Иван Балясников
Дом

 В одном неизвестном городе N стоял дом. Это был такой непримечательный старый старинный дом, разбитый, ветхий и сухой. Он был корявый, многих досок в фасаде не было и через щели и отверстия на их месте холодно сочились сквозные струи ветра. Дом от этого казался ещё мрачнее и захудалее, настоящий сказочный или ещё какой фантастический, выдуманный, достаточно необычный по архитектуре,– этим в общем-то и интересный,– загадочный и притягивающий внимание дом.

Сказывали, что в нем жил один господин, состоятельный и преуспевающий в сфере аграрного бизнеса малый, или его семья, или он вместе с семьёй, но сейчас дом был пуст.

Все ходили вокруг да около, и дом уже давно никто не замечал. Лишь уличные мальчишки, весело игравшие на его территории, находили его прекрасным местом для своего времяпрепровождения.

Однажды утром в городе был сильный туман, так что и ближайшие вещи, люди и здания пропадали из виду в отдалении двадцати метров. Шёл моросящий дождь или то, что едва ли можно было назвать дождем, скорее что-то тонко-мелко- точечное, падающее под определённым углом, с определенной постоянной силой сбоку на лицо: щеки, нос, и на одежду. Все шли в ожидаемо одетых длинных вещах. Это были плащи, длинные куртки, а в некоторых случаях пальто, проигрывающие, конечно, в этом негласном поединке защищающего от дождя и мороси убранства и оставляющие,скорее всего, промерзшим или того хуже промокшим своего хозяина.

Было утро обычной рабочей недели, такое мокрое, сырое и тоскливое. Утро, каким оно может быть как раз в случае такого применимого к данному описанию тумана. Все это: промозглый, серый, осенне-зимний город, окутанный плотным, манящим, витиеватым, пахнущим сыростью и холодом,вездесущим туманом, – все это рождало атмосферу забытья и дискомфорта, который испытываешь во время подобной погоды и пребывая в таких местах, как город N. Так вот, люди шли, равнодушно проходя мимо загадочного дома, но дом этот часто притягивал взгляд и чем-то заманивал и тянул к себе.

Однажды я решил заглянуть внутрь. Понять и увидеть своими глазами то, о чем все замалчивают и если говорят, то вскользь как-бы нехотя, промежду прочим и быстро забывают, переходя на другую тему разговора. Дело в том, что несмотря на принятую негласно политику молчания по отношению к дому, о нем в городе ходили определенные слухи, а быть может легенды, так как подтверждения всему этому не было, равно как и ни одного известного человека, утверждающего, что все, о чем ходят слухи или же хоть что-то из этого было увидено им самим и таким образом разоблачено и доказано. Тем не менее штука и совсем каламбурная история, которая вызывает смех или как минимум улыбку на лице, так как в ней участвуют здравомыслящие взрослые люди,– так вот штука состояла в том, что все как один были явно убеждены и уверены в истинности информации и как бы приняли за правду все об этом известное и неизвестное. Они проходили мимо, но знали , просто знали о сущности и тайне дома и как-бы панибратски обращались с ним, с его, если можно сказать, личностью и всем тем, что этот дом из себя представлял. Они считали его за друга, недвижимого соратника и товарища, который всегда находился на одном месте. Таким образом, дом приобрёл славу достаточно незаменимого и важного объекта в жизни города и общества. Дом был символом надежности, крепости и верности, при этом одновременно был загадочен и непонятен.

Возвращаясь к моему долгожданному посещению этого места, скажу, что первым делом я прошёл мимо захудалых кованных ворот, проржавевших и местами изогнутых и поломанных энергичной ребятней. Этим воротам и ограде, изготовленной в том же, старинно-классическом стиле, с некоторыми вставками из, возможно рококо и классицизма, было уже около шестидесяти лет, а может быть даже и больше. Как бы то ни было стоит сказать, что ковка была красивая и интересная. Ковка с вензелями и закруглениями, узорчатыми металлическими рисунками и ровным строем идущими перемычками ограды. Вверху над воротами был основной художественный элемент, повторяющийся по стилю в той или иной степени по всему периметру ограждения. Так, ворота и ограда создавали ощущение довольно солидного и когда-то дорогого защищения дома, до сих пор волей-неволей служившего непосредственным предназначением своему ветхому хозяину, хоть и по сути формального и скорее фиктивного и искусственного, больше визуального, так как через него можно было с легкостью пройти во двор.

