Марина Клингенберг
Война с Ретилосом

Глава первая. Странная находка

Уже который день подряд на окраине Эндерглида, у самой стены, было неспокойно. Началось все с предательского бегства Сантерила ― весть о том, что страж Рассвета, сражавшийся в Дилане бок о бок с Розенгельдами, добровольно пропустил через Врата градеронца и ушел сам, мигом облетела весь город и не могла не всполошить людей, которые и без того еще не слишком отошли от трагической и странной гибели Эгрендерла. Но вот Врата Рассвета и Заката поменялись местами, и, казалось, следующие шесть месяцев можно жить более или менее спокойно, однако тут появилась еще одна будоражащая новость ― Розенгельды, вновь отправившиеся в Дилан, вернулись, и не одни, а с малолетней диланской принцессой (как Гволкхмэй и Тристан ни пытались выяснить, кто разнес этот справедливый слух, найти концы им не удалось). И, словно всего этого было недостаточно, в город пытались прорваться двое отступников. Стражи Рассвета дали им достойный отпор, но люди все равно изрядно занервничали: нападения в отсутствие Врат случались очень редко, и их бесцельность пугала.

Эта нервозная обстановка порядком напрягала Илдиона. В такой момент люди не могли не вспомнить о том, что он ― ребенок отступников и, чем черт не шутит, тоже может выкинуть какой-нибудь номер. Поэтому его неустанно награждали подозрительными взглядами, стражи, воины и преследователи Рассвета смотрели на него с подавляющей мрачностью, словно наверняка знали, что за всеми нападениями стоит именно он, а девушки, которые обычно скрашивали существование Илдиона и которых он менял по несколько раз на неделе, засыпали его такими вопросами, что впору было хвататься за голову.

– А как звали тех двоих, что напали недавно? ― словно подслушав мысли Илдиона, поинтересовалась его очередная подружка ― они как раз прогуливались у площади, на которой обычно высились Врата Рассвета. ― Ты их знаешь?

– Милая Эрилия, ― Илдиону оставалось только закатить глаза. ― Я их даже не видел. Битва-то была за стеной.

– Ну, может, ты взобрался на стену, потому что хотел помочь своим… ― предположила девушка с робкой надеждой.

К вящему неудовольствию своих родителей, подрастающая часть женского населения Эндерглида весьма благоволила Илдиону, несмотря на его мрачное прошлое и нынешнее положение почти у самых низов социальной лестницы. Причиной этому была его внешность ― высокий рост, длинные золотистые локоны и пронзительно-яркие синие глаза просто не могли не привлекать внимания. Благодаря им девушки не только не боялись предполагаемого отступничества Илдиона, но со временем и вовсе стали находить в нем особое очарование. Самого Илдиона это порядком забавляло, и он не торопился развенчивать их представления, хотя на самом деле его воспоминания о времени, проведенном в пустоши Этериола, были совсем невеселыми, и выражение «помочь своим» здесь было совсем неуместно. Те, кого Илдион некогда считал своими, были его сверстниками, которым доставалось так же, как и ему, а их почти всех убили в битве у Врат Рассвета. Его самого едва не постигла та же печальная участь. Один из отступников толкнул Илдиона вперед, защищаясь от стража Рассвета. Двенадцатилетний Илдион, хоть и не был к этому готов, все-таки сознательно пошел на битву и был вооружен. Ему даже удалось задеть этого стража кинжалом, но тот в ответ ударил его мечом с такой силой, что Илдион, обливаясь кровью, упал и так и пролежал на площади до конца боя, пока кто-то не заметил, что он еще жив, и не внес его в Эндерглид. Илдион не помнил, кто это был, как не помнил и того, кто нанес ему рану, да и не хотел вспоминать. Ненависти к эндерглидцам он не испытывал, но и благодарности ― тоже. С другой стороны, он же все-таки решился на сотрудничество с отступниками…

– Илдион?

– Ну нет, ― сказал Илдион, отвлекаясь от своих мыслей. ― Я был занят совсем другим.

– Чем?

Илдион хотел ответить что-нибудь вроде «планировал тайный заговор», просто чтобы посмеяться над испугом подруги, но тут он краем глаза заметил, как к ним целенаправленно приближаются уже знакомые ему малолетние стражи Рассвета, подозревающие его во всех смертных грехах. Илдион решил, что вогнать их в ступор будет куда веселее ― ведь они явно шли к нему с каким-то сообщением от вышестоящих, уж больно уверенно держались.

– Планировал нашу прогулку, ― сказал Илдион, обхватил Эрилию за талию, прижал ее к себе и, прежде чем Рилан и Демиан успели подойти вплотную к нему и начать разговор, наградил ее требовательным поцелуем. Как он и ожидал, оторопевшие мальчишки замерли в нескольких шагах от них, не зная, что делать. Краем глаза Илдион скользнул по покрасневшему лицу Рилана и едва сдержал смех. Вид Демиана доставил куда меньше положительных эмоций. Выглядел он так, словно увиденное не вогнало его в смущение, а всего лишь несколько удивило.

Так оно и было. Демиан, в отличие от Рилана, не особенно растерялся. Подобные вещи почему-то вообще никогда его не смущали. Поэтому он очень быстро решил, что нужно делать, и теперь мысленно отсчитывал десять секунд, положенных, по его мнению, по правилам вежливости. Когда они истекли, Демиан толкнул Рилана, который, побагровев, продолжал с открытым ртом наблюдать за Илдионом и Эрилией, и как ни в чем не бывало громко проговорил:

– Илдион, вас срочно хочет видеть господин Тристан.

Эрилия, услышав его голос, испуганно отпрянула от Илдиона ― она не обратила внимания на приближающихся ребят и не знала, что за ними наблюдают.

– Ну вот, ― Илдион поморщился с нарочитым недовольством. ― Получше момента не могли выбрать?

– Это вам следовало выбрать получше ― только не время, а место, ― сказал Демиан.

– Ага. А с твоим другом все в порядке? ― Илдион с иронией посмотрел на онемевшего Рилана.

– Рилан! ― Демиан сердито пихнул друга с такой силой, что тот чуть не упал, зато, наконец, отвел взгляд от парочки.

Эрилия довольно хихикнула.

– Ладно, увидимся позже, ― сказал ей Илдион. ― Тристану, видимо, тоже интересно, забирался ли я на стену, чтобы помочь своим.

Не забывая наблюдать за Риланом, Илдион запечатлел на губах счастливой подруги еще один поцелуй и лишь после этого с усмешкой заявил, что готов следовать за «почтенными проводниками». Всю дорогу до башен он издевался над Риланом, у которого лишь через пять минут после увиденного прорезался голос. Впрочем, ответить что-либо осмысленное на насмешки Илдиона он все равно не мог и только огрызался, порядком смущенный.

Демиан не обращал на них внимания и думал о том, правильно ли он поступил, рассказав все отцу по его возвращении. Но был ли у них с Риланом выбор? Сантерил обещал настоять на том, чтобы Тристан уделил внимание Темной башне, но он сбежал, не успев выполнить этого обещания. Оставалось только самим добиться внимания Тристана или использовать как поручителя в серьезности дела кого-нибудь еще. После долгих колебаний Демиан со всеми предосторожностями рассказал отцу обо всем, что знал, и у того не возникло сомнений в том, что необходимо выяснить, почему у Темной башни вьется столько народу.

– Даже если это все ― цепь случайностей, в чем я сомневаюсь, ― сказал он, ― вреда от лишнего осмотра не будет.

Больше Кристиан ничего не добавил, но на самом деле у него имелись опасения касательно естественности происходящих событий. Руэдейрхи осуждает своего брата, Рэвенлир доносит на собственного сына, Рагнар оказывается за пределами Градерона, откуда его забирают в Дилан отступники, а Архаил ― в Темной башне, вокруг нее как раз начинает появляться подозрительно много людей, среди которых ― ребенок отступников и предатель Ангелор. Подозрительно слаженные цепочки немыслимых событий, и Кристиан уже почти не сомневался, что здесь замешан золотой пергамент. Но с какой целью его использовали? Если с Рагнаром все более или менее ясно ― ведь, в конце концов, Реас и Астион могли пожелать иметь при себе целителя, ― то при чем тут Темная башня?

Кристиан сообщил обо всем Тристану, и тот немедленно устроил разбирательство, на котором сейчас и предстояло появиться Илдиону. Ведь он заходил в башню, хотя не имел на это ровно никаких прав ― как успели выяснить Демиан и Рилан, никто не поручал ему относить еду заключенному.

– Вы вроде говорили, что меня хочет видеть Тристан, ― сказал Илдион с беззаботным видом, когда они повернули, не дойдя Главной башни. ― Что, опять что-то задумали?

– Совсем нет, ― ответил Демиан после короткой паузы. ― Просто он ждет вас у Темной башни.

– Вот оно что! ― Илдион недобро усмехнулся. ― Донесли, значит?

– А ты думал! ― вскинулся Рилан. ― Нечего так… Тайком… Непонятно зачем!

Илдион ничего не ответил, но его лицо по-прежнему оставалось совершенно спокойным, хотя внутренне ему стало не по себе. С самого начала, когда их с Риланом едва не застали в башне, где они не должны были находиться, он мысленно готовился к тому, что мальчишка выдаст его, но все-таки моральная подготовка ― это одно, а реальные проблемы ― совсем другое.

Они приблизились к Темной башне, где уже собрались Тристан, Кристиан, Балиан, Юан, а также Нилендер и Ангелор.

– Здравствуй, Илдион, ― сухо проговорил Тристан, глядя мимо него.

Илдион вместо ответа отвесил советнику подчеркнуто почтительный поклон и при этом украдкой глянул на братьев-Розенгельдов. Их он видел впервые и созерцание достославных стражей Рассвета бодрости ему не прибавило ― те явно были настроены недружелюбно, что, учитывая их авторитет в правительстве, было достаточно плохо для него.

– Чего уставился? ― немедленно подтвердил его выводы Балиан.

– Прекрати, Балиан! ― вступился Юан. ― Смотри, симпатичный какой!

– Девчонка, ― буркнул Балиан, смерив обвиняющим взглядом его длинные локоны.

– Полагаю, меня пригласили на конкурс красоты? ― Илдион насмешливо сощурился.

– Помолчите, ― строго велел всем Тристан, оторвав взгляд от стен Темной башни ― Ангелор объяснял ему, что за работы он намеревается здесь проводить, чтобы укрепить строение. Это было и его обязанностью, и вынужденным оправданием, ведь он тоже должен был объяснить, что делал у Темной башни.

Илдион отвернулся и стал с независимым видом смотреть в другую сторону.

– Странно, ― прошептал Юан Кристиану. ― У него волосы, как у нас… Наверняка это он тогда был в библиотеке. Слушай, но как так может быть? Я ни разу не видел никого в Этериоле, у кого были бы золотистые волосы.

Кристиан качнул головой, показывая, что не знает, что ответить. Выглядел паренек действительно необычно.

– Итак, ― Тристан, удовлетворившись объяснениями Ангелора, наполненными терминами и названиями документов, с миром отпустил его и обратился к остальным. ― Здесь все ясно. Хотя никто не велел Ангелору делать копию ключа и заходить внутрь, не спорю, приказ, отданный ему, мог быть понять двояко. Нилендер?

– Э-э… ― Нилендер заметно смутился. ― Не хотелось бы вот так признаваться… Да еще публично…

– А ну сказал! ― рявкнул Балиан.

– Полегче, молодой человек! ― попенял ему Нилендер. ― Ладно, признаюсь: я не слишком доволен назначениями правительства в последнее время. Я заметил, что у Ангелора откуда-то взялся ключ от башни, а я точно знал, что он был у Элидона. Я, кстати, говорил об этом на собрании, но стоило мне произнести «Ангелор», как тему закрыли. Как же, попробуй выскажи при Альдеране! Вот я и решил проверить, что он там делает. Копию сделал с ключа Элидона. Сначала честно попросил у него оригинал ненадолго, но он не дал.

– А вот это хорошо, что проверял, ― немного оттаял Балиан, которого Ангелор, когда он увидел его, взбесил в десять раз больше, чем прежде, особенно в сочетании с тем фактом, что с ним приходится общаться Лейан.

– Предположим, ― кивнул Тристан. ― И как, нашел что-нибудь?

– Почти, ― туманно ответил Нилендер. ― Ты сказал, что проверишь башню. С твоего позволения, я тоже пойду. Укажу на кое-что.

– Хорошо. А теперь, Илдион, изволь ты объяснить, на каком основании и по каким причинам ты незаконно проник в башню, и, конечно, откуда у тебя взялся ключ.

Все взгляды тут же устремились на Илдиона. Только Тристан, хотя его взор заметно потяжелел, по-прежнему смотрел словно бы сквозь него.

Мозг Илдиона лихорадочно заработал, спешно подыскивая объяснение ― желательно как можно глупее, чтобы никто и не подумал заподозрить его в чем-нибудь серьезном. Хотя, судя по тому, как на него смотрели, он давно уже под подозрением ― наверняка из-за дурацкой библиотеки, откуда стащил карты. Вот бы во всеуслышание заявить, кто именно сообщил ему о том, где они находятся! Но, увы, пока нельзя открывать эту тайну ― себе дороже.

– Ключ стащил, ― отрапортовал Илдион неожиданно бойко.

Такое откровенное заявление немало всех поразило, и Илдион, довольный произведенным эффектом, спокойно продолжил:

– Это все из-за этих вот, ― кивнул он на Демиана и Рилана. ― Я случайно услышал, что его брата заперли в башне. Они тут целыми днями были на площади, якобы тренировались, а сами то и дело ка-ак пошлют страдальческий взгляд! ― Илдион закатил глаза. ― Ну, я взял на время ключ, притворился, что несу еду, и предложил им передать мальчишке все, что угодно. А он и рад, ― указал он на Рилана. ― Пытался свечи передать… А, вижу, об этом он умолчал!

– Это правда, Рилан? ― отрывистый тон Тристана не предвещал Рилану ничего хорошего.

Рилан сначала пробормотал что-то невразумительное. Когда Демиан рассказывал обо всем отцу, он ловко обошел этот момент, чтобы не выдавать друга.

Но Рилану удалось взять себя в руки.

– Ну да. И что? Хотел, но не передал. Потому что этот, ― он бросил на Илдиона яростный взгляд, ― вошел в башню и сразу в сторону… А как Элидон пришел, так и затаился!

– Помощь помощью, а самому подставляться не больно хотелось, ― усмехнулся Илдион.

Он гордился своей выдумкой. Присовокупив к своему маленькому преступлению Рилана, он обеспечил себе недурную защиту ― ведь если его накажут, то смело можно требовать такой же кары для сообщника, а то, что осудят еще одного сына Рэвенлира ― вероятность крайне низкая.

– Ты так дружен с Риланом, что решил провернуть все это? ― полюбопытствовал Юан.

– Да не особо, ― Илдион криво улыбнулся. ― Просто мне не нравится, когда с людьми обращаются, как с животными. Мне хватило впечатлений в пустоши Этериола. Ну, нервы не выдержали, когда кое-что подобное случилось и в Эндерглиде.

Еще один четко рассчитанный, удачный удар, ― самодовольно подумал Илдион. Он прекрасно понимал, что правительству Эндерглида хочется как можно скорее забыть об истории с Архаилом, и вот ― пожалуйста! Его преступление приплетено к проступку Илдиона, и обойти его стороной не удастся.

– Критиковать правительство ― не слишком удачная тактика, ― заметил Кристиан.

– Верно! ― подхватил Нилендер. ― Закон есть закон, и ты в первую очередь обязан ему подчиняться!

– Хорошо, понял, ― поднял руки Илдион. ― Можете меня осудить, мне все равно. Можете запереть в этой же башне или выгнать из города. Я уже привык, что детям отступников достается, а малолетним стражам ― нет.

– Что ж, ― Тристан, знаком велев братьям и Нилендеру молчать, нахмурился. ― В любом случае, ты не только осознанно проник в запретное для тебя здание, но и украл ключ. Не надейся, что тебе сойдет это с рук, какими бы ни были причины. Сегодня вечером тебе надлежит явиться в Главную башню вместе со своим опекуном.

Это решение Илдиону совсем не понравилось. С одной стороны, было понятно, что его обвинят лишь в глупой провинности, но никак не в предательстве, но, с другой, разбирательство Главной башне ― а значит, при непосредственном участии правителя, ― сулило многие неприятности.

– А мальчишку вы тоже накажете? ― попытал счастья он, в очередной раз обвинив Тристана в предвзятости. Илдион был уверен, что это больное место советника, и он скорее уж помилует их обоих, лишь бы не очернить себя и Гволкхмэя ― в городе и без того ходили пересуды о том, что Розенгельдам, например, благоволят чрезмерно.

Но, как потом весело говорил ему Юан, Илдион не на того напал. Очернить себя подобным упреком Тристан действительно позволить не мог, но закрыть из-за этого глаза на очевидное преступление?

– Да, ― сказал Тристан. ― Рилан тоже будет наказан. Хотя его проступок состоит только в том, что он пытался оказать помощь заключенному, к тому же, своему родному брату. А твой ― в том, что ты, помимо своих сомнительных целей, украл ключ.

– Не украл, а взял на время, ― возразил Илдион. ― Я потом сразу вернул его вот этому господину, ― указал он на Нилендера.

– Об этом поговорим вечером. Жду тебя в Главной башне со своим опекуном, ― повторил Тристан ледяным тоном. ― Пока можешь идти.

Но Илдион не спешил уходить. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, затем осекся, немного помолчал, чувствуя на себе выжидательные взгляды, и, наконец, с трогательной неуверенностью обратился к Тристану:

– А без опекуна никак нельзя?

– Мне повторить еще раз? ― отрезал Тристан.

Илдион заметно приуныл, но быстро справился с собой, поклонился, повернулся и пошел прочь. Ситуация разрешилась более или менее благополучно ― во всяком случае, изгнание или заключение ему не грозили, ― но вот необходимость поставить в известность о своем проступке опекуна портила все дело. Старик, приютивший его четыре года назад (больше желающих взять двенадцатилетнего ребенка отступников не нашлось), отличался мрачным характером и достаточно склочным нравом и не забывал забрасывать своего подопечного работой по дому, но Илдион все равно его любил, хотя и не признался бы в этом даже самому себе, и не хотел расстраивать, тем более что в последнее время здоровье его опекуна оставляло желать лучшего. Еще одной немаловажной загвоздкой было то, что старик прекрасно знал: в ту ночь, когда некто украл из библиотеки карты, Илдиона дома не было, зато потом он появился на пороге в обнимку с ворохом бумаг. Только идиот бы не понял, что к чему. И хотя Тристан наверняка и без того подозревал его в той краже, подозрения подозрениями, но прямое свидетельство ― весомый повод устроить судебное разбирательство.

Однако старик это событие пока никак не прокомментировал. Равно как и вторую отлучку Илдиона, во время которой ― какое поразительное совпадение! ― в Эндерглид вторглись отступники, а воин Рассвета, стоящий на страже у Врат, был убит. Впрочем, что он мог поделать с этими сведениями, сидя один в своем старом доме на самой окраине города? Зато теперь, когда он предстанет перед Тристаном… Но об этом Илдион старался не думать. Ему на мгновение даже стало дурно от нахлынувших предчувствий. Хотя, подумал он, в самом крайнем случае можно нагородить еще несколько сказок о благих намерениях. Кто знает, быть может, ему и поверят. Особенно если он опять обвинит правительство в предвзятости.

