Владимир Киеня
Осколки памяти

Автор выражает огромную благодарность Борисову Олегу Владимировичу, ветерану военной контрразведки ФСБ России, за постоянную поддержку и бескорыстную помощь в издании моих книг

Посвящаю книгу моей жене

Киене Неле Михайловне

Я ЧЕКИСТ И ЭТИМ ГОРЖУСЬ

Родился под немецкую бомбежку в августе 1941 года в Белоруссии. Холодное и вечно голодное военное и послевоенное детство, когда ночью снится кусочек хлеба, протягиваешь руку, чтобы взять, просыпаешься и плачешь от голода. Отец погиб на фронте. Мать – медицинская сестра в ветеринарном техникуме. Обычная семья.

Так получилось, что учился на железнодорожника, а стал чекистом. В 1973 году был направлен в школу военной контрразведки в городе Новосибирске. Раньше там готовили военных контрразведчиков для «СМЕРШа». «Смерть шпионам» – это советская военная контрразведка, которая во время Великой Отечественной войны была подчинена лично Верховному Главнокомандующему войсками СССР Маршалу Советского Союза И. В. Сталину. Это сыграло решающую роль в борьбе с «Абвером» – немецкой военной разведкой и контрразведкой.

В школе свято соблюдали заповеди «СМЕРШа»: чекист должен любить Родину и быть абсолютно ей преданным; любовь к Родине должна быть выше любви к родителям, семье и своей жизни. Мы навсегда запомнили и руководствовались словами председателя Чрезвычайной комиссии (ЧК) Феликса Эдмундовича Дзержинского: «Чекист – это три слова, начинающиеся на букву «ч», – честность, чуткость, чистоплотность. Чекист должен быть чище и честнее любого, он должен быть прозрачным, как кристалл»¹. Эти слова стали правилом поведения и жизни каждого из курсантов школы, конечно, и меня…

Впоследствии служил в 8 гарнизонах в разных уголках страны, часто переезжал с семьей, сменил 15 квартир. Почти четыре года прослужил в Заполярье, где свирепый мороз, пурга и черная полярная ночь. Трижды подавал рапорт и, наконец, попал служить в воюющий Афганистан. Два года – старший следователь Особого отдела КГБ СССР по 40 общевойсковой армии. Участвовал в боевых действиях, выявлял агентуру противника. Расследовал уголовные дела, в том числе в отношении изменников Родины. Много летал и ездил по Афганистану. Из двух лет пребывания в спецкомандировке практически год провел вне Кабула, места постоянной дислокации.

После Афганистана продолжил службу в оперативном подразделении УКГБ Свердловской области. Участвовал в работе по реабилитации жертв политических репрессий. Сейчас я подполковник ФСБ России в отставке. Я чекист и этим горжусь. Чекист должен быть честнее любого, прозрачным, как кристалл. Конечно, и чекисты люди разные. Но основная часть работников КГБ честно и добросовестно стояли на защите безопасности Родины. И это не громкие слова. Это убеждение.

САМОЦВЕТ

До Октябрьской революции 1917 года недалеко от этого места в скалах Уральских гор была найдена большая друза горного хрусталя, вероятно, поэтому и получила железнодорожная станция такое красивое и редкое название Самоцвет. Была она построена в 1914 году на однопутной ветке с узловыми крупными станциями Егоршино-Алапаевск и находится между промежуточными станциями Незевай и Катышка.

Название станции Незевай, конечно, произошло от криков пассажиров, штурмующих вагон при посадке и боящихся опоздать: «Не зевай!» Раньше пассажирские поезда здесь ходили очень редко. Люди штурмовали их и набивались в вагоны, как селедки. Стояли между вагонами на буферах, держась за вагон. Многие ехали на ступеньках вагонов, некоторые стояли на одной ноге. Большинство пассажиров было даже не в вагоне, а на крышах вагонов, с багажом, сумками, котомками. А станция Катышка – малюсенькая, так и есть «маленький комочек».

На станции Самоцвет – главный путь и четыре боковых. Назначение станции – пропуск транзитных поездов по главному пути в обе стороны. Когда я работал начальником станции Самоцвет, а было мне тогда 20 лет, на пути стояли семафоры – высокие мачты с боковыми крыльями, управляемыми тросами. На станции ежедневно – подача порожних платформ и полувагонов для погрузки лесоматериалов и отправление груженых, подача и проверка крытых вагонов для погрузки зерна и их отправка по назначению. На боковом пути ежедневно погрузка вагона с целебной грязью из озера Молтаево. На нем же выгрузка стройматериалов для строительства будущего курорта «Самоцвет». Штат станции – 32 сотрудника: дежурные по станции, стрелочники, весовщики, осмотрщик вагонов, уборщицы, бухгалтер.

В Калининградском техникуме железнодорожного транспорта, который я окончил в 1960 году, преподавали нам только технические предметы: «Движение поездов», «Путь и путевое хозяйство», «СЦБ» (связь, централизация и блокировка – прим. автора), – и школьные: физику, математику, сопротивление материалов и т.д. Изучали мы ведомственные нормативные акты: «Устав железных дорог СССР», «Правила технической эксплуатации» (ПТЭ), нормы по движению поездов, погрузке-выгрузке и работе связи. Никаких предметов по организации труда, психологии, как оказалось, очень нужных в жизни, тогда не было.

Сразу после окончания техникума я прибыл на Свердловскую железную дорогу. Был назначен дежурным по станции Кунара, это узловая станция 3 класса на направлении Егоршино – Богданович.

Через несколько месяцев меня вызвали к начальнику Егоршинского отделения дороги Шимановичу Григорию Марковичу, его только что назначили. Ему тогда было всего тридцать лет, умный, властолюбивый, энергичный. Уговорил меня на должность начальника станции Самоцвет. Мотивировал тем, что на многих промежуточных станциях работают старики-пенсионеры со школьным образованием и их надо менять. Мне было интересно попробовать немного другую работу, согласился.

1961 год, 20 лет.

Владимир Киеня – начальник

станции Самоцвет

Свердловской железной дороги.

Фото из архива автора

На железнодорожном кителе у меня появились две звездочки, вместо одной, как в Кунаре. Я был абсолютно неопытным, худющим, болезненным мальчишкой и не производил на своих много меня старше сотрудников уважительного впечатления. Никто меня не называл по имени-отчеству, как моего предшественника, а только: «Товарищ начальник».

Набирался опыта с ошибками, которые сейчас вспоминаю с улыбкой. На утренних планерках строго спрашивал за упущения со всех, невзирая на возраст. Наказывал за лень, безответственность беспощадно. Это, конечно, вызывало ропот подчиненных, но мной управляемый. Они терпели. Терпели еще и потому, что на себя я брал и такую работу, которую по должности не должен был выполнять. Заботился о людях, бывал в семьях своих сотрудников, помогал, чем мог. По праздникам 1 и 9 мая лично забирался на крышу вокзала, прибивал гвоздями на конек большой красный флаг.

Один раз лежал на животе на крыше, раскинув ноги в обе стороны для устойчивости, слишком свесился с крыши и едва не свалился вниз на асфальт, мог бы погибнуть…

Каждый год начальство присылало на станцию полувагон березовых бревен для отопления вокзала. Все сотрудники на добровольно-принудительных субботниках и воскресниках вручную эти дрова пилили, кололи и складывали в огромную поленницу. Дров хватало на весь следующий год. Наравне со всеми я принимал участие в этой работе. Как-то мы попросили прислать дополнительно полувагон дров для семей железнодорожников. Прислали за наши деньги кривые, уродливые бревна из осины и березы. Мы их выгрузили, разложили на равные кучки, по справедливости. Себе я выбрал самую плохонькую кучку, как-то неудобно было брать хорошие бревна. Порезал и переколол дрова и себе, и старикам соседям.

Кабинет на станции у меня был угловой с тремя большими окнами. У окна, еще, наверное, с царских времен, стоял стол, покрытый зеленым сукном, по периметру кабинета – стулья. На столе – настольная лампа с зеленым абажуром, как у всех больших начальников. Здесь я проводил ежедневные планерки, беседовал с сотрудниками и посетителями. Здесь же проходили партийные собрания, в парторганизации, насколько помню, было 12 или 13 коммунистов. На собраниях сидел у стены. Меня заслушивали каждый раз по вопросам повестки дня собрания. Такие собрания каждый раз проходили в истерично-пафосном, резком и непримиримом тоне по отношению ко мне. Секретарь парторганизации из обычно улыбчивого и спокойного стрелочника превращался в прокурора, следователя и сотрудника НКВД. Я был терпелив и делал все, что требовали. Только удивляло, что я же комсомолец, беспартийный, а с меня жестко спрашивают, как с коммуниста. Вызвали в Алапаевский районный комитет партии и предложили вступить в члены партии. Отказался, не считал, что достоин. Сослался на молодость.

Еженедельно мне было нужно заслушивать отчет билетного кассира, она же была и бухгалтером. Высокая грузная женщина приносила большую пачку копий бумажных и картонных билетов и разных ведомостей. На каждом билете и в каждой ведомости я как начальник станции должен был расписаться. Это был мучительный и ненавистный труд. Один раз попытался уклониться, как мне казалось тогда, шутливым образом: посетители и сотрудники терпеливо сидели перед дверью кабинета и ждали, когда выгляну и позову; я выглянул из кабинета и сказал, что приму кассира через пять минут; а сам вылез в окно и, обойдя здание, вошел в зал для пассажиров, подошел к своему кабинету. Кассир от изумления вскинулась и посмотрела на меня огромными глазами. Как ни в чем не бывало, я попросил ее зайти с отчетом. Пока я подписывал бумаги, она все время качала молча головой, но от вопросов удержалась.

Обдурили пару раз, как «пацана»: приехал начальник строящегося недалеко от станции санатория «Самоцвет» на грузовой машине с мужиками. Как-то странно, уходя от прямого взгляда, попросил в долг 6 кубометров дров, с возвратом. Я разрешил, они быстро нагрузили свою машину дровами. Больше я их никогда не видел.

