Василиса Фонарева
Чего ТЫ хочешь

Как навсегда остаться здесь?

– А ну повтори, че сказал!

Паренек ссутулился, вжал голову в плечи и усердно замахал кудрявой шевелюрой из стороны в сторону.

Колкий взгляд пронизывает его насквозь, льдинками пробираясь под кожу. Цепкие пальцы крепко держат ворот его рубашки и оставляют потные следы на отутюженной ткани. Да он же просто хотел пошутить. Он же…

– Дан, оставь его. Пойдем, на тренировку опоздаем.

Девчонка наклонила голову, и снисходительно цокнув, отпустила бедолагу, слегка оттолкнув. Бедный, бедный первокурсник, он еще не уяснил правил. Но ничего, со временем и он разберется, что к ней лучше не лезть. Точнее, уже разобрался. Пробурчал что-то под нос, поправляя выбившуюся рубашку, и быстренько смылся.

– Ботаник, блин.

– Да ладно тебе, остынь. Побежали уже, тренировка скоро начнется!

– А ты не указывай. Тоже мне, пример подражания нашелся. Только вчера оттаскивала тебя за шиворот. Если бы не я, уже давно ходил бы с фингалом.

– Да чего ты вспылила? Трудный день что ли, или нарываешься?

Клим обреченно вздохнул. С тех самых пор, как они втроем познакомились на первом курсе, Рут и Даяна крепко подружились, но одновременно с этим, иногда казалось, что они готовы порвать друг друга на части. Может быть потому, что они были слишком одинаковые, не желающие уступать. А еще, не желающие признавать тот факт, что похожи. Причем, похожи даже внешне. Оба выше среднего роста, оба светловолосые, оба спортивного телосложения, вечно цепляющие на себя только спортивные вещи. Разница была, пожалуй, только в цвете глаз и длине волос. У Даяны глаза были светло-голубые, почти что серые, а волосы она всегда собирала в упрямый хвост. Рут же смотрел на этот мир огромными зелеными блюдцами, и вечно смахивал с лица непослушную челку. Они всегда смотрелись как брат с сестрой, и многие часто так и считали. Рядом с ними Клим выглядел совсем иначе. Со своей черной упрямой копной, карими глазами и темным оттенком кожи, он казался совсем другим, и был совсем другим. Спокойным, рассудительным и тихим.

Но несмотря на то, что двое его друзей были похожи на ядерные бомбы, они ему нравились. За эти несколько лет про эту троицу успело поползти много слухов из-за некоторых историй, которые всплывали. Но вряд ли в этих слухах была хотя бы доля правды, а потому, им было плевать на то, что говорят или думают. Друзья на дороге не валяются, а особенно такие, что за тобой и в огонь и в воду и в драки и на тренировки.

– Так, ребята, все, хватит. Почему я должен вечно вас разнимать? Время идет, а вы все такие же, два упрямых осла, ничему не учитесь. Пойдемте уже, на тренировку и правда опоздаем.

Он схватил обоих за плечи, отвесил по подзатыльнику и сказал единственную фразу, способную прекратить сиюминутные порывы спора:

– Кто последний добежит до зала, покупает всем пиво на выходных.

И компания шумных смеющихся ребят пустилась наперегонки в направлении спортзала, мигом забыв про то, с чего все началось. Конечно, бегать по коридорам вуза такая себе затея. Можно нарваться на декана, который будет в очередной раз прославлять важность правил своими картавыми речами. Можно даже нарваться на его плохое настроение и потом с недельку мыть полы. Но кого это останавливало?

***

Капельки пота скатываются по шее, спине и волосам. Кожа, словно покрытая маслом, блестит в свете ламп. В жилах бурлит азарт, пламя и лед, сжатая пружинка, готовая выстрелить всеми красками. Нагнуться, увернуться, привычное напряжение мышц, шаг, шаг, бросок. Трехочковый!

Не зря, не зря он капитан. Правда, за капитанское звание пришлось усердно побороться в противостоянии с Даяной, но она не рассердилась, что выбрали его. Потому, что это было честно.

Ему нравится звук трибун. Ему нравится вкус победы. Яркий, насыщенный, властный. Ему нравится ощущение мяча на кончиках пальцев. Ему нравится валяться на полу после изнурительной тренировки и дышать. Сначала почти что задыхаясь, а потом все тише и тише, прислушиваясь к звуку сердца.

Ну и что, что пол холодный, а спина горячая. Этот холод дает ощущение, что он жив. Капля росы в соленом океане. Свежий ветерок в знойную жару. Улыбка среди хмурых лиц. Улыбка на его лице. Счастливая, спокойная, особенная. Только здесь он так улыбается. Среди этих прочерченных линий. Среди бросков, среди движений, среди звуков отскакивающего мяча.

На вопрос: «Кем ты хочешь стать?». Он ответит: «Я не знаю.» И это будет самый честный ответ из возможных. Потому, что и правда не знает. Потому, что просто живет одним днем, просто улыбается здесь и хмурится там. Потому, что есть это деление, на ЗДЕСЬ и ТАМ. И он не знает, как остаться здесь навсегда. Он не хочет уходить, но каждый раз приходится делать это.

Сердце неприятно замирает, взгляд тускнеет, лампочки гаснут и лопаются, разлетаясь на мелкие осколки и пронзая душу. Там, за пределами разлинованного пола и трибун, ждет пустой мир. И каждый раз он оттягивает момент, когда нужно будет встать и пойти в направлении раздевалки. Ведь если встанет, значит, придется дойти, снять форму, и окончательно перешагнуть эту грань.

Как навсегда остаться здесь?

Вот и в этот раз. Тренер покачал головой, и ушел. Он слышит его шаги. Его, и других ребят из команды. Они давно знают, что не нужно ничего ему говорить. Ровно как знают и то, что как ни уговаривай, он никуда с ними не пойдет. Не сейчас, не сейчас…

От холодного пола пот давно стал липким и мерзлым. Мурашки бегают стайками по коже, то накрывая волнами, то отступая. Он знает, пора вставать. Как всегда это трудно, будто вода всех океанов придавливает плечи.

– Что ты здесь делаешь?

Рут поворачивает голову на голос. Стройный силуэт в проеме двери. Девушка в спортивной форме. Но кто это? Он ни разу ее не видел.

– А ты кто такая?

Как ты?

Алые струйки крови вырисовывают узор на белой эмали раковины. Брызги, мелкие брызги покрывают сеткой. Красный мак, гуашь, детский рисунок звезд, и взрослые слезы. Соленая смесь жестоко смывается потоком воды в черную неизвестность.

Почему слезы? Просто потому что. Ни причин, ни следствий, ни ожиданий. Просто капли, просто по щекам. Просто сливаясь с кровавым потоком. Просто есть.

Рут снова набирает ледяной воды в ладонь и прикладывает к носу. Ничего, не впервой. Скоро это должно прекратиться, нужно просто подождать. Хотя, сегодня сильнее, чем обычно, так что, возможно, ждать придется дольше. Да ладно, и не такое бывало. От холода рука уже онемела и ничего не чувствует. Лицо тоже. Будто тонкая паутина изо льда сковывает кожу и мышцы. Нормально, он привык.

– Как ты?

Рут дергается от неожиданности. Трудновато услышать чьи-то шаги, когда у лица шумит кран. Поворачивает голову, приподнимает бровь. Хочет ли он кого-то сейчас видеть? Да нет, не хочет. Зачем? Алая струйка бежит по щеке и щекочет ухо. Парень снова наклоняется и смывает кровь, намочив волосы.

– Зачем ты пришла?

– Я принесла пластырь.

– Это лишнее.

– Но останется шрам!

– И что? Если ты не заметила, меня это мало волнует.

– Зачем ты вообще это сделал?

– А что я сделал?

– Зачем так подставляешься? Можно было дать пас или, по крайней мере …

– По крайней мере, что? Проиграть? Нет, спасибо. Не для того я выхожу на площадку. Пас? Ты смеешься? Да Майки бы не бросил, я знаю. С того ракурса он бы точно промазал, а у меня шанс был. Да перед кем я вообще распинаюсь! Ты хоть что-нибудь смыслишь в баскетболе? Нет, ты нихрена не понимаешь. Гимнастический изнеженный цветочек учит меня жизни. Приехали.

– Может, я ничего и не смыслю в игре, но …

– Опять это твое но. Ты меня ими уже достала, честно. Чего ты от меня хочешь?

– Хочу, чтобы ты перестал подставляться. Разбивать себе лицо не выход, даже ради победы. Ты не доверяешь команде, ты все делаешь сам. До крови из носа. Между прочим, в прямом смысле!

– И что, ты думаешь, что твои нравоучения мне помогут? Ты так ничего не поняла? Мне не нужна твоя жалость и твое сочувствие тоже не нужно! Ты можешь от меня отстать, наконец?

– Тогда почему я все время нахожу тебя в слезах! Даже в тот самый первый раз, когда мы познакомились.

– Забавное стечение обстоятельств, василек.

– Да прекрати меня так называть!

– А ты прекрати за мной таскаться.

– Я за тобой не таскаюсь, ясно? И конкретно прямо сейчас меня послал твой тренер, узнать как ты.

– Надо же, какое совпадение. Из сотни людей в зале, он посмотрел прямо на тебя и подумал, что именно ты должна узнать как мои дела.

– Ты когда-нибудь закончишь язвить?

– Нет. Это базовая программа, удалению не подлежит.

За то время, пока эти двое препирались, кровь решила прекратить уже литься. В конце концов, сколько можно, нужно оставить хоть немного для этого несчастного, а то ведь так и грохнется без сознания.

Рут еще раз умылся, посмотрел в зеркало. Да… Видок не самый лучший. Рассеченная бровь, припухший нос, еще и красные глаза до кучи. Ну правда, почему он так поступил? Можно было дать пас. Но он выбрал сигануть через половину поля. Рванул сквозь соперников, прыгнул, но не рассчитал положения. В итоге имеем что имеем. Ну, хоть мяч забил.

Анита смотрит внимательно, изучающее. Ей вообще интересен этот парень. Что-то есть в нем такое, что завораживает и притягивает. Что-то не на поверхности. И каждый раз ею овладевает любопытство, будто открывает книгу и не знает, чем закончится эта глава.

Рут глянул исподлобья и направился к выходу.

– А ну стоять!

Девушка резко схватила за руку и рванула того обратно к раковине.

– Что ты творишь! А ну отпусти!

– Ты никуда не пойдешь, пока я не обработаю твой порез.

– Что? Ты глухая? Я сказал, что мне ничего не нужно!

– Тебе нет, а твоему лицу нужно.

– Так, все. Делай тут что хочешь, но без меня. Иди, облагодетельствуй весь мир, пожалуйста. А меня оставь в покое!

Рут снова рванулся к выходу.

– Встал на место и заткнулся! Никто отсюда не уйдет, пока я не обработаю рану, ясно?

Анита нежно, но сильно толкнула парня к умывальникам, там свет лучше. Достала мазь, осмотрела бровь. Уверенными и мягкими движениями потрогала место, чтобы понять глубокая ли рана. Вроде не сильно, это хорошо. Значит, хватит того, что она принесла.

