, что в народе сказывали.

– Когда бабка моя была молодицей, уж в ту пору берегиня была старухой немощной. А с тех пор ещё добрая сотня лет прошла. Столько ждала она дочку свою, купальскую. Только одна ночь есть, чтоб желание исполнить. Лишь один раз в году силы дьявольские в дикой пляске рождение новой жизни благословляют не на благо себе, а во вред. Вот и поранилась твоя девчушка о цветок. Взял он её крови молодой и напитал свою утробу, а оттуда родилась берегиня. Для того-то легенды и сказывают про купальскую ночь да про папоротник, чтобы люди, вроде вас, по ночам бродили, пока не наткнутся на место заветное. Только одно средство есть, чтобы спастись сразу от погибели – набрать утренней росы после купальской ночи да умыть им тело. Отвадит роса погибель, но и цветку не даст разродиться.

Как родится берегиня, тело её беспомощное. Вместо ног – хвост, чтоб могла и проползти, и проплыть, если надобно. Оттого и легенды сказывают про русалок. Видно, видели люди существо новорождённое, сочинили сказки, сами себе и поверили. А в каждой сказке прячется зерно истины. Вот только чтоб разглядеть его, много мудрости нужно.

– Так это она забрала жизнь моей Марии? – шёпотом спросил Иван.

– Она. Русалка эта. Говорила бабка, берегини на лесном озере живут, что в самой чаще леса.

Вскочил Иван на ноги, словно очнулся ото сна, схватил ведьму и затряс со всей силы:

– Говори, говори, куда идти. Я найду эту дрянь хвостатую и разорву на части, разрублю на куски и утоплю в том болоте проклятом. Не будет больше никаких берегинь. Не позволю людей изводить тварям дьявольским!

Ведьма испуганно уставилась на парня, пытаясь вырваться из его крепких рук:

– Сам погибнешь, никого не спасёшь. Не знаю я, где то озеро.

Отпихнул Иван старуху, словно в ней все беды его сокрыты, развернулся и, не думая, что творит, бросился в сторону леса.

Долго бродил он чужими тропами, ломился через кусты и заросли, шёл куда глаза глядят, сам не зная, куда придёт и придёт ли. Для себя решил, что нет ему жизни, если не найдёт тварь лесную, что зародилась внутри папоротника и забрала жизнь его любимой.

Неожиданно деревья расступились, и перед ним заблестела гладь лесного озера. Сразу понял Иван, что пришёл в нужное место. Испокон веков повелось: если человеку нужна берегиня, лес приведёт к ней, сколько бы ты ни блукал.

Остановился он, обвёл опушку взглядом: нет никого, тишина и благодать, словно тут сто лет никого и не было.

– Выходи, тварь лесная, на свою погибель. Я тебе Марию свою никогда не прощу! – крикнул Иван, упёр руки в бока и посмотрел по сторонам.

Тишина вокруг, даже трава не колышется.

V

Глупые, глупые люди. Умными вы себя считаете, а как устроен мир, совсем не знаете.

***

Подул ветер, заволновалась гладь озера, и появилась из него девушка красоты невиданной. Стала она подниматься над водой всё выше и выше, сперва плечи покатые показались, затем грудь остроконечная, бёдра округлые и ноги стройные. Залюбовался Иван красотой девичьей безупречной, станом прекрасным, кожей влажной от воды лесного озера, тем, как капли стекают по упругому телу и падают наземь.

Опомнился Иван, тряхнул головой, словно смахивая наваждение, и открыл было рот, да берегиня его опередила:

– Знаю я, зачем ты пожаловал. – Вышла на берег и подошла к Ивану. – Ты можешь сделать со мной, что задумал. Ты вправе, потому как из-за меня принесли силы тёмные твою любимую в жертву. Но сперва дай мне время.

Девушка шагнула к Ивану ещё ближе, так что груди её мокрые коснулись его рубахи. Разорвала низ рубашки, положила руку на Ванин живот, он вздрогнул, но отшатнуться не смог.

Почувствовал тепло горячего тела, влажность её кожи на своей, а от руки – разливающееся по животу напряжение.

Опустил Иван глаза и увидел, что берегиня пальцами разорвала кожу на животе его сбоку и просунула внутрь руку. От ужаса расширились глаза, стоит как истукан, ничего поделать не может. Но и боли внутри не чувствует, словно что-то проникло вглубь и двигалось, раздвигая его внутренности, отдавая тупой, едва ощутимой болью.

Тело перестало слушаться, он только и мог, что смотреть, как берегиня аккуратно засунула в живот вторую руку, отошла чуток, закрыла глаза и что-то шептала. Хотел бы оттолкнуть, да нету сил закричать – язык во рту присох к нёбу, не пошевелить.

Дыхание стало глубоким, но тихим. Сердце замедлило бой в груди. Ещё чуть-чуть – и упадёт в обморок, отключится или умрёт. И только глубоко в голове зашевелилась лениво мысль: «Ах ты, тварь болотная, околдовала, решила извести».

Неожиданно берегиня открыла глаза, впялила в Ивана взгляд, словно видела его впервые, а затем вытащила руки и подняла вверх.

Видит Иван, что лежит в руках берегини нечто окровавленное, красное, испещрённое сеткой сосудистой. Словно яблоко живое, не наливное, а из плоти человеческой. И кровь по нему бежит, скатывается ручьями по рукам девушки, падает громкими каплями на землю.

Тотчас ожил Иван, опустил голову, поднял окровавленную рубаху, а живот чистый, гладкий, словно и не было ничего, не разрывали живьём плоть его и кожу.

В ужасе Иван прошептал:

– Что это?

– Это то, что жило в тебе. Не достань я её сейчас, она убила бы тебя через год.

Ваня схватился за живот, не ощущая ничего, что свидетельствовало бы об опухоли. Расширенными глазами уставился на девушку:

– Да кто ты такая, тварь лесная? Кто ты такая? – кричал, запинаясь. Язык не поворачивался назвать тварью создание красоты невиданной.

Берегиня поднесла кровавое яблоко ко рту, впилась в него зубами и стала жевать, быстро проглатывая куски, истекающие кровью по подбородку.

Тошнота комком подкатила к горлу, Иван едва сдерживал рвоту, глядя, как девушка жадно поглощала кровавое месиво.

– Теперь она никому не причинит вреда и не сможет переродиться, – сказала берегиня, вытирая ладонью губы. – Я пришла в этот мир, чтобы избавлять люд от беды чёрной. Слишком много черноты разрослось в людях. Она размножается, как проклятие, тянет когти свои и к старому, и к молодому. Рождена я, чтобы победить её. А теперь делай со мной, что хочешь.