Недавно посмотрел в интернете на современное фото вокзала. Перед ним – заборчик с квадратными кирпичными столбами. Незадолго до своего призыва в армию (меня призвали на «срочную» службу), я закупил все необходимые материалы для строительства заборчика, нашел исполнителя. Скромного и порядочного с виду. Договорились о сумме по итогам работы, после строительства забора. Снова обратил внимание, что мужчина в глаза не смотрит, а вбок, но тогда не насторожился. Работник сделал несколько столбов, квадратных, кирпичных, и попросил выдать аванс. Дал ему деньги без расписки. И его я больше не видел…

Каждую субботу все сотрудники станции мылись в общей бане. Топили ее поочередно. Каждый старался топить жарко. Мылись посменно, сначала мылись мужчины. Поддав пару, неистово хлестали друг друга вениками и потом бегали по снегу вокруг бани, дурачились. Умывшись, поодиночке, трезвые, уходили домой отдыхать. О посиделках с выпивкой и закуской, как сегодня, даже не думали. Очереди мыться ждали еще женщины с детьми.

Через несколько километров от станции, пройдя через сосновый бор с духовитым ароматным воздухом, можно было попасть на большой, ровный склон берега реки Реж. На этом склоне собирались по праздникам все жители нашего поселка Самоцвет и праздновали семьями. Народу собиралось много, несколько тысяч. Выпивали, шутили, пели любимые песни, которые волнами подхватывали все. Чувствовали себя равными, свободными товарищами и братьями.

Моста через реку тогда не было. Летом в этом месте реку Реж переходили вброд. На том берегу, в селе Аромашево, стояла огромная скала с большой площадкой наверху и развалинами церкви. Там тоже по праздникам собиралась огромная толпа, пили, ели, пели песни. И каждый год случался в этом месте фатальный случай. Неосторожно подходил к краю скалы человек, всегда мужчина, поскальзывался, летел вниз и разбивался насмерть.

Потом приехала из Белоруссии моя старшая сестра Люда с мужем и сыном. Устроилась дояркой в совхоз в селе Аромашево, и мама переехала к ней, тоже стала работать дояркой на ферме. Тогда я частенько бывал у них в гостях.

Работа доярки очень тяжелая. Три дойки в день, в группе у каждой доярки 24 коровы. В моем детстве в 1952-56 годах мама тоже работала дояркой в колхозе имени И. В. Сталина в Калининградской области, где мы были переселенцами. Я приходил к ней на ферму, помогал убирать навоз. До сих пор запах коровьего навоза мне родной, а если еще и с дымком из бани на дровах, то это запах Родины. В детстве на ферме мама наливала из полного бидона мне кружку парного молока, и я этим молоком с куском хлеба наедался до отвала. Молоко было ароматное, теплое, жирное, с пенкой. Сегодняшнее, магазинное совсем на молоко моего детства не похоже.

Муж сестры Люды Виктор тоже работал дояром. Помню его рассказ, как они вдвоем с мамой помогали корове родить теленка. Целый час мучились, пока тащили его за ноги из коровы. Все кончилось благополучно, отелилась.

Виктор был «тюремщик», отсидел в лагере два года за хулиганство. Был он настоящим русским буяном, грубым, невоспитанным сельским драчуном. Он не матерился, он со всеми просто разговаривал матом. Ему постоянно было скучно дома, иногда он специально ходил к сельскому магазину, чтобы выпить и подраться с кем-нибудь.

И с животными у него были свои отношения… Люда и мама, когда приходили в коровник на дойку, долго мыли каждой корове вымя теплой водой, давали кусочек хлеба с солью. И только потом садились рядом с ней на перевернутое ведро и доили.

Виктор же в кепке и с неизменной «Беломориной» в зубах подходил к корове и матом орал ей: «Стоять!!». Для острастки бил сапогом в коровье пузо. Корова съеживалась и начинала мелко дрожать от страха. Он садился и, не помыв ей вымя, принимался доить. Некоторые осмелевшие коровы мстили: слегка обернувшись, искоса поглядывали на него и, видимо, ждали, пока ведро наполнится молоком. Потом задней ногой, как бы случайно, ударяли по ведру, и оно опрокидывалось. Стены фермы после этого дрожали от громкого мата Виктора и звуков ударов сапог по коровьему животу.

К лошадям он тоже относился очень грубо. Собираясь поехать куда-то по делам по деревне, надевал на лошадь хомут, конечно, матеря ее и всю ее родню. Полностью запрягал, подтягивал подпруги, ехал, не сидя в телеге, как все, а обязательно стоя. Натянув вожжи, орал: «Пошла!» и больно стегал лошадь кнутом. Лошадь срывалась галопом и неслась по улице по грязи и лужам, давя кур.

Помню такой случай. Было сентябрьское воскресенье. Виктор собрался на охоту на рябчиков, положил в рюкзак пару вареных яиц, бутылку с водой и кусок хлеба. Надел рюкзак на плечи, ружье через плечо, медленно пошел по дороге к лесу. До леса было километра полтора. Несколько дней перед этим воскресеньем был сильный ветер, шел дождь, дорогу развезло. Каждый шаг давался Виктору с трудом, сапоги погружались в густую, тягучую грязь и чавкали. До леса он добирался около часу.

На опушке леса, прямо у входа в него, поперек дороги, загораживая проход, лежала громадная, зеленая, красивая ель с густыми лапами веток. Виктор не стал поваленную ель обходить, а решил, держась за ветки, протиснуться через нее на ту сторону. И вдруг нос к носу столкнулся с мордой огромного медведя.

Далее события замелькали, как при быстрой перемотке ленточного кино. Он несся домой, едва касаясь грязи на дороге. Ружье и сапоги остались далеко позади. Рюкзак хлопал по спине, и ему казалось, что это медведь настигает его и вот-вот схватит. Легко и красиво в высоком прыжке он перепрыгнул изгородь у дома и вбежал в избу. С его бурного старта после встречи в лесу с медведем прошло, наверное, не более 10-15 минут. Человек в экстремальных условиях, оказывается, может многое такое, что ему и не снилось.

Октябрь 1963 года. Скоро увезут призывников из Самоцвета на сборный пункт в Егоршино. Меня уже уважительно все больше и больше сотрудников зовут не «товарищ начальник», а по имени-отчеству. 27 октября вечером в самой большой квартире на станции накрыли столы, провожали меня в армию. Говорили про меня только хорошее. Я напился, мужики заставили. Никогда не пил до этого и не курил. Утром за 15 минут до прибытия поезда призывников построили на перроне, провели перекличку и инструктаж на дорогу. Пьяных не было вообще. Все были слегка радостно возбуждены. В армию служить шли охотно, и мы, и наши родные гордились службой в Советской армии. Началась новая страница жизни.

ВСПОМИНАЯ МОЛОДОСТЬ

Заканчивая третий год срочной службы в Советской Армии сержантом по званию, я написал запросы в Могилевское и Минское отделения Белорусской железной дороги, возьмут ли меня на работу после армии и дадут ли жилье. Хотелось вернуться в родную Белоруссию. Из того и другого отделения ответили, что возьмут, конечно, но вот первое время будут проблемы с жильем. Написал в Егоршинское отделение, откуда призывался. Ответили, что работа и жилье будут сразу, как приеду.

Вспомнил, что еще до моего призыва в армию начальник Егоршинского отделения Свердловской железной дороги Шиманович хвалил меня за работу и предлагал похлопотать, чтобы в армию не призвали; обещал должность поездного диспетчера. Я тогда не согласился. Вообще-то был я с детства болезненным, часто лежал в больнице, и это меня здорово угнетало. Поэтому в армию я рвался, хотел заставить себя быть как большинство тогда: сильным и здоровым; к тому же в то время, а это начало 60-х годов, служба в армии была почетным занятием и гордостью.

Я вернулся из армии спортсменом и физически здоровым человеком, а вначале не мог подтянуться на турнике ни разу. Но тренировался. Бегали мы в армейских трусах и сапогах. Бежать медленно не давали комары, облепляя и нещадно жаля худосочное тело.

После отбоя, когда все уже спали, качал мышцы на турнике и брусьях возле каптерки. Через год службы имел второй спортивный разряд по бегу, одевался на спор за 28 секунд, на турнике делал подъем с переворотом, не спускаясь вниз, почти 30 раз. Так и научился постоянно себя преодолевать. Спасибо Советской Армии.

И вот вернулся. Начальник отделения железной дороги предложил полгода поработать дежурным по станции Буланаш, это в шести километрах от Егоршино, позднее обещал перевести в диспетчера. Дал согласие. Был я холост. Коварство Шимановича понял, приехав на станцию Буланаш. Оказывается, летом этого года на Буланаш после окончания Свердловского железнодорожного техникума прибыли три молодые и холостые девчонки, которые стали работать дежурными по станции. К одной из них, Неле Фатеевой, меня и назначили стажером на шесть смен.

Предложили поселиться в трехкомнатной квартире: две комнаты отвели нам с мамой, а в третьей эти девчонки и жили. Ожидая, когда принесут ключи от дежурного по станции, мы с мамой стояли на площадке третьего этажа. Громко хлопнула входная дверь подъезда, по лестнице вверх побежали все три девчонки. Первая была высокого роста, две остальные маленькие. Я тогда обратил внимание, что у одной девчонки были длинные волосы, которые при беге по лестнице разлетались и хлопали ее по плечам. Что-то тогда в душе теплое шевельнулось. Это и была Неля. Мы познакомились.

Получил ключи от квартиры. В нашей комнате стояло две кровати и стол. Кухня была общей.

На следующее утро заступил на 12-ти часовое дежурство стажером у Нели. Она была сантиметров на 20 ниже меня, худенькая, фигурка стройная. Поражали огромные зеленые глаза… Была малоразговорчивой. Это ее качество сохранилось на все 56 лет нашей совместной семейной жизни.

Она показала мне аппаратуру, разговоры вела только служебные, отдавала команды, что мне надо было делать. Через некоторое время все поручила мне и только контролировала мои действия. Первое дежурство прошло нормально.