Пока Илдион, погруженный в эти размышления, брел по улице, Юан, едва он отошел подальше, вцепился в Тристана:

– Тристан! Что это с ним? Волосы его видел? Розенгельдские!

– Не говори глупостей, Юан, ― поморщился Тристан с таким видом, что братья сразу поняли: он старается не думать об этом. ― Как Розенгельды могли бы оказаться за пределами Эндерглида? К тому же, глаза у него, как ты видел, синие.

– Я тебе расскажу, как Розенгельды могли оказаться за пределами Эндерглида, ― сказал Балиан. ― Всего одним словом расскажу: Максимилиан. Я, конечно, не думаю, что так было, ― добавил он. ― Но лохмы у него действительно странные. Да и вообще, дурак какой-то.

– Точно! ― горячо поддержал его Рилан. ― И врет он все! Помочь хотел… Ну конечно! Я говорю ― это он в библиотеку залез! И в башню зачем-то намылился! И…

– Помолчи, Рилан, ― оборвал его Тристан. ― Тебя, между прочим, тоже ждет наказание. Но об этом после. А сейчас займемся осмотром башни.

– Мы с вами! ― немедленно протараторил Рилан, решив, что терять ему уже нечего.

Тристан намеревался самым суровым образом отправить их с Демианом куда подальше, пригрозив заодно страшной карой в виде лишения статуса тех, кто не умеет себя вести, как положено, но тут вмешался Юан:

– Пусть пойдут, Тристан. А то рано или поздно сами туда залезут. А я обойдусь ― пойду лучше с тем парнишкой побеседую. Как, говоришь, его зовут? Илдион? Отлично!

И он, радостно прокричав «Илдион, подожди!», бросился вдогонку за юношей. Все проводили его удрученными взглядами.

– Попал парень, ― выразил общую мысль Балиан.

Тристан, пряча улыбку, велел открыть дверь. Нилендер, с видимым смущением достав из-за пояса свой ключ, послушно исполнил приказание. Один за другим они вошли в Темную башню. Только Кристиан, решительно отказавшись от этого предприятия, остался снаружи. Он не объяснил свой отказ, но Балиан и Тристан легко поняли, что причина в его страхе перед темнотой, от которого он не смог полностью избавиться ни в Градероне, ни в Дилане.

Так как Темная башня изначально предназначалась именно для тех целей, для которых использовалось и поныне, помещениями оно было небогато: сырой и мрачный коридор разветвлялся всего в двух направлениях ― один приглашал одолеть несколько ступенек, ведущих вверх, и оказаться среди камер, а другой отрезок, ведущий прямо, очень скоро обрывался лестницей в подвал. Назначение у него было двоякое. При желании туда можно было запереть еще пару-другую заключенных, для чего подвал был предусмотрительно разбит на четыре небольших помещения. Но его также удобно было использовать как склад, чтобы, при отсутствии осужденных, башня не простаивала попусту. На протяжении столетий она служила добрую и активную службу в этом отношении, пока не было решено, что хранящиеся в ней вещи в ближайшие годы не понадобятся. После этого заключения количество копий ключей сохранили до одной, и с тех, довольно давних, пор в Темной башне царило относительное запустение. Во всяком случае, без крайней нужды туда никто не наведывался.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что состояние древнего строения медленно, но верно двигалось к критическому. Именно по этой причине никого особенно не удивило рвение Ангелора поправить дело, хотя, по существу, ему было поручено пока ограничиться оценкой состояния внешних стен. Но кто бы на его месте не подогнал под весьма размытую формулировку приказа и осмотр внутренних помещений? Как явствовало из отчета Ангелора, в собственно камерах все обстояло более или менее нормально, то есть никакой непосредственной опасности для заключенных не было. Но подвал и подходы к нему! Стены облепил мох. Пол был усеян каменной крошкой и осколками обвалившихся потолочных плит. Как выяснилось, идти здесь нужно со всеми возможными предосторожностями, поскольку нельзя было сделать и десяти шагов без того, чтобы сверху или сбоку не откололся кусок камня. Когда же дело дошло до лестницы, которая почти полностью обвалилась, даже Балиан, которому вообще-то было плевать на подобные вещи, пришел в негодование и накинулся на Тристана и Нилендера с упреками в том, как они могли допустить подобное.

– А мы что? ― усмехнулся Нилендер. ― За это отвечал Деренлин, упокой Господь его душу. Годы у него были ого-го, а столько всего случилось ― стену за башнями, как помните, пришлось выправлять, потом выстраивать стену перед Вратами, а после нападения отступников половину работ заново делали… Потом ваши дома строить надо было. За тем и помер, кстати ― последнее, что построил… Дела перешли Ангелору ― повышение солидное, сразу со всем и не справишься, тут не поспоришь. Да и толк был сломя голову выправлять Темную башню, когда она, гм, не так уж и часто используется.

Он шел впереди всех, освещая дорогу фонарем. С большой осторожностью они спустились по полуразрушенной лестнице и оказались в продолговатом сыром помещении. Почти сразу оно упиралось в стену с четырьмя дверными проемами. Все двери, впрочем, были распахнуты.

По предложению Тристана все комнаты осмотрели по очереди, однако осмотр ничего толком не выявил. Небольшие помещения были завалены разнообразными вещами, в основном строительными материалами и старыми инструментами, которые уже нельзя было использовать, но они могли при необходимости сослужить хорошую службу, если бы их подвергли определенным процедурам ― разборке и переплавке. Но, поскольку ни необходимости, ни времени для этого пока не было, они коротали свой век здесь, дожидаясь своего часа. Во многих местах ящики с ними были заметно отодвинуты от стены; становилось понятно, что здесь побывал Ангелор. Он и не пытался скрыть своего присутствия, скорее, наоборот. Там, где предметы и ящики были сдвинуты в сторону, на стенах красовались отметки, сделанные белой краской. Зачем они были нужны, тоже было ясно с первого взгляда: круги заключали в себя особо крупные трещины и обвалившуюся кладку.

– Что ж, Ангелор был занят делом, ― сказал Тристан. ― И весьма важным, ― забрав у Нилендера фонарь, он осветил глубокую трещину в последней комнате.

– Да, на вид ничего странного, ― кивнул Нилендер. ― Я тоже так подумал и даже, так сказать, застыдился своей бдительности.

– Стоило бы. Но ты ведь хотел что-то показать?

– Смотрите! ― вдруг выкрикнул Рилан.

С потолка немедленно откололся солидный кусок плитки и едва не угодил ему в голову ― Тристан лишь в последний момент схватил его за плечо и оттащил в сторону.

– Теперь я вам еще и жизнью обязан, ― Рилан очень расстроился.

– Тристану почти все обязаны, ― хмыкнул Балиан. ― Ему везет на несчастные случаи.

Это было правдой: Тристан регулярно становился свидетелем почти трагических сцен с детьми в роли главных героев. Почти ― потому что чаще всего успевал предотвратить трагедию. Ему доводилось ловить Балиана, когда тот падал с Врат, на которые пытался залезть, спасать Юана, когда в него едва не угодил брошенный меч, и даже Кристиана, когда он, совсем еще юный, впервые попытался самостоятельно совладать с Ключом и едва не получил серьезнейшие ожоги ― Тристан успел вмешаться, и обошлось малыми травмами. Это что касалось тесной компании братьев, а в целом же подобные случаи происходили чуть ли не каждую неделю. Тристан не раз и не два обреченно замечал, что во всем мире наверняка нет ни одного человека, кроме него, кто бы так часто подвергался опасности стать жертвой сердечного приступа. Гволкхмэй на это любил отвечать, что Тристан поневоле не только его советник, но и детский ангел-хранитель, который, впрочем, «не всегда выполняет свою работу». Гволкхмэй намекал на случай, когда маленькая Лейан, взяв себе за пример Балиана, пыталась залезть Врата Рассвета, но сорвалась и полетела вниз. Тристан не успел ее подхватить и чуть не потерял сознание от ужаса, когда прямо на его глазах девочка рухнула на каменную площадь, получив серьезные травмы.

Но, к счастью, на этот раз все обошлось, чему Тристан был несказанно рад. Но чтобы отыграться за доставленное волнение, он не преминул обрушиться на Рилана с обвинениями в невнимательности, неосторожности и замедленности реакции. Лишь после этого мальчик смог объяснить, что вызвало его крик.

– Вон, смотрите… ― после отповеди Тристана голос Рилана звучал необычно робко.

Он указывал влево. Там у стены стоял довольно большой ящик со старым оружием, за которым виднелись камни ― судя по всему, произошло нечто вроде маленького обвала. При поверхностном осмотре на груду у стены можно было и не обратить внимания, однако Ангелор, хоть и выделил даже небольшие трещины, этот завал почему-то проигнорировал ― никаких меток около него не имелось.

– Ты, Тристан, не совсем прав, ― сказал Нилендер. ― Мальчик очень даже внимателен… Именно на это я и хотел указать. С первого взгляда не очень заметно, но… ― он снова завладел фонарем и, подойдя вплотную к ящику, осветил его. ― Как видите, достаточно нехорошая ситуация ― стена как будто обвалилась, но осыпавшиеся камни опять придвинули обратно, чтобы подпереть ее… Может, конечно, Ангелор не выделил это потому, что и так сложно об этом забыть, но, в таком случае, зачем нужно было придвигать сюда ящик? Смотрите, вон там было его место. Видите темный квадрат? Так и напрашивается мысль, что его придвинули для того, чтобы этого обвала не заметили.

– Действительно, ― Тристан подошел вплотную к стене и внимательно рассматривал ее. ― Поможешь, Балиан?

Балиан без видимых усилий сдвинул в сторону тяжеленный ящик, и пока Тристан, Нилендер, Рилан и Демиан в волнении рассматривали поврежденную стену, заинтересовался его содержимым.

– Уберите камни, ― велел Тристан Демиану и Рилану.

Ребята с энтузиазмом принялись за дело. Небольшие камни подавались достаточно легко, но стоило убрать всего с десяток штук ― и Демиан и Рилан уперлись в глухую стену, о чем и сообщили Тристану.

– Должно быть, здесь осыпалось, ― указал Нилендер, ― а потом кто-то заложил обратно… Уж наверняка Ангелор. Может, и впрямь для того, чтобы остальное не рухнуло.

– Осыпаться так, Нилендер, ― Тристан провел рукой по верхнему сколу, ― может только после того, как кто-нибудь поработает инструментами. Илдион долго здесь пробыл, Рилан?

– Совсем нет, ― ответил Рилан с некоторой досадой ― ведь это не усугубляло положение Илдиона, как бы ему хотелось. ― И шума я никакого не слышал, ― добавил он. Ему, как и всем, сразу стало понятно, куда клонит советник.

– Понятно, ― Тристан выпрямился. ― Что ж, стена все-таки не пробита, хотя кто-то, очевидно, пытался это сделать. Сегодня же велю привести все в порядок.

– Только не Ангелору! ― потребовал Нилендер. ― Вдруг он все это и затеял! Правда, зачем, ума не приложу… За стеной-то нет ничего.

– Придется Ангелору. Не так уж и много у нас знающих в строительстве, ― покачал головой Тристан. ― Впрочем, я определю кого-нибудь следить за его работой, ― говоря это, он почему-то кинул пристальный взгляд на Балиана, будто бы что-то прикидывая. Но, увидев, чем он занимается, Тристан вынужден был отложить все решения до лучших времен.

Пока они рассматривали стену и говорили, Балиан с небывалой для себя сосредоточенностью осматривал содержимое ящика. Сначала он взялся за это из банального любопытства ― лежащий сверху меч с сильно поврежденным лезвием привлек его внимание необычной формой и возмутительно плохой выправкой. Балиан взял его в руки, чтобы посмотреть внимательнее, а когда снова бросил взгляд на ящик, то уже не мог себя остановить, так что теперь добрая половина его содержимого была разложена на сыром каменном полу. Здесь были мечи, кинжалы и лезвия самой разнообразной формы, в том числе и такие оригинальные, что Балиан готов был поклясться, что не видел подобного ни в Этериоле, ни в Дилане. Это не делало их много лучше в боевом отношении, но факт оставался фактом ― оружие сделали не в Эндерглиде, что само по себе было странно.

– Что ты делаешь, Балиан? ― спросил Тристан с легким раздражением.

– Что я делаю? ― переспросил Балиан. ― А вы посветите.

Нилендер сделал шаг вперед и осветил разложенное оружие.

– Ничего себе! ― вырвалось у Демиана. ― Оно же совсем новое!

Тристан, не поверив своим глазам, подошел ближе и взял один из мечей. Тот не имел никаких дефектов и вообще выглядел так, словно после своего рождения пережил от силы несколько битв.

– Возможно, произошла ошибка… ― наконец, предположил он. ― Перед тем, как доступ к башне ограничили, могли просто перепутать или посчитать, что…

– Ты вроде говорил, что это было давно, ― хмыкнул Балиан. ― А теперь посмотри на это.

И он жестом фокусника извлек со дна ящика длинную цепь, усеянную острыми шипами.

Глава вторая. Неожиданное известие

Юан нагнал Илдиона еще до того, как он покинул площадь. Илдион, хоть и мрачный из-за предстоящего испытания, но все же немного расслабившийся, потому как успел подумать, что тяжелое время объяснений пока миновало, вынужден был снова напрячься. Неспроста ведь, думал он, его нагнал Розенгельд! Да еще с такой широкой улыбкой ― наверняка что-то задумал.

Как ни старался Илдион держать свои эмоции при себе, когда он посмотрел на Юана, остановившегося рядом с ним, в глазах невольно промелькнуло подозрение. Тот это заметил и, смеясь, поднял руки:

– Ничего я не задумал. Просто поговорить хотел, ― Юан смерил Илдиона заинтересованным взглядом. Несмотря на то, что тому было всего лишь шестнадцать, тогда как ему уже стукнуло двадцать два года, они были практически одного, немалого роста. ― Слушай, а кто твои родители?

– Не поверишь ― отступники, ― Илдион состроил скорбную мину. ― Странно, что тебя не уведомили.

– Да я не о том, ― Юан продолжал улыбаться. ― Эндерглидцы? Или кто-то из них был градеронцем?

– Понятия не имею, ― усмехнулся Илдион. ― Ни разу их не видел. Не помню, по крайней мере.

Это было ложью. Илдион прекрасно помнил свою мать и, более того, даже знал отца, что в кругах отступников было явлением крайне редким, почти невозможным. Но сообщать об этом кому-либо Илдион не собирался, и, особенно, власть имущим, к коим он относил и Юана, и его братьев.

– Понятно… ― Юан, не отставая, пошел вместе с ним по главной улице. ― А ты действительно хотел помочь Рилану?

– Называется, ничего не задумал? Да, представь себе! Хотел помочь Рилану. Теперь можешь сказать на суде, что я подтвердил твои слова в неофициальной обстановке.

– Суда не будет, ― пояснил Юан. ― Тристан все еще не уверен, что ты виновен, хотя все говорит по крайней мере о том, что именно ты был в библиотеке.

Это был первый раз, когда Илдиону открыто намекнули о его преступлении. Но он не потерял присутствия духа, а тут же смекнул, как это можно использовать в своих целях.

– Слышал эту историю. В том числе от ваших мелких. Обвинение прилагалось. Только Тристан не дурак, наверняка понимает, насколько это глупо.

– Почему глупо? Библиотекарь видел, что у того, кто украл карты, были золотистые волосы. Такие есть только у нас да у тебя.

– Во-первых, уверен, что вы не проверяли всех эндерглидцев поголовно на предмет цвета волос, ― Илдион криво улыбнулся. ― Во-вторых, библиотекарь, если я правильно понял, терял сознание ― мало ли что ему могло привидеться. И, наконец, в-третьих, мальчишки вопили о том, что все это было около книг на Святом языке.

– Ну да, ― припомнил Юан. ― Карты рассортированы как раз с помощью него.

– Ну да, ― повторил Илдион. ― Так что потрудись, если уж хочется докопаться до истины, напомнить нашему достославному советнику, что, во-первых, мне вход в библиотеку запрещен. Я там ни разу не был и понятия не имею, что и как там устроено. А, во-вторых, где мне было выучить Святой язык?

Илдион с удовольствием ответил, что его слова вызвали у Юана растерянность. Видимо, никто раньше и впрямь не подумал о том, что ему попросту негде получить подобные знания. В пустоши, понятно, это было из разряда анекдотов, а когда он оказался в Эндерглиде, обучения ему никто не предложил. В роли учителей здесь выступали только родители или опекуны, либо же, если у них водились деньги, можно было поручить эту работу кому-нибудь другому. Исключение составляло обучение воинскому искусству, однако этой чести удостаивались немногие. Илдиону пришлось довольствоваться первым вариантом, но старик обучил его только чтению, обычному письму и истории ― всему, что знал сам.

Так все выглядело внешне, и Илдион был очень этим доволен. На самом деле, он сказал правду лишь отчасти: вход в библиотеку ему действительно не был разрешен, и той ночью он посетил ее в первый и последний раз, но Святой язык Илдион знал вполне сносно и тщательно оберегал этот секрет. Он не хотел привлекать к себе лишнего внимания. Ему было прекрасно известно, куда попадают обладатели способностей к языкам, и работать на побегушках у правительства он совсем не желал. Илдион вообще не хотел иметь с ними никаких дел ― потому и молчал обо всем, вполне удачно строя из себя темного низкородного отступника. К тому же, это было отдельное удовольствие ― знать, что водишь правительство за нос.

– Если так, ― задумчиво проговорил Юан, ― надеюсь, что ты и впрямь не причем. Хотя вряд ли, конечно. Но если встанешь на путь истины и будешь вести себя хорошо, ― к изумлению и возмущению Илдиона, он вдруг обнял его одной рукой, а другой потрепал по волосам, как маленького, ― то я вечером заступлюсь за тебя перед Тристаном.

– Тебе-то это зачем? ― огрызнулся Илдион, отталкивая его.

– Ты мне нравишься, ― не мудрствуя лукаво, сообщил Юан. ― Уверен, ничего особо плохого у тебя на уме нет.

Помахав ему на прощание, он развернулся и направился обратно к башням.

Илдион с минуту оторопело смотрел ему вслед, не понимая, что нашло на этого странного Розенгельда. Потом сделал несколько шагов по направлению к дому, но, в бессилии сжав кулаки, снова остановился.

Он был практически уверен, что Юан по-прежнему его подозревал ― да Юан и сам прямо сказал об этом. Илдиона не оставляло впечатление, что он буквально проглядел его насквозь. Но почему же тогда он пообещал помочь?

– Даже не думай.

Кто-то прошипел эти слова прямо за спиной Илдиона. Он невольно вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стоял Ангелор.

– А! Ваше ауринское высочество, ― Илдион почтил его насмешливым поклоном. ― Позвольте поздравить вас с успешным избавлением от подозрений.