Опустила руки и замерла, вся испачканная кровью, прекрасная в своей наготе и невинности.

Глянул на неё Иван, развернулся и пошёл прочь, оставляя стоять прекрасную берегиню на берегу лесного озера. В этом мире её давно заждались.

Страница автора в ВК https://vk.com/id15270732

Тринадцатая сестра

Дарья Кириченко

Что же её разбудило? Мадина села в кровати и обвела взглядом комнату. Судя по окружающей тьме, стояла глубокая ночь. И тишина. Ответ не замедлил себя ждать. На краткий миг спальню озарило неярким светом со стороны незашторенного окна. Всего доли секунды – и комната вновь погрузилась в темноту. И всё-таки Мадина успела разглядеть в мельчайших деталях обстановку.

Дверцы и ящики шкафов и комода из светлого дерева матово блеснули в затухающем свете. Торшер у кровати напоминал вечно обиженного мальчишку. Пододеяльник сбился в ногах Мадины: летняя ночь была жаркой, душной. Стул, одиноко скучающий в ближнем углу, словно нёс тяжёлое бремя. Балконная дверь открыта, однако снаружи не слышалось ни одного звука.

Неясный свет вновь озарил спальню, но он был уже другим – ярким, как вспышка, быстрым, но затухающим медленней прежнего. И сразу за ним ещё один – резкий, гранатово-алый. Заинтригованная, Мадина вышла прямо в шёлковой пижамке на балкон. Она откинула назад тёмные вьющиеся пряди и устремила вперёд взгляд карих глаз.

Не одну её разбудили загадочные огни. Казалось, соседи, на всех двенадцати этажах, высыпали на балконы. Тишина раненой птицей взлетела ввысь и растворилась в ночи. Их дом напомнил Мадине улей с растревоженными пчёлами. Каждый стремился поделиться своей версией происходящего, и разом гомонящие жители слились для Мадины в раздражающий гул.

А огненные сполохи продолжали освещать небо. Гранатово-алые, тыквенно-рыжие, лимонно-серые, они возникали внезапно, вдруг. Но странное дело, чувствовался в этом какой-то ритм, словно кто-то совершал быстрый огненный танец. «Взвейтесь кострами, синие ночи, мы пионеры – дети рабочих», – вспомнились Мадине замшелые строчки песни забытой эпохи.

Тут же ей отчего-то стало смешно и стыдно. Казалось, что таким «объяснением» она оскорбила саму суть таинственных всполохов. Сквозь людской шум до неё донёсся ещё один звук. Мадина застыла поражённая. По тонким проводочкам до неё добежал, минуя десятки километров, времена и других людей, лёгкий звенящий голос. Он весело звучал журчащим ручейком, хрустальным звоном росы и набежавшей на берег озёрной волной.

Он звал её. Звал Мадину к себе, манил ласковым шёпотом: «Иди, иди к нам, сестра! Раздели с нами наше веселье, отыщи Огненный Цвет, загадай на венке. Ты, только ты нам нужна! Без тебя белый свет не мил. Иди же, сестра, не томи нас. Ночь коротка да ноги быстры. Пять шагов всего – и ты здесь, родная. Только не спи, не спи! Заснёшь – уже не проснёшься».

Мадина стояла на балконе ни жива ни мертва. Она явственно слышала этот голос, но никто – никто! – не говорил с ней здесь. Ёжась от лёгких дуновений ветра, Мадина чувствовала – нет, знала! – что тот, кто звал её, находится далеко, там, откуда светили огни. Мелькнула мысль, что это галлюцинации. Мелькнула и погасла, будто и не было.

Мадина боялась шевельнуться, сделать хоть шаг. «Пять шагов – и ты здесь, родная». Если шагнёт, где окажется? Что случится тогда? Ей было страшно. Как назло, ветерок задувал сильнее, набирался силы. Мадина кожей ощутила, как упала температура воздуха. Стоять в шёлковой пижаме становилось всё труднее.

Всполохи продолжались. Постепенно гул людей-пчёл сошёл на нет. Мадина же продолжала стоять, до судорог вцепившись в перила. Надо возвращаться в комнату, но она знала, что этого не произойдёт. Либо она останется здесь, либо…

«А что, собственно, я теряю? – внезапно с вызовом подумала Мадина. – Делай, что должна – и будь, что будет».

И она сделала первый шаг к балконной двери. В тот же миг навалилась смертельная усталость, начал одолевать безудержный сон. Но Мадина ещё помнила предостережение. Второй шаг – и она в спальне. Третий шаг дался с трудом, она еле подняла ногу. Четвёртый – и Мадина почувствовала, что силы стремительно утекают куда-то в ночную тьму.

Изо всех сил держа веки открытыми, почти засыпая, она наконец сделала пятый шаг. И…

***

Кап-кап. Кап. Кап-кап.

Где-то медленно стекала вода. Мозг подкинул Мадине видение: низкая пещера, сырые от влаги стены и капающая на каменистый пол вода.

Кап-кап. Кап. Ка-а-ап. Кап-кап.

Немного подумав, Мадина отвергла этот вариант. «Кран протекает», – лениво подумала она, не спеша открывать глаза.

Чувства возвращались не сразу, по очереди. После слуха вернулось осязание. Мадина ощутила, что сидит на чём-то довольно твёрдом, прислонившись щекой к стене. Стена была шершавой, неровной и ледяной. Мимолётно изумилась этому. До ноздрей Мадины донеслись тонкие запахи диких трав, каких-то цветов и свежести. Ко всему прочему, она уловила пряный и дразнящий аромат дыма.

Всё это так не вязалось с обычной домашней обстановкой, что Мадина против воли напряглась. Теперь она наконец могла открыть глаза, но отчего-то страшилась. А вдруг взору откроется совсем не то, что намеревалась увидеть?

Короткой вспышкой мелькнуло последнее воспоминание. Таинственная игра огней на тёмном небосклоне. Нереальный, словно из ниоткуда, мистический зов. Противоборство Мадины с навалившимся сном. Чьё-то предупреждение ни в коем случае не засыпать: «Заснёшь – уже не проснёшься!»

Мадина вспомнила, что должна была сделать пять шагов, чтобы прийти куда-то. И она их сделала, все пять шагов сделала! Но последний шаг дался с огромным трудом – в сон клонило неудержимо. Так она заснула или нет? «Не проснёшься, не проснёшься», – отчаянно бились в голове слова.

Она спит или нет? Глаза были закрыты, это точно. Что увидит она, когда откроет их? Заснула или проснулась? Так и не найдя ответа, Мадина решила, что пора. Глубоко вздохнула и медленно приоткрыла веки. А после изумлённо распахнула их.