Следующее дежурство было ночным. Часа через два, посмотрев на мою работу, Неля поставила в углу три стула и легла на них, свернувшись в комочек. Легла и отключилась. Я был поражен ее доверием ко мне! Ночное дежурство прошло без замечаний. Я вспомнил свою работу на станциях Кунара и Самоцвет еще до армии и работал без напряжения. На следующих четырех совместных дежурствах Неля так же точно доверяла мне полностью. Потом я стал работать дежурным по станции Буланаш уже самостоятельно.

Супруги Киени Владимир Александрович и Неля Михайловна.

56 лет вместе. Фото из архива автора

С каждым днем Неля нравилась мне все больше. Мы много гуляли по окрестностям, обнимались и целовались…

7 марта 1967 года были в городе Артемовском, это недалеко от Буланаша, проходили возле ЗАГСа. Предложил Неле зайти и расписаться. Она запаниковала и потащила меня за руку вперед, но я остановился и настоял на своем. Мы зашли в здание ЗАГСа и через несколько минут вышли уже мужем и женой. Но отмечаем мы годовщины нашей свадьбы каждый год 8 марта. На следующий день в Актовом зале мы отмечали свадьбу. Был весь коллектив станции, человек 50. Каждый гость принес еду и выпивку. Такая получилась складчина. Я был не в солдатском кителе и брюках, а в настоящей белой рубашке и черных брюках, которые мне подарили. Было много веселья, пожеланий любви и счастья.

ОТЕЦ

Киеня Александр Борисович,

1941г.

Фото из архива автора

Киевичи 

В марте 1976 года я приехал в гости в деревню Киевичи Копыльского района Минской области к своей бабушке Ирине Григорьевне Киене, матери моего погибшего на войне отца. Был я тогда старшим лейтенантом органов государственной безопасности. Вместе с сыном Сашей шести лет мы самолетом прилетели в Минск. Аэродром там был необычным: располагался прямо в центре города рядом с автовокзалом и железнодорожным вокзалом.

Прилетел я не в военной форме, а в штатском, из-за чего выслушал от родных мягкое порицание. В Белоруссии свято чтут военную форму и очень уважительно относятся к военным.

Сразу вспомнился год срочной службы в 1964 году в сержантской ракетной школе на юг от города Читы в Даурии на советско-монгольско-китайской границе. С китайцами тогда были очень недружественные, даже враждебные отношения. Китайские коммунисты резко отрицательно относились к руководителю СССР Никите Хрущеву за его выступление на XX съезде КПСС и разоблачение культа И. В. Сталина. Считали, что Хрущев преследовал при этом свои личные цели, скомпрометировал мировое коммунистическое движение и расколол его, оказав тем самым услугу нашему общему врагу – США. Это, по мнению китайского руководства, потом и послужило причиной уничтожения великой державы СССР.

На самой границе китайцы разместили 25 дивизий. Постоянно устраивали провокации, воровали по ночам наших часовых. Несмотря на жестокие морозы, за 40 градусов, зимой там снега нет, стоит мрачная темнота. Когда ветер дул в нашу сторону, китайские военные поджигали траву, и огонь быстро перекидывался к нам, уходил вглубь территории. Горела военная техника, и мы по тревоге частенько тушили эти пожары. Нас, курсантов сержантской ракетной школы, командиры постоянно призывали к бдительности, рассказывая о памятнике недалеко от части, где были похоронены семеро солдат, зарезанных ночью неизвестными врагами. С местными жителями нас призывали быть настороженными и не расслабляться.

От греха подальше нашу ракетную школу летом 1964 года передислоцировали в город Мышанку в Белоруссии. Помню, что ездивший туда старшина роты и сержанты, вернувшись, часами с восхищением рассказывали, какие белорусы сердечные. Как они с ведрами молока, яблок и домашними заготовками приходили в часть и всех военных угощали от чистого сердца. Мне как белорусу это было вдвойне приятно слышать.

Из Минска нам с сыном надо было автобусом добраться до Солигорска. Автобус уходил через два с половиной часа. Прокатились на троллейбусе в центр, прошлись по продуктовым магазинам. Приятно удивились разнообразию мясных и консервных продуктов, чего у нас в Свердловске в середине 70-х не было. Купил в подарок бабушке большую бутылку армянского коньяка.

Сели в наполненный пассажирами автобус, он выехал за город и помчался по автостраде, как сумасшедший. Был густой, белый, непроглядный туман, а он все несся, не сбавляя скорости. Я был в диком напряжении от такой скорости и ограниченной видимости и попытался отвлечься в разговоре с Сашей; не помогало. Наконец автобус остановился на развилке, где нам предстояла пересадка на местный автобус-тихоход и короткая поездка уже в деревню Киевичи.

Приехали. Недалеко от дороги нашли дом бабушки. Зашли, обнялись. Худенькая, маленькая, как воробышек, простенько по-деревенски одетая старушка, говорящая, как и мы, по-русски, с редкими словами по-белорусски. А глаза пронзительные, видят тебя и твои мысли насквозь, как рентген. Накрыла стол для обеда. Я вручил бутылку коньяка. Засмеялась. Из шкафчика в углу достала точно такую же бутылку. Сказала, что побаливает желудок и она перед едой каждый раз выпивает по ложке этого коньяку для улучшения пищеварения. Открыла погреб и велела мне достать свекольного самогона в банке. Я спустился по лесенке в подпол. Из тридцатилитровой пузатой бутыли в литровую банку налил немного самогона. Он был мутный и с плохим запахом. Выпили за встречу. После первой же рюмки самогона у меня «поплыла» голова, он был очень крепким, я чего-то вкусного поел и вскоре отключился на широкой мягкой кровати с большими подушками. Проснулся около полудня на следующий день. Голова была абсолютно ясная и не болела. Только воняло от меня каким-то чертом. Трактор привез бабушке большую тележку крупной сахарной свеклы во двор, и надо было помогать выгружать ее и складировать. Этим делом и занялись.

Общался я с бабушкой несколько дней. Она рассказала, что в этой деревне Киевичи жители все по фамилии Киеня. Других нет. Чтобы отличить друг друга, к каждой фамилии добавляют прозвище. Наши Киени – «адарушкинские», по имени маленькой речки рядом. Убеждала, что все мы – Киени – потомки древнего русского князя Кия, основателя города Киева.

О себе бабушка Киеня Ирина Григорьевна рассказывала, что родилась в 1895 году в местечке Сопоцкин под Гродно. В молодости уехала на учебу в Иваново. Стала ткачихой. В 1917 году, по ее словам, участвовала в революционных событиях. Там же и познакомилась с дедушкой Борисом Киеней, который служил тогда в царской армии и разгонял демонстрации ткачих. Служба его после революции окончилась. Он не захотел служить ни красным, ни белым и вернулся на родину, в эту самую деревню Киевичи, где жили его родители, с молодой женой Ириной. Построили молодые Киени свой дом. Дедушка мой, Киеня Борис Иосифович, родился здесь в Киевичах в 1890 году, жил здесь постоянно после службы и в 1950 году умер, похоронен на местном кладбище.

У деда и бабушки моих было шестеро детей. Все родились в этой деревне Киевичи. Мой отец, Киеня Александр Борисович, был старшим сыном в семье. Родился в 1920 году. Окончил семь классов Семежевской школы, это поселок ближе всего от деревни Киевичи. Получил ветеринарное образование в городе Чериков и был направлен перед войной после присоединения Западной Беларуси к Белорусской ССР в Брестскую область на работу в какой-то организуемый колхоз.

В 1941 году, отступая с советскими войсками под напором фашистов, он сумел пешком за три месяца добраться до Могилевской области и здесь, по словам бабушки, то ли присоединился, то ли создал партизанский отряд. Видимо, присоединился, потому что имел знания по медицине, ведь был ветеринаром, и оказывал посильную помощь раненым партизанам. Там в отряде они и были с моей мамой Марией. Где находился этот партизанский отряд, что в нем делал мой отец, бабушке не известно.

Бабушка встречалась с моей мамой после войны. Встреча их была, по словам бабушки, не очень теплая, потому что Мария была гражданской женой Александра (до 1944 года гражданский брак признавался государством так же, как и зарегистрированный – прим. автора), и не венчаной. А бабушка строго соблюдала церковные законы. Близкие отношения бабушки и моей мамы так и не сложились. Как мне стало потом известно, бабушка очень сильно обиделась на сына, что он вернулся не к ней, когда война началась, а в Чериков, к любимой женщине – моей матери. В нашей беседе я понял, почему именно меня с сыном бабушка пригласила в гости, а мою маму Марию нет.

Абсолютно точно, где и как погиб мой отец, где похоронен, никто не знает. Мне давно когда-то мама рассказывала, когда наши войска освободили Чериковский район, отца, как и других молодых партизан, призвали на фронт. Воевал он недалеко от города Чаусы. Потом ей прислали похоронку, где указано, что муж погиб на фронте 4 февраля 1944 года. Место погребения не было указано, я сам держал в руках эту бумажку-похоронку.

Еще мама показывала два треугольничка – письма отца с фронта. Там он ее называет «Муся», пишет о любви к ней и ко мне, своему сыну. Похоронка и письма куда-то потерялись, когда мы переселялись с мамой в Калининградскую область после войны.

Бабушка рассказывала, что и второй ее сын, Иван Борисович, 1924 года рождения, гвардии рядовой 58 гвардейского минометного полка, погиб в бою с фашистами 24 августа 1944 года. Был похоронен в братской могиле у дороги Баурчи-Томай, 200 метров западнее моста, это уже Молдавия.

Младший сын Киеня Федор Борисович, в 1941 году парнишка 13 лет, пас колхозных коров на большом лугу перед местной древней церковью. Налетели немецкие самолеты, стали бомбить деревню. Фашист беспрерывно кружил над стадом и стрелял, пока не перестрелял всех коров. Потом начал преследовать Федю, тот бегал зигзагами, укрыться не успел, и очередью из пулемета фашист ранил парня, Федя перестал двигаться. Пилот принял его за мертвого и улетел.