– Не смей говорить со мной так, словно мы знакомы, ― процедил Ангелор сквозь зубы. Лицо его, как обычно, было ледяным и бесстрастным, но Илдион легко разглядел за этой маской гримасу неподдельной ярости. ― Повторяю ― даже не думай связываться с Розенгельдами!

– Я что, похож на самоубийцу? Увольте! Они первые же меня и закопают. Поэтому оставьте, принц. Продолжайте чинить вашу любимую Темную башню, не то и впрямь рухнет.

Ангелор, пропустив его насмешки мимо ушей, холодно проговорил:

– Если я еще хоть раз увижу тебя около этой башни, то немедленно сообщу об этом Тристану.

Бросив эту угрозу, он повернулся и быстро пошел назад. А Илдион, ничуть не испугавшись, продолжил идти своей дорогой, время от времени усмехаясь глупости Ангелора.

Донесет Тристану! И каково же, интересно, будет удивление Тристана, когда Илдион в ответ на это поведает ему о том, что именно Ангелор в мельчайших подробностях рассказал ему, где найти карты?

Находка, сделанная Балианом в подвале Темной башни, надолго взбудоражила правительство, однако все попытки выяснить, как могло произойти подобное, одна за другой терпели крах. Подозрения, конечно, были, благо круг доступа к башне был сильно ограничен, но одна мысль о том, что с отступниками могли быть связаны Нилендер или Элидон, приводила Гволкхмэя и Тристана в ужас. Сами Нилендер и Элидон, понимая, что такое подозрение не минуло умы правителя и советника, заметно помрачнели. Их обоюдная обида вызвала немало неприятностей ― оба были свято уверены, что все это устроил Ангелор, и не забывали намекать об этом всем кому не попадя. В результате озлобившийся до предела Альдеран был готов обвинить их обоих в клевете. Возник серьезный конфликт, в который невольно оказалась вовлечена и Лейан. Требовалось перепроверить массу отчетов, составлением которых она в последние годы активно занималась, и ее атаковали с одной стороны Нилендер и Элидон, а с другой ― Альдеран и Ангелор. Впрочем, требования их звучали примерно одинаково ― как можно скорее выяснить, откуда взялось столько оружия и кто несет ответственность за его перемещение в башню. Лейан была вынуждена сдать Этель и Лорену на попечение Балиану, Юану и Рейте (Балиан и Юан охраняли город и потому не могли безраздельно посвятить себя присмотру за детьми) и погрузиться в работу, проверяя бесчисленные записи об оружии и урезонивая враждующие стороны. Домой она возвращалась только под ночь, с покрасневшими глазами, еле живая от усталости.

Балиана такое положение вещей не устраивало, и он после третьего такого прихода Лейан набросился на Гволкхмэя с обвинительной речью, в лицо назвав правителя «чертовым извергом» и заявив, что тот в конце концов угробит свою любимую внучку. Тот в ответ накинулся на него не менее яростно:

– Думаешь, самый умный, да? Как бы ни так! Стали бы мы с Тристаном поручать это ей, если бы кто-нибудь другой мог! Но ведь это она составляла эти дурацкие документы!

– И что? ― не отставал Балиан. ― Ну, больше времени проверка займет! Пусть другой кто-нибудь! Кристиану прикажите, он все сделает! ― пожертвовал он старшим братом с поистине королевской щедростью.

– Ха! Кристиану! Да ты сам взгляни, недоумок!

Гволкхмэй сунул ему под нос стопку листов, и Балиан был вынужден умолкнуть. Это были списки нужных бумаг, и разобраться в бесчисленных иероглифических пометках мог разве что тот, кто писал их. После его ругательной тирады уже в адрес Лейан выяснилось: подобная сложность является обязательным условием для составления документов.

– Чтобы случайный кто не влез! ― объяснил Гволкхмэй. ― Конечно, мы бы и сами разобрались. Но на это пара недель уйдет, не меньше. Да за это время Альдеран переворот в Эндерглиде устроит!

– Прибить бы его! ― буркнул Балиан.

– Прибей, ― не возражал Гволкхмэй. ― Но за убийцу я свою внучку не выдам, ― пригрозил он. ― Я и так еще не согласился.

Почти сразу после возвращения в Этериол, едва Сату Рейта полностью излечила Лейан от полученных ранений, Балиан с самым что ни на есть решительным видом направился к Гволкхмэю и потребовал дать разрешение на его сочетание с Лейан. Ко всеобщему потрясению, правитель наотрез отказал. Он заявил, что у него есть на то серьезные причины, и что сперва он в любом случае должен поговорить с Лейан. Однако разговор пока так и не состоялся: помешало все то же оружие из Темной башни, в рекордные сроки высосавшее из правительства все соки.

Но разбирательство затянулось ненадолго, и торжественное объявление результатов ознаменовалось очередной поразительной новостью, правда, не имеющей отношения ни к отступникам, ни к Ретилосу.

В этот день Тристан и Лейан были приглашены в дом Кристиана и Рейты, чтобы ввести Балиана, Юана и Кристиана в курс дела. Рейте и Демиану тоже разрешили присутствовать. Рилан, узнав об этом, не преминул «совершенно случайно» зайти в гости к другу, но надежды мальчишек не оправдались: их отправили присматривать за Этель и Лореной.

Тристан и Лейан выглядели усталыми, но более или менее довольными.

– Ну что там? Что? ― спросил Юан, едва они сели. ― Это ведь не Илдион, правда?

– Илдион? ― Тристан посмотрел на него почти сердито. ― Твоими стараниями он тут вообще не при чем.

Юан скромно потупил взор. Он сдержал свое обещание и вступился за Илдиона. Тристан и Гволкхмэй остались крайне этим недовольны, тем более что они и сами не собирались чинить над юношей жестокой расправы. После вынесения ему выговора, Илдиона благодаря Юану отправили на, как выразился Гволкхмэй, «чисто символические» принудительные работы. Рилан же отделался унизительным заданием вымыть коридор в Главной башне.

Однако что касалось истории с оружием, тут даже Тристан был уверен, что Илдион не причастен к этому ― такое мог провернуть лишь кто-то, имеющий подступы к правительству. И Лейан наконец выяснила, кто ответственен за это.

– Нилендер, ― коротко сказала она в ответ на выжидательные взгляды.

– Не может быть! ― оторопел Юан.

– Во всяком случае, именно он ответственен за то, что это оружие собрали и отнесли в Темную башню, ― подтвердил Тристан.

– А чего вы ждали? ― хмыкнул Балиан, обведя глазами застывшие лица. ― Я вообще не понимаю, что вы так тормозите. Мелкие и то быстрее сообразили, ― кивнул он в сторону окна ― на улице, тоскливо поглядывая на дом, стояли Демиан и Рилан. ― В Этериол вернулся Фелир ― у Врат был Нилендер. Кто-то влез в библиотеку ― там был Нилендер. Что-то не так с Темной башней ― туда ходит Нилендер. И тут выясняется, что за оружие ответственен Нилендер! ― Балиан картинно всплеснул руками. ― Надо же, какая неожиданность. Кто бы мог подумать.

– Что-то я от тебя раньше не слышал нападок на него, ― ответил Тристан.

– У меня голова была не тем занята, ― буркнул Балиан.

– Не обращай внимания, ― сказал Кристиан Тристану. ― Он на всех кидается после отказа Гволкхмэя.

– Вчера на Этель накинулся! ― подхватил Юан. ― Крик на весь Эндерглид стоял. И не объяснишь ведь, что между отказом Гволкхмэя на их с Лейан сочетание и отказом Этель ложиться спать нет никакой связи!

Балиан хотел было что-то возразить, но вдруг осекся. Лейан украдкой тревожно посмотрела на него. Этот резкий обрыв напомнил ей состояние, в котором Балиан пребывал до и во время путешествия в Дилан.

– В любом случае, ты, Балиан, прав, ― заговорил Тристан. ― Но пойми ― Нилендер столько лет верой и правдой служит Эндерглиду! Кроме того, эти три случая… Хоть и подозрительно такое совпадение, но поведение Нилендера объяснимо. Именно поэтому мы пока не предъявили ему никаких обвинений, просто несколько ограничили в обязанностях… Честно говоря, ― вдруг нахмурился он, ― я куда больше подозреваю Ангелора.

– Ты все-таки сказал это, ― Балиан был очень доволен.

– Очень интересно! ― вспылила Лейан. ― Вы подозреваете его в очередном предательстве, и после этого дедушка все еще хочет выдать меня за него замуж?

За последние дни Лейан вымоталась до предела, и только этой нечеловеческой усталостью можно было объяснить то, что подобная фраза сорвалась с ее губ.

В комнате повисла ошеломляющая тишина. Тристан устало приложил руку ко лбу, не без оснований ожидая грандиозного скандала; Балиан, Кристиан, Юан и Рейта, не вмешивающаяся в разговор, уставились на Лейан с таким видом, словно она заявила, что Фелир прошел через Врата Рассвета ее стараниями.

Первым пришел в себя, как ни странно, Балиан.

– Что, действительно? ― его голос прозвучал пугающе спокойно.

– Я… Просто он угрожал этим перед нашим уходом в Дилан, ― выдавила из себя Лейан, сама испугавшаяся своей неосторожной реплики.

Балиан, побледнев от накатившей на него ярости, резко встал и поискал глазами ножны со своим мечом.

– Балиан, не смей! ― чутко контролировал ситуацию Тристан. ― Успокойся и выслушай…

– Что тут выслушивать! ― Балиан был вне себя.

– Прекрати! ― Рейта, вскочив на ноги, схватила его за руку и попыталась удержать, когда он шагнул к двери. ― Тебе же сказали ― выслушай, ведь…

Она оборвала себя на полуслове и сильно качнулась. Ее пальцы, обхватившие Балиана за запястье, безвольно разжались. К счастью, Тристан, первым сообразивший, что Рейте стало плохо, метнулся к ним и успел ее поддержать.

– Ты чего это? ― Балиан немного испугался.

Подоспевший Кристиан осторожно усадил Рейту обратно и бросил на Тристана вопросительный взгляд, в котором едва заметно читалась тревога. Рейта никогда ни на что не жаловалась ему, но в последнее время он уже замечал подобное, а в ответ на его вопросы она, сама чуть удивленная, отвечала, что, должно быть, просто устала.

Тристан коснулся пальцами лба Рейты, и они тут же засветились синеватым свечением. Прошло несколько секунд. Потом Тристан повторил осмотр, но не сказал ни слова. Провожаемый встревоженными взглядами, он вернулся на свое место.

– В чем дело? ― забеспокоился Юан.

Ответ Тристана ввел в замешательство всех.

– Нет, это немыслимо! ― воскликнул он. ― Ну почему всегда я?

– Тристан эмоционален. Не к добру, ― Юан заволновался еще сильнее.

И тут Лейан, вспомнив, как отреагировал Тристан, когда обнаружил, что она беременна, догадалась:

– Ребенок?

Тристан кивнул и улыбнулся: невозможно было не расплыться в улыбке при виде буквально расцветшей Сату Рейты.

– Кристиан! ― воскликнула она совершенно счастливым голосом и, не в силах сдерживать эмоций, обняла его. Ошарашенный Кристиан машинально обнял ее в ответ, но его окаменевшее лицо говорило лишь о шоке без малейшей примеси радости. Однако этого пока никто не заметил.

– Это, безусловно, замечательная новость! ― проговорил Тристан с улыбкой. ― Но как удивительно…

– Здорово, ага. Но что тут удивительного? ― Балиан совершил нехитрый подсчет. ― Отметил, понимаешь, возвращение в Этериол.

Кристиан немедленно послал ему свою жуткую улыбку, и Балиан умолк.

– При всей твоей нелюбви к Розенгельдам, Балиан, ― поморщился Тристан, ― тебе все-таки стоило бы хотя бы изредка заглядывать в фамильные книги. Ваш отец, Максимилиан, был потрясающим исключением ― целых три сына… Обычно продолжение рода Розенгельдов всегда ограничивалось одним ребенком.

– То есть мне до конца дней моих придется довольствоваться этим чудовищем? ― уточнил Балиан, указывая на улицу, откуда как раз донесся яростный вопль Этель, проклинающий все и вся, и панические крики Рилана и Демиана, явно пытающихся удержать девочку от какого-то опрометчивого поступка.

– Скорее всего, ― усмехнулся Тристан.

– Ну и ладно, ― немного успокоился Балиан. ― Может, у Кристиана тоже девчонка будет, ― понадеялся он, что не ему одному досталась подобная участь.

– Нет, я чувствую, что будет мальчик, ― решительно заявила Рейта.

– Ты две минуты назад еще даже не чувствовала, что у тебя будет мелкий! ― возмутился Балиан. ― Так что хватит врать! И вообще ― вы бы хоть Демиану сказали. Чего расселся, Кристиан?

Вид у Кристиана стал такой, словно и у него вдруг закружилась голова. Тем не менее, он выдавил на лице улыбку и поднялся на ноги. Но не успел сделать и шагу по направлению к двери, как с улицы донесся хоровой рев, и в результате на крыльцо высыпали все.

Пока Балиан, Кристиан, Юан, Лейан, Рейта и Тристан обсуждали последние новости, во дворе дома разворачивалась своя драма. Сперва Демиан и Рилан тщетно пытались подслушать, о чем идет речь ― уверения Юана, что он потом все им расскажет, не особенно убедили ребят. Потом, убедившись в бесполезности затеи и заопасавшись, как бы неутомимая Этель не удрала, они уделили внимание своим подопечным. Рилан, глядя на Лорену, вдруг осознал, что видит перед собой «самую настоящую диланку» и проявил к девочке нешуточный интерес, а когда Демиан напомнил ему, что Лорена не просто из Дилана, а еще и принцесса, друг и вовсе пришел в полный восторг.

– И нам поручили за ней присматривать! ― Рилан почувствовал себя очень польщенным. ― За настоящей принцессой!

Лорена, за последнюю неделю лишь немного ожившая, скользнула по нему равнодушным взглядом и снова углубилась в рассматривание цветочных кустов. Для Этель такое спокойное времяпровождение было диким и непонятным, и потому она так и носилась вокруг, надеясь выискать какую-нибудь лазейку и удрать на волю. Но Демиан неизменно ее останавливал.

– Какая она принцесса! ― беззлобно бросила она, когда ее в очередной раз удержали от побега. ― Столько у нас уже, и никто не пытается ее убить!

Демиан и Рилан так и покатились со смеху. Когда Балиан и Лейан решили до поры до времени приютить Лорену, возник серьезный вопрос ― как обезопасить девочку от бурной Этель. Балиан с легкостью нашел выход. Он в мрачно-доверительной манере сообщил ей, что Лорена ― принцесса из Дилана, за которой охотятся убийцы. Поэтому ее забрали в Этериол, чтобы стражи Рассвета ее охраняли, но, мол, сейчас им не до принцессы, так что «хотя бы ты присмотрела бы за ней, что ли». Этель загорелась почетным заданием и даже позволила новой подруге гладить своего кота (высшая честь!), однако это не спасло Лорену от многочисленных дерганий и требований играть. Но как раз это, считали все, на пользу странной молчаливой девочке.

– Честное слово, Этель, самая настоящая принцесса, ― посерьезнев, сказал Демиан. ― Просто к нам не так-то просто пробраться. И вообще, не пугай ее.

Этель было заметила, с обидой покосившись на невозмутимую Лорену, что ее вряд ли возможно испугать, но оборвала себя на полуслове и вдруг совершенно по-кошачьи зашипела. Демиан и Рилан проследили за ее взглядом. К калитке подходила Лои, ведя за руки Рэвенделла и Силлеана.

– Ну вот! ― Рилан зашипел точь-в-точь как Этель. ― Опять меня запрягут…

Его догадка оправдалась. Лои попросила Рилана присмотреть за младшими братьями, потому как Архаилу стало хуже, и они с Рэвенлиром должны быть около него, а оставить детей не на кого.

– Ему совсем плохо? ― забеспокоился Демиан. ― Позвать Тристана? Он у нас…

Архаил после заключения в Темной башне ослаб настолько, что до сих пор не вставал с постели и, главное, совсем не говорил ― как считал Тристан, из-за нервного потрясения.

– Опасности нет, ― Лои вымученно улыбнулась. ― Но ему нужны тишина и уход.

Так компания во дворе пополнилась еще двумя малышами.

– По крайней мере, тебя реабилитировали, ― улыбнулся Демиан, вспомнив, что Рилану после одного инцидента избегали доверять детей.

– Очень надо, ― буркнул Рилан.

В этот момент Этель предприняла отчаянный шаг. Ей совсем не улыбалось проводить время еще и с двумя мальчишками, отношения с которыми оставляли желать лучшего. Поэтому, улучив несколько секунд, она, разбежавшись, вознамерилась ни много ни мало перескочить через забор. При ее крохотном росте это было невозможно, но Этель безгранично верила в собственные силы и бесстрашно бросилась к изгороди. Тогда-то до сидящих в доме и донесся яростный вопль. Демиан и Рилан вовремя среагировали и общими усилиями успели остановить ее. Но пока они были заняты брыкающейся девочкой, пытающейся отстоять свое право на свободу, произошло куда более трагичное событие.

Рэвенделл и Силлеан впервые увидели Лорену и заинтересовались маленькой незнакомкой. Но если Силлеан ограничился тем, что украдкой изучающе поглядывал на девочку, то пятилетний Рэвенделл, не долго думая, мигом сократил дистанцию между ними. Лорена отступила. Непонятно, обидело ли это мальчика или его толкнуло что-то другое, но он вдруг обеими руками схватил Лорену за волосы и с торжествующим криком дернул на себя. Девочка, как бы ни была молчалива, не смогла сдержать крика боли, но Рэвенделл и не подумал ее отпустить, а когда на помощь подоспели Демиан и Рилан, дернул волосы Лорены с утроенной силой. Девочка разразилась слезами.

– Ты спятил, что ли?! ― рявкнул Рилан, хватая брата за шкирку и пытаясь оттащить его в сторону. ― Немедленно отпусти!

Но куда там! И сам вскрикнув от боли, Рэвенделл озлобился и не замедлил выместить эмоции на Лорене. Демиан пытался отцепить от девочки его руки, но боялся навредить обоим. Его попытка потерпела крах, и тогда Рилан с размаху ударил Рэвенделла по лицу. Тот мигом разжал пальцы и, упав на землю, зашелся оглушительным ревом.

– Рилан! ― обомлел Демиан.

– Я… переборщил, ― друг в ужасе уставился на брата, рыдающего от боли.

Этель, смекнув, что дело плохо, поспешила отойти подальше, как бы заявляя о своей непричастности. Силлеан протопал следом за ней. Ретировались они вовремя: на улицу подоспели взрослые.

Сначала все усилия были брошены на то, чтобы успокоить малышей. Затем Тристан и Рейта быстро провели медицинский осмотр. Выяснилось, что ни Лорена, ни Рэвенделл серьезно не пострадали. Лорена, хоть и плакала от боли, физически была в полном порядке, а вот о Рэвенделле такого сказать было нельзя: его левый глаз заплыл.

– Поправьте! ― потребовал Рилан.