Протереть сухой салфеткой, промокнуть антисептиком, намазать, аккуратно заклеить. Вот, вроде, и все. И чего было так брыкаться?

– Все, свободен. Можешь и дальше строить из себя гордого в одиночестве.

Девушка развернулась и направилась к выходу.

– Ты врач что ли? – Только это и нашелся ответить Рут.

– Нет, мой отец врач. У него научилась.

И Анита удалилась, слегка хлопнув дверью.

Ты невыносима

Мир – это сплошная игра в доминошки.

Тихо-тихо. Затаив дыхание, на носочках. Крадется к щелке света, сливаясь с шепотом дома. Перешагнуть скрипящую ступеньку. Нащупать пальцами знакомую трещинку в углу. Вдохнуть едкий запах, улыбнуться.

Вечная игра, такая забавная, понятная, и успокаивающая. Еще шаг, рука на ручке двери. Рывок на себя.

– Бу!

Зажмуриться от яркого света и рассмеяться от подпрыгивающего силуэта, издающего громкое "аааа".

– Ну, е-мае, Сис! Когда ты прекратишь это делать??

– Извини, ты всегда такая забавная. – Рут плюхается на кровать и продолжает смеяться. – Прости, прости. Что творишь на этот раз? Бомбу?

– Нет. Но если ты не перестанешь, то точно найдешь бомбу у себя под подушкой, я обещаю!

– Да ладно тебе, не злись.

– Я, между прочим, из-за тебя чуть плату не угробила! Ты хоть представляешь, сколько пришлось бы переделывать? А экзамен уже на носу.

– Ну ладно, ладно. Сказал же, прости. Так что делаешь? Канифолью воняет, как только к дому подходишь.

– Как будто тебе и правда интересно. Все равно ничего не поймешь. Будешь валяться тут, поддакивать, а у самого взгляд тупой-тупой.

– Эй! Вот давай без оскорблений! А то я тоже начну.

– Ну и пожалуйста.

Пауза молчания заполнилась шипением паяльника в канифоли. Струйка дыма растворилась в уже и так задымленной комнате. Рут привык, Рут знает, что его сестру не заботит ничего, кроме этих железяк. Даже форточку открыть не в состоянии. Еще в детстве та тащила в дом всяких хлам со свалок и собирала из него игрушки. Как-то даже испачкала в смоле новую куртку. Как только ни пытались отмыть, не вышло. Конечно, знатный нагоняй тогда получили. Эстер за содеянное, а Рут за то, что не уследил. Но сейчас эти воспоминания вызывают только улыбку. Вот такая она, ну и что.

– Ты мне лучше расскажи, что с лицом. Винсент не обрадуется.

– А, кстати, где он?

– А я знаю? Я за ним не слежу.

– Ну и ладно.

– Так что с лицом то? Это Дан тебя так приложила? Можешь передать ей мою искреннюю благодарность.

– Очень смешно. Я просто упал.

– Как удачно.

Эстер рассмеялась, оторвалась от работы с платой, повернулась и подмигнула.

– Знаешь, мне даже не придется подсовывать тебе бомбу, сам однажды угробишься. Ты сам и есть бомба. И часики тик, тик, тик.. – Она приложила палец к виску и сделала вид, что стреляет. – Бам! И осколков не останется.

Рут хотел было обидеться, но передумал. На сестру просто невозможно обижаться. Вечно как скажет что-нибудь, разозлит, а через пять минут забудет. А потом удивляется, что не так то? Невозможная.

– Ты невыносима.

– Теоретически, я выносима. Причем, во многих смыслах. Вот, можно меня вынести из этой комнаты? Можно. Значит выносима. Ты еще в этой комнате? – Она снова повернулась, оглядела обстановку, утвердительно кивнула, и снова отвернулась. – Да, ты еще в этой комнате. Значит, я выносима. Факты, Сис, я вижу только факты.

– Ладно, не начинай.

– А что я начинаю? Чтобы начинать, нужно, чтобы этого не было. А если уже есть, то это не начало, а продолжение. Так что по сути, если я правильно поняла то, что ты имеешь в виду, то я могу только закончить. Но я не хочу этого, или не могу. А потому, твое утверждение не верно, и …

– Все, все. Я ухожу, слышишь? Я голодный. У нас вообще есть что-нибудь поесть?

– Смотря для кого.

– Ладно, я сам найду. Бесполезно с тобой разговаривать. Давай уже доделывай и спускайся, ладно? Я ужин приготовлю. Наверняка ты тоже голодная.

– Я?.. Хм. Да, голодная. Но пока я это доделаю, теоретически, могу упасть в обморок от обезвоживания. Учитывая особенности моего организма и время на завершение работы.

– И что ты хочешь этим сказать?

Эстер вздохнула, положила паяльник на подставку и встала.

– Это значит, что я помогу приготовить тебе ужин. Идем.

Девушка выскочила за дверь и потопала по лестнице.

Рут тоже вздохнул, вынул паяльник из розетки и выключил свет.

***

– Ты больше не звала меня по имени, ни разу с того дня. Мне грустно, малыш.

– Не зови меня так, не надо. Они меня так звали. – Детский голос из детского тела, с совсем уже не детским взглядом. – И я не могу больше тебя так звать. Не могу, не могу… Не могу.

Она шепчет, повторяет, сжимается в комок. Как будто хочет исчезнуть и не получается.

– Все хорошо. Я с тобой, и все будет хорошо. Дай мне другое имя, а то мне неловко, когда ты просто смотришь на меня и не знаешь что сказать.

– А ты не против? – Смотрит большими глазами в самое сердце. Как он может ей отказать?

– Нет, конечно. Выбирай.

– Тогда, пусть будет Сис.

– Почему?

– Так звали моего медвежонка. Он был милым, и всегда был со мной. И ты тоже, как он.

– Хорошо, договорились.

Цветок в пустыне

И лед бывает твердым как скала.

Анита идет уверенными широкими шагами. Словно отсекая прочь все ненужные мысли. Словно забивая гвозди в переплет законченной книги. Вдох, выдох. Вдох, выдох. И не будет в этом мире никого, кто способен ее понять. Никого, кто разделит эти широкие шаги надвое и замедлит темп.

Нельзя медлить, никогда нельзя медлить. И только покажется, что это лучшее, на что способна, как на горизонте появляется следующая ступень, требующая максимального включения и внимания. Нельзя останавливаться.

Великое будущее достойно только тех, кто посмеет до него дотянутся. Тех, кто не споткнется. Тех, кто уверенной рукой откроет все двери. Тех, кто втянет обратно каплю крови из носа и улыбнется. Будущее не может достаться ей просто по щелчку пальцев. Ее мир не так устроен. Может быть у кого-то, где-то, в другой вселенной все получается легко. Но только не ей.

Ей претит сама мысль, что придется так прожить всю жизнь. Но придется. Потому, что она должна. Оправдать ожидания. Не упасть в грязь лицом. Быть первой, быть лучшей. Потому, что обязана. Потому, что она – Дэвиер.

Единственным ее протестом стал ярко-синий цвет волос, который удивительно подчеркивал цвет таких же синих глаз. В один прекрасный день, не сказав никому и не спрашивая разрешения, она вернулась домой в новом образе, и с этих пор ходила только с распущенными. Синий водопад спускался до плеч и кричал о том, что у нее есть свое собственное мнение, и собственные решения. Родители тогда просто промолчали, в конце концов, даже с этими волосами она была потрясающе красивой.

Девушка подходит к особняку. Высокий каменный забор давит, наседает, забирается на плечи и душит. Но вместе с этим, дает удивительное ощущение безопасности. Ощущение комфорта и стабильности. В этом заборе вся ее жизнь. Этим же забором она обнесла всю себя.

Не замечать, что к тебе иное отношение учителей. Раз кирпичик. Смотреть в спину уходящей навсегда подруге. Два кирпичик. Не слышать разговоры за глаза. Три кирпичик. Пять, шесть, семь.. Бесконечность. Непробиваемая стена от внешнего мира. Не пропускающая ни ласки, ни злобы. Не выпускающая наружу то, что кипит внутри.

Положение. Как мало в этом слове и как много. Стальной панцирь и хрустальная душа. Нежный цветок за решеткой. Сад, скрывающийся за ледяной пустошью.

И почему. Зачем. Каким правом! Она позволила льду дать трещину. И сквозь нее забить цветному ручейку.

Тихо, осторожно открыть дверь. Не звенеть ключами, встать на носочки, чтобы не стучали каблуки. Можно попытаться заглянуть на кухню, голодный желудок кричит о желании выпить хотя бы молока. Но..

– Анита!

Мама спускается по ступенькам, словно водопад из жалящих снежинок, пронзая кожу.

– Ты хоть понимаешь, который час! Где тебя носило? Скоро экзамены, ты в курсе, что нужно готовиться, а не пропадать неизвестно где?

– А тебя волнуют только экзамены? Я устала. Давай отложим наш разговор на потом.

– Вот ты всегда уходишь от темы. Ты понимаешь, что я за тебя волнуюсь?

– Понимаю. Но прямо сейчас я иду спать.

– Такое твое отношение ни к чему хорошему не приведет. Только посмотри на себя. Чего ты добиваешься? Это что, снова подростковый бунт?

Анита вся сжалась как пружинка, готовая нажать на курок и выстрелить, но от очередной семейной ссоры спас отец, выглянувший из-за спины жены.

– Дорогая, уже поздно. Давайте перенесем наш разговор на завтра. Ани, ты, наверное, голодная, я оставил тебе на столе ужин. Иди, поешь, а потом спать, хорошо?

– Хорошо.

Шаги удаляющихся родителей, шепот, стук двери. Как всегда.

Цветной ручеек покрылся коркой льда, застыл и слился с пустошью. Словно его и не существовало.

Спасибо

Иногда спасти можно лишь словом.

(Где-то на задворках памяти.)

– Не работает! Не работает! Не работает!!

Рут врывается в комнату, удачно уклонившись от шестигранника, летящего в дверь. Где-то позади послышался звон разбитого горшка.

Маленькая тонкая девчонка мечется от стены к стене, срывая чертежи и рисунки.

– Не работает!

Тонкие руки с надрывом поднимают с табуретки железную бандуру. Еще немного, еще чуть-чуть, и траектория движения предмета закончилась бы в клумбе под окном. А осколки стекла еще долго пришлось бы собирать. Но к счастью для васильков и оконной рамы, Рут успел подскочить, перехватить и аккуратно установить железяку на прежнее место.

– Тише, тише, все хорошо.

– Нет! Нет…

Эстер рыдает в объятьях брата, и футболка пропитывается слезами. Вдруг неожиданно отстраняется, будто отдергиваясь от горячих углей.

– Нет! Нет! Нет..

Забивается под стол. Там пыльно, масляно и темно. Там уютно. Рут садится на пол рядом и облокачивается на ящики. Какое-то время слушает рыдания и всхлипы, а потом спрашивает.

– Что у тебя случилось?

– Не работает. Не работает. Я думала.. Думала, что… Что дело в проводах. Я поменяла. Я изолировала. Но не работает. Я бездарность.