Когда немцы вошли в деревню, они выгнали бабушку и дедушку в неотапливаемые сени, а в хате поселился пузатый фельдфебель, который их за людей не считал. И они зимой в холодных сенях жили. Бабушка рассказывала, что ночами приходили партизаны, и всем, чем можно, наши им помогали. Гремели взрывы на дорогах, фашисты зверствовали… Бабушка рассказывала и плакала. А я мечтал поквитаться с гадами на любом военном конфликте земного шара. Кровь закипала, когда слушал бабушку.

На следующий день после нашего приезда к бабушке пришли в гости сын Федор Борисович со своим сыном Александром, студентом Гомельского педагогического университета. Чуть позже на мужском велосипеде за три километра из деревни Лешня приехала дочь, моя тетка, Евгения Борисовна. Познакомились, начались длительные расспросы о моей жизни, семье, родственниках. Я снял с руки и подарил дяде Федору часы с именной надписью мне от командира войсковой части 23685, которыми был награжден за участие в поимке вооруженного дезертира.

Тетя Женя позвала к себе в гости и на завтра снова приехала на своем велосипеде. Мой сын Саша, засучив правую штанину, чтобы не попала в цепь, просунул ногу под раму и поехал вперед по дороге, а мы с тетей Женей шли пешком три километра.

В небольшой деревеньке у тетки обыкновенный деревянный дом с большим крытым двором и чуланами со скотиной. Она обратила наше внимание, что рядом с ее домом в ряд стоят еще шесть точно таких же. У каждого дома – необычные столбы освещения.

Везде в Белоруссии столбы освещения – это обычные деревянные телеграфные столбы с фонарями. А здесь шесть новеньких, металлических, белого цвета с изогнутыми верхушками и полукруглыми приплюснутыми фонарями, напоминающие змеиную голову. Так называемые «Кобры». На каждом столбе – именная табличка с указанием фамилии, имени и отчества человека. Тетя Женя рассказала, что в этих домах жили ее соседи. В одну из ночей партизаны на этой дороге напали на немецкую колонну и убили несколько фашистов, сами убежали в болотистый лес рядом. Немцы не рискнули туда сунуться. Они въехали в деревню, вытащили из этих шести домов шестерых мужчин и повесили их на телеграфных столбах напротив домов. А после войны организация ветеранов войны закупила за большие деньги эти столбы «Кобры», прикрепила к ним именные таблички и установила столбы освещения в память о погибших земляках.

На могиле погибшего отца

После нашей поездки на родину в Белоруссию прошло почти 50 лет. Так получилось, что контакты с отцовской родней продолжения тогда не имели, но я писал запросы в архив Министерства Обороны СССР о судьбе отца, месте его гибели и захоронения. Ответы были отрицательными: «неизвестно». В 2010 году в Интернете на сайте «Подвиг народа» я узнал, что Киеня Александр Борисович похоронен в братской могиле в селе Головенчицы Чаусского района Могилевской области. Узнал, что мой двоюродный брат Киеня Александр Федорович работает директором школы в поселке Радуша Слуцкого района Могилевской области. Установил контакт с ним, и уже с женой на машине мы вновь поехали в Белоруссию.

От увиденного мы были в шоке: после российских заброшенных воинских захоронений, разбитых, разрушающихся зданий фабрик и заводов, сельских ферм и бескрайних, заросших бурьяном просторов бывших колхозных полей, мы снова попали в родной Советский Союз. В Белоруссии отличные автотрассы, места отдыха на них с детскими площадками. По обеим сторонам дороги засеянные поля до самого горизонта, нет даже клочка земли, где растет бурьян. Работают предприятия. И большие коттеджные городки, газифицированные, для людей. Заселяйся, работай, живи! Огромные современные торговые центры, ледовые дворцы спорта. Тысячи памятников погибшим в войну, все ухоженные, покрашенные, с обелисками. Я чуть не заплакал от горя и стыда за Россию и от радости, что, воскресни из братских могил, мои родные сказали бы спасибо президенту Беларуси Лукашенко Александру Григорьевичу.

Провели две недели в санатории «Приднепровский» у города Рогачев на берегу Днепра, в выходные ездили в Радушу примерно за 30 километров к двоюродному брату Александру.

Встреча в Белоруссии. Слева двоюродный брат Александр,

автор справа. Фото из архива автора

Съездили с ним в село Головенчицы Чаусского района, возложили венок на могилу моего отца. Из архивных документов я узнал, что он похоронен в братской могиле, где всего погребены 604 бойца Красной Армии. На плитах черного мрамора выгравированы их фамилии. У моего было написано не «Киеня», а «Кисня». Ошибки в написании моей фамилии преследует меня всю жизнь: пишут и Кисня, Китеня, Киенян, видел свою фамилию, написанную на китайский манер Ки-е-ня; однажды прислали телеграмму мне с поздравлением на фамилию Киевский.

\\

Мы с братом Александром с помощью отвертки и большого камня вместо молотка эту ошибку моментально исправили. Потом я приезжал еще раз на это место, сверял местность со схемой первоначального захоронения, полученного через интернет, зашел в несколько домов в деревне Новоселки, где на окраине на месте могил выросли три огромные березы. Сельчане рассказали, что немцы здесь держали оборону 9 месяцев, наши много раз штурмовали, несли огромные потери, но безрезультатно. Десятки тысяч жителей фашисты сгоняли сюда, чтобы они выкапывали огромные ямы; помещали туда целиком дома, сверху маскировали. Глубина обороны у немцев здесь была около 30 км., три полосы укрепления, назвали они ее «Восточный вал». Местное население фашисты выселили.

Я спросил про братскую могилу в Головенчицах, рассказали, что никто в этом болоте на берегу реки Вилейки могилы не раскапывал, кости не доставал, бойцов не устанавливал, а на могильных плитах выгравировали фамилии всех погибших по списку…

Последний бой отца

Последний бой отца я восстанавливал по крупицам. Коротко, всего в 21 строчку, этот бой описан в Журнале боевых действий 369 стрелковой дивизии. Ночь с 3 на 4 февраля 1944 года. На этом участке советско-германского фронта уже 4 месяца было замерзшее противостояние. Оно будет продолжаться еще целых 5 месяцев: до 26 июня 1944 года, когда начнется «Багратион», самая большая войсковая операция Великой Отечественной войны по освобождению моей родной Беларуси.

После разгрома немецкой армии под Москвой в декабре 1941 года и Сталинградской битвы 1942 года наши войска двинулись в Белоруссию и освободили половину Могилевской области. 1 октября был освобожден родной город Чериков. И около ста тысяч мужчин, находившихся на оккупированной территории, в том числе более 25 тысяч партизан, были призваны на военную службу в РККА. Чериковским военкоматом был призван и отец – Киеня Александр Борисович. Как рассказывала мама, он был пулеметчиком. За эти четыре месяца она за 40 километров от деревни Лобановка дважды приходила пешком к отцу на фронт повидаться. Подробностей не рассказывала.

Он служил и погиб рядовым стрелком 440 стрелкового полка возле деревни Головенчицы Чаусского района Могилевской области. Об этом я узнал на сайте «Подвиг народа» в 2010 году, когда появилась информация к юбилею Победы. Был опубликован «Именной список безвозвратных потерь» личного состава 440 стрелкового полка 64 стрелковой дивизии с 4 по 10 февраля 1944 года. Под номером 12 в списке значится Киеня Александр Борисович. Рядовой, стрелок, год и место рождения – 1920, Минская область, Копыльский район, д. Киевичи. Призван Чериковским РВК, Могилевской области. Выбыл 4.2.1944г., убит, похоронен – 700 метров юго-восточней деревни Новоселки Чаусского района Могилевской области. Сведения о родственниках: жена Киеня Мария Иосифовна проживает – Могилевская область, Чериковский район, деревня Лобановка.

Тщательно изучил я Журнал боевых донесений дивизии, где служил отец. В каждой его строчке несколько отстраненная, сухая, лишенная эмоций правда войны.

«Сведения о противнике прежние. Численный состав дивизии на 25.1.44. – 3823 человека. Активных штыков – 934.

26.1.44. Боевое распоряжение № 8. Штрафной ротой 433 сп (стрелковый полк – прим. автора) проводит силовую разведку в направлении окрестности Головенчицы – захватить языка.

В ночь на 26.1.44. РГ 180 орр (разведывательная группа 180 отдельной разведывательной роты – прим. автора) действовать в направлении 500 м. южнее Головенчицы с задачей захвата контрольного пленного, дойдя до проволочного заграждения, была обнаружена группой саперов противника, проводивших оборонительные работы, которые, заметив приближение РГ, отступили в свои траншеи и подняли тревогу. Вследствие преждевременного обнаружения РГ отошла, не имея успеха.

Именной список погибших с 4 февраля по 10 февраля 1944 года.

Фото с сайта «Подвиг народа»

Разведгруппа 440 сп в составе разведвзвода, 11 человек, действовала в направлении юго-западнее Устье с этой же целью. Подойдя к проволочному заграждению, РГ была обнаружена и обстреляна из всех видов оружия. Завязав огневой бой, группа отошла.

В 8.00 после 5-минутного артналета и постановки дымзавесы штрафная рота 433 сп стремительно отаковала противника. Подойдя к проволочному заграждению противника, преодолеть его не смогла вследствие сильного ружейно-пулеметного и артиллерийского огня и вынуждена была залечь. По приказу командира полка рота отошла.

В 2.00 две группы противника численностью до 15 человек каждая пытались провести разведку в направлении южнее Устье. Подойдя к нашему проволочному заграждению, были обстреляны огнем пехотного оружия и, не имея успеха, отошли (через неделю -3.02.44 вечером именно здесь фашисты нападут на полк и погибнет отец – прим. автора).

Сведения о противнике прежние. За истекшее время дивизия боевых действий не вела. В расположении частей изменений нет.

В 1.00 28.1.44. на участке 440 сп задержаны два перебежчика, бывшие военнослужащие Красной Армии. В ночь на 27.1.44 на участке 433 сп был взят в плен немецкий солдат, принадлежащий 462 пп 262 боев.группы. Этот солдат заблудился и подошел к нашему проволочному ограждению, где и был пленен.