Мадина оказалась в небольшой берёзовой рощице. Где-то за деревьями блестела вода – пруд или озеро, она не могла разглядеть. Сама же сидела прямо на тёплой земле, прислонившись к огромному валуну. Чуть поодаль, впереди, на небольшой полянке, горел костёр. Лишь когда глаза Мадины привыкли к полутьме и яркому огню, она разглядела вокруг костра людей.

Наверное, с десяток девушек – длинноволосых, стройных, в лёгких сарафанах и босиком – безмолвно кружились в грациозном медленном танце. На голове у каждой был венок. Девушки казались невесомыми, лёгкими, словно сотканные из тумана.

Кап. Кап. Кап-кап. Ка-а-ап. Мадина повела головой на звук. Слева от неё лежала груда камней, которую венчал глиняный кувшин грубой работы. Он был доверху наполнен водой и чуть наклонён, из-за чего излишки проливались, едва стекая по стенкам.

Мадина поднялась. «Твою библиотеку… Где бы я ни была, надо валить отсюда», – решила она. Критически оглядела себя. На ней была всё та же шёлковая летняя пижама: топ и шортики василькового цвета. Далеко, да ещё ночью, в такой не уйдёшь. Но попытаться стоило. Ведь как-то она оказалась здесь. Знать бы ещё, где это «здесь»…

Ей хотелось подобраться поближе к танцующим девушкам, к тёплому огню, но она чувствовала, что если будет медлить, то не сможет уйти. Босоногие танцовщицы явно не видели Мадину, да и не ведали, что она здесь, совсем близко.

– Куда угодно, лишь бы отсюда, – пробормотала она и развернулась спиной к костру. Сделала один шаг…

Ка-а-ап. Кап-кап. Кап. Ка-а-ап.

Мадина замерла. Только сейчас она поняла, как сильно её мучит жажда. Губы будто покрылись сухой коростой, а горло пересохло и разбухло настолько, что Мадина чуть не задохнулась. Воды, воды! Хотя бы один глоток вкусной прохладной воды!

Она лишь оглянулась на кувшин и в следующую секунду была уже возле него. Осторожно, но немного нетерпеливо Мадина взяла сосуд в руки и поднесла к пересохшим губам. Несколько маленьких и торопливых глотков – и по горлу потекла живительная вода. Напившись, она поставила кувшин обратно на камни и облегчённо выдохнула.

И тут прямо позади пронёсся шелест, дробившийся на разные голоса.

– Сестра, ты пришла, пришла! Сестра! Ты вернулась! – шептали они. – Мы тебя ждали! Сестра!

Мадина медленно развернулась.

Их было двенадцать.

Вначале они показались Мадине одинаковыми, но чем дольше она их разглядывала, тем больше находила различий.

Ткань сарафанов была полупрозрачной, за ним легко угадывались стройные силуэты танцовщиц. К удивлению Мадины, ни на одной из них не оказалось нижнего белья, всё просвечивало сквозь ткань.

У каждой на платье был вышит узор, спускающийся от самой груди к ногам. Он же был вышит по всему подолу. Но узоры отличались: у одной были вышиты алые маки, у другой – быстроногие олени, у третьей – свободолюбивые ласточки. Волосы тоже отличались цветом, наличием или отсутствием кудрей.

Девушки с радостью взирали на Мадину и улыбались, словно давно ждали встречи с ней и наконец дождались. Одна из девушек – рыжеволосая, с глазами цвета меди и вышитыми на платье лебедями – вышла вперёд и… поклонилась. Мадина, и без того изумлённо изучающая их, обомлела. При этом остальные девушки отошли на приличное расстояние, сбились кучкой и начали перешёптываться друг с другом.

– Сестра, родная! – проговорила рыжеволосая. – Как мы рады, что ты пришла на наш зов. Нам так не хватало тебя.

– Простите, – хриплым голосом сказала Мадина. – Но я ничего не понимаю! У меня никогда не было сестёр. Я вас не знаю. И что значит – пришла на зов? Почему я?

Рыжеволосая улыбнулась.

– Конечно, ты можешь не помнить нас. Не все из нас помнят свои прошлые жизни.

– Прошлые жизни? – Мадина почувствовала, как тело охватил озноб. Только бы не простудиться… Хотя то, что она ощутила, не было похоже на начало болезни. Скорее, это было предчувствие. И далеко не приятное.

– Я Лыбедь, – рыжеволосая вновь поклонилась. – Однажды мы все были сёстрами. Очень давно… Теперь же, спустя круговерть веков и жизней, мы вновь можем объединиться.

– Объединиться… – словно в бреду произнесла Мадина. – Но я… совсем непохожа на всех вас! У вас явно европейские, точнее, славянские корни. Я же – татарка! И имя моё арабское, означает «золотой город».

– Одно из имён, – поправила Лыбедь. – У нас у всех накопилось с десяток имён. Но первоначально матушка нарекла тебя Заряной – «озарённая». Однако с именами разберёмся позже, – сказала она, видя изумление Мадины-Заряны. – Ночь коротка, нужно поторопиться. Наше счастье, что она лишь началась. Судя по твоей вышивке, ты можешь говорить с лисицами…

– О чём ты? – Мадина начала уставать от изумления.

– Вышивка на твоём платье, – кивком показала Лыбедь. – У тебя вышиты лисицы.

– Что? – Мадина опустила взгляд и только теперь заметила, что одета так же, как остальные. Только у неё по подолу бежали друг за дружкой огненно-красные и бурые лисички. – Но как? – поразилась она.

– Вода. – Лыбедь указала на кувшин, который стоял у ног Мадины. – Это зачарованная вода. Если бы ты не выпила её, мы никогда бы тебя не увидели. Она же и открыла твою сущность.

Казалось, удивляться уже дальше некуда. Ан нет! Мадина даже рот приоткрыла, переваривая известие. Вода – это всегда вода! Никогда Мадина не представляла, чтобы та обладала какими-то неизвестными науке свойствами. Во всякую заряженную воду не верила…

– Слушай меня внимательно, сестра, – вновь заговорила Лыбедь уже без улыбки. – Сегодня самая волшебная ночь в году – Купальская. Ночь, когда распускается волшебный цвет папоротника. Знаешь?

Мадина неуверенно кивнула. Конечно, где-то читала о таком. Она вообще любила фэнтези. Но считала всё сказкой, не принимая на веру. А тут либо она с ума сошла, либо чудеса взаправду бывают…

– И мы должны найти его до рассвета.

– Зачем? – уточнила Мадина.

На это Лыбедь только улыбнулась. Очень печально.