– С чего ты решила, что ты бездарность?

– Все. Все так говорят. Я ни на что не гожусь. Только все порчу.

– Те, кто так говорят, просто не знают тебя. А я знаю.

– Но не работает.

– Заработает, правда. Я верю. Хочешь, мы вместе покопаемся?

– Нет. Я должна сама. Я должна одна. Но у меня не выходит. Значит, я никчемна.

– Нет, это значит, что ты еще не нашла нужного ответа. Знаешь, не всегда он находится сразу. Бывает и так, что приходится искать долго. Но я знаю, что ты найдешь.

– Правда?

Зареванная мордашка выглянула из темноты.

– Правда. Иди сюда.

Рут развел руки в стороны, приглашая в объятия. Девчонка подползла и спряталась между коленей.

– Почему тебе так важно сделать все самой?

– Хочу, чтобы вы мной гордились.

– Но мы и так тобой гордимся. Правда.

– Я хочу выиграть в конкурсе. Хочу, чтобы это была только моя победа.

– Ну, так давай тогда не сдаваться. Как думаешь, что тебе нужно, чтобы выиграть?

– Чтобы он заработал.

– И что он делает?

– Ничего не делает. Не работает.

– А что должен делать?

– Должен приносить забытые вещи. Вот забыл ты рюкзак, а разуваться не хочется. А он взял, и принес. Но пока.. Пока он даже с места не хочет двинуться.

– А как его зовут?

– Чаки.

– А как ты думаешь, почему Чаки не хочет двигаться?

– Я не знаю.

–Ну, просто, какие есть варианты. Может он просто слабый, и его нужно хорошо покормить?

– А… А может. Но у меня нет такой сильной батареи.

– У меня идея. Давай сходим на рынок, найдем что-нибудь. Может тебе еще что-то приглянется, а?

У девчонки загорелись глаза. Попасть на блошиный рынок, а еще и что-нибудь оттуда утащить домой… Это лучше, чем все мороженное на свете вместе взятое.

– Правда сходим и купим?

– Конечно. Только давай сначала немного уберемся, хорошо?

– Давай.

***

И почему он сейчас вспомнил ту историю.. Конечно, дело было не в батарее. Но это не имеет значения. Они ведь все-таки нашли то, что нужно.

Вообще не о том думает. Вообще не о том. Смотрит в книгу и ничего не видит. Экзамены, экзамены на носу. Всем эти экзамены только нервы треплют. И чего в них хорошего?

Библиотека наполнена студентами. Кто-то уверенно листает нужные страницы и дополняет конспекты. А кто-то отчаянно пытается наверстать весь семестр за пару дней. Вот Рут из второй категории. Скорее бы все это закончилось. Правда, скорее бы.

Неожиданно на горизонте появляется знакомая фигура. Она явно из тех, кто ко всему давно готов и просто так, на всякий случай полирует свои идеальные ответы.

Ближе, ближе, ближе. Да, точно. Она идет прямо за этот столик. Неужели других мест нет?

– Привет. Ты не против, если я сяду?

– Как будто у меня есть выбор.

– Ну, вообще-то есть. Просто скажи, что против, и я уйду.

– Ладно, садись уже.

– Как лицо? Болит?

– Болит. Но ничего, переживу. Что ты здесь забыла?

– Искала дополнительные материалы.

– Нашла?

– Ну, как видишь.

И Анита постучала пальцем по папкам.

– Ну и хорошо. Но вообще.. Хм.. Эм… Спасибо.

– Ухты. Ты знаешь это слово.

– Не начинай.

– Ладно, не буду. Но спасибо за твое спасибо.

И они уткнулись каждый в свой текст.

«Ну и почему она села прямо рядом со мной? Что она хочет? Я так вообще ничего не запомню.»

«Блин.. Ну и зачем я здесь. Что вообще происходит? Что в нем такого? Да ничего, абсолютно. Но не пересаживаться же!»

– Черт! – Пробурчал Рут под нос.

– Что?

– Да ничего. Просто… Ненавижу матан. Терпеть его не могу. И зачем вообще мы изучаем эти уравнения, бред какой-то. Не понимаю. И всю эту фигню не понимаю, и как мне это пригодится в жизни, тоже не понимаю.

– Эм… Хочешь, я помогу? В смысле разобраться.

«Что? Она хочет мне помочь? Зачем? Но… А если и правда поможет. Может, и сдам хотя бы на три.»

– Ну.. Ладно. Сама предложила. Теперь я тебе не завидую.

– На самом деле, главное – понять принцип. Смотри…

Лед раскалывается, расщепляется. Вместо ручейка родился водопад.

Не плачь

О многом можно рассказать промолчав.

– Так и знал, что ты будешь здесь. Что, плохой день?

Анита повернулась на знакомый голос. В зрачках отражается закатное солнце, а в душе ураган. Ветерок треплет распущенные волосы и бросает на лицо непослушные прядки. Беспорядочно, хаотично, но удивительно прекрасно.

Здесь, наверху, всегда ветрено. И ей хотелось, чтобы эти порывы смели тревоги и сомнения, как сметают пыль с крыш. А солнце бы залатало дыры своей золотой паутинкой. Как это бывало всегда, когда она сюда приходит. Но не в этот раз. В этот раз все не так.

– Зачем ты пришел, Риан? Я же сказала, что не хочу сегодня встречаться.

– Поэтому и пришел. Тебе просто нужна жилетка, которая молчаливо выслушает и ничего не скажет в ответ. Жилетка здесь.

Парень сел рядом, свесил ноги и мечтательно посмотрел вдаль.

– Красиво.

– Здесь всегда красиво.

– Но я переживаю, что однажды ты можешь свалиться. Слишком высоко.

– В этом есть свое очарование.

– В опасности?

– Может быть.

Молчание давних друзей может значить многое. Несказанные слова, непрожитые эмоции. Или же наоборот, понимание, что просто помолчать очень комфортно. Вот сейчас был как раз этот случай.

Анита не знала, хочет ли она рассказать, и есть ли вообще что рассказывать. А Риан не торопил и не требовал. В конце концов, девушка все-таки начала.

– У тебя бывало такое, что ты не знаешь, чего хочешь?

– Я часто не знаю, чего хочу. Иногда нужно принять трудное решение. И ты взвешиваешь его со всех сторон. Знаешь все "за" и все "против", и все равно не можешь выбрать.

– А если нет никаких "за" и "против"? Если ты просто что-то чувствуешь, но не знаешь ни что это, ни что с этим делать?

– А что ты чувствуешь?

– Я не знаю.. Как будто… Как будто я не понимаю, кто я. Всю жизнь мне говорили, кем я должна быть. А вот сейчас я поняла, что я не знаю, чего хочу я.

– И с чего вдруг такие мысли?

– Знаешь, бывает, встречаешь что-то, что не вписывается в твою картину мира. И ты и так смотришь на это, и эдак. Рассматриваешь, изучаешь, словно препарируешь нечто инопланетное. И никак не можешь понять, почему тебя к этому тянет. Логически, рационально, этому нет объяснения. Сюр, нонсенс, лишний мазок на идеальном холсте. Но что-то есть в этом такое, что ты смотришь, как завороженный, и не можешь оторваться. А потом возникают мысли, что твой мир не единственный. И может быть даже не настолько правильный, как ты считал.

– Интересно, интересно. Ты говоришь об этом чем-то, как о предмете. Но что-то мне подсказывает, что это кто-то, правда?

– Правда.

– И кто же это?

– Неопознанный объект. Иррациональный и непонятный.

– И ты никак не можешь понять, что в нем такого, что он тебя заинтересовал?

– Не могу. И это еще больше обескураживает и интригует. Такое ощущение, что все мои понятные полочки перемешиваются. И я не могу найти в себе даже то, что знаю, где лежит.

– Ну что ж. Я уверен, что просто нужно время, и ты разберешься. Ты же Дэвиер, ты не можешь не разобраться.

– Ой, вот только давай без этого, ладно? Меня уже тошнит от этой фразы. «Ты же Дэвиер.» Выводит из себя и злит.

– Ладно, ладно, не злись. Я ж любя.

– Да знаю я твое «любя». Хорошо еще, что родители тебя не слышат. Они уж точно давно мечтают о том, чтобы ты подарил мне колечко.

– И не надейся.

– И на том спасибо.

– Ладно, дорогая не состоявшаяся жена, давай спускаться отсюда. Уже холодает, еще простудишься.

– Боже, какой заботливый.

– Нет. Не бог заботливый, а я. Но я не исключаю, что его стараниями.

Риан улыбнулся и подмигнул. Анита рассмеялась, толкнула его в бок и встала.

– Ладно, и правда прохладно уже, пойдем. Подвезешь?

– Хочешь, чтобы у родителей был еще один повод? Да не смотри на меня так, подвезу, конечно.

***

– Тише, тише. Все хорошо.

Мальчишка склонился над коленкой и подул. Новые штаны теперь только в мусор. Первое катание на велосипеде прошло не очень удачно. А ведь это он дал, он посадил. Придется отвечать.

Вытирает слезы рукавом и достает из кармана конфету.

– Не плачь, будешь?

Все хорошо

От реальности можно бегать, прятаться и скрываться. Но она все равно найдет.

Страшно, темно, тесно. Кажется, что весь мир давит со всех сторон. Руки трясутся, зубы стучат. Плакать нельзя. В горле комок. Не проглатываемый, не исчезающий, не растворяющийся. И он становится все больше и больше. Но нужно взять себя в руки. Быть спокойным. По крайней мере, насколько это только возможно.

Прижимает к себе единственное, ради чего теперь стоит жить. Так, чтобы не видела, чтобы не смотрела. Крепко держит маленькие пальчики. И шепчет.

– Все хорошо, все хорошо, все хорошо. …

Единственное, что он может сделать сейчас. Он не может отсюда вылезти. Он не чувствует боли, но понимает, что не выберется. Отпускать сестру одну бродить по лесам, еще более ужасная идея.

Единственное, что есть – это только слова «все хорошо». И самому закрыть глаза. Потому, что смотреть страшно. Потому, что все, что было в жизни, разрушилось за пару мгновений. Потому, что если откроешь, снова придется увидеть.

И он знает, откуда-то точно знает, что они здесь еще долго будут одни. Будут сидеть дрожа и постепенно замерзая, не в силах открыть глаза. И не в силах забыть этот ад. Еще долго, еще очень долго придется находиться в сжатой консервной банке, чувствовать металлический привкус крови во рту и терпеть ненавистные запахи. Где-то в следующий жизни издалека послышится звук сирен, перерастающий в вой и окрашивающий пространство огнями. Где-то в следующей жизни. А в этой пока только тишина, прерываемая редким шепотом губ. «Все хорошо.»

***

Подскакивает на кровати. Майка мокрая насквозь. Дышит тяжело, сдавленно. Сон. Это был всего лишь сон. Кричит в подушку и бьет кулаком в стену.

Когда уже, наконец, его оставят эти кошмары? Может быть однажды, где-то в следующей жизни, он будет жить счастливо и спокойно. Может быть. Но сейчас..