За истекшее время части несли службу боевого обеспечения на переднем крае второго эшелона, занимались боевой подготовкой.

29.1.44 командир дивизии сделал разбор наступательной операции на Высокое с 28.11. по 5.12.43. с командирами частей и офицерами штаба дивизии. За истекшее время дивизия получила пополнение в личном составе в количестве 500 чел.».

Листы из журнала боевых действий дивизии. Фото с сайта «Подвиг народа»

И вот он – последний в жизни бой моего 24-летнего отца. Двадцать одна строчка в боевом донесении. Атака противника и три наших поспешных, суетливых контраатаки, подгоняемымые, конечно, отборным русским матом и угрозами командиров. Вряд ли красноармейцы, как в парадных фильмах после войны, кричали: «За Родину, за Сталина!!». Они, скорее всего, бежали в атаку, громко матерясь, вспоминая Бога и маму родную…

«В 21.00 3.2.44 противник предпринял силовую разведку силами до двух рот пехоты на боевое охранение, находящееся на зап. берегу р. Вилья. Объектами нападения была 5-я стрелковая рота 440 сп. Атаке противника предшествовала сильная артобработка из артиллерии, минометов и метательных аппаратов, затем появилась пехота с трех направлений: роща западнее Устья, южная окраина Новоселки, юго-восточная окраина Головенчицы по реке Вилья. Под покровом темноты противнику удалось бесшумно приблизиться к нашему Б.О. на расстояние 100 м. При обнаружении противника наша пехота открыла ружейно-пулеметный огонь, однако под превосходящими силами противника рота вынуждена была отойти в район Устья, понеся при этом значительные потери.

В 24.00 3.2.44 рота 1/440 сп контратаковала противника, но из-за сильного огневого воздействия успеха не имела.

В 3.00 4.2.44 атака была повторена штрафной ротой 433сп и ротой 3/440 сп, которые также успеха не имели.

В 4.00 после артналета атака была возобновлена, и одна траншея у противника была отбита. Дальнейшее движение по второй траншее было приостановлено сильным ружейно-пулеметным огнем противника. В расположении других частей изменений нет».

Вероятно, во время этой контратаки и погиб отец.

И снова в Журнале боевых действий записи об обычных действиях войск, как будто ничего не произошло, и не было 16 убитых бойцов.

«В распоряжении остальных частей изменений нет. За истекшее время части продолжали производить инженерные работы. Подразделения второго эшелона продолжают заниматься боевой подготовкой.

В течение 5.2.44 активных боевых действий не велось с обеих сторон. Части дивизии несли службу боевого обеспечения на переднем крае и производили оборонительные работы. Подразделения второго эшелона продолжали проводить программные занятия. Вели занятия по боевой подготовке по расписанию. Ночью дивизия сделала перегруппировку».

Наверно в эти дни и хоронили погибших бойцов.

«Боевое распоряжение № 12. Задача – батальонам второго эшелона 440 сп занять вторую траншею на Западном берегу реки Вилье.

В ночь на 6.02. батальон второго эшелона 440 сп. с приданым взводом сапер и разведчиков заняли траншеи на западном берегу реки Вилье, оставленные 3.2.44. В течение суток остальные части производили оборонительные работы. 433 сп занимался боевой подготовкой.

5.2.44. на армейские сборы выехали по одному комбату и по три командира рот от каждого полка.

6.2.44. на армейские сборы выехали начальники штабов стрелковых полков и ПНШ-2. (помощник начальника штаба – прим. автора).

Сведения о противнике прежние. В течение суток дивизия боевых действий не вела, на фронте редкая ружейно-пулеметная и артиллерийская перестрелка с обеих сторон. Части дивизии продолжают совершенствовать оборону, вели разведку наблюдением и занимались боевой подготовкой по расписанию.

7.2.44. закончились сборы минеров, организованные при 167 асп.

Схема расположения могил. Фото с сайта «Подвиг народа»

В 440 сп начала нормальную учебу сформированная из снайперских взводов стрелковых полков снайперская рота. Активных боевых действий с обеих сторон не велось. На фронте редкая ружейно-пулеметная и артиллерийская перестрелка. Части дивизии продолжали совершенствовать оборону, вели разведку наблюдением и продолжали занятия по боевой подготовке согласно расписанию».

«В ночь 9.2.44 по приказу Командира корпуса 2/440 сп был выведен из траншей на Западном берегу реки Вилье и сосредоточился в лесу 1 км севернее Хоменки. Траншеи на западном берегу реки заминированы».

Такая вот хроника войны…

Братская могила 604 бойцов Красной Армии в селе Головенчицы Чаусского района, Могилевской области. Фото из архива автора

Я положил возле трех берез в деревне Новоселки на берегу реки Вилейка, напротив деревни Головенчицы, букет роз, поклонился, молча постоял на коленях. Вокруг никаких следов войны: рвов, окопов уже не различить. Густой кустарник на этом плоском берегу реки, а на том берегу видны строения деревни Головенчицы. Природа за прошедшие после войны годы полностью уничтожила ее следы. Осталась только память.

ЗАХВАТ ЗАЛОЖНИКОВ

Декабрь 1981 года, я майор по званию заступил на суточное дежурство по Особому отделу КГБ СССР по Краснознаменному Уральскому военному округу. Днем из срочной командировки из города Сарапул на запыленной служебной «Волге» прибыл почерневший от усталости наш начальник, генерал-майор Андрей Яковлевич Миронюк. За ним под вооруженным конвоем в дежурку ввели двух маленького роста, грязных, невзрачных солдатиков, в форме армейских мотострелков, обоих в наручниках. Заставили их сесть на пол в коридоре, потом отвезли на гарнизонную гауптвахту.

Следствие по уголовному делу этих солдатиков поручили вести моему близкому товарищу, подполковнику, старшему следователю по особо важным делам (сокращенно «важняку») Петухову Михаилу Васильевичу. Михаил Васильевич был настоящим интеллигентом: образованным, умным, тонким, с фантастической памятью на события и факты. Позднее он подробно рассказал мне об этом деле, уникальном не только для нашего военного округа, но и всей страны. В прессе про те события не было ни строчки. Даже по нынешним меркам захват террористами школы – это крупное ЧП, а уж в начале 80-х в СССР подобное являлось событием из ряда вон выходящим.

Захват

17 декабря 1981‑го, около 12:20. Территория Уральского военного округа, город Сарапул. Полсотни километров до Ижевска, столицы Удмуртии. Шел шестой урок первой смены, когда в школе №12 появились двое военных срочной службы с автоматами, они были в караульной форме одежды. Искали 10‑й «А» класс, в котором учился сын командира воинской части, дислоцированной в Сарапуле. Но именно этого класса, а всего в школе было три «десятых», в школе уже не было, закончились занятия, и ученики разошлись по домам. В то время в окрестностях города стояло несколько воинских частей, и люди в солдатской форме были привычными фигурами. Эти двое ходили из класса в класс, объясняя некоторым любопытствующим, что ищут десятиклассников, которые якобы похитили боеприпасы. В школе находился только один 10-й класс – «В», 26 человек: семнадцать девчонок и девять парней.

«Ваша шпана совершила преступление!»  – все повторял учительнице один из солдат, войдя в 10 «В» во время урока. И торопил ее желанием разговора наедине с ребятами. Она же предложила солдатам подождать окончания урока, и те согласились. Эта учитель химии и биологии Людмила Верховцева сначала объяснила ученикам домашнее задание и только тогда вышла из помещения класса, где с ними и остались военнослужащие. Хотя учитель и мысли не допускала, что бойцы Советской армии могут быть террористами, она все‑таки поделилась своими соображениями с директором школы по поводу странного поведения военнослужащих. Как солдаты намереваются искать пропавшие боеприпасы: обыскивать что ли ребят будут? В класс направился директор Лев Александрович Лапин. Постучал в закрытую изнутри дверь – в ответ тишина, крикнул: «Что здесь происходит?!» И тогда в классе раздались автоматные выстрелы.

В 12:50 педагоги связались с КГБ и быстро начали эвакуацию школы. Подступы к школе взяли под контроль поднятые по тревоге сотрудники местного УКГБ и военнослужащие полка МВД. Город был моментально заблокирован на въезд и выезд – перекрыты трассы и железнодорожное сообщение. Поступило предложение немедленно взять школу штурмом с использованием ручных гранат со слезоточивым газом «Черемуха», а к зданию из воинской части даже пригнали танк. Но с такими радикальными действиями решили повременить. Велась срочная эвакуация школьников – на улицу были выведены 600 учеников. Внутри оставалось несколько преподавателей и директор. Вокруг школы в преддверии потока родителей учеников выставили тройное оцепление: был высок риск, что родственники на эмоциях могут вбежать в здание, а террористы – открыть огонь. Такая мера оказалась весьма своевременной – через некоторое время у стен школы собрались практически все жители района, и некоторые из них действительно хотели попасть в школу. Пропускали силовики лишь представителей экстренных служб: на случай взрыва и возгорания пожарные раскатали по этажам «рукава», а фельдшеры скорой помощи наспех организовали на первом этаже школы пункт переливания крови и операционную.

Террористы

Подробнее о захватчиках. 21-летний уроженец Туркмении, казах по национальности, рядовой Ахметжан Колпакбаев в юности увлекался техникой: он смастерил самодельный радиоприемник и буквально заслушивался «Голосом Америки». Состоявший в казахской националистической группировке парень мечтал уехать в США – бороться там за свободу Казахстана и выступать на радиостанциях, а также обзавестись в Америке джинсами, видеомагнитофоном и автомобилем. Да, тогда в Советском Союзе эти вещи были доступны далеко не каждому.

Оказавшись в мае 1981 года в армии, Колпакбаев подружился с 19-летним рядовым Александром Мельниковым, он призывался в армию из Магнитогорска, был слабохарактерным и идеально подходил на роль подельника, тем более что Мельников оказался бывалым правонарушителем: успел побывать в колонии для малолетних преступников за кражу. Мельников тоже был не прочь покинуть СССР и в беседах с новым знакомым с воодушевлением перебирал возможные варианты отъезда. Со временем они сошлись во мнении, что в эмиграции им поможет захват заложников. Бывая в увольнительных, товарищи часто ходили по городу, высматривая место для террористической атаки. Они реально ее планировали.