– Нужно было смотреть внимательнее, ― строго сказал ему Тристан, принимая от Юана полотенце, смоченное холодной водой, и прикладывая его к пострадавшему. Тот было снова заверещал, но под взглядом советника смолк.

– Посмотришь тут! ― Рилан был в отчаянии. ― Этот монстр к забору, эти тут же драться… Давайте целительной силой, не то меня мать убьет!

– Не получится, Рилан, ― сказала Рейта. ― Но, слава Богу, ничего серьезного. Синяк будет ― это да, но ничего. Пройдет.

Тем временем Демиан в общих чертах поведал, как было дело. Рилан весь сжался от ужаса, но никто особо не стал его обвинять.

– Не стоило бить, конечно, ― сказала Лейан. ― Тем более с такой силой.

– Я и не хотел! И не рассчитал! ― голос Рилана был так несчастен, что к этому справедливому упреку больше не прибавили ни слова.

Получив на руки брата, более или менее приведенного в порядок, Рилан счел за лучшее отвести мальчишек домой и, взяв все еще дующегося Рэвенделла и Силлеана за руки, удалился. Демиан провожал его взглядом, полным сочувствия ― Рилану явно не везло с детьми.

Когда все немного успокоились, Рейта, невольно избавив Кристиана от мучительной задачи, сообщила сыну, что у него будет брат («а может, сестра», ― добавил Балиан с надеждой). Демиана известие поразило, но очень обрадовало. В ответ на то, почему он так удивился, незамедлительно последовало:

– Ну, я читал, что у Розенгельдов редко когда было больше одного ребенка.

– Молодец, Демиан, ― похвалил его Тристан.

– Заучка, ― не замедлил высказаться Балиан. ― Дались вам эти Розенгельды!

– Почему только Розенгельды? ― Демиан добродушно улыбнулся. ― Например, в роду Эденлерт, ― посмотрел он на Лейан, ― чаще всего было по двое, причем большинство ― близнецы и погодки. В роду Авеллин по-разному, но почти в каждом поколении были девочки. А в роду Аурин…

– И откуда вы его такого вырыли? ― посмотрел Балиан на Кристиана и Рейту.

– Прекрати, Балиан, ― нахмурился Кристиан.

Он одобрительно кивнул Демиану, повернулся и ушел в дом.

– Что это с ним, ― проворчал Балиан. ― Юмора не понимает…

Однако, не будь он до сих пор под, мягко говоря, неприятным впечатлением от новости о планах Гволкхмэя касательно Лейан, он бы непременно сообразил, в чем дело, и высказал свое веское слово.

Ни при каких обстоятельствах весть о рождении ребенка не могла расстроить Кристиана. Но и обрадовать ― тоже. Вопреки сознанию того, что так просто не должно быть, он чувствовал почти то же самое, что испытал незадолго до рождения Демиана.

Потрясение. Ощущение безысходности и неправильности происходящего. А теперь, вдобавок ко всему прочему, еще и чувство вины, которое почему-то явилось прежде причины своего появления.

Кристиан нечасто возвращался мыслями к прошлому, но все же в глубине души он не раз и не два вспоминал годы, проведенные в Градероне, и детство Демиана, безнадежно отравленное его равнодушием. На немой вопрос сам собой напрашивался ответ ― всему виной было положение, в котором оказался Кристиан. Потерявший любимого брата, разлученный с Юаном, находящийся долгие годы среди ненавистной ему темноты перед столь же болезненным мраком неизвестности, он был близок к тому, чтобы вовсе отвергнуть окружающую его реальность, в том числе и Демиана, казавшегося ему живым напоминанием о прошлом, а, значит, досадной ошибкой или даже чьей-то издевкой. Кроме того, тогда он не любил Сату Рейту, и осознал свои теплые чувства к ней много позже рождения сына.

Но теперь Кристиан понял, что все иначе. Да, тогдашнее положение вещей сыграло немалую роль, но главное все-таки было не в этом. Главную причину он уже озвучил Юану в Дилане, когда они сидели в библиотеке, пытаясь выяснить, что происходит в Асбелии.

Кристиан любил Демиана, чувствовал свою ответственность перед ним и был готов отдать за него жизнь, если потребуется. То же, он знал, он будет испытывать и ко второму своему сыну ― в том, что родится мальчик, он, как и Рейта, почему-то не сомневался ни на минуту. Но Кристиан не был привязан к Демиану. Не будет привязан и к его брату. Это он знал наверняка и, сознавая неправильность этого, просто не мог обрадоваться скорому появлению на свет человека, перед которым, скорее всего, ему тоже не удастся выполнить отцовский долг.

Думая об этом, Кристиан как никогда четко осознал, что в его сердце есть место только для двух привязанностей ― для Балиана и для Юана. И хотя многие другие люди были очень ему дороги, с этими чувствами не могло сравниться ничто.

Скрипнула входная дверь. Кристиан торопливо вышел навстречу Рейте, Тристану, Юану и Демиану. Ему совсем не хотелось, чтобы они заметили его состояние.

– Балиан и Лейан все-таки пошли к повелителю, ― сказал Тристан. ― Да еще в компании Этель и Лорены. Могу себе представить, что сейчас начнется в Главной башне…

– Чем больше напору, тем лучше! ― тряхнул головой Юан. ― Со стороны Гволкхмэя крайне жестоко так издеваться над Балианом. Почему бы ему просто не дать разрешения? Что за бредовая угроза выдать Лейан замуж за Ангелора? Да она скорее в Дилан сбежит.

– Повелитель надеется уговорить ее повременить, ― хмуро проговорил Тристан. ― Не буду сообщать подробностей, но у него есть на то причины.

– Сколько можно временить? ― спросил Кристиан. ― Четырех лет, по-моему, более чем достаточно.

– Давайте оставим эту тему, ― уклончиво ответил Тристан. ― И вообще, пора приниматься за дело. Юан, пойдешь со мной, у меня есть для тебя работа. Займешься оружием из Темной башни, лишний осмотр не повредит… Ты, Демиан, должен закончить перевод документов…

– Я утром закончил, ― Демиан сгреб со столика в гостиной целый ворох бумаг и протянул Тристану объемистую стопку.

– Отлично. Тогда сегодня ночью пойдешь охранять город, ― Тристан и мысли не допускал, чтобы юные стражи бездействовали больше суток. ― А ты, Кристиан, через пару часов приходи ко мне в кабинет… Поможешь закончить работу Лейан.

– И заодно выступишь залогом ненападения Альдерана и Нилендера, ― хихикнул Юан.

– Да, не помешает, ― Тристан чуть улыбнулся ― после возвращения Кристиана из Градерона вид старшего из Розенгельдов, как правило, действовал на всех угнетающе.

Юан и Тристан удалились. Рейта вышла их проводить, а Демиан, разумно посчитав, что нечего ему мельтешить перед отцом, пытался сделать выбор между тренировкой во дворе и чтением в своей комнате. Дело было уже почти решенным, и он даже сделал шаг в сторону выхода, но тут планы его неожиданно поменялись, чему поспособствовал, как ни странно, Кристиан.

– Подожди, Демиан, ― сказал он. ― Я совсем забыл…

По возвращении в Эндерглид со всеми отчетами, новостями, радостями воссоединения с семьей, а также довольно тяжелым сотрясением мозга, которым его наградило злосчастное дерево, и от которого Сату Рейта сумела избавить его в самые короткие сроки, Кристиан и в самом деле умудрился начисто забыть о старой книге, принесенной из Дилана. Теперь, вспомнив об этом и о своей не менее удивительной забывчивости, благодаря коей он умудрился вынести серебряный жезл из Градерона в Эндерглид, ему оставалось только усмехнуться про себя: похоже, что дерево одарило его замечательной способностью забывать о самом главном. Оставалось только надеяться, что это было временным явлением.

– Вот, ― Кристиан протянул книгу Демиану. ― Я попросил у Ричарда книгу для тебя.

– Для меня? ― Демиан вскинул на него глаза, полные безмерного удивления.

– Да. Тристан говорил, что ты читал книги, которые передал нам король Роланд, и я подумал, что тебе будет интересно почитать еще что-нибудь о Дилане. Но Ричард сказал, что книг полнее, чем те, не найти…

И Кристиан вкратце объяснил, что представляет собой этот том и почему именно его выбрал Ричард для передачи в дар Демиану.

– Правда, ― добавил он под конец, ― лично я мало что смог разобрать ― многие символы мне совсем не знакомы. Некоторые из них я видел в Градероне, но в упор не помню, что они обозначают.

Демиан в волнении раскрыл книгу. Перед его глазами так и замелькали незнакомые символы Святого языка, однако подавляющее большинство Демиану все-таки было известно, и потому читать текст было хоть и очень трудно, но вполне возможно.

– Действительно! ― проговорил он в полном восхищении. ― Но ведь это наверняка утерянные символы, которых нет даже в Градероне! Хотя здесь можно предположить, по следующим словам, что это… Здесь же нет ничего секретного? ― спросил Демиан, поднимая глаза. ― Я могу рассказывать, откуда у меня эта книга?

– Разумеется. Но если ты вычитаешь из нее, например, способ открывать Врата без Ключа, я бы попросил тебя не пересказывать никому ее содержание.

Демиан рассмеялся. Ни он, ни Кристиан в этот момент не могли даже предположить, насколько близкой к истине окажется эта на первый взгляд невинная шутка.

– Тогда я выпишу незнакомые символы и покажу Эксентару. Он ужасно умный.

– В самом деле? ― Кристиан немного удивился.

– Да, ― кивнул Демиан. ― И о Святом языке он знает гораздо больше, чем все остальные. Тристан всегда обращается к нему за помощью, если непонятно… И даже с мамой они о каком-то символе спорили, и выяснилось, что прав Эксентар. Я пойду почитаю? ― спросил он без перехода, и этим выдал жгущее его нетерпение.

Кристиан с миром отпустил его, и Демиан, поднявшись к себе в комнату, погрузился в чтение.

Тем временем в Главной башне между Балианом и Гволкхмэем шла серьезная беседа. Гволкхмэй заявил, что говорить с Балианом и Лейан одновременно не будет, потому что «двое на одного нечестно», да и глупо вести такой важный разговор в присутствии детей. Поэтому Лейан пришлось остаться в коридоре с Этель и Лореной, а Балиан, дрожа от ярости, первым ступил за порог кабинета.

– Ты… Ангелор, или как его… ― от злости Балиану представлялось почти невозможным связать обрывочные слова в одну складную фразу. ― Да как ты вообще посмел?! ― наконец, вырвался у него почти крик, и он изо всех сил вдарил по столу. ― От тебя я не ожидал! Это ведь ты предложил? ― добавил он с затаенным страхом.

– Не совсем, ― бросил Гволкхмэй и с мстительным удовольствием увидел, как беспокойно дернулся Балиан, до смерти боявшийся, что подобный вариант рассматривала Лейан. ― Ангелор попросил меня, ну а я предложил Лейан.

– То есть ты всерьез считаешь, что этот предатель лучше меня, ― в голосе Балиана зазвучала смертельная обида. Сколько лет он жертвовал собой на благо Эндерглида, всего Этериола и даже Дилана, и вот теперь его, настоящего героя, о котором складывают легенды в обоих мирах, ставят на одну доску с низким преступником! Такого он действительно никак не мог ожидать, тем более что всю жизнь был уверен ― несмотря на то, что они с Гволкхмэем вечно кричали друг на друга, правитель любит его.

Все это Гволкхмэй прочел у него на лице и даже немного растрогался.

– Угомонись, ― сказал он. ― Никто вас не сравнивал, а я ― тем более. Просто я не хочу, чтобы ты женился на Лейан, понимаешь? А тут Ангелор со своим предложением! Это очень выгодно политически, в последнее время с родом Аурин все скверно получалось… Кроме того, невооруженным глазом видно ― он в Лейан влюблен! Причем давно, я и до того замечал.

– А то, что я ее люблю, тебя не волнует? ― снова сорвался на крик Балиан, тем самым немало обрадовав Лейан, до которой донеслись эти слова. ― И то, что у нас есть ребенок, тебя тоже не волнует?

– Сам виноват! ― волком воззрился на него Гволкхмэй. ― Нечего было руки распускать! А вообще, ты любишь ее недостаточно.

– С чего ты взял? ― Балиан еще больше возмутился.

Гволкхмэй некоторое время молчал. В нем явно происходила нешуточная борьба.

– Ладно, ― наконец, сказал он. ― Я спрошу прямо, хотя и так знаю ответ. Если что случится, кого ты выберешь: Лейан или своих братьев?

– Спятил, что ли?

– Повторяю! ― рявкнул Гволкхмэй. ― И лучше подумай хорошенько! Если случится так, что тебе придется выбирать ― остаться с Лейан или уйти с Кристианом и Юаном, что ты выберешь?

Балиан открыл рот, чтобы вновь высказать сомнение в постановке такого вопроса, но, так ничего и не сказав, закрыл его. Он почувствовал серьезность ситуации. Гволкхмэй не шутил.

Прикрыв глаза, Балиан представил первое, что пришло в голову: Кристиан нарушает правила использования Ключей и ему приходится уйти в Дилан. По каким-то причинам Лейан не может или не хочет уходить из Этериола. Что он станет делать?

В полном молчании прошло не меньше минуты.

– Так я и думал, ― сказал Гволкхмэй.

– Это нечестно! ― в сердцах бросил Балиан. ― Да я бы просто не смог выбрать! Между таким не выбирают. И Лейан бы поняла, что бы там ни случилось. И пошла бы за мной, если бы мне пришлось куда-нибудь уйти с Кристианом и Юаном…

– Уверен, ― усмехнулся Гволкхмэй. ― Но поскольку у нее есть дочь, на нее наложены определенные обязательства. Кто знает, может, мысли о ребенке остановили бы ее и вынудили отказаться от того, чтобы пойти с тобой.

– Но это же бред! Она и моя дочь тоже! Что за идиотские ситуации ты придумываешь? И с чего бы Кристиану и Юану куда-то уходить! К тому же, у Кристиана тоже семья! Вы же не хотите выгнать Рейту? ― насторожился он.

– Никто вашу Рейту не трогает, ― проворчал Гволкхмэй.

Они еще немного помолчали, сверля друг друга глазами. Потом Гволкхмэй буркнул:

– Ну ладно, мерзавец… Лейан позови.

– Я здесь, ― дверь отворилась без предупреждения, и Лейан, сперва пропустив вперед Этель и Лорену, переступила порог. ― Я подслушивала.

– Ну совсем обнаглела! ― возопил Гволкхмэй. ― Хороший пример девчонкам подаешь!

– Это Этель подала мне пример, ― сообщила Лейан, и Этель довольно хихикнула. ― Но неважно. Вот что я скажу: я прекрасно знаю, что Кристиан и Юан Балиану дороже меня… Помолчи, пожалуйста, Балиан. Так вот ― я прекрасно это знаю и считаю, что это правильно. Иначе и быть не может. Они ведь братья.

– Хорошо! ― Гволкхмэя захватили эмоции, и он, не сдержавшись, выдал то, что они с Тристаном решили до поры до времени хранить в абсолютной тайне: ― А если я скажу, что обстоятельства, скорее всего, повернутся так, что Балиан пробудет здесь совсем недолго, а потом отправится туда, куда ты не сможешь за ним пойти?

Балиан и Лейан удивленно переглянулись, не понимая, о чем он говорит.

– Ты мне угрожаешь, что ли? ― предположил Балиан.

– Да нет же! ― Гволкхмэй уже раскаивался в словах, сорвавшихся с языка. ― Ну, вдруг так случится… Я требую, чтобы ты, Лейан, представила такую ситуацию!

Лейан невольно вообразила, что Балиан скоро умрет. Это заставило ее вздрогнуть всем телом, но она, скрепя сердце, еще сильнее сгустила краски в воображаемой картине. Балиан в волнении следил за ней.

– Нет, ― вскинув голову, твердо сказала Лейан. ― Мне все равно. Даже если речь о годе. Или о месяце. Или о дне. Или я выйду замуж за Балиана, или ни за кого. Это мое последнее слово.

Гволкхмэй внимательно посмотрел на нее и понял, что спорить с ней бесполезно.

– Упертая, как мать!.. ― проворчал он. ― Сумасбродки… Ладно, так и быть, я дам свое разрешение. Но, ― предупредил он радостные восклицания, ― только через полгода. Возражения не принимаются.

– Да сколько можно тянуть! ― вскипел Балиан.

– Полгода, ― повторил Гволкхмэй. ― А через полгода ― обещаю, лично отведу вас на церемонию.

Глава третья. Через горы

Восход в горах необыкновенно красив. Солнце, медленно поднимаясь над горизонтом, словно бы делает усилие, чтобы перевалить через вершины, но уверенно берет этот барьер и, показываясь из-за преграды, награждает мрачный пейзаж целой россыпью ясных лучей, делая его не только еще более величественным, но и сказочно прекрасным.

Подобная картина способна умиротворить кого угодно, даже, быть может, самого дьявола. Однако мир богат исключениями. Нашлись они и в этой ситуации.

Трое путников, почувствовав на себе солнечные лучи, выбрались из-под плащей, которыми накрылись в тщетной попытке укрыться от ночного холода, и замерли перед прекрасным рассветом не только пораженные, но еще и пугающе мрачные. А один из них даже наградил ни в чем не повинное солнце самой ругательной отповедью, какая только нашлась в его богатом армейском запасе.

– Проспали! ― признал он наконец, когда ругательства иссякли.

Его спутники не отреагировали, лишь безразлично пожали плечами. По их общему мнению, подобный избыток эмоций был совсем ненужным, а потому безнадежно глупым: ведь они уже проспали, и с этим фактом ничего не поделать ― оставалось принять его как должное.

– Лично мне все равно, ― проговорил самый юный из путников. ― Когда в Ретилос ни войди ― что утром, что вечером, ― все равно проблем не оберешься. А если это так уж принципиально, то можно и выждать.

– Если бы все было так легко! Выждать! А что насчет еды? Ты же, Рад, ― обратился любитель ругани к другому своему спутнику, ― не разрешаешь сожрать свою кошку.

Рад, обладатель длинных волос темно-красного цвета, в ответ на этот упрек мрачно усмехнулся.

– Можешь попробовать, ― сказал он и указал вперед.

Из-за одной из многочисленных каменных глыб, будто подслушав их разговор, выбралась вышеупомянутая кошка, хотя вернее было назвать ее рысью, причем солидных размеров. Судя по всему, она еще не остыла после удачной охоты, и из ее окровавленной пасти вырвался угрожающий рык.

– Кончится тем, что есть будем Идена.

– Спасибо, Сантерил, ― скривился Иден. ― Ладно, пойдемте. Только, Рад, держи подальше эту тварь.

Рад перевел взгляд со светловолосого Сантерила на кошку, затем обратно и снова на Сантерила, как бы пытаясь понять, кого именно Иден имел в виду. И хотя у всех троих с юмором дела обстояли достаточно скверно, Сантерил, усмехнувшись, несильно ударил друга по плечу, а Иден так и вовсе расхохотался в голос.

Собрав свой скудный багаж, состоящий в основном из остатков еды, запасной одежды и, конечно, оружия, они возобновили прерванный накануне путь. Огромная хищная кошка тщательно умылась и мирно пошла рядом с Радом, словно обыкновенное домашнее животное. Сантерил успел привыкнуть к этому, но Иден то и дело с опаской косился на хищницу.