– Всему своё время. Когда отыщется заветный цветок, тогда ты получишь ответы. И как вернуться домой – тоже, – она грустно усмехнулась. – Вот только, куда это – домой?

Лыбедь отступила на несколько шагов. Мадина насторожилась:

– Эй, ты что, решила оставить меня одну?

– У каждой из нас свой путь в поисках. К тому же у тебя теперь есть помощник, – ответила та и крутанулась на месте.

В тот же миг исчезло всё: Лыбедь, другие девушки, костёр, кувшин с колдовской водой.

– Постой! – вскричала Мадина в темноту ночи. Но лишь ветер вздохнул утомлённо. Впрочем, не так уж было и темно: красные лисицы на платье Мадины сияли рубиновым светом.

Решив уже ничему не удивляться, тем не менее произнесла вслух почти жалобно:

– И что же мне делать?

– Первым делом – сплести венок. Что это за мавка в Купалу да без венка? – раздался рядом чей-то бархатный голос. Мужской.

– Кто это? – испугалась отчего-то Мадина.

– Это я, Рычет, – из-за куста с невероятной грацией вышел – нет, выплыл – лис. Чёрно-бурой масти, с лоснящейся в рубиновом свете шерсти. – Готов помочь тебе, Заряна, в поисках, чем смогу, – он вежливо, но с лукавым взглядом склонил голову набок.

Если Мадина до этого ещё кое-как держалась на ногах, то теперь так и села. Точнее, плюхнулась со всего размаху в мягкую траву. Лис засмеялся, тут же отбросив напускную вежливость.

– Давай собирай цветы, плети венок. Без венка цветок папоротника никогда тебе не покорится.

Мадина недовольно покосилась на своего «помощника», который улёгся под одной из берёз, явно не собираясь помогать. Насупившись, она попыталась подняться с земли, ухватившись за какой-то сорняк.

– Стой, не трогай! – вдруг завопил Рычет, подскочив на месте.

– Поче… – недоумённо проворчала Мадина, отдёргивая руку от растения.

Но было уже поздно: она успела его коснуться. Мадина ничего не почувствовала. Но Рычет беспокойно заметался, ворча под нос:

– Угораздило же… Хорошо, что ночь… Не так опасно…

– Что ты там бормочешь? – не выдержала Мадина.

Рычет перестал суетиться и замер. Только пышный хвост выдавал его чувства: вытянувшись в струнку, едва заметно подрагивал. И костра не нужно было, чтобы это увидеть – рубиновые лисицы горели очень ярко.

– Вот скажи мне, как ты вот так запросто могла вцепиться в борщевик? – преувеличенно вежливо поинтересовался лис.

– Во что?

Во взгляде Рычета промелькнуло удивление.

– Как, ты этого не знаешь? Что же ты за мавка такая! Без венка, в растениях не разбираешься…

Мадина почувствовала раздражение.

– Сделай милость, поясни: с чего ты взял, что я мавка? – потребовала она.

– Если тебе по нраву зваться русалкой, так и скажи…

– Я не русалка! Я живой человек!

– Да ну? – усомнился лис.

Мадина наконец вскочила с места, готовая… Она даже сама не понимала на что. Хорошенько пнуть этого говорящего оболтуса? Или затопать и заорать? Внезапно тыльную сторону правой руки будто обожгло огнём. Мадина вскрикнула от боли.

Лис приблизился к ней и ткнулся мордочкой прямо в её ладонь.

– Поверить не могу! – прошептал он. – Борщевик-таки обжёг тебя!

– И не верь! Сказал бы лучше, как боль унять, – огрызнулась Мадина.

– Иди за мной, – вздохнул Рычет с видом обречённого.

Он повёл Мадину к воде, которую та заприметила ранее. Большая вода оказалась небольшой речушкой, которую можно было перейти вброд. Лис подвёл её к самому краю песчаного бережка и велел опустить ладонь в реку.

– Это должно помочь, – с сомнением сказал он.

Мадина присела и опустила руку по локоть в воду. Спустя минут пять она почувствовала, как боль утихает, словно это река вымывала её из тела Мадины. Уже через минуту боль окончательно ушла. Она вынула руку и поглядела на ладонь. Никакого следа от ожога. Ничего.

– Как странно… – вновь забормотал Рычет. – Кто ты такая? Будь ты мавкой, ну ладно, русалкой, борщевик сжёг бы всю твою ладонь. Она просто бы обуглилась. Вместо этого он просто обжёг тебя как человека или животное. Но если бы ты была человеком, река не смогла бы исцелить тебя. А вот русалку родные воды – да, исцелили бы. То есть ты и русалка, значит, мёртвая и живая одновременно.

– Что ты городишь? – испуганно посмотрела на него Мадина. – С чего бы я была мёртвая?

– Собирай цветы! – отрывисто гавкнул лис. – Собирай и плети венок! Иначе упустим шанс отыскать Цветок!

Мадина заозиралась, подстёгнутая ворчливым помощником. На берегу речки росло достаточно цветов, отдыхающих от дневного зноя. А лисички на подоле платья горели ярко, поэтому вскоре у ног Мадины лежала целая охапка цветов и душистых трав.

Пока она собирала, а затем плела, успела рассказать Рычету о том, как проснулась от ярких огненных всполохов, как услышала чей-то зов, слышимый только ей, как сделала пять шагов, борясь с напавшим сном, как очнулась на здешней поляне и увидела кувшин с колдовской водой, как напилась из него…

Лис внимательно слушал и кивал, думая о чём-то. А сама Мадина вдруг вновь вспомнила напутствие: «Заснёшь – уже не проснёшься», от которого сердце отчаянно встрепенулось. Она заснула или проснулась? Ни живая ни мёртвая… Что это всё значит? Рычет точно что-то такое знал, но станет ли он делиться с ней своими мыслями?

Но вот венок сплетён. Широкий, душистый.

– Что теперь? – Мадина держала в руках венок и с упоением вдыхала терпкий аромат трав.

– Теперь ты должна заговорить его, – пояснил лис. – Скажи такие слова: «Землица родная, росою умытая, вложи в венок мой щедрость свою. Водица студёная, ветрами обласканная, вложи в венок мой мудрость свою. Огонь яростный, солнцем разожжённый, вложи в венок мой отвагу свою. Мой веночек моею судьбой пусть станется да укажет на путь к волшебству купальскому». Повтори!

Мадина повторила всё слово в слово. И вдруг случилось невероятное! Венок в её руках задрожал, заискрился. Змейками заскользили по стеблям золотые да серебряные нити.

– Надевай скорее! – закричал Рычет.