В итоге солдаты решили, что самым подходящим объектом является ближайшая школа, и стали ждать подходящего случая. Случай представился, когда приятели прознали про похищение мин в гарнизоне. Все почему-то подозревали местных школьников. В назначенный день Мельников был в карауле и на предложение бежать, поступившее от Колпакбаева, согласился без особых раздумий. Пользуясь автоматом Калашникова, который был у Мельникова, преступники разоружили второго караульного и исчезли из части. С собой помимо автоматов прихватили ножи и 120 патронов. Путь террористов лежал в расположенную через пару кварталов школу, где они до этого неоднократно бывали, раздавая младшим ученикам конфеты.

Целью криминальной парочки был 10 «А» класс: солдаты знали, что там учится сын командира части, а тот, по мнению террористов, должен был пойти на все, чтобы спасти своего ребенка. Однако в этот день учеников 10 «А» пораньше отпустили домой. Солдатам пришлось менять планы на месте: они побродили по пустым коридорам школы и остановились перед кабинетом биологии, где в это время шел шестой урок в 10 «В» классе.

Это помещение было выбрано дезертирами не просто так: оно находилось на втором этаже трехэтажного здания, что во время вероятного штурма затруднило бы силовикам проникновение в класс как с земли, так и с крыши.

Когда преподаватели с директором оказались у кабинета биологии, тот был заперт. Было ясно, что 26 учеников с солдатами находятся внутри. Дезертиры в свою очередь не спешили объявлять школьников заложниками – сказали им, что всем велено оставаться в классе до приезда прокурора. После этого преступники начали составлять список требований к властям:

«1. Нам предоставить право свободного выезда в США или в другую западную страну.

2. До отъезда за нашу безопасность отвечает КГБ.

3. Нам предоставляется право свободного выезда.

Рядовой Мельников, рядовой Колпакбаев. К двери не подходить – стреляем. Даем вам 24 часа. В случае непринятия ультиматума расстреляем заложников».

Отнести это послание директору солдаты приказали лидеру класса и самому рослому школьнику, устранив таким образом потенциальную опасность: сами захватчики обладали щуплым телосложением и боялись, что сильные подростки могут объединиться и напасть на них.

Об истинной цели визита дезертиров ученики стали догадываться, когда в кабинет с криками: «Что происходит?» – начали стучать прочитавшие записку директор и военрук школы. Солдаты кричали в ответ, чтобы те отошли от двери, но представители школьной администрации не могли слышать этих криков – голоса террористов заглушал шум, началась перемена, и коридоры школы заполнились гомонящими школьниками.

Тогда Колпакбаев вскинул в сторону двери автомат, передернул затвор и трижды выкрикнул: «Я стреляю!» Шокированные десятиклассники стали убеждать его не палить в тонкую створку двери и не убивать скопившихся за ней людей. Тогда дезертир выпустил пару пуль в потолок. От неожиданности, страха, шока некоторые из детей попадали со стульев под парты. Класс занимал небольшое помещение, и, когда раздались выстрелы, грохот был неимоверным. Уши у всех заложило.

Дальше скрывать свои планы смысла не было, и террористы во всеуслышание объявили учеников своими заложниками. Они приказали школьникам сдвинуть парты и закрыть окна учебными плакатами и учебными таблицами (хватило на два окна из трех). После этого солдаты под угрозой расстрела потребовали, чтобы все ученики расположились в конце класса, «на Камчатке», как тогда говорили.

Рассадив заложников на сдвинутых в конце класса стульях, солдаты взяли школьный журнал и начали перекличку. Школьники отошли от первого страха и вполне охотно отвечали на вопросы незнакомцев; те вели себя с ними панибратски, особо не запугивали и даже немного рассказывали о себе.

Реакция Москвы

Председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов дал указание направить в Сарапул сотрудников группы «А» (прообраз легендарной группы «Альфа»), было приказано террористов ликвидировать.

Сотрудники группы «А» выехали в аэропорт «Внуково». Погрузили оружие, снаряжение и имущество. В 21:20 самолет Председателя КГБ СССР приземлился в Ижевске.

В крохотной школьной учительской сгрудились четырнадцать генералов от разных ведомств. Была развернута закрытая оперативная связь с Москвой, на связи постоянно находились заместитель Председателя КГБ В. М. Чебриков, министр МВД СССР Н. А. Щёлоков и начальник Генерального штаба Советской Армии маршал Н. В. Агарков.

Созданным Оперативным штабом было решено, что при отказе выдать заложников и реальной угрозе жизням школьников в дело вступает группа захвата «А», бойцы которой собрались за школьным двором. Предполагалось, что группа захвата, используя имеющиеся специальные средства, ворвется в класс, где обезвредит, а при вооруженном сопротивлении уничтожит обоих преступников.

Район ЧП блокировали военнослужащие конвойного полка внутренних войск, прибыли пожарные расчеты. Вокруг школы развернули тройное оцепление. В школе – полевой госпиталь, станцию переливания крови. Вокруг собрались толпы горожан, в Сарапуле стали распространяться самые ужасные слухи о зверствах террористов. Сама школа опустела. В ней оставались учителя и сотрудники КГБ. Родителей сюда, естественно, не пускали ни под каким видом. Кто‑то плакал, кому‑то было плохо: люди опасались драматического исхода.

Террористы, заметив, что с соседней крыши спортзала в окно, не заставленное плакатами, пытается заглянуть какой‑то любопытный мальчуган, заставили учащихся загородить все окна еще и партами. Ребят посадили на пол у противоположной стены, держали их на дистанции. Мало ли что.

Переговоры

За обработку преступников взялся сам председатель КГБ Удмуртской АССР генерал Борис Соловьев, который оказался в центре событий случайно: прибыл в Сарапул на рядовое совещание. Пользуясь школьным радио, чекист принялся убеждать террористов отпустить заложников – хотя бы девушек – а в идеале сдаться, пока не поздно.

Дезертиры слышали речи генерала, но следовать его советам не спешили. Уговорить Колпакбаева выпустить школьников пытался через закрытую дверь на родном языке его земляк-сослуживец. А Мельникову предлагалось привезти в школу его мать. Но Колпакбаев быстро пришел в ярость: он потребовал «прекратить» агитации и провокации. И предупредил – любой шорох в коридоре, он начинает расправу над заложниками. К слову, для того, чтобы не нервировать террористов, бойцы спецназа перед штурмом передвигались по коридору школы босиком.

Пока чекисты соображали, как еще усыпить бдительность дезертиров, те начали выпускать школьников в туалет – с обязательным возвратом, иначе бандиты обещали расстрелять одноклассников. На все про все давалось две минуты. При этом через учеников террористы продолжали передавать силовикам записки.

Первыми пошла пара девочек: в туалете они увидели силовиков, которые отправили школьниц в учительскую. Увидев слезы на глазах преподавателей, одна из школьниц расплакалась, а вторую увели в кабинет директора.

Рассказав оперативникам о происходящем в классе, ученицы вернулись к захватчикам. Таким же образом туалет посещали и их одноклассники: школьников перехватывал военрук и вел в штаб, где с ребятами беседовали силовики. Учеников убеждали не предпринимать никаких действий по своему освобождению.

Террористы расспрашивали вернувшихся ребят о том, кто из представителей силовых структур сейчас находится в школе. Все как один умалчивали об увиденном, и отвечали – мол, такие же солдаты в валенках, после чего дезертиры успокаивались. Выходили в туалет и сами террористы; пока отлучался один, другой оставался в классе.

Расчет солдат-преступников оказался верным: оперативники задерживать их поодиночке не рискнули. Некоторые из школьников во время коротких перебежек успевали перекусить печеньем и булочками с чаем, которые им передавали на ходу оперативники. А к вечеру ученики даже рискнули принести в класс макароны с сардельками и предложить их захватчикам.

Голодные террористы поначалу наотрез отказывались от еды – боялись, что в пищу могут подсыпать отраву. Однако, глядя на подростков, которые спокойно ужинали, Колпакбаев и Мельников вскоре тоже взялись за вилки.

Через несколько часов после захвата солдаты поняли, что штурмовать класс никто не собирается и, окончательно расслабившись, согласились на прямые переговоры. На встречу с террористами отправился капитан Орехов, которого беспрепятственно впустили в класс.

Хочу особо подчеркнуть, что самую эмоционально сложную и смертельно опасную работу по личному общению с террористами, без оружия, проделал лично капитан Владимир Викторович Орехов (его, ныне генерал-лейтенанта запаса, ученики – бывшие заложники – и их родители до сих пор называют «капитан Орехов» – прим. автора).

Он неоднократно по заданию оперативного штаба по руководству операцией вступал в контакт с террористами. Вел разговор с ними в спокойном, доверительном тоне. Не угрожал, но и не давал слабину. Выдержка, стальная воля и высокий профессионализм чекиста позволили стабилизировать ситуацию, не дали ей выйти из-под контроля. Как известно, наиболее важны именно первые минуты, когда нервы у преступников, в чьих руках жизни заложников, находятся на взводе.

Орехов признавался потом – понять сразу, что именно на уме у захвативших заложников, было невозможно.

«Через несколько часов переговоров школьники запросились в туалет. Солдаты разрешили. Была попытка оставлять выходивших вне класса, эвакуировать, но нам удалось настоять на возвращении школьников обратно, – вспоминал Владимир Орехов, – чтобы дезертиры нам поверили! Террористы тоже люди с естественными потребностями, попросились в туалет под полную гарантию бездействия. Первым вышел старший с автоматом наизготовку.

Он был в бушлате, с автоматом, неповоротливый какой-то, – рассказывал Владимир Викторович, – с моей подготовкой и навыками обезоружить и уничтожить его не представляло труда. Но в классе оставался второй – что произойдет, выведи я из строя его напарника – неизвестно. Я рискнул в другом – попросился внутрь».