Прошло уже больше двух недель с того памятного дня, как Рад, который вместе со стражами Рассвета и несколькими избранными градеронцами провел четыре года в Дилане, защищая Врата, неожиданно вторгся в Эндерглид и был готов вступить в битву с Сантерилом. Причина была проста ― вернувшись в Градерон, Рад узнал, что Рагнар, юноша, некогда спасший ему жизнь, был изгнан из города, а затем уведен отступниками в Дилан, где его пленили главные враги Этериола, против которых и шла война все это время. Раду не понадобилось долго размышлять, что ему делать ― продолжать спокойно жить в Градероне как воину Заката или же вернуться в Дилан и вызволить Рагнара. Кроме того, после лет, проведенных в другом мире, его чувства к Этериолу несколько изменились. Это не было решающим фактором, но заметно смягчило жесткость сделанного выбора.

Задумка Рада была проста ― пройти через Врата в Дилан, через горы Галикарнаса пробраться в Ретилос, где и находился Рагнар, заточенный королем этой страны, ну а затем действовать по обстоятельствам. Единственным неприятным звеном в этом плане было вынужденное нападение на Эндерглид. Все-таки за прошедшее время Рад невольно нашел среди его жителей если не друзей, то уж точно верных товарищей, и потому для него стало ударом, когда он, пробравшись в город, увидел, что на страже у Врат Рассвета стоит Сантерил ― человек, с которым Рад меньше всего на свете хотел вступать в битву. Однако останавливаться было нельзя. Он коротко пояснил ситуацию и попросил Сантерила отойти без боя, но тот решительно отказался. Неверной рукой ― как хорошо, что Сантерил не заметил этой неуверенности! ― Рад обнажил меч… И оторопел, когда вместо того, чтобы изготовиться к битве, Сантерил преспокойно убрал свое оружие в ножны и заявил, что уйдет в Дилан вместе с ним.

Побуждения, заставившие Сантерила пойти на этот отчаянный шаг, так и остались для Рада не совсем проясненными. Впрочем, он смутно понимал, что причиной этому те самые чувства, которые по возвращении в Этериол одолевали и его тоже. В Дилане опьяняло ощущение грандиозной свободы, сознание того, что, куда бы ты ни повернул, так или иначе наткнешься на неизведанные земли, жители которых совсем не обязательно будут твоими смертными врагами. И здесь твоим товарищем мог быть кто угодно, вне зависимости от того, какого цвета у него волосы. Здесь градеронцы могли сражаться бок о бок с эндерглидцами без всяких предрассудков.

И каково же было после всего этого вернуться в Этериол, обиталище всего лишь двух городов, вынужденных вечно соперничать друг с другом? Городов, которые не только законодательно ограничивали свободу жителей (а даже если бы и не было этого пустяка ― что толку блуждать по пустынным землям, населенным отступниками, думающими лишь о том, как бы перерезать тебе горло?), но и запрещали любые контакты с людьми из вражеских городов, будь то хотя бы письма о чудной погоде? Именно из-за такой малости и пострадал Рагнар.

– Меня не оставляла мысль вернуться в Дилан, ― говорил Сантерил Раду уже после того, как они прошли через Врата Рассвета. ― Хотя если бы не ты, я бы не решился. Что толку бесцельно бежать сюда? Но теперь у меня есть цель, а это многое меняет. Хорошая цель! ― он усмехнулся. ― Врагу не пожелаю заточения у Астиона, пусть и со всеми удобствами.

Оказавшись в Дилане, Рад и Сантерил первым делом направились к Юргену и его сыну Идену, чей дом, стоящий на отшибе селения Леркаон, находился ближе всего к Вратам Заката. Там они узнали о последних новостях, которые не могли не омрачить их.

Король Роланд и его приближенный Ричард, их верные друзья, погибли. Слухи говорили о том, что не то их обоих отравили, не то ― и этой версии, как выяснилось, придерживался король Сигфрид, ― Ричард отравил Роланда, а затем отравился сам.

– Вам нелегко было заметить, ― сказал Юрген по этому поводу, ― но о тирании в Асбелии уже давно все вопиет, затмевая даже войну с Ретилосом.

– А теперь Сигфрид, надо думать, тому и рад? ― спросил Сантерил.

– Совсем нет, ― ответил Иден с гордостью за короля. ― Когда известили о смерти Роланда, он был в отвратительном настроении и тут же помчался в Асбелию. А по пути… Ух! Я сам в это время был в столице и чуть не попал под горячую руку. Он крушил все и вся! Образно говоря, конечно. Ну иногда не так уж и образно… В общем, был в печали.

– Интересная у него печаль, ― сказал Рад. ― Так что, он захватил Асбелию?

– Нет, ― улыбнулся Юрген. ― Если верить разговорам, он примчался в Асбелию, когда за устройство дел в стране уже принялась жена Роланда, королева Анна. Король Сигфрид просто отдал ей дань уважения… Помянул Роланда… И вернулся обратно в Галикарнас в еще более печальном настроении.

– А как же его любимая война? ― не понимал Сантерил.

– «Еще я с бабами не воевал», ― процитировал Иден, и отец с сыном так и покатились со смеху. Даже мрачные Рад и Сантерил чуть улыбнулись ― как же был похож нрав кровожадного короля Сигфрида на характер Балиана!

Но на этом плохие новости не закончились. Астион, король Ретилоса, ясно дал понять королеве Анне, что наступление на Асбелию продолжится в самом скором времени. Впрочем, он, как и когда-то Роланду, милостиво предложил альтернативу: королева позволяет его войскам мирно пройти через Асбелию к Вратам Рассвета, и тогда войны не будет.

– И что она? ― сердце Сантерила невольно екнуло. Несмотря на то, что он самовольно покинул Этериол, а, значит, пути назад для него не было, он скорее бы умер, чем позволил Астиону даже приблизиться к Вратам Рассвета.

– Говорят, отказала наотрез, ― к его огромному облегчению, сообщил Иден. ― И сразу после этого попросила в случае чего помощи у Галикарнаса… Но король Сигфрид, кажется, не настроен.

– Ему, должно быть, хочется, чтобы место Анны занял Астион, ― сказал Рад. ― Тогда он сможет устроить грандиозную войну.

– Все так, ― Иден был приятно удивлен осведомленностью градеронца касательно взглядов их короля.

Таким образом, Рад и Сантерил более или менее составили себе представление о том, что творится в знакомых землях. Но их изначального плана это не отменило, и они поделились своими намерениями с Иденом и Юргеном, рассчитывая на помощь ― им требовалось узнать, как пробраться в Ретилос через горы.

Тут-то они и услышали подробнейший отчет о стычке, произошедшей между солдатами Астиона и стражами Рассвета. Иден был прекрасно обо всем осведомлен, потому как сам стал ее участником и даже видел Рагнара. Но помочь ему не смогли ― солдаты уволокли его за собой, а обстановка для погони совсем не располагала: начался обвал, вызванный, как считали Балиан, Кристиан и Юан, золотым пергаментом. Вследствие этого дорогу к Ретилосу завалило напрочь, и перебраться через каменные глыбы не было никакой возможности.

– То есть через горы мы не сможем попасть в Ретилос?

Сантерил заметил, что хотя Рад задал этот вопрос довольно равнодушным голосом, его руки предательски дрогнули. Внутренне он от души посочувствовал другу. Ведь если это действительно так, то их путешествие могло затянуться на долгое, очень долгое время. Следующий переход был только в Асбелии, а успеют ли они добраться туда до того, как Астион начнет военные действия…

– Ну… ― Иден кашлянул в некотором смущении. ― Может, и сможете…

Он признался, что черноволосый паренек ― это и был Рагнар ― не выходил у него из головы. Ведь он не только был совершенно неуместен в компании головорезов, но и, во-первых, взывал к Кристиану о помощи, а, во-вторых, спас от смерти Балиана. Впрочем, своих мучителей он тоже с детской непосредственностью исцелил магической силой.

– Балиан, Кристиан и Юан хотели догнать их, ― рассказывал Иден. ― Но возможности не было. В конце концов, рассудили, что нужно выполнять задание, и ушли в Асбелию. Но я все думал, что, если они вернутся, когда все сделают… Ну, что они все-таки ему помогут… Короче говоря, я целыми днями прочесывал эти дурацкие горы. И недавно разобрал кое-что… Мне приятели подсобили… В общем, если вам очень надо, думаю, что смогу вас провести. Если переберемся через тот адский перевал, что мы отрыли, приведу вас прямиком в Ретилос.

Это было невероятной удачей. Рад и Сантерил приняли его предложение и торопливо принялись за сборы. Рад подготовился к переходу в Дилан, но поскольку уход Сантерила был спонтанным, ему пришлось срочно решить вопрос с одеждой. Благо это было несложно, тем более что Рад предусмотрительно захватил с собой все золото, что имелось у него в наличии. И уже на следующий день они были обеспечены водой и питьем, а Рад и Сантерил в невыразительных темных туниках и плащах ничем не отличались от жителей Дилана. Разве что цвет волос Рада привлекал внимание, но с этим уже было ничего не поделать.

Они отправились в путь. Как и предупреждал Иден, он выдался совсем нелегким. Проход, освобожденный им, оказался совсем узким и грозил почти стопроцентным падением в пропасть. Однако Иден, с детства обитавший в этих местах, с завидной легкостью соорудил из веревки более или менее надежную страховку, и в результате все обошлось.

– Я все думаю, может, это и не пергамент ваш волшебный был, ― сказал Иден, когда опасный участок остался позади. ― Иначе бы пробрались бы мы тут?

– Скорее всего, действие пергамента было направлено на конкретную цель, ― сказал Рад. ― Вряд ли их целью было закрыть дорогу в Ретилос… Это и дорогой сложно назвать.

– Такие подвохи почти всегда привязаны к определенному моменту, ― подтвердил Сантерил. ― Не пустить стражей Рассвета в Ретилос, когда солдаты будут утаскивать градеронца. Оградить отступников от неприятностей. Что-нибудь вроде этого.

Иден в ответ проворчал, что, мол, с этим их пергаментом впору мозги сломать.

Но, несмотря на то, что самый опасный переход прошел удачно, впереди их ждало немало трудностей, а, главное, опасных расщелин, диких зверей, пропастей и каменных глыб, преграждающих путь. Иден не переставал насмехаться над растерянным удивлением Рада и Сантерила.

– А вы что хотели? ― веселился он. ― Это ведь не дорога к соседнему домику, а путь в другую страну! Вы что, думали, что переберетесь через ту груду и все, добро пожаловать в столицу? Размечтались! Пока еще дойдем… А там вам еще через бывший Атриал пробираться, пока еще до дворца доберетесь…

Да, ни Рад, ни Сантерил не рассчитывали, что путь будет таким долгим и изматывающим. Даже после нескольких лет, проведенных здесь, им было трудно вот так сразу переключиться на здешние масштабы. Но останавливаться они не собирались. Позади оставалось все больше завалов и пропастей, а что касалось диких зверей, то уже на половине пути они выбросили эту проблему из головы. Хищная кошка, отчего-то привязанная к Раду и последовавшая за ним из Градерона, замечательно оповещала их о наличии в округе таковых и чаще всего без промедления бросалась в атаку. Воздух разрывался диким рычанием и воем, а затем кошка с победоносным видом выходила к Раду, волоча за собой очередную бездыханную тушу с разодранным горлом. Казалось бы, при такой спутнице Иден мог бы и не волноваться о пропитании, но делиться своей добычей кошка категорически не желала, и пока она не заканчивала свой обед, с угрожающим рычанием показывала клыки каждому, кто смел шагнуть в ее сторону. Даже Раду.

Поэтому Иден изрядно занервничал, когда они проспали нужное время и лишились возможности проникнуть в Ретилос ранним утром, чтобы оценить обстановку спящего окраинного селения, заранее настроиться на здешний лад и ничем себя не выдать.

Его расчеты полностью оправдались. В пути прошел еще целый день, и едва они остановились на ночь, Иден мрачно сообщил, что даже если они выдвинутся ни свет ни заря, то будут у Ретилоса только днем, а в само селение, расположившееся на самой окраине, попадут уже на ночь глядя, что было крайне нежелательно.

– Так какого черта мы остановились? ― спросил Сантерил. ― Пошли дальше.

– В темноте ― самоубийство, ― отрезал Иден. ― Даже не думайте.

Рад хотел было присоединиться к Сантерилу, но прежде чем он успел сказать что-либо в защиту этой идеи, Иден любезно напомнил им о внушительной пропасти, которую они видели издали и которую им предстояло преодолеть. Рад и Сантерил после этого вынуждены были согласиться, что с возобновлением пути придется повременить до утра.

Ночь прошла тревожно. Трудно было не обращать внимания на бесконечные ночные шорохи, устрашающий вой, время от времени эхом раскатывающийся по округе, но еще труднее ― не думать о том, что завтра они окажутся во владениях Астиона.

Особенно тяжело приходилось Сантерилу: ночной холод, в горах особенно ощутимый, во сне возвращал его к недавно пережитому кошмару, а сознание того, что вскоре он может встретиться со своими мучителями, бередило разум еще более ужасными видениями. Ни на минуту Сантерил не испытал страха, однако, вопреки его собственной воле, организм воспринимал все случившееся куда ближе. Каждую ночь ему снились пережитые пытки, он невольно вздрагивал и даже бормотал что-то во сне, резко просыпался и долго дрожал после этого, злясь на самого себя. Так бывало постоянно, но здесь, где тело сковывал леденящий холод, очень похожий на тот, что шел от каменных плит в темнице, в которой несколько недель был заперт Сантерил, дело обстояло еще хуже.

На этот раз, чтобы не проспать, было решено дежурить у костра в, как выразился Иден, постоянно бодрствующем состоянии. Честь нести вахту первым выпала Раду. Но коротать время одному ему пришлось недолго.

Его кошка, ничуть не боясь костра, подошла к нему и прилегла рядом. Рад почесал ее за ухом, и она, громко замурчав, вытянула вперед передние лапы. В этот момент кошка совсем чуть-чуть коснулась Сантерила, одной шерстью, которая скользнула по его оголенной руке.

Но такого неуловимого касания Сантерилу было достаточно. Болезненно вздрогнув всем телом, он резко вскочил ― кошка отдернула лапы и глухо зарычала, ― и вытянул вперед руки, словно старался от чего-то защититься. Так и не вырвавшийся крик застрял у него в горле, лихорадочное дыхание было пугающе частым.

Рад внимательно следил за ним и уловил момент, когда Сантерил проснулся и понял, где он находится. Это произошло через четверть минуты после того, как он вскочил ― порядочный срок.

Осознав, что его снова неконтролируемо подбросило, Сантерил приложил руки к голове и, упершись локтями в колени, попытался нормализовать дыхание. От Рада не укрылось, что руки у него сильно дрожат.

– Что снилось? ― спросил Рад.

Сантерил поднял голову и криво усмехнулся:

– Не помню. Вроде что-то связанное с иглами, но не уверен.

Голос его прозвучал на удивление спокойно для того, кто минуту назад подскочил как ненормальный. Это сказало Раду о многом: во-первых, что такого рода припадки у Сантерила совершенно неконтролируемые, а, во-вторых, случаются они часто. Рада это открытие не удивило. Он хорошо помнил, в каком состоянии был Сантерил после освобождения, и понимал, что подобное едва ли могло пройти бесследно, к тому же, прошло еще слишком мало времени. Он уже замечал некоторые странности в поведении Сантерила, но не знал, что все настолько серьезно. Не смертельно, но гораздо серьезнее, чем он предполагал.

– Хватит смотреть на меня взглядом любящей матери, ― немедленно отреагировал Сантерил, справившись, наконец, с дрожью.

– И не думал, ― Рад слабо усмехнулся. ― А ну как понадобится срочно тебя разбудить, а ты будешь биться в истерике?

Сантерил пробормотал нечто невразумительное и, поплотнее завернувшись в плащ, придвинулся поближе к костру. Сон полностью слетел с него.

– Часто утруждаешь себя раздумьями о счастливом времени в гостях у Астиона? ― спросил Рад.

– Вообще не утруждаю, ― честно ответил Сантерил.

Рад вытянул из костра обуглившуюся ветку и, нахмурившись, уставился на нее. Он пытался вспомнить, какие средства в свое время помогли ему устранить подобное неудобство.

Сантерил, понимавший Рада, как никто другой, немедленно уловил, в каком направлении он мыслит, и невольно связал это с заданным когда-то вопросом, на который Рад так и не ответил.

– От чего тебя спас этот Рагнар? ― попытал он счастья еще раз. ― Ты был ранен?

Рад медленно опустил ветку и некоторое время смотрел на Сантерила своими глубокими темными глазами. Потом так же медленно перевел взгляд на огонь.

– Хуже, ― наконец, сказал он ничего не выражающим тоном. ― Началось все с пустякового ранения, но оно довело до такого, что уж лучше бы меня отступники располосовали. Целители называли это заражением крови… Сейчас я представляю, как это происходит, но тогда я ничего не знал.

Перед открытыми глазами Рада невольно пронеслись далекие воспоминания ― собственное отражение в зеркале, которое он никак не мог узнать, потому что череп, плотно обтянутый болезненной кожей, навевал мысль о полуразложившемся трупе; собственные немощные руки; искаженные ужасом лица товарищей, приходивших навещать его; холодный взгляд Руэдейрхи, его равнодушный голос… И совсем детское лицо Рагнара.

– Я превратился в труп, ― произнес Рад вслух. Сантерил неотрывно смотрел на него. ― О боли я и не говорю ― она была непрерывной, мучительной и убивающей. Я уже не был человеком. Целители не знали, что делать ― мне постоянно делали кровопускание, но от этого становилось только хуже. Органы уже были поражены и переставали работать. В конце концов, ко мне пришел сам Руэдейрхи… Целители пытались объяснить ему, что просто не знают, что делать. И тогда он предложил свой вариант лечения, ― Рад усмехнулся.

– Какой? ― не заподозрил подвоха Сантерил.

В ушах у Рада снова зазвучали слова, сказанные правителем, поразившие его тогда своей жестокостью и циничностью. Он и тогда понял, что Руэдейрхи мыслил, как всегда, здраво, но все же так больно было слышать от него эти слова, да еще произнесенные холодным, равнодушным голосом.

– «Убейте его», ― сказал Рад.

– Шутишь? ― поразился Сантерил.

– Совсем нет. Все растерялись. Добить человека, да еще и воина ― такого в Градероне не бывало. Но Руэдейрхи сам себе закон. Впрочем, мысль его была правильной… ― Рад прикрыл глаза и процитировал слова, въевшиеся в память: ― «Убейте его. Он тратит ваше время. Вы тратите его никчемные силы. А он все равно умрет».

Сантерил онемел. Сказать такое перед собственным воином, служившим ему верой и правдой!

– Он знал, что ты слышишь? ― уточнил он.

– Не сомневайся. Он смотрел прямо на меня. Почему бы и нет? В его глазах я уже был ничего не смыслящим трупом.