Мадина трясущимися руками надела венок на голову. Сияющие нити в ту же секунду соскользнули с венка на её тело, тёплыми ручейками пролились на её руки. В одно мгновение Мадине стало так хорошо, уютно… Она ощутила небывалый прилив сил, захотелось мчаться по лесу, звонко крича от радости. И чтобы платье непременно вилось следом белым облаком…

И она побежала. Удивительное дело: ступни едва касались поверхности. Тепло земли, прохладная свежесть росы наполняли тело и душу Мадины. Мягкий ковёр изо мха ласкал стопы. Мадина засмеялась во весь голос, её переполняло безудержное счастье.

Рычет нёсся рядом, взлаивая время от времени. Мадина на бегу нагнулась и коснулась его спины, намереваясь погладить. Пальцы ощутили жестковатый мех. Лис выгнулся спиной, подпрыгнув вверх, и ласково боднулся головой о её ладонь, не прерывая бега.

Так и мчались они вдвоём: чёрно-бурый лис и черноволосая девушка в лёгком платье. Бежали, казалось, не разбирая дороги, но Мадина чувствовала, что её влечёт куда-то с непреодолимой силой. Туда и держали они путь по ночному лесу – берёзы давно уже сменились клёнами, дубами, вязами…

Внезапно лес расступился, и они очутились на крохотной полянке. И Мадина, и Рычет остановились как вкопанные. Над поляной реяли сотни, тысячи крохотных огоньков – светлячки. У Мадины дух захватило от такого прекрасного зрелища. Она догадалась, что именно сюда и влекло её. Но почему? Почему именно сюда? Мадина завертела головой, пытаясь всмотреться в ночь сквозь мельтешащие огоньки. И увидела.

На поляне, немного сбоку, росло несколько кустарников, три или четыре – во тьме сложно понять. Но между ними был какой-то источник света, прикрытый густыми ветвями. Не светлячки – свет был довольно ярок, хоть и неприметен, если специально не глядеть. И уж точно не огонь, иначе бы кусты горели. Что же там такое? Может, чей-то включённый фонарик? Но тогда был бы луч света…

Все мысли Мадины были прикованы к таинственному источнику света в кустах. Любопытство взыграло, и она торопливо подошла к тому месту. Их оказалось всё же четыре, и, чтобы разглядеть, что там, между ними, следовало раздвинуть густые ветви. Рычет продолжал стоять на краю поляны, не рискуя подойти ближе.

Мадина присела на корточки и осторожно отвела в стороны верхние ветки. Странное дело: едва она это сделала, как те, повинуясь, словно бы отошли в сторонку. Мадина раздвинула следующие ветки, и те поступили так же, как и предыдущие. Наконец она отвела в стороны ветки в третий раз. То, что она увидела, заставило сердце затрепетать – на небольшом пространстве между кустами ярко горел необыкновенный цветок. Похожий на мак, он испускал тёплый красновато-золотой свет.

– Папоротник. Цветок папоротника.

Оказывается, Рычет всё-таки решился подойти ближе.

– Ты нашла его! Невероятно! – продолжал говорить он, не сводя взгляда с цветка. – Ты самая неопытная из сестёр. Недаром твоё имя Заряна. Ты и впрямь озарённая…

– Что мне теперь делать? Нести к… – Мадина не договорила.

– Погоди, – остановил её лис. – Прежде чем сорвать его, дотронься до него и скажи: «Цвет волшебный, свет загадочный, озари эту ночь, озари мою душу. Расскажи, мой милый, всю правду мне, всю истину». После этого ты можешь задать ему любые вопросы. Он на всё ответит, всё, что знает, покажет и истинный путь укажет.

Мадина кивнула и повторила волшебные слова, легонько касаясь сияющих лепестков. Какие же вопросы задать ему? В голове сначала пронеслись вполне себе бытовые вопросы: о работе, о недавних отношениях, которые она сама разорвала… Но все они казались какими-то мелочными и нереальными. А потом яркими вспышками вспомнилась вся эта ночь и всё то, что привело её сюда.

– Почему я? Для чего всё это нужно? Что теперь делать? И ещё: кто же я? – шептала она цветку.

Едва она задала последний вопрос, как пространство вокруг изменилось.

***

…Звуков не было. Мадина оказалась на берегу той же самой реки, у которой встретила таинственных девушек, назвавшихся её сёстрами, но чуть выше по течению, там, где она становилась широкой, где в самой середине темнел страшный омут. Был летний погожий день. На берегу толпилось много людей: похоже, сюда пришли все жители ближайшей деревни.

По тому, как они были одеты – по-простому, в лаптях – Мадина поняла, что оказалась в далёком прошлом. Люди от мала до велика были чем-то взбудоражены. Вскоре она нашла и причину этого. Покачиваясь на волнах, на плоту стояла грубо сколоченная клетка. И в клетке были люди. Мадина ужаснулась, когда разглядела, что это маленькие девочки, окружающие ещё молодую, но уже измождённую женщину. Одну из дочек, совсем кроху, та держала на руках.

Мадина с лёгким изумлением разглядывала их. Странность заключалась в том, что многие были близняшками. Мадина насчитала целых четыре пары двойняшек, а ещё были тройняшки. Лишь самая старшая девочка, на вид лет девяти, и самая младшая, которой было не больше двух, не имели своей пары. Вдруг девочка на руках матери обернулась и посмотрела прямо в глаза Мадины. И та всё поняла. У девочки были яркие голубые глаза и пшеничного цвета волосы, у Мадины – карие глаза и вьющиеся чёрные волосы. Но эта разница не помешала ей узнать в девочке саму себя.

Следом пришло понимание. Эта женщина, что держит кроху, – её мать. Девочки, что обступили женщину и волчатами глядят на толпу сквозь прутья решётки, – её сёстры. Мужчина, что гневался и кричал больше других, – её отец. Он одним из первых запрыгнул в лодку, следом проделали это и остальные. Три лодки, полные сильных мужчин, повели лодки и плот на середину реки. Выплыв, шестеро пытались удержать свои лодки на месте, остальные трое – и отец Мадины среди них – топорами стали рубить узлы, связывающие брёвна плота.

Мадина с ужасом наблюдала за чудовищной казнью, она кричала, рыдала, но никто не слышал её – здесь она была лишь бесплотным призраком. В отчаянии Мадина прижала руки к ушам, чтобы не оглохнуть от своего крика. Брёвна распались, и клетка канула в омут…

***

… Когда же она отняла руки от ушей, то услышала:

– Это случилось на Русальной неделе. Поэтому мы все, кроме матери, стали русалками…

Мадина открыла глаза, которые зажмурила, чтобы не видеть, как тонет. Перед ней сидела Лыбедь.