Сейчас больше не уснет. Бессмысленно пытаться уснуть. Какие-то пара часов и уже вставать, так смысл доставлять себе еще мучений.

Рут накидывает халат и спускается на кухню. Где-то в холодильнике должна быть баночка пива. Отличный способ скоротать время. Но его опередили. На кухне уже горит свет и чувствуется аромат кофе. Винсент любит варить себе кофе.

– Не спишь?

– Как видишь.

– Опять кошмары?

– Есть такое.

– Я тебе предлагал сходить к..

– Спасибо, не нужно.

– Как хочешь. Что будешь делать?

– Не знаю. Хотел выпить баночку, чтобы успокоиться.

– Перед учебой то?

– Ну и что, ничего не будет. Да и какой смысл в этой учебе.

– Смысл есть, даже если ты его не видишь. Рут, однажды тебе придется решить, куда ты пойдешь.

– Я знаю. Еще есть время.

– Не так много, как ты думаешь. Тебе остался всего год, и что ты хочешь делать дальше?

– Я же говорю, не знаю. Пойду к тебе в бар. Буду наливать ребятам твой «адский» и подмигивать приходящим дамочкам.

– Все шутишь.

– Я не шучу.

– Ну, тогда и я не шучу. Я не возьму тебя работать в бар, понял?

– Почему?

– Потому, что ты там себя окончательно похоронишь. Я не хочу на это смотреть.

– Я себя уже похоронил.

– Я вижу. Но забота об Эстер не должна быть твоей единственной целью в жизни. Она уже не ребенок, и ты тоже.

– Нет, она тот еще ребенок.

– Хорошо, пусть так. Но не стоит класть себя на алтарь. Ты не можешь быть ответственен за все один. И я очень надеюсь, что однажды ты найдешь что-то, что будет только для тебя.

–Баскетбол.

– Если только это не способ убежать от реальности. Но ты меня услышал, да?

– Услышал. Возможно.

Рут вздохнул, открыл холодильник, закрыл. Снова открыл. И снова закрыл.

– Сваришь и мне кофе?

Меня не устроит

Когда не знаешь делать или нет, лучше сделать.

Рут садится на лавочку в раздевалке и снимает кроссы. Уже давно все ушли, как всегда. Он здесь остался один и можно не спешить. Ему не нравится переодеваться с кем-то еще. И не потому, что кто-то его увидит, посмотрит как-то не так. Нет. Это мышечное тело – предмет гордости, а не сожалений.

Ему не нравится с кем-то потому, что галдят, шумят, мешаются. Невозможно подумать спокойно о чем-то, и привести кусочки чувств в порядок.

Майка липкая и мокрая. По-хорошему, нужно бы заглянуть в душ, да всегда так лень. Какая разница, все равно пойдет сейчас домой. Так и смысл? Скидывает одежду на пол, переодевается, запихивает все в сумку. Нужно бы еще и постирать, но почему дойти до машинки тоже всегда лень? Выходит из раздевалки в общее помещение и встает резко и внезапно, столкнувшись лицом к лицу с Анн.

– Ну все, ты точно меня преследуешь. Пойду писать заявление.

– И тебе привет. Побереги силы, их можно потратить на что-то более полезное.

– У тебя что, тренировка? Так поздно?

– Не спрашивай почему. Я до сих пор негодую по этому поводу. Целый семестр прошел, а они никак не могут устаканить вопросы расписания.

– Привыкай. Добро пожаловать в хаос, василек.

– Не называй меня так. Я же уже просила.

– Ну, а я проигнорировал твою просьбу.

– У тебя очень хорошо получается многое игнорировать.

– Знаешь, я по этому поводу не парюсь.

– А стоило бы. Как, кстати, сдал?

– Торжественно сообщаю, на три.

– Ну, это похоронный марш, а не торжество. Учитель из меня не удался.

– Нет, ты не понимаешь. Три – это победа. Без тебя я бы не сдал вовсе. Так что, учитель из тебя очень даже, и за это тебе спасибо. Почему ты вообще решила мне помочь? И.. Как так случилось, что ты понимаешь уровень четвертого курса?

– Что ж. Почему понимаю – это длинная история. Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе ее за чашечкой чая. Но я сомневаюсь, что мы будем настолько близки. А насчет того, почему помогла… Я не знаю. Ты выглядел слишком растерянным. Это было спонтанное решение, такой ответ тебя устроит?

– Нет, не устроит.

– Ну, твои проблемы.

Странный парень резко шагнул и прижал Аниту к стене, заблокировав пути отступления руками. Забавная она такая. Так близко. Дышит громко, и крепко сжимает в руке сумку. Тонкая белая кожа, подтянутая фигура. Конечно, еще бы не подтянутая.

– Меня не устроит, если мы не станем настолько близки, чтобы вместе выпить по чашечке чая. Ты так дышишь, боишься меня?

– Смешно, очень смешно. Бояться тебя? С чего бы это? И вообще, знаешь что?

– Что?

– Тебе нужно в душ.

Рут сначала завис, а потом рассмеялся. Да так сильно, что смог только приземлиться на рядом стоящую лавочку и схватиться за живот. Он сам не понял, почему ему так смешно.

Дверь снова открылась, и в раздевалку прошли еще две первокурсницы. Видимо, на ту же тренировку. А за ними кто-то и еще. И вот, опять тот самый балаган.

Анита собралась тоже исчезнуть за дверью, и уже почти перешагнула порог.

– Стой, подожди!

– Ну что тебе еще?

– Хочешь, подожду и провожу тебя? Поздно ведь уже. Я приму душ, честно, обещаю.

– Ну, раз обещаешь, так и быть. Но ты точно хочешь ждать меня здесь два часа? Самому-то никуда не надо?

– Да нет, никуда не надо. Если бы я не был свободен, я бы не предлагал.

– Ну ладно, как хочешь.

– А ты не хочешь?

– Я этого не говорила.

– Ну, вот и договорились.

Стайки мыслей

Иногда что-то заканчивается, так и не начавшись.

Иногда очень хорошо побыть в своих мыслях. Наедине с собой. Весь мир будто замирает, заканчивается, растворяется, и есть только ты. Слова, образы складываются в картинку, или не складываются. Можно злиться на их непослушность, или просто наблюдать, как кусочки жизни витают в голове.

Он любит находиться один. Есть в этом что-то особенное. Если что-то тревожит, или беспокоит, единственное, что может помочь – это побыть одному. Уложить все по полочкам, рассортировать, и вернуться в мир другим. Совсем чуть-чуть, но другим.

Правда, иногда не получается усмирить этот хаос, что творится внутри. Буйный ветер событий и эмоций кружит, кружит и не собирается стихать.

Вот и сейчас. Вроде бы все так просто и понятно. Но так запутанно и странно. Словно он что-то упускает из виду. И сам не знает, что это может быть. Ждать оказалось так просто, но так сложно.

И почему именно так, он не знает. Время с собой всегда проходит незаметно. Но ожидание такое вязкое, такое тягучее. Словно расплавленный сахар наматывают на палочку, формируя леденец. Каким он будет?

Слышит шаги, голоса. Значит, закончили. Значит, скоро здесь опять будет шумно. Лучше выйти и продолжить ждать за дверью в коридоре. Лучше. Какие-то странные были чувства, когда он ее увидел тогда. Зачем вообще подошел? Он не знает. Необъяснимо, непонятно и забавно. Ну и пусть. Но может и не стоило так делать? Хотя, какая разница.

Анита видит фигуру в коридоре. Будто удивляется слегка, подходит.

– Все-таки ты еще здесь.

– Ну, мы же договорились, а я держу слово.

– Я тоже. Ладно, подожди еще немного, я быстро.

– Уже и так сижу и жду. Не торопись.

– У тебя волосы влажные?

– Да. Я же обещал в душ сходить.

– Очень ответственно с твоей стороны. Но.. Ты же не собираешься идти с мокрой головой?

– Они почти высохли. Меня это не тревожит.

– Там, между прочим, и фен есть. Если ты не знал.

– Знал, не люблю. Почему это тебя так беспокоит?

– Не хочу, чтобы из-за меня ты простудился.

– О, поверь, если я и заболею, то не из-за тебя точно. Не нужно меня опекать, ладно?

– Я не опекаю, просто беспокоюсь.

– И беспокоиться тоже не нужно. Ну все, давай, иди переодеваться уже, а то скоро корпус закроют. Ты же не хочешь остаться здесь со мной на ночь?

– Пошла, пошла. Удаляюсь, откланиваюсь, исчезаю.

Последнее слово она договорила, уже подойдя к двери раздевалки.

«Ну что за экспонат. Вот может он нормально разговаривать, нет?»

Анита слегка в расстроенных чувствах стоит под напором воды. Главное – волосы не намочить, а то сушиться придется долго. А она не хотела бы выходить на улицу с влажными волосами, в отличие от некоторых. Ох уж эти некоторые…

Рут запомнил прилипшую прядку к виску и мимолетную улыбку. Запомнил, зафиксировал, удивился. Ну вот, снова собирать мысли в кучку.

Дождался.

В молчании они шли по коридорам корпуса. Никто не знал с чего начать беседу, и стоит ли вообще ее начинать. Он машинально открыл перед Анитой дверь на улицу. Та машинально шагнула первой и ответила кивком головы. Кажется, так и должно быть. Так и было. Всегда.

На улице свежо. Сейчас темнеет быстрее, чем летом, а потому, солнца уже почти не видно. Лишь тонкая полоска заката мелькает между высоток. Вроде бы и Анн показывает дорогу, но почему-то у нее такое ощущение, что ведет не она, а ее. Странное ощущение. Но она не может определить его как неприятное. Скорее, как незнакомое.

Еще пара поворотов, и она будет дома, а они так ничего друг другу и не сказали. И если сначала от молчания было уютно, то сейчас оно пронизывает холодком. Неуверенностью заползает в легкие, от этого что-то сказать становится еще труднее. В конце концов, Анита не выдерживает и говорит первое, что приходит в голову, только бы не молчать.

– Почему решил проводить?

– Не пойми неправильно, это просто благодарность. Ты мне помогла, а я не знаю чем тебя поблагодарить. Так что, подумал, что проводить тебя в позднее время, как раз подойдет.

– Ну что ж, вполне. Мне и правда было бы неуютно. Но что я могу понять неправильно?

– Не знаю. Будто я.. Ну. Я… В общем… Будто подкатываю к тебе.

– А. Ну, знаешь ли, после того, что было в раздевалке, я и правда могла так подумать.

– Извини, случайно вышло. Я не хочу рушить ни чьи отношения.

– А чьи отношения ты можешь разрушить?

– Твои, разве нет? Тот парень, что иногда тебя подвозит в универ.

– А, вот ты о чем.

– Так что, все это просто жест благодарности.

– Ну что ж, я рада.

– И я. Я не хочу, чтобы ты поняла это как-то иначе.

– Вот и хорошо, что мы все обсудили. Но вообще, мы подошли, мой дом.

Рут оглядывает особняк. Удивляется, на секунду хмурится.

– Ну что ж, заходи. Спокойной ночи, рад был с тобой пройтись.