– Но ведь тебя все-таки не убили…

– Да. Слухи о моем состоянии дошли до Руэдейрхи неожиданно. Он был с Рагнаром, и они вместе пришли ко мне. Как раз когда Руэдейрхи сказал, что думает по этому поводу, Рагнар, помню, схватил его за руку и спросил, можно ли ему попробовать вылечить меня. Руэдейрхи сказал «если хочешь», причем не слишком довольным тоном. ― Рад снова перевел взгляд на Сантерила. ― Рагнару хватило нескольких дней, чтобы полностью исцелить меня, хотя у него не было ни одной причины это делать. Руэдейрхи ясно дал понять ему, что не заботится о моем спасении. Что касается меня ― я вообще увидел этого мальчика впервые. Он не знал меня. Он спас меня просто потому, что захотел, без всякой причины.

– Слушай, ― Сантерила шокировала совсем другая сторона истории. ― И после этого ты продолжал из кожи вон лезть ради Руэдейрхи? Он ведь прекрасно знал, что Рагнар может тебя вылечить… Хотя бы попытаться… И он был там, но вместо того, чтобы попросить его осмотреть тебя, он велел тебя убить!

Рад с минуту молча гладил кошку, которая по-прежнему лежала возле костра. Потом отрывисто проговорил:

– Разве преданный правителю человек ушел бы в отступники?

– Но ведь когда я был в Градероне… Ты сказал…

– Я не испытываю ненависти к Руэдейрхи. Но из кожи лезть, как ты выразился… В общем, сам видишь, что происходит. Я в Дилане. Ты почему-то тоже.

Сантерил оставил последнюю фразу без комментариев. Ему не хотелось снова говорить, что если бы не Рад, он вряд ли бы отправился сюда.

– Тебе потом снилось это? ― спросил он после продолжительного молчания. ― Ну, то твое состояние…

– Да, ― Рад переломил обугленную ветку пополам и бросил ее обратно в костер. ― Так что, может, я сумею тебе помочь.

Сантерил молча кивнул. Ему не нужно было благодарить Рада ни за искренность, ни за желание помочь ― он все знал и так.

Ночь тянулась медленно. Они еще долго сидели в полном молчании, прислушиваясь к треску веток в костре и изредка доносившимся издалека отголоскам воя какого-то неутомимого ночного хищника. Потом Сантерила снова стало клонить в сон. В конце концов он просто завалился набок, причем голова его приземлилась прямо на дремлющую кошку. Та было проснулась и оскалилась, но Рад вовремя ее успокоил, причем настолько успешно, что она так и осталась лежать в прежней позе, служа подушкой для Сантерила.

Утром они снова двинулись в путь, и Раду и Сантерилу не пришлось жалеть, что им не удалось настоять на ночном переходе. Даже при зыбком свете еще толком не наступившего утра преодоление пропасти по ничтожному выступу в скале не один, а несколько раз едва не окончилось трагически. Особенно несладко пришлось Идену ― когда он с превеликой осторожностью продвигался вперед, кошка Рада решила пробраться через препятствие верхами и, выполнив впечатляющий прыжок, как-то сумела вскарабкаться уровнем выше. На Идена сверху посыпались мелкие камни, и он, не ожидая этого, чуть не сорвался вниз.

Но в результате все обошлось. Удивительно, что и для кошки все закончилось благополучно, хотя как только Иден присоединился к Сантерилу и Раду на другой стороне пропасти, он набросился на последнего с клятвенными заверениями, что немедленно убьет «проклятую тварь». Однако «проклятая тварь» разумно продолжала пробираться верхами и спустилась вниз только через несколько часов, когда дорога значительно упростилась, а Иден уже поостыл. Этому немало способствовал разговор ― Сантерил заметил, что если раньше они шли по ориентирам, известным одному Идену, то сейчас у них под ногами вилась вполне приличная тропа, и Иден с охотой пустился в обстоятельный рассказ о здешней местности.

– Здесь раньше вполне нормальная дорога была, ― рассказывал он. ― Не очень удобная, конечно, без знающего человека не пробраться, но торговцы ходили… Да я и сам не раз наведывался в Атриал, даже когда он уже был под властью Ретилоса. Очень удобно. Шутка ли ― каких-то дня два-три, и ты в другой стране. Прибыль неплохая была, ― с удовольствием вспомнил он. ― И брали дешево кой-чего…

– Не похоже, чтобы ты сейчас нуждался, ― хмыкнул Сантерил.

После того, как король Сигфрид воочию полюбовался на Врата Заката, время от времени появляющиеся в горах, он велел перестроить старую хижину Юргена в, как он выразился, «что-нибудь нормальное». Король утверждал, что это полное безобразие, когда какие-то там заносчивые этериольцы попадают в его страну и первое, что они видят ― это убогую развалину. Местные власти приняли приказ короля близко к сердцу, и вместо деревянной хижины на холме в рекордные сроки вырос отлично отстроенный каменный дом. Кроме того, Сигфрид назначил старика и его сына ответственными за наблюдение за Вратами и назначил им весьма неплохой доход, так что с тех пор Иден и Юрген действительно не были стеснены в средствах.

– Это не повод разбрасываться деньгами, ― назидательно заметил Иден. ― А разница в ценах на некоторые вещи очень значительная. Ну да вам не понять… В общем, не было особой проблемы здесь пройти, но с каждым годом все хуже и хуже. Обвалы участились. Люди, понятно, поостыли, так что и троп уже почти не видно… Ах да, а еще теперь торговля между Галикарнасом и Ретилосом запрещена законом. Поэтому если кто тут и проходит, то только один сброд. Я имею в виду, кто незаконно торгует… Но сейчас и их тут не будет. Те солдаты уже небось распустили слух, что в Галикарнас дороги больше нет.

– А почему запретили торговлю?

– Да было дело, ― Иден с силой потер переносицу. ― Астион отправил посла к Сигфриду, хотел выкупить у него Долину Королей… Или получить гарантию, что он не будет Роланду помогать… Это было перед самой войной. Сигфрид, конечно, взбесился и вообще хотел убить посла ― тот чудом сбежал. Ну тогда он ограничился тем, что запретил всякие сношения с Ретилосом.

Тропа снова пошла прямо. Путники сделали всего два коротких привала, но когда они, наконец, выбрались из гор, смертельно усталые и голодные, было уже преддверие вечера.

Однако Сантерил и Рад, в отличие от Идена, не были слишком обеспокоены сбоем в намеченном расписании. Немного взволнованные тем, что добрались до Ретилоса, они первым делом, щурясь от ярких золотистых лучей, окинули взглядом открывшуюся им местность. Но пока ничего примечательно видно не было: обычные холмы, поросшие зеленой травой.

Не желая останавливаться так близко от цели, Рад и Сантерил одновременно шагнули вперед. Иден проворчал им вслед что-то неблаговидное, но пошел следом. Ночевать на улице в любом случае не хотелось ― этого сполна хватило в горах. Да и голод подгонял вперед.

По пути Иден инструктировал своих подопечных:

– Языки не распускайте. Об Астионе расспрашивать не смейте, предоставьте это мне ― а то нагородите… Примут за убийц… Если кто спросит ― вы из Леркаона. Гм… ― он с сомнением посмотрел на их мечи. ― Наемники.

– Давно было интересно, ― сказал Сантерил. ― Чем наемники отличаются от тех же убийц?

– Убийцы вне закона, ― на полном серьезе ответил Иден. ― Так, ты, Рад веди себя по отношению к Сантерилу покровительственно. Будешь выдавать его за родственника ― плевать, за какого. Хоть за племянника двоюродной сестры жены брата твоего отца. А то слишком молод для самостоятельного наемника, ― смерил он Сантерила оценивающим взглядом.

Вскоре впереди, как и обещал Иден, замаячили ветхие дома. Но несмотря на то, что он не единожды пытался спустить своих спутников с небес на землю, и Рад, и Сантерил невольно почувствовали разочарование, когда увидели крохотную, ничем не примечательную деревеньку. Они и сами непрестанно напоминали себе, что достигнуть Ретилоса ― совсем не значит выйти прямиком ко дворцу Астиона, однако все равно ощутили упадок сил, пусть и ненадолго.

– Ничего, купите лошадей и мигом домчитесь, ― уловил их настроение Иден, хотя по вечно мрачным лицам Рада и Сантерила никогда нельзя было сказать точно, о чем они думают. ― А сейчас надо бы поискать, где остановиться.

Впрочем, сказал так Иден только для порядка. Поскольку он не так уж и редко бывал здесь, то прекрасно знал, куда идти.

Пока они шли, на улице совсем стемнело. В некоторых домах зажглись блеклые огоньки, но в большинстве своем здания были погружены во тьму. Деревня казалась почти вымершей, однако эту иллюзию довольно быстро разрушили дворовые собаки: здесь их было немало, и все до единой заливались оглушительным лаем, когда чужеземцы проходили мимо. Виной этому была, конечно, дикая кошка, шагающая рядом с Радом с невозмутимым спокойствием.

– Жду не дождусь объяснений с хозяином, ― хмыкнул Иден, сворачивая во двор большого дома.

Рад нагнулся к кошке и легонько хлопнул ее рукой по спине. Та приглушенно зарычала, прыгнула в сторону и скрылась.

– Так-то лучше, ― проворчал Иден и, поднявшись на крыльцо, распахнул дверь.

Он первым переступил порог. Рад и Сантерил последовали за ним, но Иден вдруг остановился так резко, что они едва не врезались в него. Однако, к счастью, никто из посетителей не заметил этой странной заминки.

– В чем дело? ― прошипел Сантерил.

Иден вместо ответа торопливо накинул на голову капюшон и только после этого отошел в сторону.

В полутемном помещении было немало народа, коротающего вечер за скудной закуской и обильной выпивкой, но причина, побудившая Идена так резко остановиться, стала ясна сразу: за одним из столов сидели двое солдат Ретилоса.

Глава четвертая. Союз

Устроившись за столом у самой стены, Рад и Сантерил наблюдали, как Иден пробирается к стойке. Пытаясь не быть замеченным солдатами Ретилоса, он так выкручивался, закладывал такие круги вокруг столов, что в конце концов именно солдаты Ретилоса его и заприметили. Чувствуя на себе их глаза и слыша хихиканье окружающих, Иден с пылающим лицом коротко переговорил с хозяином заведения, который придирчиво оглядел его ― явно заподозрил, что он пьян. Но комнаты он все-таки выделил без лишних пререканий. Да и какие могут быть пререкания, когда тебе платят вперед?

Но когда Иден повернулся, чтобы вернуться к Раду и Сантерилу, он очень некстати боком протиснулся вперед, тем самым показав, что, несмотря на очевидный конфуз, намерен пройти обратный путь столь же странным манером. Ближайшие к нему столы грохнули от смеха, однако о привлечении лишнего внимания речи уже не шло. Потому что, к ужасу Идена, его окликнул Гелртхиан, один из солдат.

– Прекрати изгаляться и прятать свою физию! ― крикнул он на весь трактир. ― Мы не при исполнении.

Помещение сотряс взрыв хохота ― на этот раз не удержался ни один из посетителей.

Иден сначала онемел от страха, но в следующий момент успокоил себя. Едва ли Гелртхиан узнал его, все-таки в той битве он был занят стражами Рассвета. Кроме того, он сейчас в капюшоне. Так что, скорее всего, его приняли за какого-нибудь мелкого преступника, которому совсем неохота объясняться с представителями королевской власти.

Уверовав в это, Иден уже более или менее спокойно направился к Раду и Сантерилу. Однако не успел он сделать и нескольких шагов, как его схватили за руку.

– Думаешь, не узнал? ― Гелртхиан был немного пьян, но хватка у него была крепкой. ― Ха! Как бы ни так… Ты был со стражами Рассвета! Но нам, если хочешь знать, все равно. Главное, не мешаешь через Врата проходить. Хотя в следующий раз лезть не советую… Сиди в своем домишке и не лезь не в свое дело.

– Ага, ― коротко отозвался Иден и попытался осторожно высвободить руку, но безуспешно.

Пока они общались, Рад и Сантерил, первым делом мысленно прокляв Идена за его «конспирацию» ― только слепой не обратил бы внимания на его странное поведение! ― стали прикидывать план дальнейших действий.

– Можно уйти, пока есть время, ― сказал Сантерил. ― Они пока нас не видят. Но если увидят ― сразу узнают. Это Гелртхиан и Кинр.

– Да. И скорее всего, это они помогли Фелиру увести Рагнара. Раз они узнали Идена, ― Рад нахмурился. ― Слушай, а они знают, что ты был в плену у Астиона?

– Еще бы, ― Сантерил мрачно усмехнулся. ― Это они, в числе прочих, вырубили меня в той битве у дворца. И в Ретилос доставили тоже они.

– И ты не рвешься им отомстить? ― Рад внимательно посмотрел на него.

– Я здесь, чтобы помочь тебе, ― пожал плечами Сантерил. ― А не из-за личной ненависти. Иначе бы и без тебя сбежал сюда.

Рад перевел взгляд на Идена, который по-прежнему пытался отделаться от Гелртхиана. Но тот, хоть с виду и не проявлял никаких агрессивных намерений, с чего-то вдруг непременно решил выяснить, что Иден забыл в Ретилосе и как вообще сюда добрался.

– Они ведь отступники? ― зачем-то спросил Рад.

– Ага, ― подтвердил Сантерил. ― Из последних сбежавших.

– Мы теперь тоже отступники.

Равнодушная фраза Рада заставила Сантерила почувствовать себя так, словно его с головы до ног окатили ледяной водой.

– Ты ведь не хочешь… ― начал он, но осекся.

– Мы ничего не теряем. Будет битва ― значит, убьем их и пойдем дальше. Но если они согласятся ― под их опекой будет проще добраться до Астиона… Может, даже войти во дворец на законных основаниях.

Сантерил ощущал, как в душе назревает самая настоящая буря ― крайне редкое для него явление. Сотрудничать с отступниками! С теми, кому он всю свою жизнь желает лишь смерти! Признать себя равным им… Хоть Сантерил добровольно согласился уйти в отступники, все-таки здесь была существенная разница. Он был стражем Рассвета, он не совершил никаких преступлений и просто хотел пойти вместе с другом в Дилан, потому что в Эндерглиде у него не осталось никаких привязанностей, а мир, раскинувшийся за Вратами, начисто стер в его сознании границы, которые необходимо было соблюдать в Этериоле. И вот теперь Рад говорил так, словно они должны опуститься до их уровня!

– Так будет проще. Не согласен?

Рад смотрел на него тяжелым взглядом. Сантерил вдруг понял, что мысль попытаться втереться в доверие к отступникам ненавистна Раду еще больше, чем ему.

Но Рад думал о Рагнаре. О его спасении. Когда речь идет о подобном, разве есть место гордости?

– Впрочем, если они знают о том, что с тобой сделал Астион, вряд ли они поверят, что ты хочешь примкнуть к его войску…

Сердце Сантерила болезненно екнуло. Рад хотел сказать, что он ему помешает. Но нет, он не позволит этого.

– Поверят, ― сказал Сантерил. ― Будь уверен. В моем случае это даже проще. Идеальное оправдание ― я исстрадался под пытками Астиона, ничего не выдал, а когда вернулся, меня встретили как предателя. Не поверили в мою стойкость. Обвинили в том, что я все разболтал.

– Так было на самом деле? ― поинтересовался Рад.

– Нет, ― качнул головой Сантерил, с усмешкой вспоминая бросаемые на него внимательные, опасливые взгляды. ― Все куда веселее. Насчет выдал или не выдал особо не заморачивались, больше боялись, что у меня после всего этого, как выражается Балиан, крыша поехала.

Тем временем к Гелртхиану присоединился второй солдат, Кинр. Оба требовали с Идена ответов на какие-то вопросы, но с такого расстояния за гулом постояльцев было не расслышать, какие именно. Вид у Идена был откровенно затравленный ― он понятия не имел, что делать и говорить. А подвыпившие посетители, внимательно наблюдая за развитием событий, весело переговаривались, в голос обсуждая, серьезные ли у Идена проблемы и чем все закончится.

– Ладно. Пошли, ― Рад скинул с головы капюшон и встал из-за стола. Сантерил последовал его примеру, но втайне пожелал, чтобы у них ничего не вышло и все закончилось битвой.

Они приблизились к Идену, Гелртхиану и Кинру уверенно, как люди, пришедшие с единственной целью ― максимально быстро разобраться с проблемой, причем совсем необязательно мирным способом. Чтобы подчеркнуть это, оба положили руки на рукояти мечей.

Посетители заведения, тут же почувствовав, что конфликт набирает обороты, поспешили кто пересесть подальше, а кто и вовсе выйти на улицу. Хозяин за стойкой беспокойно заерзал.

– Вы! ― сотряс заведение хоровой вопль, полный ярости.

Гелртхиан и Кинр, конечно, схватились за мечи. Ирл всегда считал, что это своего рода рефлекс: даже в Дилане, когда страж или воин Этериола встречается с отступником, оба сперва вооружаются, еще, быть может, и не поняв, кто перед ними, а уж потом думают, что на них нашло. Но тут, понятно, ни Гелртхиану, ни Кинру не пришлось ломать голову над своей внезапной агрессией, поскольку они сразу прекрасно узнали своих давних врагов: во время войны между Ретилосом и Асбелией они не один раз скрещивали мечи, не говоря уже о временах, проведенных в Этериоле.

Сантерил тоже хотел вооружиться, но Рад остановил его, положив руку ему на плечо.

– Если намерены устраивать шум, то давайте на улице, ― сказал он. ― А если нет, то просто оставьте Идена в покое.

Сантерилу стоило немалых трудов заставить себя демонстративно убрать пальцы с меча, хотя внутри его просто трясло. Похоже, подумалось ему, Ирл был прав. Как сложно сдержаться, рука так и рвется к оружию!

Как и рассчитывал Рад, Гелртхиан и Кинр разве что не раскрыли рты от удивления. Потом первые эмоции спали, и на лицах обоих отступников, ныне подчиненных Астиона, появились явные признаки серьезных раздумий. Странность была уже в том, что Рад и Сантерил находились на территории Ретилоса, а уж что они предлагают разойтись полюбовно…

Первым пришел в себя Кинр: ему подумалось, что они, в лучших традициях слабовольных эндерглидцев, боятся, что пострадают невинные люди.

– И не надейтесь! ― ухмыльнулся он. ― Что бы вы здесь ни делали, вам следует или умереть прямо здесь и сейчас, или сперва дать отчет правительству… Что предпочитаете?

– То есть пленники для добычи информации вам больше не нужны? ― поинтересовался Сантерил.

– А ты вообще должен был давно сдохнуть! ― рявкнул Гелртхиан так, словно Сантерил лично пообещал ему умереть в строго определенные сроки.

– Давайте начистоту, ― оборвал его Рад. ― Либо вы отведете нас к Астиону, либо решим все в битве. Нам все равно. Кстати, ― посмотрел он на Сантерила, ― в любом случае не мешало бы выпытать у них кратчайшее направление в столицу…

– Поверь, Астион не обрадуется их смерти, ― хмыкнул Сантерил, мигом поняв его затею. ― У него отступники на вес золота.