Владимир Викторович Орехов вспоминал, какая радость промелькнула в глазах школьников, когда в класс зашел спокойный и уверенный сотрудник Комитета госбезопасности. Они почему-то сразу поняли, что он именно из КГБ. Ребятам стало понятно – их не бросят в беде. Убедившись, что визитер не вооружен, преступники опустили оружие и принялись требовать автобус до аэропорта и самолет в США, куда собирались лететь с заложниками.

Орехов несколько остудил пыл террористов – сообщил, что, если бандиты прибудут в Штаты вооруженными и с заложниками, которых в полном составе и везти-то не было смысла, то там их ждет тюрьма. Чекист предложил солдатам улететь легально, а для этого им, якобы, нужно было лишь сделать загранпаспорта. Идея дезертирам понравилась, они с энтузиазмом принялись заполнять анкеты, которые принес Орехов.

Свои фотокарточки для заграницы они разрешили вырезать из водительских удостоверений. Орехов также заранее предупредил преступников, что для изготовления документов потребуется не один час. О том, что оперативники тянут время, ожидая прибытия спецназа «А», Колпакбаев и Мельников не догадывались.

Они покорно ждали, к тому же за окном поднялась метель, и погода была явно нелетной. Воодушевленные благоприятным для них развитием событий дезертиры согласились отпустить 14 школьниц. Девочки уходили неохотно – не хотели бросать своих одноклассников в беде. Ближе к вечеру солдаты потребовали гитару и магнитофон. Это «развлечение» террористам подсказали сами школьники, которые вместе с Колпакбаевым и Мельниковым потом слушали песни «Машины времени». Преступники были рады развлечению – так меньше хотелось спать. В 23:00 они отпустили оставшихся девочек, оставив в классе только восьмерых мальчишек.

Орехов о бойцах группы «А»

Много лет спустя В. В. Орехов вспоминал о сотрудниках Группы «А»: «Парни были профессионалами. Это чувствовалось во всем: в экипировке, в подготовке, в том, как они с полуслова понимали командира. Чтобы не шуметь и не нервировать террористов, они по коридору ходили босиком. При страшном морозе. Еще в аэропорту им передали план школы. И приехав, они сразу начали готовиться к операции. Помню, присели, тихонько обсуждают, где солдаты могут располагаться в классе. Я сказал, где они на самом деле сидят, потому что к тому времени уже побывал в этом классе, когда понял, что солдаты-террористы готовы идти на контакт.

Снайперы были наготове, но Зайцев, руководитель группы «А» сказал: «Обойдемся без крови». И все же переговоры были долгими…» К слову, спецназовцы, не зная, чего ожидать от террористов, захватили с собой огромное количество боеприпасов и особый пуленепробиваемый бронещит – с ним в кабинет должен был первым ворваться один из «альфовцев» и в случае чего принять огонь на себя.

Орехов В. В. поразился оснащению силовиков: впервые в жизни он увидел диковинные укороченные штурмовые автоматы, шлемы, броню. Вернулся в класс, сказал террористам, чтоб их успокоить: «Технички пришли, ругаются, туалеты моют». А тем временем начал собирать ребят в стороне – подальше от окон, понимая, что вот-вот все начнется.

Финал

Настал решающий момент: в пять утра, спустя 16 часов с момента захвата, в классе вновь появился капитан Орехов. Он сообщил, что документы для выезда в США готовы, машина до аэропорта Ижевска стоит у школы, самолет заправлен под завязку и ожидает дезертиров для вылета.

Обрадованные террористы тогда не знали, что их через прореху в заставленных плакатами окнах держат на мушке снайперы «Альфы», и жизни преступников могут оборваться в любой момент. Но командир спецназовцев Геннадий Зайцев не спешил давать отмашку на ликвидацию, задумав взять бандитов живьем.

Впрочем, ликвидация террористов не исключалась – у силовиков было заготовлено несколько планов на любой вариант развития событий. Самым благоприятным сценарием был тот, по которому террористы отпускают детей и сдаются сами. Если не захотят, в ход пошел бы газ с последующим штурмом. Не исключалось также, что солдаты-дезертиры попытаются покинуть кабинет вместе с заложниками и отправиться с ними в аэропорт Ижевска. На этот случай их планировалось обезвредить по дороге или в аэропорту, где преступников дожидались бойцы спецназа «Витязь».

Орехов тем временем выдвинул солдатам последнее условие: им требовалось лишь отпустить ребят, оставив в заложниках его самого, капитана Орехова. Дезертиры дали добро.

«Спасибо пацанам, молодцы такие: встали и гуськом пошли. Тихо-тихо так вышли, спокойно, без шума, без какой-то толчеи. И когда за последним дверь закрылась, думаю – ну, все, никого нет в классе», – вспоминал Владимир Викторович.

Тем временем, оставшись один на один с террористами, капитан Орехов терять времени не стал. Он договорился с Колпакбаевым, что сам вместо детей поедет с террористами в аэропорт на «уазике». Предложил им: «Могу за рулем поехать, чтобы вы могли контролировать ситуацию». Те согласились.

В такой почти мирной атмосфере Орехов словно мимоходом заметил: «Ну, я за паспортами» И ушел! Снайперы, фиксировавшие ситуацию, потом рассказывали: когда капитан вышел, солдаты просто сели на пол, один даже автомат выпустил из рук, положил на пол. Когда же до дезертиров дошло, какую роковую промашку они совершили, попытались было вернуть капитана. Для этого Мельников рискнул выйти из кабинета, наткнувшись в коридоре на бойца группы «А», обратился к нему с просьбой позвать Орехова. Но об этом не могло идти и речи! И преступник, бросив автомат в коридоре, вновь скрылся в классе.

Следом за ним, выбив дверь, ворвались спецназовцы. Операция по захвату длилась от силы 15-20 секунд. Мельников сдался сразу, а Колпакбаев попытался было открыть огонь, но был моментально обезврежен. Как главарь, по приговору военного трибунала Уральского военного округа он получил 13 лет лишения свободы.

После освобождения террорист приехал в Москву и попытался попасть на прием в американское посольство – своей мечты о США Колпакбаев так и не оставил. Визу в США ему не дали.

Мельников отправился в лагеря на восемь лет. Узнав о случившемся с сыном, его отец не вынес позора и свел счеты с жизнью.

Награды

За успешно проведенную операцию полковнику Борису Петровичу Соловьёву (ныне генерал-майору в отставке) и бойцу группы «А», первому ворвавшемуся в класс, были вручены ордена Красной Звезды.

Капитан КГБ СССР Владимир Викторович Орехов был отмечен нагрудным знаком «Почётный сотрудник органов госбезопасности». «Я не анализировал той ситуации с наградами, честно, все наши действия были правильными, верными, вошли в учебники по контртеррору для спецслужб, говорил позднее Владимир Орехов. Главное другое. Я для себя измеряю ту ситуацию одним критерием. Мы спасли 25 детей, сохранили 25 судеб, сейчас многие из бывших заложников уже внуков воспитывают. Этого достаточно».

Орехов Владимир Викторович.

Фото из архива Орехова В.В.

Приказом Председателя КГБ СССР за проявленную стойкость и высокое чувство коллективизма в отражении опасных для жизни действий преступников все дети-заложники были награждены часами. В первые дни после теракта детей и родителей вызвали в КГБ Сарапула и взяли подписку, запретив что-либо рассказывать. Разрешили только спустя 15 лет. И только через 20 лет приехали в Сарапул телевизионщики – снимать программу про захват школы.

Вот такая история осталась в памяти от рассказа Михаила Васильевича Петухова. Тогда я поинтересовался, как его лично, следователя по особо важным делам, отметили за многомесячное расследование этого уникального для того времени уголовного дела, он улыбнулся: «Получил грамоту».

Командир группы «А» Геннадий Зайцев

«Для бойцов легендарного подразделения «Альфа» это была первая контртеррористическая операция после Афганистана. К огромному сожалению, больше таких неискушенных преступников нам не попадалось. Современные террористы – люди жестокие, решительные и хорошо обученные. Они твердо знают, чего хотят. Идя на захват, они учитывают ошибки своих предшественников и тщательно изучают боевой опыт нашего подразделения»².

Зайцев, когда говорил эти слова, как в воду глядел. Состоявший в казахской националистической группировке рядовой Колпакбаев мечтал уехать в Америку, чтобы там бороться за свободу Казахстана и выступать на радиостанциях, а также, помните, очень хотел купить джинсы, видеомагнитофон и автомобиль. Такой вот предел мечтаний. Наивный и простой террорист… У сегодняшних террористов планы и требования намного круче. Напомню лишь про три самых крупных теракта в современной России.

Захват больницы в Буденновске в 1995-м

.

Группа террористов из 195 человек под командованием Шамиля Басаева захватила 1200 жителей города Буденновска в Ставропольском крае, которых согнали в местную больницу. Тех, что отказывались идти, расстреливали. В начале у террористов было много требований, но главное – вывод российских войск из Чечни. Басаев, удерживая заложников в больнице, охотно общался с журналистами.

А за развитием событий у экранов телевизоров следила вся страна. Премьер-министр России в тот период В. С. Черномырдин принял решение вступить в переговоры с боевиком. Басаев требовал, чтобы разговор проходил в прямом эфире.

Тяжелые последствия были у этого теракта: в Буденновске тогда погибли 129 человек.

Захват театра на Дубровке в 2002-м.

Захват заложников во время спектакля-мюзикла «Норд-Ост» в московском театре на Дубровке произошел 23 октября 2002-го. 40 террористов во главе с Мовсаром Бараевым в течение трех дней удерживали 916 человек. При штурме здания силовики использовали газ, он позволил уничтожить боевиков, однако из-за этого же газа погибла часть заложников. По официальным данным, жертвами теракта стали 130 человек.

Захват школы в Беслане в 2004-м.

Утром 1 сентября 2004-го во время линейки по случаю Дня знаний группа террористов под руководством Руслана Хучбарова захватила 1100 заложников. Удерживали их до 3 сентября без воды и еды. Самые большие страдания испытывали без воды дети.