– Я тоже рада, спасибо.

Поиск замка, лязг железной двери. Темнота двора поглотила девушку и захлопнулась.

Точно так же, как захлопнулись и стихли стайки мыслей.

Иллюзии звезд

Чтобы что-то решить, иногда достаточно об этом рассказать.

Топ, топ, топ. А небо покрыто звездами. Поднимешь голову и окажется, что они смотрят. Так пристально и отстраненно. Словно им нет до тебя никакого дела. Безжизненные, но такие притягательные. И думается, неужели там больше ничего нет? Только лишь яркие вспышки в темноте. Думается, что там так много всего, что невозможно представить конца. И эта мысль пугает и очаровывает.

Шелест камешков под ногами немного приземляет, возвращает от великого к личному. К личным переживаниям моментов и смыслов. Можно ли ему допустить мысль, что эта девушка однажды возьмет его за руку? Можно ли допустить, что однажды они будут весело смеяться в какой-нибудь кофейне, и обсуждать планы на будущее.

Можно ли допустить, что однажды она посмотрит на него как-то по-особенному и улыбнется на рассвете? А солнце играло бы красками в ее волосах, пускало бы зайчики на лицо. Можно ли допустить, что однажды она его обнимет и расскажет добрую историю перед сном?

Мысли мелькают, мелькают, мелькают…

Стоп.

Остановился. Задумался. Куда его понесло? Эта девушка из другого мира. Из другой вселенной. Параллельной. Не касающейся его, Рут, даже в самой крохотной точке. Так и смысл допускать даже мысль о том, что могло бы быть? Не могло, и не может.

Рут не из тех, кто питается иллюзиями. Не из тех, кто будет стремиться к тому, что практически не имеет шансов. Нет. А эта девушка, живущая в особняке и встречающаяся с приметным парнем, явно из категории недостижимого.

Так что.. Рут встрепенулся, поднял голову и уверенно зашагал дальше. Хорошо, что все так, как есть. Непреодолимая пропасть так и останется непреодолимой, а он просто пойдет в другом направлении. Незачем прыгать и разбиваться на осколки, цепляясь за иллюзии. У него есть дом, есть друзья, есть семья, вот что важно. Важно и незыблемо. Как фундамент, на котором он стоит. Крепкий и надежный. Все, что шатко его не интересует.

Прозрачные мечты побледнели, превратились в пар и улетели к звездам. Возможно, где-то там, среди бесконечного числа галактик, есть кто-то, кто ухватится за эту дымку. Ухватится, и воплотит в реальность. Но это будет не его реальность.

***

«Дорогой дневник. Давненько я ничего не писала, правда? Честно, я даже не знаю, что именно хочу написать сейчас. Просто вдруг ощутила острую потребность выговориться. Ну, ты-то меня понимаешь. И, к счастью, ничего не говоришь мне в ответ. Я не хочу, чтобы мне сейчас кто-то что-то говорил. Так что, волею судьбы, ты снова будешь наблюдать поток моих мыслей.

Интересно, по ним уже можно написать кандидатскую, или докторскую? Как думаешь?

Я чувствую себя идиоткой. Забавно, правда. Я? Я??? Ну ладно, опустим детали. Или ты хочешь знать почему? И с кем я вообще разговариваю.. Ладно. Я знаю, что мне это просто помогает. Всегда помогало. Так что, надеюсь, что и теперь.

Этот парень, этот Рут.. Всякий раз ставит меня в тупик. Я не понимаю. Я правда не понимаю. То он ревет у меня на коленях, то огрызается, то улыбается, как ни в чем не бывало! Никакой логики. Никакой последовательности. Такое ощущение, что он делает просто то, что первое пришло в голову! Так и правда можно жить?

Сегодня.. Сегодня он был так близко. И мне… Мне почему-то захотелось его поцеловать. Но я знаю, что это не может быть правильным решением. Не может быть хоть каким-то решением. Само желание может значить так много, и я никак не могу разобраться, что оно значит.

Чего мне хотелось? Заткнуть? Почувствовать? Может, показать, что я тоже способна его удивить? А он меня удивляет, да. Нет, я не поцеловала. Зачем? Это бы значило, что я начинаю игру, а я не хочу начинать. Поэтому, я просто ответила первое, что пришло в голову. Он так смеялся. Еще одно из того, что я не могу понять. Конечно, возможно, и было смешно. Но ведь не так, чтобы хвататься за живот.

А потом он вообще предложил меня проводить. И мне вдруг стало интересно, а что из этого выйдет? Любопытно, понимаешь? Я знаю, ты понимаешь. Конечно, на такси я бы добралась быстрее. Но.. Все ж таки любопытно.

И что? Он просто всю дорогу молчал. Сначала я думала, что что-то, да скажет, но нет. Я думала, может он хотел о чем-то поговорить, раз решил меня проводить. Но он просто шел и молчал. Периодически на меня посматривал, и мне становилось как-то странно. Я не могу выделить какое-то конкретное чувство.

Молчал, молчал.. И я решила уточнить, зачем же все-таки со мной пошел? Ха! Благодарность. Ну и ладно. Правда, или нет? Еще этот бред про парня. Но знаешь, я не стала разубеждать. Зачем?

Но теперь.. Теперь я так непривычно себя чувствую после всего этого, что не знаю, куда это деть. Почему каждый раз после того, как мы пересекаемся, я собираю себя по кусочкам?

То в жар, то в холод. То смешно, то грустно, то злюсь. Кто он вообще такой, что заставляет меня чувствовать все это? Но я не жалуюсь, нет. Я просто никак не могу понять. Ни себя, ни его. Стоит ли больше не пересекаться? Ну, по крайней мере, постараться.

Но если избегать, я так и не разберусь что же это такое. Во всяком случае, он мне любопытен, хоть иногда и бесит. И любопытен именно потому, что я его не понимаю. Я не знаю, какой будет его следующий шаг, просто не могу предугадать. Такое ощущение, что я заглянула куда-то, где еще не была.

Но вот вопрос. А нужно ли мне все это? Может и не нужно совсем. Иногда какие-то вещи лучше просто оставить. Иногда лучше не заходить на неизвестную тропку, ведь можно найти и то, что совсем не хочешь находить.

Хочу, или не хочу? Знать бы еще чего хочу!! Но, как минимум, выговориться было нужно, спасибо. Мне стало легче.»

Опять молчишь

Близости нет там, где лишь снимают одежду.

Как-то подозрительно тихо. Слишком, слишком подозрительно. Конечно, он едва встал, и успел лишь умыться. А значит, мозг еще не понимает, ни где он, ни что происходит, ни что с этим делать. Раннее утро, которое по несчастной случайности большинство людей называют обедом.

И все-таки, не смотря на то, что мозг еще не проснулся, парень понимает, что что-то не так. И правда тихо. Как будто он встал не в двенадцать, а в шесть утра. Где же скрежет и шипение из комнаты напротив? Может сестра уже куда-то ушла? Странно.

Рут заглядывает в комнату, действительно никого нет. И внизу никого не слышно. Куда это все слиняли, пока он беззаботно восстанавливал свой организм в способности адекватно передвигаться?

Открывает дверь уже в свою комнату, делает шаг, запоздало замечает касание ногой какой-то веревки. Или не веревки вовсе, но это уже не важно. Оглушительный хлопок выбивает его из ощущения реальности. А на теле, волосах, и вообще по всей комнате оседает серпантин.

Замереть, не двигаться, прийти в себя, оценить обстановку. Настолько здраво, насколько это вообще возможно в данной ситуации. Из-за шкафа выплывает голова Эстер, а за ней уже и все тело, со словами:

– Доброе утречко, Сис. Мои поздравления!

Улыбка до ушей, и абсолютно невинный взгляд.

– Ты что творишь, мелочь пузатая! Ты хоть понимаешь, что я чуть.. Да ты хоть понимаешь, как я испугался!

– В этом и прелесть, дорогой. В этом и прелесть. Теоретически, я на это и рассчитывала, практически, так и вышло. Так что, я вполне довольна. Мы квиты.

– На этот раз я этого не забуду.

– О, на это я и надеюсь! Какой там счет? А, кто уже считает, правда?

– Прекрати! Нельзя же заходить так далеко! Выметайся!

Рут кипит от злости, непроизвольно сжимает кулаки и пронизывает бешеным взглядом.

– Ой, ты злишься? Ну прости, прости, прости.

Эстер смотрит глазами, полными сожаления и раскаяния. Как вообще можно на нее злиться? Вот как? Рут хватило ровно на две секунды.

– Ладно, ладно, я не сержусь. С чем хоть поздравляешь то?

– Как это с чем? Если ты и не считаешь это своим великим достижением, то зря. Если ты не заметил, то ты впервые сдал сессию без пересдач. И лично я совершенно не представляю, как у тебя это вышло. А ну колись!

– Ну, вышло и вышло, чего балаган то устраивать?

– Знаешь, есть у тебя одна проблемка. Вроде бы и маленькая, но такая огромная. Ты абсолютно, беспрецедентно, систематически, недооцениваешь свои результаты. А я знаю, о чем говорю. Точнее, о чем говорят цифры. Я статистику вела.

– Ты вела что?

– Ну, статистика – это когда собирают отдельные данные по …

– Замолчи. Я знаю, что такое статистика. Ты совсем меня идиотом считаешь?

– Но ты спросил.

–Так, ладно, я другое спрашивал. Как тебе вообще пришла в голову мысль что-то там на меня собирать?!

– А, это чисто любопытство, Сис. Чем разумнее объект, тем интереснее его изучать. У меня и на Винсента есть. Ну, вообще-то и не только. Мне просто были нужны поведенческие данные.

– Ладно, проехали.

– Проехали? А… Проехали. Поняла, пропустим эту тему. Но мне все еще интересно. Согласно цифрам, а у меня все записано, ты ни разу не сдавал точные науки с первого раза. А в этом семестре был матан. Что изменилось? Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Мне так интересно, что повлияло.

– Мне помогли, довольна?

– Помогли в смысле дали списать? Или помогли, препод над тобой сжалился?

– Помогли, значит, объяснили, и я что-то понял.

– Ооооооо, неожиданно. Я-то уж думала, что это невозможно. И кто же такой добрый фей?

– Ну, она просто довольно умная.

– Ооооооооо. Она?

– Не смотри! Не смотри на меня так! Просто знакомая, ясно?

– Просто знакомая? Но моя статистика говорит, что …

– Так, закончили, завершили, оставили эту тему.

– Тогда тем более! Если ты так реагируешь, моя статистика …

– Все, выходи, иди отсюда. Мне еще собираться.

– Куда?

– На кудыкину гору.

– Ах, точно! У вас же ежегодные горные покатушки. Ну что ж, хорошего дня, Сис. Отчаливаю.

– А нет, стоять!

– Что еще?

– Уберешься потом в комнате. Мне что ли теперь все эти блестки разгребать? Только давай без сюрпризов, ладно?

– Ладно, ладно. К тому же, теперь твоя очередь.