– Сестра! – воскликнула она и всхлипнула. Та обняла её, и Мадина разрыдалась. – За что он так с нами?

– Наша мать была ведуньей. Но даже не в её силах было подарить своему возлюбленному то, чего он жаждал больше всего. Наследника. Наш отец так желал иметь сына, что с каждым рождением дочери потихоньку лишался рассудка. Да ещё рождались почти всё время близняшки. Только я и ты родились без пары… И ты стала последней каплей, родившись тринадцатой дочерью. Ему пришло в голову, что наша мать – злобная ведьма, продавшаяся нечистой силе, которая хочет извести и его, и всю деревню. То, что мы росли не совсем обычными девочками, лишь подкрепило его веру. А когда он вдруг заметил, как ты гладишь лисёнка, который неизвестно откуда взялся…

– Выходит, это всё из-за меня? – испугалась Мадина сквозь слёзы.

– Глупая, – ласково прошептала Лыбедь. – Конечно же нет. Это произошло бы так или иначе.

Прошелестели тихие тени. Мадина подняла голову. На полянке оказались все её сёстры. Увидев их, она радостно вспыхнула. Плача и смеясь, девушки кинулись обнимать её. А Лыбедь смотрела на волшебный цветок.

– Я снова вижу его, – прошептала она.

Мадина подняла на неё взгляд.

– Однажды в Купальскую ночь мы все вышли порезвиться. Я тогда нашла его, – Лыбедь не сводила глаз с цветка. – И загадала желание. Вернуть нам всем жизни, но никогда не уходить туда, за грань. Это было страшно. С тех пор минуло много веков и много жизней в разных обличьях. Но каждый раз, когда мы вновь возвращались, нас не оказывалось друг с другом.

Мадина вдруг явственно ощутила: та тоска, которая съедала сердце с самого детства, была тоской по сёстрам. Когда она это поняла, то её душа будто распалась на кусочки и не спешила собраться снова. А Лыбедь продолжила:

– Когда я загадывала, то не учла этого: оставаться рядом друг с другом. И всякий раз каждая из нас чувствовала себя одиноко. У нас были друзья, семья, возлюбленные, дети… Но какая-то часть в нас томилась от неясного одиночества. Как самая старшая, я всегда в итоге вспоминала, что же значит эта тоска.

Она улыбнулась Мадине:

– И тогда я решила вновь найти волшебный цветок. Но у меня ничего не получалось, пока однажды не сумела отправить зов… Так, на тот зов первой сумела откликнуться Лада. С тех пор мы по крупицам собирали друг друга, как разбитую вазу. Тебя долго не удавалось позвать. Мы собирались каждую Купальскую ночь, чтобы отправить зов и объединить усилия в поисках. И вот ты наконец вернулась к нам, а ещё нашла заветный цветок. И поэтому ты должна загадать желание. Только твоё желание он исполнит, ты его хозяйка.

– Что именно я должна сделать?

– Просто пожелай, сестра. Всё, что хочешь. Помни лишь, что от твоего желания будут зависеть и наши судьбы.

Мадина вновь наклонилась к волшебному цветку.

– Я хочу… – прошептала она.

В тот же миг, когда было озвучено желание, мир закружился в ворохе огней и звуков…

***

…Купальская ночь была в самом разгаре. Тринадцать девушек пели и танцевали вокруг костра, радостно смеялись. Круговорот жизней будет длиться столько, сколько им будет нужно. И неважно, переродятся ли они дочерьми одних родителей или подружатся, встретившись в младшей группе детского сада или школе. Тринадцать сестёр будут неизменно встречаться друг с другом ещё в раннем детстве. Раз за разом. Жизнь за жизнью. Всегда и всюду вместе.

Страница автора в ВК

https://vk.com/darya.kirichenko90

Случай на Купала

Юлия Коврюк

1

Солнце всё ещё немного освещало землю желтовато-оранжевым светом, постепенно превращаясь в полукруг. От ветра шумели верхушки деревьев, тихо журчала река.

Марья сидела на сухом бревне на берегу реки и плела венок из цветов, собранных на дневном солнцепёке. Руки девушки ловкими движениями сплетали соцветие за соцветием. Из чащи слышался шум и приглушённые голоса людей, пришедших на праздник Ивана Купалы. В их городе он отмечался особенно торжественно.

Марья услышала шаги и треск сухих веточек повсюду и поняла, что настало время разжигать костры и все присутствующие собирают для них хворост. Ей было хорошо одной в единении с природой, поэтому любые звуки, связанные с людьми, раздражали, прерывали мысли и процесс плетения венка. То и дело после каждого шороха приходилось переплетать участок заново.

Прошло ещё немного времени, и люди, собиравшие хворост, отправились на площадку для традиционных ритуальных действий. Марья спокойно доплела венок и улыбнулась, глядя на изделие. На фоне реки и деревьев, освещаемый кусочком оставшегося солнца, он смотрелся гармонично.

Люди на площадке запели песню, и под её звуки по речке пошёл густой белый дым. Запахло кострами. Картина напоминала иллюстрации из русских сказок. С одним лишь отличием: там был густой туман, а здесь – дым.

Марья знала, что скоро её начнут искать подруги, которые начали делать чучело Марены с огромным интересом и даже не заметили, как Марья испарилась среди многовековых деревьев.

С детства она мечтала, как станет студенткой и так же, как мама, будет организовывать этотпраздник. Так же встретит суженного и прыгнет с ним через костёр, не расцепляя рук, а потом обязательно выйдет за него замуж. С ранних лет изучала традиции и обычаи Ивана Купалы. Её увлекала тема славян и их преданий. Кажется, что она знала всё, что знали далёкие предки.

Марья встала, отряхнула листики с льняного платья, покрытого ручной вышивкой по всем правилам, надела венок на голову и взглянула на своё отражение в небольшой лужице. На неё смотрела девушка из преданий: истинная славянка с толстой косой пшеничного цвета, голубыми глазами и утончёнными чертами лица, не тронутыми косметикой.

Марья пошла в сторону поляны, стараясь ступать бесшумно. А там вовсю водили хороводы, распевали песни и жгли костры. Её заметили подружки и втянули в бурное течение хоровода.

Как самой знающей традиции и ритуальные песни, Марье поручили поджечь чучело Марены, которое получилось очень реалистичным.