Повисла пауза. Гелртхиан и Кинр коротко переглянулись: им пришла в голову другая логичная версия, а именно что Рад и Сантерил выступают послами со стороны Асбелии. В этом случае трогать их запрещалось. И хотя здешние законы не были такой уж строгой границей для Гелртхиана и Кинра, они старались без нужды их не нарушать.

– Зачем это вам понадобился Астион? ― наконец, решил прояснить ситуацию Кинр.

– Он нуждается в информации, верно? Мы готовы ее предоставить.

Если Гелртхиан и Кинр все еще были немного пьяны, то после этого заявления они окончательно протрезвели. Взгляды их исполнились подозрениями, а мозги, судя по всему, лихорадочно пытались соображать.

Иден сразу понял, что задумали Рад и Сантерил, и с любопытством наблюдал за напряженными лицами солдат. Легче легкого было понять, какого рода сомнения раздирали Гелртхиана и Кинра: с одной стороны, им безумно хотелось разделаться с давними врагами, но, с другой, они действительно могли быть полезны Астиону, а это сулило награду.

Молчание затянулось. Рад, чувствуя, что напряжение растет и все вот-вот выльется в битву, тщетно пытался найти слова, чтобы навести врагов на нужные ему мысли. А Сантерил львиную долю всех умственных и физических усилий употреблял на то, чтобы спокойно стоять на месте и не браться за меч.

Положение спас Иден, причем самым обыденным способом:

– Слушайте, пока они думают, давайте все-таки поедим. Не обессудьте, сколько через горы пробирались…

Как ни в чем не бывало, Иден, Рад и Сантерил спокойно отошли и намеренно уселись не на прежнее место, а на другое, поближе к стойке ― здесь они были у всех на виду, и незаметно подобраться к выходу не представлялось возможным. Таким образом, Гелртхиан и Кинр могли быть уверены: они у них под рукой. Был в этом и еще один плюс: теперь, когда троица, не выказав ни единого враждебного намерения, спокойно устроилась за столом и неспешно принялась за еду, вид у Гелртхиана и Кинра с обнаженными мечами в руках был попросту глупый.

Помедлив, они убрали оружие и отошли подальше, не сводя глаз с Идена, Рада и Сантерила.

– Что за черт? ― буркнул Гелртхиан.

– Похоже, у них есть чем зацепить Астиона, ― поморщился Кинр. ― Иначе бы они так себя не вели… Небось опять хотят выманить перемирие… Но что может предложить эта новая королева? Она рядом с Роландом ― пустое место.

– Они не послы, ― Гелртхиан уже кое-как справился с изумлением и трезво оценил обстановку. ― Во-первых, они бы сразу ткнули нас этим в лицо. Во-вторых, сам посмотри, как они одеты ― изображают простолюдинов. В-третьих, они бы пришли со стороны Асбелии!

– И этот сказал, что они шли через горы, ― прошипел Кинр. ― Что ж, тем лучше. Выпытаем у них все и убьем.

– Не знаю, как насчет этих, ― Гелртхиан метнул в сторону Рада и Идена отнюдь не дружелюбный взгляд, ― но на эндерглидца пытки явно не действуют. Как он посмел сюда сунуться, да еще и требовать встречи с Астионом! Может, действительно стоит приволочь его к нему… Помнится, когда у нас отбили этого мальчишку, Астион и Реас чуть не спятили от ярости.

– Ну, я тоже расстроился, ― несколько покривил душой Кинр.

– Угу, ― неопределенно буркнул Гелртхиан.

Повисла неловкая пауза. Как и почти все отступники, оба ненавидели воинов и стражей Заката и Рассвета всем сердцем и получали искреннее удовольствие, обагряя оружие их кровью. Однако намеренные издевательства над жертвой и уж тем более показательное убийство на радость людям ― это, как ни пытались они отрицать правду перед самими собой, было им чуждо. Из всех отступников, сбежавших из Этериола пять лет назад, разве что Фелир и Гилдиан упивались подобными зрелищами.

– Раз уж они намерены вести себя мирно… Во всяком случае, в этом здании, ― усмехнулся Гелртхиан. ― Сам знаешь их заскоки насчет мирного населения… В общем, почему бы не спросить прямо, не спятили ли они. А заодно насчет гор.

Они еще немного посовещались. Потом с самым решительным видом направились к Идену, Сантерилу и Раду. Без всяких предисловий они уселись за их стол, не забыв тут же позаимствовать у них добрую половину заказанного вина.

– Какого черта вы здесь делаете, да еще лезете к нам с разговорами? ― Гелртхиан немедля приступил к выполнению нехитрого плана. ― Насколько нам известно, эти ваши Розенгельды уже давненько где-то здесь шляются…

– Они не наши, ― Сантерил презрительно фыркнул.

Сделал он это не нарочно ― просто не любил, когда Балиана, Кристиана и Юана под именем Розенгельдов объединяли во что-то такое, без чего ни один эндерглидец не мыслит себе жизни. Сантерил никогда этого не скрывал и при случае всегда высказывал троим братьям, что ему глубоко плевать на их «розенгельдство», хотя, следует сказать по справедливости, сами братья тоже не слишком почтительно относились к своему гордому статусу.

Но на сей раз его слова принесли реальную пользу: Гелртхиан и Кинр насторожились, впервые подумав, что у Рада и Сантерила вышел разлад с друзьями. А именно это им и было нужно.

– То есть вы хотите сказать… ― начал Кинр, но Рад перебил его:

– Да, теперь наш статус не выше вашего. Это вы хотели услышать?

Сантерил вполне искренне пробормотал нечто невразумительное, но определенно ругательное. Это тоже оказалось очень к месту.

– Вас, никак, изгнали? ― спросил Гелртхиан полусерьезно.

– Представь себе, ― огрызнулся Сантерил.

Гелртхиан и Кинр изумленно переглянулись. Иден торопливо заказал еще вина.

– Да неужели? ― наконец, вопросил Кинр, снова наполняя свой кубок. ― И за что же это, интересно знать?

Рад посмотрел на него недовольно. Сантерил хмыкнул и опустил глаза в свою тарелку. Оба поставили себя на место в действительности провинившихся воинов и решили, что, будь они и в самом деле изгнанниками поневоле, ни за что бы вот так сразу не выложили другим отступникам свои истории. Был тут и другой расчет: если бы Гелртхиан и Кинр сходу услышали слаженный рассказ, их бы наверняка это насторожило.

– Ну ладно, предположим, ― Кинр побарабанил пальцами по столу. Другой рукой он не забывал придерживать меч ― бдительности он не терял ни на минуту, как, впрочем, и остальные. ― А что вам нужно от Астиона? Решили сразу сдать Этериол с потрохами? Не похоже на вашу политику.

– Как они с нами, так и мы с ними, ― буркнул Сантерил.

Рад толкнул его, не слишком заботясь о том, чтобы этот предупредительный жест не заметили остальные, скорее даже наоборот.

– Почему вы просто не отправились в Асбелию? ― продолжал Кинр.

– Роланд мертв. Что нам там теперь делать? ― сказал Рад. ― Но мы тут не для того, чтобы делиться своими планами.

– Или отведите нас к Астиону, или мы убьем вас и отправимся к нему самостоятельно, ― поддержал Сантерил.

– Очень интересно! ― хохотнул Гелртхиан. ― А попроси мы отвести нас к Роланду, вы бы согласились? Сомневаюсь.

– Давайте напрямую, ― Кинр снова постучал пальцами по столешнице. ― Вы собираетесь предоставить Астиону какую-то информацию об Этериоле, так?

Рад кивнул. Кинр напрягся еще сильнее ― ему было прекрасно известно, как Астион нуждается в точных сведениях касательно Этериола. Грех было упускать такой случай. Конечно, куда лучшим вариантом было привести Рада и Сантерила к Астиону на привязи, как и предлагал Гелртхиан, но они уже решили, что это может загубить все дело. По крайней мере, если воплотить этот план сходу.

– Иными словами, вы хотите служить Астиону, как и мы?

Рад снова кивнул. С видимым недовольством. Формулировка вопроса была отвратительной ― как только Кинр сказал это, всем сразу стало ясно, столь нелепо это звучит, особенно учитывая то, что Сантерил едва не был убит Астионом.

Тем не менее, Кинр усмехнулся:

– Очень хорошо. В таком случае, почему бы вам и впрямь не встретиться с ним лично… После небольшой проверки.

– Точно, ― Гелртхиан осушил очередной кубок и с грохотом поставил его на стол. ― Окажите нам для начала помощь! Нам нужно выяснить, как там дела с проходом в Галикарнас, а ваш приятель, ― кивнул он на Идена, ― рассказать об этом не пожелал!

– Я просто проводник, ― Иден поспешил откреститься от Рада и Сантерила. ― Не хочу я лезть в ваши проблемы… И вообще я отойду лучше, ― он вскочил со своего места и удалился.

– Ну так как? ― наседал Гелртхиан, почти не обратив внимания на его уход. ― Вы же как-то оказались здесь! Значит, пройти можно, не так ли? Почему бы вам не рассказать?

– Разумеется, пройти можно, ― пожал плечами Рад. ― Вы сами сказали ― иначе как бы мы здесь оказались?

– А подробнее? ― спросил Кинр и для верности решил выдать подоплеку интереса к этому вопросу: ― Нам, как вы понимаете, нужно добраться до Врат Заката, а в обход больно долго и проблематично.

– Можно и подробнее, ― сказал Рад. ― Пробраться очень трудно, но все-таки можно. Пропастей там достаточно. А из-за вашего завала вообще черта с два выберешься. Мы пролезали со страховкой, и то пару раз чуть не сорвались.

– Вообще-то мы пробирались только со стороны Галикарнаса, ― вяло подал голос Сантерил. ― И возвращаться обратно намерений не имели, так что…

– Но ведь Иден как раз собирается вернуться, ― сказал Рад. ― Значит, и обратно пролезть можно. Иначе он бы не пошел с нами.

– А, ну да… ― вынужден был признать Сантерил его правоту. ― Не подумал.

Их диалог вызвал у Кинра и Гелртхиана сомнения. Впервые они всерьез подумали о том, что, быть может, их враги говорят правду. Им не пришла в голову наипростейшая мысль: скрывать подобные вещи не имело смысла. Ведь любой человек мог сам отправиться в горы и посмотреть, как там и что. Конечно, на это ушло бы время, но не так уж и много.

– То есть мы можем прямо сейчас пойти туда и спокойно добраться до Врат? ― уточнил Кинр.

– Сказано же вам ― не спокойно, ― поморщился Сантерил. ― Там куча пропастей. Без опытного проводника вы и половину пути не пройдете. А через тот завал вряд ли переберетесь без веревки. Вот и все.

Рад кивнул, подтверждая его слова.

– Ага, ― Гелртхиан, казалось, немного разочаровался. ― Что ж, страховка в любом случае не помешает, а по времени у нас не горит… Так и доложим Астиону, почему бы и нет. А все-таки, за что вас изгнали? ― он с подозрением покосился на Сантерила. ― Крепко же тебя, наверное, обидел Гволкхмэй, если ты предпочел ему Астиона!

Сантерил к тому времени допивал уже второй кубок вина и демонстративно стал наливать третий. Щеки у него раскраснелись, и создавалось впечатление, что он выпил лишнего, хотя на самом деле алкоголь подействовал на него слабо, и мыслил он абсолютно трезво.

– Представь себе! ― огрызнулся Сантерил с такой злостью, что даже Рад невольно вздрогнул. ― Кому понравится, если после… После всего тебя считают предателем! Астион хотя бы точно знает, что я не говорил ему правды!

Его слова произвели впечатление. Гелртхиан и Кинр снова переглянулись, на этот раз с неприкрытым восторгом. Такая история просто не могла не прийтись им по вкусу: доблестный страж Рассвета вытерпел самые изощренные пытки, но ничего не выдал, а правитель Эндерглида не пожелал в это поверить! В этом свете решение Сантерила уйти в Дилан было легко объяснимым и даже разумным ― оставаться в Этериоле и сражаться против своих же он наверняка считал выше своей чести, а вот здесь ― совсем другое дело.

– Ну а ты? ― обратился Гелртхиан к Раду.

Сантерил продолжал пить вино. Все в его душе дрожало от счастливого облегчения: его версия, которая уже стала казаться ему натянутой и неправдоподобной, была принята на ура! Теперь уже не о чем было беспокоиться… Рад выскажет свою, заранее придуманную и, понятно, куда более убедительную версию, и союз будет заключен…

– Кошка, ― сказал Рад.

– Что? ― уставились на него Кинр и Гелртхиан.

– Руэдейрхи не позволил мне держать кошку.

Сантерил поперхнулся вином. Одновременно с этим на него накатил приступ совершенно несвойственного ему истерического смеха. Версия Рада была поистине «гениальной»! И он, думая ляпнуть нечто подобное, еще намекал, что ему, Сантерилу, могут не поверить?!

Но, как ни странно, и тут все обошлось: Гелртхиан и Кинр, приняв во внимание реакцию Сантерила, посчитали, что Рад все-таки не хочет сообщать истинных причин своего изгнания и потому вздумал отшутиться.

– Ладно, утром еще потолкуем, ― решил Кинр.

Рад и Сантерил одновременно кивнули, так же одновременно встали и направились к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались комнаты. Уходя, они увидели, как Кинр и Гелртхиан подошли к хозяину и начали что-то у него выяснять ― нетрудно было догадаться, что именно.

Едва они вступили в коридор, одна из дверей отворилась, и Иден, выглянув, призывно помахал рукой. Рад и Сантерил быстро переступили порог.

– Сослался на нехватку средств, чтобы в одной комнате уместили, ― поморщился он. ― Но уж лучше так, чем к кому-нибудь из нас они ночью вломятся. Вы вообще уверены в том, что делаете?

– Да, ― сказал Рад. ― Это самое разумное, что можно было сделать.

– Притвориться с ними заодно ― да, но говорить про кошку ― нет, ― не удержался Сантерил.

– Что опять с кошкой? ― спросил Иден.

Сантерил в подробностях рассказал ему о беседе внизу. Иден, не мудрствуя лукаво, заявил, что Рад ― идиот, после чего предложил предоставить ему новую, куда более правдоподобную историю. Но Рад решительно отказался, сказав, что все равно ничего не запомнит и уж лучше сам придумает что-нибудь другое.

Поговорив еще немного, Рад, Сантерил и Иден решили, что утром, как можно раньше, Иден отправится в обратный путь, ну а они, как и было задумано, попробуют составить компанию Гелртхиану и Кинру, соблюдая при этом величайшую осторожность. Никому из них и в голову не приходило, что отступники могут вот так сразу принять их в свои ряды, и они были уверены, что, уж конечно, по дороге ― а, скорее всего, и раньше, ― их не раз и не два попытаются убить.

Спали по очереди, но, как ни странно, ночь прошла вполне спокойно. Несколько раз в коридоре слышались осторожные шаги, замирающие перед дверью, но через несколько минут неведомый человек удалялся. Видимо, Гелртхиан и Кинр просто проверяли, не улизнули ли они, или не ведут какие-нибудь разговоры против них. Кроме этого сон потревожила разве что кошка Рада ― забравшись на крышу сарая, она неожиданно впрыгнула в открытое окно, после чего с комфортом развалилась на полу. Рад лег рядом, положив на нее голову, а Сантерил и Иден разместились на кроватях.

Как и было задумано, утром Иден, приняв благодарности и распрощавшись с приятелями, поспешил ускользнуть. Несмотря на ранний час, бодрствующий хозяин не замедлил задержать его расспросами, но скоро отстал. Вероятно, распоряжения, полученные им, касались только Рада и Сантерила.

– Слушай, ― Сантерил, все еще лежа в кровати, потянулся. ― А Руэдейрхи действительно запрещал тебе держать кошку?

– Нет, ― ответил Рад. ― Но Танкред запрещал. Зашел зачем-то в мою комнату, а на кровати вместо меня…

Сантерил усмехнулся.

– Все-таки тебе надо ее как-нибудь назвать. Неудобно.

– Назову.

Вскоре они спустились вниз и принялись за завтрак. Кошка, снова выбравшись на улицу через окно, поджидала их снаружи.

Кинр и Гелртхиан появились только через полчаса ― судя по всему, с сильной головной болью. Они были крайне мрачны и неразговорчивы, но дали понять, что вчерашнее соглашение остается в силе.

– Ладно, ― вяло проговорил Кинр. ― Пошли. Надеюсь, вы понимаете, что нам в любом случае выгодно притащить вас к Астиону, отступники вы или нет… Так что чуть дернетесь ― притащим в связанном виде.

– Попробуйте, ― сказал Сантерил, всем своим видом обещая жестокую расправу над тем, кто посмеет напасть на них.

Они вышли на улицу и двинулись в путь.

Глава пятая. Пропажа

Балиан знал, что ему снится сон, однако это знание не уменьшало боли, которую он испытывал. Голова была готова расколоться на куски, тело ломило так, словно оно уже несколько часов как превысило свои возможности и действовало на последнем издыхании. Но что хуже всего, наряду с физической болью его беспрерывно терзал целый ворох душевных страданий. Создавалось впечатление, что разум материализовал все мыслимые и немыслимые страхи, выдуманные человечеством, и набросил их на Балиана, которому оставалось только терпеть болезненную неразбериху диких видений. И он терпел, причем далеко уже не впервые.

Это состояние периодически возникало и раньше, уподобляясь обыкновенному ночному кошмару. Но с каждым днем оно длилось все дольше и дольше и наконец почти полностью заменило собой сон. Балиан просыпался уставшим и разбитым, но все равно пробуждение было для него счастливым моментом, так как означало окончание наваждений. Впрочем, со временем разница ощущалась все меньше ― испытанное во сне никак не хотело оставлять Балиана и наяву.

На этот раз все было еще хуже, чем обычно. Болезненное, туманное состояние плавно перешло в самый настоящий, невыносимо отчетливый кошмар. Балиан вновь переживал убийство Летольда, причем он то видел это все со стороны, то был самим собой. Как и положено сну, события и образы быстро сменяли друг друга; место Летольда внезапно заняла Этель.

Балиан без колебаний опустил меч и только потом понял, что натворил. Он был на грани безумия, но в самый отчаянный момент кто-то положил руку ему на плечо… Кристиан. Балиан резко повернулся к нему, как к последней надежде на спасение, почему-то свято уверенный, что одним своим словом старший брат сможет все поправить.

– Ты поступил правильно, Балиан, ― Кристиан улыбнулся.

Обезумев от боли и ярости, Балиан снова взмахнул мечом, и спустя минуту он стоял у мертвого тела Кристиана.

Окровавленный меч выпал у него из рук.

– Балиан!

Слабо Балиан осознал, что кричит, и сквозь этот крик слышит голос Лейан. Но как раз в этот момент наваждение внезапно исчезло. Сознание Балиана снова заволокла мутная пелена невразумительных образов, после чего сменилась новым видением: перед его глазами внезапно возникла сцена из его детства.

Перед их старым домом в Дилане сидел Кристиан, прижимая к груди маленького Юана. Напротив с довольной ухмылкой стоял Таранос. Кристиан отвернулся, ожидая скорой расправы, и Балиан кинулся вперед, чтобы защитить братьев от черных молний, вырывающихся из кольца преследователя.