И девчонка скрылась за дверью. Невыносимая, но любимая и родная. Рут вздохнул, улыбнулся и начал собирать вещи, уже опаздывает. Мысли крутятся о приятном. Как здорово, что универ устраивает подобные мероприятия. Конечно, для тех, кто как-то отличился, но он все-таки в сборной и классно играет, так что ему повезло. Не умом, так мышцами.

***

– Рут, ну наконец-то! Уже хотели отправляться, я лишь пару минут попросил водителя подождать.

Парень подлетает. Расхристанный, с красными от бега щеками. Хорошо еще, что дом отсюда недалеко, а то бы и правда опоздал.

– Спасибо, Клим, с меня шоколадка.

– Да ты уже столько шоколадок задолжал, что простого спасиба хватит.

– Не волнуйся. Вырасту, разбогатею, куплю тебе целую фабрику.

– Очень смешно. Давай залезай уже.

Ребята нырнули в автобус. Стойко пережили недовольный взгляд водителя, и пошли занимать места. Рут оглянулся, все уже занято. Хотя нет, не все. Одно все же было свободно. Но.. Только не с ней. Только не с ней!

Парень с мольбой посмотрел на друзей, кивая в сторону свободного места. Те синхронно развели руками. В прочем, Клим это сделал из-за легкого пинка по ноге.

– Заразы. Я вам это еще припомню.

Пробурчал он шепотом и направился усаживаться рядом с той, с кем хотел бы сейчас оказаться меньше всего. С их последнего разговора прошла пара недель. И Рут четко решил, что лучше не приближаться. И каким чудом все вышло именно так? Не то, чтобы он совсем не хотел ее видеть, просто это было так неловко и так бессмысленно и так… Просто так. Черт бы побрал эту Эстер. Именно из-за нее он опоздал, а теперь вот это.

Парень плюхнулась на сидение, автобус тронулся. Вроде бы и надо было поздороваться, но он настолько погряз в своих мыслях, что упустил этот момент из виду.

– И тебе привет.

– А, извини, привет.

– Ты меня избегаешь?

– Нет. Почему?

– Ну, ты явно не хотел сюда садиться, а потом еще и молчишь.

«Опять молчишь.»

– Нет, просто. Просто я хотел обсудить важную новость с Климом, пока будем ехать, а Дан не захотела пересаживаться. Вот я и разозлился слегка.

– А, ну тогда все понятно, да.

И снова затянувшееся молчание. Рут так любит смотреть в окно, когда едет. Но сейчас.. Сейчас он сидит не у окна. А это значит, что если повернет голову, то как будто смотрит на Анн. А от этого так некомфортно, так неуютно. Что же теперь, целых два часа пялиться в спинку сидения? В конце концов, скорее от скуки, чем от необходимости, он заговорил.

– А ты.. Почему ты едешь?

– Захотела и поехала. А что?

– Просто захотеть мало, не всех берут.

– А, если ты об этом, то я учусь на отлично.

– Кто бы сомневался.

– Ты это говоришь с осуждением?

– Нет, почему же. Просто думаю, как сам не догадался.

– А, ну да.

– Ну а почему же захотела поехать?

– Никогда не каталась на бордах. Вот и подумала, что попробовать можно.

– Да ладно! Никогда? Прям вообще никогда?

– А тебе одного «никогда» не достаточно?

– Трудно поверить, что такая девушка, как ты, и правда никогда не каталась.

– Как я?

– Ну.. По тебе складывается впечатление, что… Что ты много где бывала и много что пробовала.

Рут старательно подбирает слова, чтобы не показаться грубым или чтобы не быть непонятым.

– К сожалению, большая часть моей жизни спряталась между страниц учебников. А остаток настолько скуден, что я сама удивляюсь, что он существует.

Она сказала это с такой горечью, что показалось, будто щемит в горле и плотнеет воздух. Это была самая откровенная фраза, сказанная ею Рут. И тот уловил. И откровенность и настроение, и внезапный миг близости. Близость это не то, что все о ней думают. Это понятие не о том, что слетают слои одежды. Это о том, как сшелушиваются слои масок и ненужных слов. Как счищаются представления, ожидания и произносятся важные фразы. Нагие души с прикрытыми телами.

И пусть это был совсем миг. Но этого мимолетного касания хватило, чтобы немного вдохнуть настоящих. И пусть снова вернутся к играм и маскам, пусть. Но расстояние «между» стало уже немного другим. У пропасти появились столбы для моста.

– Ну, раз ты и правда ни разу не каталась, хочешь, научу? Осваивать самой довольно опасно.

– Я вообще не уверена, что хотя бы раз прокачусь со склона, не грохнувшись.

– Там главное понять принцип.

Посмотрели друг на друга, улыбнулись. Теперь почему-то стало легко смотреть в окно.

Пока эти двое разбирались с важным между ними, если, конечно, у них вообще есть что-то важное, двое других тоже вели серьезный разговор. Если, конечно, можно назвать его серьезным. Дорога всегда располагает к разговорам, удивительный факт. Может потому, что атмосфера, а может потому, что ни в каком другом месте люди не сидят рядом так долго без определенного занятия.

– Дан, почему ты так отчаянно хочешь, чтобы они были рядом? Я бы мог пересесть, а ты бы осталась с Рут. Я уверен, что ты бы этого хотела, разве нет?

– На что ты намекаешь, что я хочу быть с ним? Не продолжай, а то меня сейчас вырвет.

– Мы сейчас одни, почему ты не можешь быть серьезной хоть раз? Точнее, почему ты не можешь быть честной. Просто скажи, разве я не прав? То, какие у вас с ним отношения, не говори, что видишь в нем только друга. Потому, что я вижу, что это не так. И если честно, я считаю, что вы очень подходите друг другу. А эта девчонка, она слишком другая, меня это беспокоит. Так зачем ты делаешь это, когда достаточно сказать ему пару слов, и быть вместе. Я уверен, что он ответил бы тебе «да». Даяна, просто скажи, в чем я не прав?

– Знаешь, Клим, в чем-то ты говоришь чистую правду, но во многом и ошибаешься.

– Ну давай, расскажи мне. Только не надо вот этого, как обычно, ха-ха и по морде. Давай словами, честными, а то я от тебя не отстану.

– Ладно, договорились. Я считаю, что насчет нее ты прав, она другая. Но что важнее, не нам решать за него. Ты видел, как он на нее смотрит? Ты помнишь, чтобы он так смотрел хотя бы на кого-то? Вот и я не помню. Что касается меня, здесь ты ошибаешься, мне не так уж и нужно все то, о чем ты говоришь.

– Разве? Я же тоже вижу, как ты на него смотришь.

– Это совсем другое. Вот скажи, разве у тебя ни разу в жизни не возникало мыслей замутить с кем-то из знакомых или друзей? Вот смотришь ты на человека, понимаешь, что знаешь его до мозга костей. Его привычки, его мысли, его характер. И он тебе нравится. С ним интересно, спокойно, увлекательно в целом классно. А потом еще смотришь, и видишь, что он еще и симпатичный. Начинаешь представлять, что бы было, если бы вы были вместе, как бы это было. Начинаешь прикидывать, как бы вы смотрелись и как бы отреагировали ваши знакомые на то, что вы вдруг встречаться начали. И все это варится в голове таким приятно пахнущим супом, но в какой-то момент понимаешь, что в нем нет приправ. Чего-то не хватает, и в целом выходит не вкусно. Скажи мне тоже честно, разве у тебя никогда не было таких мыслей?

– Были, даже по поводу тебя были.

– Тогда ты понимаешь, о чем я говорю. Мы – друзья, Клим. Я не говорю, что любовь между нами невозможна, но я не хочу влезать со своими пробегающими мыслями в историю, о которой потом возможно пожалею.

– Теперь я тебя понимаю. Наверное, ты права. Я бы тоже пожалел, если бы когда-то предложил тебе встречаться. Хотя, иногда мне действительно любопытно, каково это, тебя поцеловать.

– Думаю, это будет никак. Давай не разочаровывать друг друга. Хотя, я совру, если скажу, что мне это совсем не любопытно.

– Может, попробуем как-нибудь?

– Может, как-нибудь. А теперь будь добр, одолжи свое дружеское плечо, я хочу немного вздремнуть.

– Сколько угодно, мелкая заноза, я разбужу тебя, когда приедем.

– Не такая уж я и мелкая.

Она пхнула его в бок, и они вместе посмеялись. Остаток пути у этих двух кресел было тихо.

Горный ментол

Мы бываем разными. Это и делает нас людьми.

Свежий горный воздух ментолом врывается в легкие и останавливает дыхание. Яркое солнце превращает снег в ослепляющий перламутр. И кажется, что нигде не спрятаться и не укрыться от мерцающей ряби. Ветер покалывает щеки, разжигая румянец. Хорошо.

Толпа студентов скопилась у стойки с прокатом. Каждый хочет уже поскорее получить свой борд и начать кататься. Шумят, перебивают и путают несчастного сотрудника. А от того, процесс идет медленнее, чем мог бы.

– Какой у тебя размер?

Анита, спокойно рассматривающая пейзаж, удивленно повернулась. Весь ее вид говорил о том, что ее только что выдернули из глубоких размышлений о жизни. И в этих размышлениях не было месту такому бытовому вопросу.

– Сорок четыре. Что?

– Ноги!

Рут мимолетно улыбнулся одним уголком губ. Видеть Анн рассеянной очень забавно.

– А зачем?

– Не будем стоять очередь, просто пойду и возьму. Какой у тебя размер?

– Тридцать семь. Но, какая разница, пять минут всего подождать. Рут!

Но тот уже не слышит и протискивается к стойке.

– Вот же. Что за жук у него в заднице.

Пробурчала девушка уже себе под нос, и пошла к лавочкам. Видимо, ей уже не нужно будет ждать. Не успела и сесть, а Рут уже тащит две доски и две пары ботинок. Довольный, забавный, в куртке нараспашку. Хотелось бы ему сказать, чтобы застегнулся, да ведь пошлет же. Ну и пусть ходит как хочет. В конце концов, он – взрослый человек, сам решит.

– Так, это тебе, это мне. Как одевать разберешься?

– Разберусь, спасибо.

– Довольно маленькая нога, для такого роста.

– Какая есть.

– И правда.

Переобуваются, возятся со шнуровкой. Рут то и дело посматривает на склон. Хочется, хочется уже, наконец, покататься. Он закончил быстрее и повернул голову в сторону Аниты.

– Нет, сильнее нужно затягивать.

– Оно сильнее уже не тянется.

– Тянется.

Парень подходит, встает на коленки и зашнуровывает ботинки так, что ей и дышать то тяжело стало.

– Слишком туго.

– Нет, нормально. Покатаешься пятнадцать минут, спасибо скажешь. Они немного ослабевают со временем и нога болтаться начинает.

– Если покатаюсь, конечно.

– Покатаешься, покатаешься.

Анн застегивает ботинки в крепления на доске. Так непривычно, странно, что нельзя двигать ногами. Встает и чуть не падает от того, что борд слегка поехал. Рут ловит за руку, держит крепко.

– Спокойно, спокойно. Давай, поехали потихоньку к склону.