Она затянула песнь на старорусском языке, взяла факел и медленно, отрепетированными шагами, пританцовывая, пошла к чучелу богини. Через пару шагов её охватила дрожь и показалось, что подул холодный ветер. Марья оглянулась, все зачарованно смотрели на неё и ждали, когда же Марена вспыхнет и, казалось, совсем не замечали этого холода. Марья продолжила играть свою роль и подожгла чучело. Внезапно сильный порыв ветра сорвал с неё венок и потушил факел. Девушка испугалась, что всё потеряно. Это её провал, её ошибка. Но чучело разгорелось на славу.

Марья заворожённо смотрела на пламя, ей было страшно: что если порыв ветра – не случайность?

Подруги радостно завизжали, а люди собрались в хоровод. Марья подняла упавший венок, вернула на голову и вместе со всеми отправилась к реке, чтобы отправить его вплавь по течению.

Её венок очень быстро унесло течением, хотя все остальные медленно и плавно двигались по реке.

После все вернулись и начали готовиться прыгать через костры, которых разожгли целых пять. Марья собралась с силами и прыгнула раз, легко преодолев огненные языки, прыгнула два, легко перелетев через пламя. А последний раз разбежалась и прыгнула как обычно, но неведомая сила обрушилась на неё прямо над пляшущими языками пламени, и девушка упала в самую середину. Огонь мгновенно погас…

2

Тишина стояла такая, что было слышно, как в самом ближайшем к лесу доме говорил диктор программы «Время». Треск костров затих, река будто прекратила свой бег и остановилась.

Толпа боялась вздохнуть лишний раз, не то что подойти поближе. А Марья лежала в неестественной позе.

Никто и не заметил, что среди веток, скрывающих от них реку, на гуляния смотрела сотня глаз, а сам водоём заполнился густым зеленоватым туманом.

– Марья! Марьюшка! – раздался пронзительный крик её матери из толпы. – Марья!

Голос Олеси Михайловны вывел людей из ступора. Но даже она не осмелилась подойти к дочери.

Послышался шёпот старушек: «Ведьма! Да-да! Надо звать священника!»

Самый старый человек в городе, который помнил самого царя и сидел теперь на наспех сооружённом из брёвен стуле, цыкнул на старых сплетниц:

– Тс-с-с, окаянные! Была бы ведьма, не лежала бы сейчас замертво. Да и какая ведьма-то с неё?

Все снова затихли. И тут детский голос, который прозвучал оглушающе в тишине, заставил всех повернуться к реке:

– Посмотрите! Что это такое? Там… на реке.

По поляне пронеслось дружное: «Ах…»

Зелёный туман, покрывавший теперь и часть поляны, нёс в себе что-то светящееся ярким изумрудным светом. Деревья будто ожили и отступали пред тем, что было скрыто в тумане.

Тело Марьи вдруг начало подниматься. Выше. Ещё выше. Глаза по-прежнему были закрыты. Её мать тут же упала в обморок. Прогремел гром. Молнии начали рассекать небо одна за другой. Старики и молодёжь безмолвно наблюдали, люди средних лет крестились, молитвы вспоминали, дети прижались к матерям. Костры потухли сами собой.

Из тумана выступило существо. Всё зелёное, с волосами из водорослей разных, с хвостом рыбьим да лицом девичьим. Существо парило над землёй, неся в руках венок Марьи, который светился, ослепляя всех и освещая поляну. Руки похожи на людские, только между изящными пальцами перепонки.

Люди сразу поняли, что таких в древности русалками называли. Но доселе никто не видел их, и сказания о подобных считались выдумками. Никто в них не верил.

Марья открыла глаза, и послышался её вздох. В голубых глазах девушки застыл немой вопрос с примесью ужаса.

Существо медленно, с поклоном преподнесло девушке венок и промолвило голосом, который будто шёл отовсюду:

– Ты, Марья, нашла дарованный нами людям много лет назад цветок папоротника. Вплела его в свой венок и пустила по речке. А значит, вернула нам, обратно, не хвастаясь и не разнося молву о находке своей дивной. Выбор наш не был случайным. Больше тысячи лет наблюдали мы, как беснуются люди в день наш, переделывая наш устав и наши традиции. Вскоре нас перестали почитать и бояться. Начали портить наше пристанище. – Существо развернуло руку ладонью вверх и оттуда хлынул поток грязной, зловонной воды с бумажками, жестянками и ещё различным мусором. – Ты, Марья, знаешь всё. Праздник впервые устроен так, как и тысячу лет назад. Мы впервые выпущены из заточения. И даровав тебе этот цветок, мы даровали тебе много сил и способностей. Ты станешь нашим волхвом, нашей покровительницей…

Марья с перепугу не понимала, что делать, как поступать, и внутренне произносила излюбленное:

– Хреновщеть. Вот это хреновщеть…

3

«Ну всё. Нет пути назад. Не смогла перепрыгнуть костёр. Ещё и над землёй парю. Нашла цветок папоротника», – Марья судорожно вспоминала, когда могла его найти. Но вспомнить не могла, как бы ни хотела. Тут вспомнила, что с такими, как она, делали в старину, и поняла, что обречена.

Существо приближалось, но девушка и двинуться не могла. Ужас наполнял её мысли, овладевал телом и дыханием. За речной девой парили и маленькие милые карапузы зелёного цвета, и пеньки, покрытые мхом и почти сухие, лишь с одной живой веточкой, и такие же девы, и даже коротышки в лаптях и шляпках соломенных, но в современной одежде: все духи и хранители древние пробудились. Все, кого люди называли нечистью за то, что не похожи на них и обладают сверхспособностями.

На голову Марьи лёг её венок, и она вздрогнула.

Речная дева была совсем рядом. От неё пахло рекой и немного рыбой, лицо было покрыто кожей, но по скулам, вискам и лбу, в месте, где начинали расти волосы, поблёскивала маленькая чешуя. Марья вдруг поймала себя на мысли, что дева ей нравится, что она совсем не такая страшная, как писали в преданиях и былинах.

Русалка махнула рукой, и девушка почувствовала под ногами твёрдую землю. Кожу жгло и покалывало. Она постепенно начала слышать голоса. Нет, совсем не людские, а какие-то странные. Тяжесть неведомых сил пропала.

Дева снова заговорила:

– Милая Марья, тысячу лет мы терпели людские издевательства над нами и всем нашим миром. Но люди – не самое страшное. – Русалия потянулась к девушке и взяла её руки в свои. – Смотри.

Голову Марьи пронзила невероятная боль. Мелькали картинки с видами разрушенных селений, выжженной земли и страдающих существ и людей. Из тумана видений возник мужчина с кровавыми глазами и чёрными губами в окружении уродливых чёрных существ, чем-то похожих на сгоревших до угольков орков.