3 сентября в школе прогремело несколько взрывов, начался пожар и штурм. Во время штурма погибли 333 человека, большинство из них – дети. Во время спецоперации погибли 10 сотрудников группы «Альфа» ФСБ России. Они прикрывали собой детей, выводя их из здания школы.

В те дни сентября мы все: депутаты и бизнесмены, заводские рабочие, люди свободные и находящиеся в местах лишения свободы, солдаты и офицеры, – сутками не отходили от телевизоров, следя за событиями. Ощущали себя, как один человек, переживали. Как в Великую Отечественную войну, мгновенно стали по духу братьями и сестрами, забыв про свою национальность. Ощущали себя русскими.

Горе и война сплачивают мгновенно, очищая души от всего плохого.

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ ЮРИЯ ЧЕЧКОВА

После окончания в 1973 году 311-й школы военной контрразведки в Новосибирске был я направлен на службу в город Серов Свердловской области в должности оперуполномоченного Особого отдела КГБ СССР по Свердловскому гарнизону. Практически постоянно контактировал в Серове с городским отделом УКГБ, там была ЗАС (засекречивающая связь); горотдел стал для меня вторым домом, где всегда выслушают, поймут и помогут. Офицеры дружили семьями, всегда собирались на праздники, и государственные, и семейные. Мы были молодыми и «зелеными» младшими офицерами: Бакунин Юрий, Деба Сергей, Иванов Валерий, Чечков Юрий и я, Киеня Владимир.

Юру Чечкова отличала мягкая интеллигентность, искренняя, солнечная доброжелательность и огромная тяга к английскому языку. Он был фанатом английского, постоянно слушал по радио «Битлз». Его маленькая дочь Эля, миниатюрная копия мамы, еще плохо говорящая по-русски, хорошо понимала отца по-английски.

Мы были молоды, физически здоровы и сильны, всегда готовы помочь друг другу. Дружили мужской крепкой дружбой. Потом судьба раскидала нас по Союзу…

О том, что Юра погиб в самом начале десятилетней Афганской войны, я узнал без подробностей в Воркуте, когда проходил службу уже на Крайнем Севере. Несколько раз потом и сам пытался попасть на эту войну, добился: в 1984-1985 годах служил старшим следователем Особого отдела КГБ СССР 40-й общевойсковой армии в ДРА; объехал и облетал его вдоль и поперек; участвовал в боевых действиях; хорошо знал оперативную обстановку в стране и армии. Поэтому отчетливо представляю, что мог испытывать Юрий во время боевых операций: чужая страна, незнакомый язык, обычаи, новые климатические условия, горы. Тяготы высокогорья дополняла жара, пыль и острый дефицит воды. Поначалу в Афганистане от инфекционных болезней погибало людей больше, чем в боях.

Чечков Юрий Александрович.

Фото из архива дочери

Чечкова Ю.А. Элеоноры

Родился Юра в рабочей семье в Свердловске, учился в школе, затем в строительном техникуме; направили в Красноярский край мастером механизированной колонны, служба в армии. После армии поработал слесарем-сборщиком на заводе, а потом поступил в Свердловский педагогический институт. Самая обычная биография для тех лет. По окончании института принял приглашение служить в Комитете государственной безопасности СССР. Cначала был оперуполномоченным в городском отделе Управления КГБ города Серова, затем служил в КГБ Белоруссии.

9 мая 1975 года. Город Серов Свердловской области. Офицеры.

Юрий Чечков второй справа. Фото из личного архива автора

Дважды обучался на Курсах усовершенствования офицерского состава, был зачислен в резерв Первого главного управления КГБ СССР (разведка) для участия в спецоперациях за рубежом.

В Афганистан Юрий направлялся тоже дважды и оба раза в 1980 году. Служил в отряде специального назначения «Каскад-1». Исполнял советнические и инструкторские обязанности. Принимал участие в боевых операциях.

Во время первой трехмесячной командировки старший лейтенант Чечков Ю.А. при выполнении боевого задания спас роту, за что был награжден орденом Красной Звезды. Скорее всего, задание было секретным, так как в открытой печати никакой информации об этом до сих пор нет.

Вторым боевым орденом – Боевого Красного Знамени – Юра был награжден уже посмертно³. Погиб в 36 лет, вот такая короткая жизнь…

Уже в 1980-м году в СССР стало ясно, что открыто на Афганистан никто не собирается нападать: ни Пакистан, ни Иран, ни даже США, – и бороться придется не с войсками этих государств, как думалось, а только с мятежными партизанскими отрядами, с моджахедами. Требовалось срочно создать систему военной разведки. Большое внимание уделялось и пресечению деятельности западных спецслужб, которые в то время активно действовали в Афганистане⁴.

Оперативно-разведывательное боевое соединение «Каскад» было создано Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 18 июня 1980 года. Его мобильные отряды «Карпаты», «Кавказ», «Урал», «Тибет» представляли серьезную силу в борьбе с моджахедами, так как использовали тактику ведения «малых» войн, применяя партизанские и контрпартизанские методы борьбы.

Газета «Комсомольская правда» за 17.02.2000. На фото примерно

1977-79 год. Юрий Чечков с коллегами, он в первом ряду у правого плеча

В.В. Путина. Фото из архива Ю.Н. Бакунина

Наши помогали афганцам создавать службу нелегальной разведки; основной упор делали на агентурно-оперативную работу, на деморализацию вооруженных мятежников, склонение их к прекращению борьбы. Вот такой работой и занимался в Афганистане Юрий Чечков.

Прежде, чем написать о Юре Чечкове, много дней и ночей посвятил я чтению материалов о том его последнем бое. Ко мне вернулся «афганский синдром», который сломал психику тогда после Афганистана: долго не мог спать ночами от оглушительной тишины, не мог смотреть по телевизору передачи, где было насилие. Снился Афганистан, перелеты, воинские колонны, обстрелы, моменты, когда стреляли именно в меня.

Самый большой страх был вовсе не умереть от пули, гранатомета или подрыва на фугасе, это было частым явлением, к этому привыкали и относились равнодушно. Больше всего на свете боялся попасть в плен, потому что был следователем Особого отдела и знал много секретной информации. Держал в маленьком кармане брюк патрон, чтобы застрелиться в безвыходной ситуации, а в военной куртке всегда наготове была граната. Многие офицеры тогда в Афгане поступали так же…

Засада

По мнению многих, это была душманская засада, которую можно и нужно было предусмотреть, чтобы избежать столь тяжелых последствий. К сожалению, наши войска и в последующие годы периодически наступали на эти же самые грабли: вновь и вновь попадали в засады и теряли бойцов.

20 декабря 1973 года. Город Серов. Слева направо: Деба С.В., лейтенат

Чечков Ю.А., старший лейтенант Киеня В.А. и капитан Жигалко Н.Н.

Фото из архива автора

В октябре 1980 года в восточном секторе окрестностей Кабула недалеко от тюрьмы Пули-Чархи действовала группа отряда «Урал» соединения КГБ СССР «Каскад». Вместе с контрразведчиками в рейд выдвинулись воины-стрелки 181 мотострелкового полка, офицеры МВД из отряда «Кобальт» и несколько афганцев из ХАДа (службы безопасности ДРА).

Утром 20 октября две роты войскового батальона с приданными подразделеньями и спецназом, общим числом более 100 человек, стали карабкаться вверх. Нужно было подняться из ущелья с высоты 1600 м. на 3400 м. над уровнем моря. По сообщениям разведки в районе кишлака Шиваки дислоцировалась банда в 70-100 человек. Личный состав банды прошёл обучение в Пакистане и подчинялся Ахмад Шаху Масуду. Непосредственно душманами командовал полевой командир Ималуддин. Этот отряд отличался высокой боеспособностью и «вступал в открытые боестолкновения» с советскими войсками⁵.

На плато батальон забрался, когда совсем рассвело. Первые бойцы батальона уже отдыхали на гребне и смотрели на спецназовцев, с трудом поднимавшихся в гору. Это хотя и были люди сильные, но все за 30 лет, а в горах нужна молодость. Их движение серьёзно затрудняли 11-килограммовые бронежилеты и каски. А молодые и сильные солдаты батальона находились в Афганистане уже 9 месяцев, постоянно участвовали в рейдовых операциях, поэтому передвигались по горам легче.

Батальон возглавлялся не комбатом, который был в отпуске, а полковым майором и начальником штаба. Майор допустил ошибку, не оставив охрану у спуска… Возле кишлака возникали небольшие перестрелки, но быстро стихали. Слабое сопротивление противника ввело армейское командование в заблуждение. Был сделан неправильный вывод, что банда покинула район. Среди военных наблюдалась утомлённость и расслабленность от трудного перехода и всё ещё очень жаркого солнца днем. Майор принял роковое решение возвращаться тем же путем. «Духи» уже ждали в засаде.

Душманы не сразу напали на колонну, выждали, пока русские отойдут от гребня. Шквальный огонь и гранаты обрушились на арьергард колонны сразу с трёх сторон. Бронежилеты и каски защитили офицеров «Каскада» и «Кобальта» только на короткое время. Наши ответили огнём, но перевес в силах и выигрышная позиция были у душманов. После мощного обстрела душманы пошли в атаку, спускаясь по той же тропе и ведя огонь. Мятежники сумели отсечь и окружить хвостовую часть войсковой группы, в которой находился и Юрий Чечков. Арьергард колонны попал в классическую засаду и медленно погибал под перекрёстным огнём сверху.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

https://kostroma.bezformata.com/listnews/kakim-bil-feliks-dzerzhinskij/38486109/

Вернуться

2

https://yandex.ru/video/preview/10608530966263372314

Вернуться

3

https://gerda-dog93.livejournal.com/68392.html

Вернуться

4

https:// pv-afghan.narod.ru›Operatsii/Shivaki-21…1980.htm

Вернуться

5

Из книги В.И. Суродина «Спецназ госбезопасности. КУОС – специальные курсы КГБ», М., 2002, ЗАО «Интербук-бизнес»

Вернуться