Околодомовое пространство, другими словами двор, представляло из себя ни что иное как вытянутый прямоугольник, примерно двадцать на тридцать метров по периметру и внешним видом обозначало соломенно-серый, ровный кусок земли. На нем не было, пожалуй, ничего кроме дома, только сухая, не очень высокая,– примерно по высоте обуви,– хоть и достаточно ровная, трава. Проходя по тропинке, ведущей к крыльцу, я обнаружил, что она неказиста и в общем-то ничем не примечательна. Я имею в виду, что мои произвольные ожидания, наверное как и ожидания любого другого выборочного зрителя насчёт возможной старинно-буржуазной тротуарной плитки, очерченной интересным фигурным рисунком и выложенной в ряд или же в шахматном порядке не были оправданы. Вместо этого проход устилался тонким слоем мелкого коричнево-красного гравия, смешанного с землёй, привычного в здешних местах и не имел ничего лишнего, что создавало прекрасные условия для свободного и спокойного шествия к крыльцу дома.

Пройдя эти вводные десять-двенадцать метров медленным шагом, и внимательно и с интересом смотря по сторонам, я впитал в себя всю нужную информацию, касательно наружного пространства дома, которая могла быть мне необходима для полного удовлетворения моих естественных любознательных потребностей и которая являла собой в сухом остатке следующее заключение. Погода была, как и упоминалось раньше, серая и мрачная, вокруг нашего особняка стояли такие же архитектурные улеи, да только этот на общем фоне выделялся, как бы это сказать, нетривиальной и выдающейся конструкцией, в то время, как все иное было типично и создано по одному принципу и подходу, отличаясь лишь в вариантах планировки комнат и других жилых помещений и незначительных разновидностей цветовой палитры фасадов; двор дома был пуст, как может быть пуст двор заброшенного и всеми забытого здания, по периметру которого лишь просвистывал заунывный осенний ветер, единственный здешний гость, помимо время от времени играющей или скорее шкодничающей здесь детворы; трава во дворе была сухая и серая, с легким оттенком природной золотисто-тусклой охры и все это вместе с серо-синими, затягивающими все небо объёмными кучевыми, а также растянутыми масштабными тучами и туманом, все больше и больше нависающим вниз и как-бы давящим своей утренней белесой пеленой, создавало определенный подступ и отрезок,

–непонятно чего,– временную подушку, барьер, создающий таким образом своеобразный обряд посвящения, проверку, стойко и осознанно пройдя через тяготы которой, будучи уверенным, что тебе это действительно нужно и что ты знаешь куда идёшь попадаешь или лучше сказать допускаешься, принимаешься к пункту назначения,– к дому.

Я уже поднялся на крыльцо по нескольким деревянным ступеням. Я уже стоял в доме, был в нем. Сердце немного усиленно билось, как будто пока ещё не понимало что будет дальше и что его ждёт. Так в действительности и было, мой разум как-бы пытался охватить и понять дом. Извне и изнутри, провести определенную аналитическую работу,– просто для того чтобы чувствовать себя лучше и безопаснее и понять как себя вести…в гостях. Сердце словно пыталось одеть незримую оболочку, окутать, обнять и омыть любовью большую серую монументальную глыбу.

Коробка дома создавала впечатление чего-то сухого и картонно-деревянного. Не мокрого и не влажного изнутри, вопреки тем ожиданиям, которые могли формироваться при такой погоде снаружи. Скорее создавалось ощущение тепла и уюта, комфорта, который приходил постепенно и все больше и больше усиливался. Это было странно и неожиданно. Контраст первого впечатления и того чувства, которое я испытал в непосредственной близости от дома и, все ближе и ближе приближаясь к нему,– в нем самом, стоя на крыльце у входа, явно был и это делало определенные неудобства и путаницу в сознании и мыслях. Как-будто дом носил маску и делал это специально для того, чтобы увести взгляд от своего естества и истинного глубинного обличия.

Наконец входя внутрь, я туго опустил старинную дверную ручку,– медной окраски и приятного металлического характера,– вниз. Ручка опустилась до самого своего конца и, слегка щёлкнув язычком, с облегчением освободила достаточно тяжёлую, но довольно подвижную парадную дверь, так что та с лёгкостью и гладкостью спокойно пошла вперёд и открылась без особых заусениц и возможных поскрипываний. Даже не знаю, было ли это в действительности или же мне показалось, создалось такое впечатление, но дверь действительно вполне приветливо и, словно по-хозяйски смазанная в нужных местах маслом, открылась внутрь. Тут меня ждал дом во всей своей красе, то есть мне хотелось именно так сказать и выражаться насчёт тех эмоций, которые я испытывал в тот момент уже заблаговременно наготове любознательно приподняв голову слегка в сторону и начиная потихоньку осматриваться вокруг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.