Он сам специально пока остался просто в ботинках. Взял за вторую руку и шагает назад. Нужно же хоть немного по ровному проехаться. Чтоб не сразу в омут с головой

Анита слегка удивлена, насколько этот парень может быть мягким и спокойным. Тихим, и одновременно твердым.

– Вот, уже получается.

–Просто ты держишь.

– Пока да. Смотри, есть задний кант и передний кант.

– В честь философа?

– Что?

– Извини, не могла не пошутить. Что ты говорил?

– В общем, задний кант и передний. Это вот эти ребра доски. Вот твоя задача – ехать на заднем. Приподнимаешь передний край и спускаешься только на пяточках. Поняла?

– Хорошо.

– Ни в коем случае не поворачивайся боком. Тебя понесет так, что если упадешь, не факт, что останешься целой. Если чувствуешь, что поворачивает, лучше сразу падай на задницу. На маленькой скорости это не страшно.

Они подошли к краю и Рут уже начал спускаться, утягивая за собой Аниту.

– Блин, может мне вообще не стоило приезжать. Ааааа. – Она опять чуть не упала.

– Стоило, стоило. Скоро будет получаться лучше. Давай, отпускаю.

Сначала было довольно страшно. Склон кажется таким резким, а доска едет и едет. Но не падать же ей перед Рут на ту самую задницу, на которую ей завещали падать? Так что.. Понемногу, оставляя за собой ступеньки из снега из-за рывков, она все-таки довольно прилично уехала.

– Ну что, уже получается, пойду и я покатаюсь. Если что, зови, маши, кричи, я тут.

– Ладно, ладно. Но мне так и ездить на этом заднем философе?

– Поверь, сегодня тебе этого будет достаточно.

– Хорошо.

Рут побежал за доской. Сколько времени он мог уже кататься! Но.. Почему-то он нисколько не жалел об этом упущенном времени. Даже наоборот, как будто было жаль уходить.

Стоит у края. Счастливый, с улыбкой до ушей, сощуренными глазами и ярким румянцем. Наконец-то. Только оттолкнуться и полет.

–Рутсан.

Прерывает его настрой вкрадчивый голос подруги.

– Дан, заткнись!

– Рутсааан.

– Заткнись!

– Рутсааааан.

– Что ты от меня хочешь. И сколько раз я говорил, меня бесит, когда меня так называют!

– Кто она?

– Никто.

– Ага. И ты этого никого так совершенно не мило поддерживал. Рутсаааан.

– Заткнись.

– Это ведь та, с кем ты сидел, правда? Только не говори, что вы в автобусе познакомились.

– Не буду.

– А, значит раньше, так и знала! Ты почему о ней не рассказывал?

– Да было бы что рассказывать! И потом, вам скажи, подкалывать начнете.

– Естественно, но мы же любя! Рутсаааан.

– Да ты достала!

– Ну кто она?

– Не важно. Давай уже, поедем. Для этого мы здесь.

– Наперегонки?

– Естественно!

Анита уже более чем освоилась и даже начала получать удовольствие от катания. Как вдруг мимо пролетели две фигуры на бешенной скорости. Одна из них точно был Рут. А он хорош, хорош. Ну вот, теперь еще одно воспоминание с ним. Кто же знал, что он тоже здесь будет?

***

Солнце потихоньку садится. Все-таки, рано оно это делает зимой. И время покатушек тоже подходит к концу. Еще буквально один-два спуска и пора уже собираться. Рут так и гоняет как сумасшедший. Мелькает то там, то здесь. Пару раз подъезжал к Анн, спрашивал как у нее дела.

А как у нее дела? Нормально, конечно. Не будет же она говорить, что что-то не получается, лишь бы тот побыл рядом. И вообще, какое рядом?

Ну вот, снова. Парень проносится мимо, лихо делает поворот, как делал уже много раз. Но… Неожиданно теряет равновесие, падает, катится кубарем. Лежит.

–Рут!!!

Дышать

Когда не знаешь что чувствуешь, лучше промолчать, и поговорить обо всем потом.

Мутная пелена застилает глаза. И хочется зажмуриться, закрыть крепко. И дышать. Но дышать тоже получается с трудом. Глубокий вдох, резкий выдох. Еще раз и еще. Только бы дышать. Ни на что другое нет сил.

Острая боль пронзает так сильно, словно тысячи раскаленных игл вонзились в кожу и плавят тело до тла. Встать? Нет, не двигаться. Не шевелить даже кончиком пальца. Так легче.

Анита замерла на секунду. И, словно очнувшись, резко дернулась, чуть не потеряла равновесие, но не упала. Трясущимися пальцами отстегнула крепления и побежала. Ей казалось, что шаги такие медленные, вязкие. Будто продирающиеся сквозь мерзкий кисель страхов. На деле же она летела широкими прыжками, рискуя запнуться и переломать себе ноги на этом чертовом склоне.

Приземляется рядом на колени, оставляя длинный след. Смотрит. Так пронзительно и чутко. Улавливая каждый звук дыхания и мимолетное движение ресниц. Видит, как открылись глаза, как на губах проступила легкая улыбка сквозь боль. Выдыхает. Пытается остановить бешеное родео сердца, не выходит.

– Ты такая милая, василек.

Изрекает полушепотом Рут, сплевывая кровь. Губа разбита. Но судя по всему не сильно. Основной вопрос в том, что разбито еще. Парень пытается встать, но падает со стоном обратно.

– Лежи и не двигайся.

Анн строга и сосредоточена. В этой попытке подняться она увидела, что лицо Рут скорчилось от боли, когда тот начал опираться на руку. Рука, хорошо. Что-то еще? Осматривает. Осторожно. По порядку, потихоньку двигая отдельные части. Все как учил отец. И в целом, Анита результатом довольна. Ушиб на коленке, разбитая губа, а вот что с рукой пока не понятно.

– Садись. Дай руку.

У Рут нет сил сопротивляться. Да он и понимает, что это бессмысленно. В конце концов, ему помогают. И почему он не замечал раньше этих нежных рук? Явно окоченевших сейчас.

– Попробуй поднять кисть вверх. Хорошо. Вниз. В стороны. Покрути.

Парень послушно выполняет, но еле-еле. Дальше просто больно.

– Хорошо. Возможно, ничего серьезного, просто небольшое растяжение. Но нужно обязательно сделать рентген.

– Я подумаю.

– Что значит, я подумаю? Ты понимаешь, что это не шутки?

– Я не люблю больницы.

Второй. Это был второй раз, когда сказанное друг другу было чем-то очень личным. Всего несколько слов. Но как много они могут значит, как много рассказать. Анита понимающе посмотрела и промолчала, сейчас лучше промолчать. Если скажет хоть что-то, разрушит этот момент. А он почему-то стал очень дорог.

Отстегивает борд. Встает, протягивает руку. Рут смотрит, смотрит. Так глубоко и далеко в душу. Расщепляет на частицы и собирает заново. Улыбается, протягивает свою в ответ.

Медленно и аккуратно. Шаг за шагом. Они понемногу идут обратно. Анита поддерживает, Рут опирается и прихрамывает. И ощущения в этой ситуации для них настолько необычны и пугающе новы, что продолжают просто молчать. И пытаются переварить.

Даяна смотрит издалека, подбирает две доски и тихо идет следом.

Еще один повод

Любовь не всегда такая, как описывают в книгах.

От краешков стекла успели расползтись красивые белые узоры. Каждый завиток не похож ни на один другой. Можно рассматривать долго, не замечая времени, а потом удивляться, куда это оно утекло.

Или рассматривать мелкие трещинки в резинке, обрамляющей окно. Или находить монстриков в причудливом рисунке ткани, обтягивающей сидения. Кто вообще придумал такую ткань? Можно цепляться взглядом за проходящих мимо людей. Можно вслушиваться в обрывки фраз ребят, что уже сели в автобус.

Можно делать все, что угодно. Только бы не думать о том, что произошло. И о той, что сидит рядом. Не вспоминать ее беспокойный взгляд. Не вспоминать касания к руке уже согревшихся пальцев и тихий вздох. Вздох от того, что выглядит рука уже явно не в порядке. Не вспоминать касания подбородка и губы, когда та обрабатывала рану.

Но мысли лезут и лезут и лезут. Почему она так беспокоится? Она просто такая, или дело в другом? И хотелось бы спросить, узнать, получить ответ. Но почему-то так трудно открыть рот и произнести то, что важно. Невозможно. Проще, намного проще стараться не думать. И почему так страшно спросить? Боится получить какой-то ответ? Или боится, что она что-то не то подумает. А что вообще можно подумать.

И как вообще можно обо всем этом думать. Анн просто заботливая. Все. Точка. Этого достаточно. Потому, что если нет, то придется теряться в догадках. А если в них потеряешься, то найтись уже очень трудно. Где правда, а где вымысел. В конце концов, у нее есть парень. И что это за мысли такие.

Сама же Анита, не утопала ни в каких догадках. Она поняла нечто такое, что не могла уложить в своей голове. То, что она увидела и то, что она почувствовала. Не вязалось ни с планами, ни с целями, ни с пониманием жизни вообще.

В тот момент, когда она увидела Рут, лежащего на снегу.. Весь мир перевернулся. Небо стало алым, давящим. А земля пустынной. Боль зажала все внутри своими тисками. И мысли лишь об одном.

«Пусть все будет хорошо. Я не хочу его потерять.»

Я не хочу его потерять. Было такой странной мыслью. И теперь она звучит и звучит. Логически она понимала, что это не та ситуация, когда стоит задумываться о черной вуали. Но вдруг осознала так ярко и так четко, что влюбилась.

Нет, совсем не так, как она читала в книжках. Совсем иначе. Как-то спокойно, плавно и нежно. Но факт оставался фактом. А вот что теперь с ним делать она не знает. Абсолютно не представляет.

А потому, сидит, молчит и считает от тысячи до нуля. И старается не думать о том, что ей хочется нежно взять за руку, и пусть бы та прошла. Из внутреннего монолога ее выбивает фраза Рут:

– Ты всегда носишь с собой аптечку?

– Да. Никогда не знаешь, где она может пригодиться.

– Почему не пошла учиться на врача?

– Не могу смотреть, как люди страдают. Мне вполне достаточно просто того, что умею сейчас. Самое необходимое.

«А… Она не может смотреть. Ну что ж. Хорошо. Понятно.»

– Понятно.

– Все-таки, сходи в больницу. Правда.

– Нет, не хочу. Все не так уж и плохо. Двигаю? Двигаю. Значит заживет.

Анита вздохнула. Ну вот как, как можно вообще что-то ему говорить. И вдруг ей пришла идея.

– Хм.. Слушай, а не хочешь зайти ко мне?

– Что?

Рут слишком удивился постановке вопроса. И, как обычно бывает в подобных случаях, поднял бровь.

– Ну, мой отец – врач. И он может посмотреть твою руку.

– А. Ты об этом.

– Конечно. Только давай договоримся, что если он скажет, что точно нужно в больницу, ты сходишь. Ну что?

– Ладно, хорошо. Но.. Я.. Разве это будет удобно?

– Да, все хорошо. Я предупрежу, что мы зайдем вместе.