– Помоги нам. Помоги своему народу. Он уже совсем близко, Марья. Это колдун Рокул. Он уже знает, что мы нашли замену нашей главной покровительнице, и скоро будет тут. Главное…

Русалку прервали человеческие крики. На неё и существ бежали парни с обожжёнными руками, в которых виднелась крапива.

Существа с шипением удалялись от полянки. Огрызались, показывали клыки и шептали что-то в унисон, отчего землю потряхивало.

Марья стояла неподвижно, но когда её хлестнули крапивой, упала без чувств. Проснулась в старинном доме, полном всяких трав и корений, подвешенных к потолку. Над ней хлопотали мама и бабулька, которую половина их города обходила стороной. Что-то булькало на плите, мурлыкал кот и слышался постоянный шёпот старушки.

– Ох, очнулась, милая, – с улыбкой сказала бабушка. – И надо было им так, пред всем народом. Ох, нечистые! Предупреждала я их. Видать, другого выхода не было. Совсем тяжко стало им. Ох и трудно тебе придётся, ох и тяжко. – и начала бубнить, обмакивая застиранную до лохмотьев тряпку в жуткую массу и обтирая тело Марьи.

Мама не могла вымолвить ни слова и просто беззвучно рыдала.

– Теперь ты такая же, как я. Только сильнее во сто крат, милая. Не нужно тебе корений да трав никаких.

Бабуля села на стул рядом с лежанкой и затянула длинный рассказ.

Марья вслушивалась в каждое слово, даже редкие всхлипывания матери не прерывали плавное течение бабкиной истории, из которой следовало, что она ведьма. Не такая, о которых в детстве небылицы рассказывали, а добрая. Она дева ведающая теперь, смена предыдущей царицы, их надежда на победу в битве со злом.

Неожиданно бабуля замолчала. А потом твёрдо сказала, что теперь Марье нужно отдохнуть перед долгим путешествием и обучением. Вздохнула и покинула комнату с дочерью, которая будто онемела от шока.

Марья осмотрела себя, ощупыла. Всё было как прежде. Пыталась махать руками и плавно, и резко, как в фильмах, ничего не выходило. И только погрузилась в мрачные безрадостные мысли, как горшочек, стоявший рядом с постелью, пошевелился, с треском разломился на части и превратился в маленького милого человечка. Черты его личика были мягкими и плавными, половину его занимали большие глаза небесно-голубого цвета, обрамлённые длинными ресницами. Носик малюсенький, округлой формы, вздёрнутый и покрытый веснушками.

Человечек размялся и, поклонившись Марье, сказал:

– Здравствуй! Я Малюта, домовёнок. Здесь, чтобы помогать тебе. Помочь во всём… вставай, пойдём скорее. Некогда отдыхать, как сказала Лигурия. Да и стара она уже для этого, уж семьсот минуло годков-то, и подозрительно ведёт себя, кабы предательницей не была! Некогда! Он уже совсем близко.

Малюта спрыгнул на пол и махнул маленькой пухлой ручонкой так, что какая-то сила снова подняла Марью на ноги и заставила идти.

–А как же мама? – только и смогла пискнуть Марья.

4

– А что мама? Она знает, что ей делать, – с улыбкой сказал Малюта. – Ты думаешь, просто так тебя выбрали? Мать твоя знала, что рано или поздно это случится. Да-да, она одна из нас. И все коренные жители селения вашего – тоже. Старейшина ваш, Иван Фёдорович, волхв светлый.

Тут домовёнок с размаху врезался в ногу Марьи.

– Ты что остановилась-то? Нам идти надо. Тёмные совсем рядом.

А Марья встала на пороге не в силах двинуться. Волной накрыли воспоминания, как раньше книги разные странные на чердаке находила, мама потом ругалась. Ссорились с матерью и тогда, когда Марья увлеклась былинами, рунами и славянскими обычаями. Странные знаки под ковриком в прихожей тоже вспомнила и мамины шепталки. И шорохи рядом, когда прогуливалась с подругами. И никто, кроме неё, их не слышал.

– Она тоже ведьма? – только и смогла спросить девушка.

Маленький домовёнок рассмеялся и повёл её дальше.

Они прошли в лес к реке, где произошли все события, и забрели прямо в воду. Марья попрощалась с жизнью, но житья нормального после того, что случилось, ей бы уже не дали. Лучше сгинуть. Но тут река перед ними раскрылась, словно дверца в доме. А когда они зашли, закрылась. Малюта прошептал что-то и начертил огненные знаки защиты на обратной стороне реки.

Маленький помощник провёл Марью в подземелье, где на неё воззрились старейшины города. Они были серьёзными и что-то обсуждали, но увидели Марью, встали и поклонились в пояс.

На стенах пещеры загорелось множество знаков и надписей. С этой минуты началось её обучение премудростям ведающих дев и мужей. А Малютка стал лучшим другом и помощником в изучении науки колдовства.

Семь дней и ночей без сна и отдыха училась Марья. Оказывается, много чего умели ведающие, шоу экстрасенсов нервно курит в сторонке. Но было запрещено старейшинам показывать свои способности, поэтому научились они жить, утаивая свои умения. И приезжим вечный спектакль показывали, ведь многим ведающим было за пятьсот лет. Доживают до ста и объединяют силы, чтобы тело новое дать волхву. А Марья не такая, она новорождённая, поэтому и выбрана. И не простая, а появившаяся в союзе тёмных сил и светлых.

Настал день, когда мерцать стали знаки на стенах, то загораясь чёрным огнём, то вспыхивая кроваво-красным. Собрались снова старейшины, только присоединились к ним и молодые, и совсем ещё дети. Увидела Марья среди них маму и бабушку.

– Рогул близко уже. Должны мы дать ему отпор. Устал мир от тёмного мага, – сказал Иван Фёдорович. – Малюта, готова Марья?

– Готова.

– Марья, – седовласый старец с длинной густой белой бородой, похожий на Деда Мороза со старых новогодних открыток, обращался к ней. – Теперь ты поведёшь нас. От твоей отваги и смелости зависит судьба наша, судьба мира светлого и доброго.

Марье преподнесли её венок и платье льняное, на котором огнём горели ряды обережных символов, и держали поклон, пока маленькие домовята не облачили её в эту рубаху.

Вдруг потолок пещеры с грохотом раздвинулся.

– Веди нас, – сказал Малюта, толкнув Марьину ногу.

Она взяла домовёнка в руки и шагнула, куда вело сердце и душа. Они прошли через весь город, постепенно покрывая его невидимыми символами, чтобы нечистые до людей не добрались, и вышли на поляну. С неё открывался вид на долину, где все травники собирали запасы лечебные. На Марью с войском надвигалась тьма.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.