– Ладно.

– Но если скажет, что нужно, обещай, что сходишь. И.. – Она запнулась, выдохнула. – Если хочешь, я схожу вместе с тобой.

– Хочу.

Рут сказал это так быстро и так сразу, что сам удивился и засмущался. Ровно как и Анн, не ожидавшая, но радующаяся. Наконец-то она удостовериться, что все будет как нужно. И.. Еще один повод с ним побыть. Может быть, она придумает, что делать с тем, что чувствует. А может, нет. Кто знает.

Не смотри

Мы выбираем любовь, или любовь выбирает нас?

Так быстро и так резко потемнело. Пусть ехать всего два часа, но многое может за это время произойти. Солнце может опуститься за горизонт, разлив палитру по всему небу, а потом забрав ее с собой.

Пульс может набирать скорость, отдавая в висках гулким эхом. Успокаиваться, и снова набирать. Бессчетное количество раз, вызываемый мимолетными движениями и случайными касаниями.

За каких-то два часа. Может стать неуютно, жарко, душно и одновременно пронизывающе холодно. До мурашек, до дрожи в пальцах. И на ком лежит за это ответственность? На той, что чувствует, или на том, из-за кого это происходит? Из-за него ли, или вопреки?

Осознание текущего положения ощущений пришло так резко и внезапно. Растерянность. Мечты о будущем, граничащие с желанием все прекратить. Едкие фразы сознания, в попытках отрезвления, провалили свою миссию, и теперь просто витают где-то на задворках. Насмешкой указывая на несостоятельность и бесконтрольность.

Можно ли влюбленность назвать выбором? Или она накатывает как морская волна, накрывает, и не спрашивает разрешения на существование? О, как бы хотелось, чтобы чувства поддавались формуле. Когда видишь перед собой листок бумаги, решаешь уравнение, находишь ответ и ставишь точку. Нет, нет.. Почему здесь все не так? Где она просчиталась? Как бы ни думала, у нее получается лишь многоточие, уходящее в бесконечность.

И с другого конца многоточия стоит Рут. Улыбающийся и задорный. В расхристанной куртке, с розовыми щеками и танцующей на ветру челкой. Так близко и так далеко.

Вот он, рядом. Протяни руку и коснись. Но до него так же далеко, как до звезды в небе. И рука неподъемная. Тяжестью всех сомнений на свете прикована к месту, где лежит. И палец не пошевельнется в сторону. И от этих мыслей снова бросает в жар.

Лучше бы оставалась в неведении. Лучше бы не искала ответов. Лучше бы не позволяла проникнуть так далеко. Лучше бы. Но теперь нужно как-то с этим жить. Смотреть, говорить, дышать. И как это сделать, когда хочется подарить всю нежность тому, кто наверняка не захочет, или не сможет ее принять.

Приехали. Анита очнулась от раздумий, встряхнула головой.

– С тобой все хорошо? Ты какая-то странная.

– Да, все хорошо. Просто устала, наверное.

Встают. Рут тянется за рюкзаком наверх и хмурится от боли.

– Так, стой смирно. Я достану и понесу.

– Он довольно тяжелый, не надо.

– Я не спрашивала, я констатировала факт.

Анн вытаскивает оба рюкзака, и они выходят из автобуса. Даяна и Клим поджидают снаружи.

– Ты как? Тебя проводить до дома?

– Я прекрасно. И.. Спасибо, Клим, но не надо. Я не домой.

– Оооо. Рутсааан.

– Заткнись, сказал! Все, пока.

И парень демонстрационно отвернулся. Анита помахала ребятам.

– О, так твое полное имя Рутсан?

– Считай, что ты этого не знала, прошу. Не люблю, когда меня так зовут.

– Зачем же она тогда?

– Потому, что Дан – свинотина.

– Понятно. Ладно, не буду. Как рука?

– Болит. Что ей еще остается.

– Действительно. Я такси вызвала, скоро приедет уже.

– Что ж, хорошо. А то ты и так уже намерзлась.

«Что это было? Элемент заботы? Зачем он это делает?»

Через пару минут приехала машина, поглотила их и укатила по направлению к огромному забору. Удивительно. Удивительно.. Такого просто не могло быть, но случилось.

– Что ж, похоже, они хорошо поладили, ты была права. Но скажи, зачем ты так его подкалываешь, действительно нарываешься?

– Это просто забавно и ничего больше. Разве я не могу? Да ладно тебе, не будь таким праведником, согласись, согласись, что это весело!

Девушка накинулась на друга, пытаясь его защекотать через куртку. Вряд ли ей это удалось, но он все равно рассмеялся из-за этой нелепой попытки.

– Ладно, я соглашусь, что это весело. Только не переусердствуй, а то он же и сдачи даст когда-нибудь, а ты сама будешь злиться.

– Ну и зануда ты.

– У тебя нет чувства меры, как и у него тоже. Поэтому вы все время и собачитесь.

– Но мы же не серьезно.

– Ты в этом уверена? Готов поклясться, что из ваших глаз прямо-таки водопад искр войны сыпется, когда вы оба в бешенстве. Но если ты говоришь, что это все не серьезно, придется поверить.

– Придется, куда тебе деваться. И как только ты нас еще терпишь таких несовершенных? Ума не приложу.

– Да я сам в шоке. Давно нужно было сбежать, но вот только некуда.

– Правильно, от нас не убежишь, хороший мальчик. – Она потрепала его по волосам и еще раз рассмеялась. – Эх, жаль, что сегодняшний день так быстро закончился. А еще этот со своей травмой, вот куда он так гнал? А я надеялась, что мы посидим после бордов где-нибудь втроем, поболтаем. Нечестно просто вот так взять и разойтись по домам.

– Хочешь, пойдем ко мне. Посидим и поболтаем. Можно еще Эстер позвать.

– Вряд ли она согласится. Ты помнишь хотя бы раз, чтобы она ходила куда-то вместе с нами? Ее из дома только пинками выгонять. Как у них собираться, так она первая орет, что хочет. А как куда-то, все, нет ее.

– Но если пойти сейчас к ним, как-то странно будет. Мы и без Рут.

– Если ты боишься остаться со мной наедине, так и скажи. Я просто свалю домой и все.

– Боже… Оставь свои мыслишки при себе, пойдем уже. Я же знаю, что со скуки помрешь, если сейчас одна останешься. Как насчет забежать за парой баночек пива?

– Клим, ты самый настоящий друг! Хочешь поцелую в знак благодарности? Ты же хотел, того, этого, попробовать.

– Ахах, если ты и дальше собралась мне это припоминать, то считай, что с этого момента я с тобой не знаком.

– Да ладно тебе, я ведь пошутила.

– Я-то понимаю, а потому и побаиваюсь, что твои шуточки не прекратятся.

– Хорошо, хорошо, больше не буду, договорились? А теперь в магазин!

Парень ухмыльнулся и улыбнулся спине убегающей девчонки. Вот откуда в ней столько энергии, после такого дня?

***

– Отец сказал, что сейчас немного занят, пойдем в мою комнату, подождем.

Рут осматривает интерьер с иголочки. И вопреки высоким потолкам, кажется, что все так давит и сковывает, что трудно дышать.

Но не смотря на общее впечатление дома, комната Аниты кажется такой милой и уютной. Пожалуй, это именно то место, где можно остаться. Ненадолго. Хоть здесь и просторно, но будто успокаивает.

– Можешь сесть на кровать. А, точно! Наверное, ты голодный. Хочешь чаю?

– А ты не голодная?

Рут резко повернулся и не ожидал, что Анн будет так близко. Слишком близко. Это дыхание, этот взгляд в душу. Это расстояние.. Сделай он еще шаг на пол ботинка, и коснулся бы носом.

Рут смотрит, впитывает и не может оторваться. И хочется сократить это расстояние до минимума, но не смеет.

Не здесь.

Не с ней.

«Не смотри на меня так. Не смотри. Я же не смогу.»

Случайность

Неловкость – это когда задел что-то настоящее.

Она смотрит не мигая. И кажется, будто эта комната, ее комната, вдруг стала незнакомой. Чужой, опасной. Теперь и здесь не спрятаться и не укрыться от мира. Весь мир теперь прикован к знакомо-незнакомому лицу. К уголкам губ. Потрескавшихся, колючих, обветренных. Но таких мягких.

Они что-то говорят. Понять бы что. Фразы протискиваются в сознание медленно и трудно. Просачиваются, распадаясь на отдельные звуки-шарики. Рассыпаются, отскакивают. И никак не хотят собираться в единую картину.

– Да? Что ты сказал?

– Все в порядке, говорю?

– А, да.

– Ты точно не падала?

Рут смотрит участливо, беспокойно. Едва касается рукой щеки, но тут же отдергивает. Анита просыпается, шагает назад, смущается и уводит взгляд в сторону. Неловкость повисла в воздухе плотным туманом, сковывающим движения. И в этом тумане каждое слово кажется лишним и неуместным. И хочется прикрыть, замазать, растворить момент в обыденной болтовне о погоде. Но даже прикрытым он будет напоминать о себе. Просачиваясь сквозь взгляды и вороша мысли и чувства.

– Классный был день.

– Да, классный. Ну, за исключением того, что я слегка навернулся.

– Да. За исключением этого. А, так что, будешь чай? Еще есть пирожные.

– Ну, раз пирожные. Кто откажется то.

– Тогда я сейчас.

Рут улыбнулся и плюхнулся на кровать. Анита выбежала из комнаты так, как будто спасалась от ревущего тигра. Выдохнуть. Выдохнуть и успокоиться. Трясущимися руками ставит чайник. Да что же это такое! Что с ней творится? Жила, значит, до этого дня нормально, жила. А теперь нате. Получите, распишитесь. Только она не подписывалась на это, а все равно получила. Каким правом с ней так поступают?

Она даже не знает, к кому обращается. И кто эти мифические «они». Догадывается, что проще спихнуть все происходящее с ней на кого-то, чем признаться, что это она сама выбрала так себя чувствовать. Чушь.

Рут сидит, рассматривает обстановку. Тут и правда очень уютно. И почему-то спокойно и хорошо. Не привык он чувствовать себя спокойно в незнакомом месте. И что это произошло? Они были так близко. Еще бы немного, еще чуть-чуть, и можно было бы коснуться и не отпускать.

Почему вообще он об этом думает? Это же Анита. Анита! Все не может быть так просто. И вообще не может быть. То, что он здесь сейчас сидит – это чистая случайность, помноженная на бредовую везучесть. И как бы он ни хотел, ему в принципе не может повезти в этой главе. В этой книге. Единственное, что остается – это задвинуть подальше мечты о нереальном. До сих пор прекрасно с этим справлялся.

Анн заходит, спиной открывая дверь. В руках поднос. Аккуратно ставит на стол. Запахло мятой и чем-то сладким. Они действительно проголодались. Гулкое "Спасибо", прозвучавшее от Рут с пироженкой во рту. И легкий кивок головы в ответ. Хотелось тоже что-нибудь ответить, но она не может разговаривать не прожевав. В конце концов, на подносе ничего не осталось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.