Но он не успел. Молния попала в Кристиана, и все вокруг вспыхнуло ярким пламенем. Балиан слышал крики людей, горящих заживо. Здесь были не только голоса его братьев, но и тех, кого он не сумел спасти от Роланда.

– Балиан, проснись!

Балиан хотел проснуться, но не мог этого сделать. Он давно потерял власть над собой.

– Балиан!

Крик Лейан неожиданно разбудил его ― возможно, потому, что на этот раз в ее голосе прозвучала не просьба, и не требование, а самая настоящая боль. Испугавшись, что кошмар все-таки стал явью, Балиан резко сел в кровати еще до того, как проснулся.

– Балиан, отпусти…

Кое-как Балиан вник в реальность. Внутри у него все оборвалось.

Он отдернул руку, которой перехватывал запястье Лейан, и его замутило ― у нее на коже проступили устрашающие синие следы.

– Не бери в голову, ― спокойно сказала Лейан, хотя от боли у нее на глазах выступили слезы. ― Просто синяк, я ударилась… Ты неспокойно спал, и я решила тебя разбудить.

Балиан бросил рассеянный взгляд на окно и понял, что ночь еще не закончилась ― в лучшем случае прошла половина.

– Я… ― его голос охрип, он боялся и хотел снова увидеть руку Лейан, но та предусмотрительно спрятала ее за спиной. ― Я не хотел…

– Ничего страшного, ― улыбнулась Лейан. ― Во-первых, я сама к тебе полезла, во-вторых, ты спал, и, в-третьих, ничего особенного не случилось. Говорю же, я ударилась вечером, а ты просто так удачно схватил, за то же место… Не страшно, ― повторила она.

– Не страшно, ― тупо проговорил вслед за ней Балиан. Он помолчал, но потом его лицо вдруг побледнело от накатившей ярости. ― Не страшно? ― почти прошипел он. ― Если ты называешь это… Если это для тебя… Не смей мне врать! ― неожиданно даже для себя Балиан почти выкрикнул это и тут же осекся.

Его трясло от сознания того, что только что произошло. Сколько бы ужасных мыслей ни приходило ему в голову в последнее время, сколько бы страшных вещей он ни делал в ночных кошмарах, все это оставалось всего лишь бредом. Но теперь граница была нарушена. Совершенно неосознанно он причинил Лейан боль. А что, если в следующий раз он так же неосознанно бросится на нее с мечом? Или на Этель? На братьев?

Груз вины был велик. Слишком велик. Балиану хотелось, чтобы все это поскорее закончилось. Хотелось уснуть и не проснуться, не видеть никаких снов, не иметь никакой связи с реальностью.

Его затошнило ― на этот раз по-настоящему. Балиан решительно откинул одеяло в сторону и встал с кровати.

– Ты куда? ― испуганно спросила Лейан.

– В другую комнату, ― буркнул Балиан. ― Какая разница? Все равно мы даже не женаты. Не подходи ко мне! ― выставил он вперед руку, когда Лейан тоже встала с кровати с явным намерением приблизиться к нему. ― Не подходи! Не сейчас…

Он ушел, почти выбежал, хлопнув дверью.

Лейан, растерянная, расстроенная и по-прежнему напуганная, села обратно на кровать. Она понимала, что поведение Балиана вызвано чувством вины, но все равно это было сильным ударом.

Лейан посмотрела на свое запястье. Оно посинело и начало опухать, совсем как когда Сигфрид сломал ей руку. Конечно, то, что она ударилась, было ложью, выдуманной, чтобы успокоить Балиана ― слишком уж испуганный и отчаянный стал у него вид. На деле же это была его работа.

Лейан проснулась от его приглушенного голоса. Слов было не разобрать, но впечатление было такое, словно у Балиана бред от затяжной лихорадки. Лейан протянула руку, чтобы коснуться его лба, но Балиан вдруг, не просыпаясь, схватил ее за запястье и что было силы сжал. Лейан звала его, просила отпустить, пыталась вырвать из плена снов самыми разными способами, но все тщетно. Прошли долгие минуты, прежде чем он, наконец, открыл глаза.

Пока Лейан с гулко бьющимся сердцем вспоминала все с самого начала и терзалась мыслями о состоянии Балиана, сам Балиан, скрывшись в соседней комнате, отчаянно пытался успокоиться. Его дыхание сбилось, тело била ощутимая дрожь, голова раскалывалась от боли и вновь и вновь возвращала его в миры ужасных видений. Стоило ему на мгновение зажмуриться, как он снова видел распростертое на земле тело Летольда и свои окровавленные руки. Балиан пытался силой здравого смысла вернуть себя в реальность, но разум, вышедший из-под контроля, вместо счастливых или хотя бы обыденных воспоминаний услужливо предлагал или иллюзию, в которой Этель заменяла Летольда, или полные слез глаза Лейан и ее сломанное запястье. Последнее было в разы хуже, потому что было не видением, а самым что ни на есть реальным событием. Или нет?

Балиан вдруг засомневался в случившемся. Ему захотелось выйти и проверить, все ли в порядке с Этель, и не было ли происшествие с Лейан простым сном (ведь если нет ― ей требуется помощь! Почему он так быстро ушел?), и он уже взялся за ручку двери, однако в последний момент остановил себя. Вполне могло быть, что это не было правдой, но что, если кошмар станет явью, когда он выйдет? Балиан понимал ― он почти перестал себя контролировать. Достаточно вспомнить тот страшный момент… Ведь в Дилане он на полном серьезе обдумывал, а не прервать ли страдания раненой Лейан. Если случай с Летольдом был ниспослан ему как урок, то он ничему не научился. Наоборот, его мысли день ото дня становились все хуже и хуже и легко одерживали верх над измученным сознанием.

Все еще дрожа мелкой дрожью, Балиан с трудом добрел до аккуратно застеленной кровати ― эта комната считалась гостевой, ― буквально рухнул на нее и провалился в темноту. Он не хотел засыпать, все случилось само собой; он даже не понял, когда именно перед ним снова разверзлась бездна кошмаров, на этот раз неотличимая от реальности. Балиан снова просыпался, сжимая в железной хватке руку Лейан, снова был шокирован содеянным, снова видел устрашающую синь на перехваченном запястье.

Балиан проснулся от резкой боли и с удивлением обнаружил себя сидящим на кровати. Костяшки пальцев правой руки были разбиты в кровь, и следы на стене не оставляли сомнений ― он с размаху ударил кулаком в стену.

«Хорошо, что стену, а не кого-нибудь…» ― рассеянно подумал Балиан.

Но это было уже слишком. Нужно было срочно что-то делать.

Решив так, Балиан поднялся на ноги, но не успел сделать и шага ― сон, пропитанный потаенными страхами, снова сморил его и заставил лечь.

Остаток ночи прошел неспокойно. Лейан долго лежала без сна, прислушиваясь, что происходит в соседней комнате. Сперва до нее доносились шаги Балиана ― он явно ходил из стороны в сторону, не зная, куда себя деть. Затем все смолкло, но заглянуть в комнату Лейан решилась только под утро.

Балиан спал, правда, все так же неспокойно. Даже со стороны было видно: ему снится очередной кошмар, и Лейан догадывалась, что он видит во сне. Уже давно ее терзали эти подозрения, рожденные из случайных взглядов и фраз.

Он боялся, что с ними что-нибудь случится.

Тихонько выйдя из комнаты, Лейан убедилась, что Этель и Лорена тоже крепко спят, и направилась к Рейте, надеясь, что она уже проснулась. Рука сильно болела, наложенная ночью повязка совсем не помогала.

Лейан быстро дошла до соседнего дома и там с удивлением увидела не только бодрствующую Рейту, но и заспанного Демиана. Глаза у него были красными, под носом виднелись следы запекшейся крови.

– Почему ты дома, Демиан? ― встревожилась Лейан. ― Ты ведь должен город охранять. Ты заболел? Тристан предупрежден?

– Нет… Я читал всю ночь, ― Демиан виновато улыбнулся. ― Меня уже отругали, ― добавил он.

– А кровь?

– Утром, кажется, пошла. Не знаю, я спал. На дежурство вместо меня пошел Рилан. Он очень просил… Я вчера предупредил Тристана.

– Но ведь следующая смена тоже Рилана, ― Лейан умудрялась держать в голове все графики дежурств на недели вперед, чем Тристан был очень доволен, потому как кроме него прежде никто этой замечательной особенностью не обладал. ― Не может же он двенадцать часов простоять!

– Да я говорил ему, ― Демиан опустил глаза и воззрился в стол. ― Но он настаивал… Я, конечно, подойду туда, как смена окончится. Может, он все-таки согласится отдохнуть.

Пока он говорил, Лейан присела на свободный стул и протянула руку Рейте, которая сразу согласилась помочь.

– Господи! ― выдохнула она, сняв повязку с ее запястья. ― Кто это сделал?

Лгать, что это было несчастным случаем, было бессмысленно. Рейта слишком хорошо разбиралась в повреждениях, чтобы не увидеть, как именно Лейан получила такую травму.

– Следила за работами в Темной башне, ― не соврала Лейан: минувшим вечером она действительно наблюдала за работой строителей. ― Споткнулась, упала, один из рабочих схватил за руку, чтобы удержать… Удержал. Силы им не занимать.

– Не стоило Тристану давать тебе такую работу, ― нахмурилась Рейта, начиная процесс исцеления. ― Ну, теперь все в порядке?

Лейан тепло поблагодарила ее ― рука действительно была в норме ― и вернулась к странной ситуации с Риланом.

– У него что-то случилось? ― спросила она у Демиана.

– Да… Он не хотел возвращаться домой, ― признался Демиан. ― Я предлагал ему переночевать здесь, но он отказался… Ему нужно было одному побыть.

– Это из-за того, что он не уследил за Рэвенделлом? ― предположила Рейта. ― Помнится, он говорил, что ему попадет.

– Да, но о таком он и не думал, ― пробормотал Демиан, не уверенный, что стоит распространяться на эту тему. Но две пары глаз выжидательно смотрели на него, а несправедливость и жестокость того, что испытал Рилан, терзала с самого вечера. И Демиан, не выдержав, рассказал, что случилось вчера.

Он как раз с немалым трудом заставил себя отложить в сторону книгу, подаренную отцом, когда в дверь постучали. Демиан поторопился открыть ― Рейта прилегла отдохнуть, и ему совсем не хотелось, чтобы она просыпалась из-за такого пустяка.

На пороге стоял Рилан.

– Помощь нужна, ― сказал он без предисловий.

– Что случилось?

Рилан вместо ответа плюнул на крыльцо. Демиан хотел сделать ему замечание, но осекся: на белой ступени остался кровавый след. Только тогда Демиан обратил внимание, что щека у Рилана немного припухла.

– Кто тебя так? ― сочувственно спросил Демиан, подумав, что Рилан снова с кем-то подрался, и на этот раз не вышел победителем.

– Отец, ― коротко ответил Рилан.

Он поморщился от боли, запустил пальцы в рот и вытащил окровавленный зуб.

– Минус два, ― прокомментировал он. ― Отлично.

Демиан в ужасе смотрел на него. Ему не верилось, что Рэвенлир способен на подобное. Да, его недовольство было легко вызвать, и он мог наказать сына, но не иначе как домашним арестом или, когда Рилан подрос, лишением права браться за меч столько-то дней. Если он когда-нибудь и поднимал руку, то только на отступников. И вот теперь Рилан утверждал, что Рэвенлир ударил его, причем, судя по всему, с нешуточной силой.

– Не может быть, ― только и смог пролепетать Демиан.

– Я тоже так думал, ― буркнул Рилан. ― Ладно, ну его к черту… Не пойду домой. Можно за тебя на дежурство?

Весь этот разговор Демиан, запинаясь, передал Лейан и Рейте. Они, как и он, были шокированы, да и неудивительно. Любой, кто знал Рэвенлира, отреагировал бы так же.

– Нет, это ни в какие ворота! ― Лейан была возмущена до глубины души. ― Сначала донос на Архаила. Ладно, можно объяснить, безопасность Эндерглида… Но чтобы ударить!

– Может, он просто не в себе из-за Архаила… ― проговорила Рейта не слишком уверенно. ― Хотя это, конечно, его не оправдывает.

– Я сейчас же пойду к стене, ― поднялась Лейан. ― Пришлю Рилана сюда, ладно?

– Конечно.

– Но ведь я… ― начал было Демиан, но Лейан мягко его осадила:

– Не нужно. Ты, во-первых, не выспался, а во-вторых, лучше бы тебе поддержать Рилана.

Она вернулась домой, переоделась в форму, взяла меч и быстро направилась к посту, кипя от негодования. Мир вокруг определенно сходил с ума. Балиан ломает ей руку, Рэвенлир бьет своего сына…

Словно специально, на полпути Лейан попался Тристан, который как раз шел проверить качество охраны.

– Ты куда? ― удивился он, увидев ее во всеоружии.

Лейан вместо ответа вкратце рассказала ему о Рилане. Тристан нахмурился, но ничего не сказал. Впрочем, и так было понятно, что он потрясен известием, и что в ближайшее время Рэвенлира ждет серьезный разговор.

Рилан, к их изумлению, стоял у Врат Рассвета. Обычно его вид выражал полную боевую готовность и надежду на то, что кровожадные отступники все-таки проберутся в город и ему придется сражаться. Но на сей раз поза Рилана выдавала вялость, взгляд был мутен, а щека опухла так сильно, что впору было серьезно встревожиться.

– Что происходит? ― пролепетала Лейан. ― Еще ведь не время… Почему Врата здесь?

– Без понятия, ― невнятно проговорил Рилан. ― Ночью… Или утром… Не помню уже. Ну, я слез со стены и пришел сюда.

– Свободен, ― коротко объявил Тристан. ― За тебя подежурит Лейан.

– Но почему? ― заспорил Рилан. ― Еще не время! И я нормально стоял!

– Я тебя и не упрекал. Пойдем. Лейан, останься здесь и гляди в оба. Скоро пришлю кого-нибудь на стену.

Спорить с Тристаном было опасно, и Рилан, приуныв, оставил пост. Он подозревал, что Тристан поведет его домой, и ему совсем этого не хотелось. Он даже подумал ― а не рискнуть ли статусом, не оказать ли сопротивления?

Мысли Рилана были самыми мрачными, и он уже почти решил воплотить рисковые планы в жизнь, когда обнаружил, что они идут к дому Демиана.

– Что-то с Демианом? ― заволновался он.

Тристан отрицательно покачал головой, постучал в дверь, и когда она отворилась, подтолкнул Рилана вперед. Как впоследствии рассказывал Рилан, только тогда он понял, что «угодил в ловушку». Демиан очень ему сочувствовал и клялся, что не участвовал в «заговоре», а также призывал Рилана успокоиться, потому как все было свершено исключительно ради его блага.

Дело в том, что, едва войдя в дом, Тристан внимательно осмотрел Рилана, после чего попросил Рейту раскалить на огне пару-другую инструментов. Просьба была исполнена, и Тристан, взяв в руки устрашающего вида щипцы, велел Рилану открыть рот. Тот заверещал, что живым не дастся, но Тристан поставил ему жесткий ультиматум:

– Статуса лишу.

Пришлось Рилану стерпеть болезненную процедуру, но после нее ему и впрямь стало лучше. Осколки двух выбитых зубов остались в поврежденной десне и вызвали серьезное воспаление. Тристан удалил их и прижег десну, а потом Рейта сделала Рилану компресс, с которым его и уложили спать.

– Пусть пока побудет у вас, ― сказал Тристан. ― Не помешает?

– Совсем нет, ― покачала головой Рейта. ― Но не лучше ли ему пойти домой и помириться с отцом?

– Отец должен получить урок, ― хмуро проговорил Тристан. ― Пусть Рилан возвращается домой тогда, когда сам этого захочет. А я предупрежу Рэвенлира, чтобы он не смел искать с ним встречи.

Пообещав Рейте, что снова зайдет самое позднее к вечеру, Тристан отправился в Главную башню, попутно велев проходящему мимо Деонтару, который уже успел оправиться после ранения, передать Рэвенлиру приказ срочно прийти к нему, а затем немедля отправляться на дежурство.

В ожидании бывшего ученика Тристан устроился в своем кабинете и ничего не видящим взглядом смотрел на разбросанные по столу бумаги. На верхнем листе знаками Святого языка было аккуратно выписано распоряжение перенести оружие в Темную башню. Раздраженный воспоминаниями об этой неприятной истории, Тристан смял лист, и как раз в этот момент раздался стук в дверь, открывший череду странных визитов.

Первыми визитерами были преследователи Нейл и Тоэн. Они только что вернулись с задания.

– Отступники снова собираются вместе, ― сообщил Нейл с места в карьер. ― Не так, как в прошлый раз, но все равно заметно. Два раза наткнулись на группы человек по десять-пятнадцать, причем из одних мужчин. Почти все были вооружены. У многих эти идиотские цепи.

– Мы случайно обнаружили одно местечко неподалеку от гор, ― перебил его Тоэн. ― И видели, как они их делают. Похоже, они решили переплавить в эти цепи все оружие, что у них есть. И дело у них идет быстро. Кроме того… ― Тоэн запнулся.

– Что? ― поторопил Тристан. ― Говори как есть.

– Ну, у них так много оружия, ― пробормотал Тоэн. ― Я видел два ящика, и при мне подтащили третий.

– Я уже говорил ему, что там совсем необязательно было оружие, ― нетерпеливо оборвал его Нейл.

– Понятно, ― Тристан заметно помрачнел. ― Что-то еще?

– Да. Вообще-то мы вернулись пару часов назад, но нигде не могли тебя найти, а к Гволкхмэю нас не пустили. Мы не в обиде, но просто для сведения: это ничего, что охранник бредит?

– Что? Какой охранник?

– Сын Рэвенлира, ― услужливо пояснил Нейл. ― Пацан умудрился не заметить, как за его спиной Врата нарисовались. Если бы мы не ткнули, так бы и стоял себе.

– Разберемся, ― коротко ответил Тристан. ― Спасибо за сообщение. Отдыхайте.

Нейл и Тоэн ушли. Но не успела дверь за ними закрыться, как вошел Балиан. Он не постучал, вид у него был совершенно отсутствующий, а рука перебинтована.

– В чем дело, Балиан? ― спросил Тристан. ― Разве ты не должен был присматривать за детьми?

– Юан присматривает, ― безразлично проговорил Балиан, плюхнулся на стул, скрестил руки на груди и откинул голову назад, глядя в потолок. ― Похоже, я умираю.

– С чего бы? ― Тристан не сдержал улыбки.

– Не знаю. Не могу проснуться.

Тристан внимательно посмотрел на него. Вид у Балиана был измученный, и он, вопреки обыкновению, даже не пытался это скрыть.

Тристан встал из-за стола, подошел к нему и приложил руку к его лбу. Комнату озарило слабое синее свечение.

Процесс диагностики на этот раз длился дольше, чем обычно. Тристан был немного озадачен. С одной стороны, он не мог выявить никаких болезней или повреждений, но, с другой, было очевидно: состояние Балиана из рук вон плохо. И это совсем не было похоже на те ощущения, что испытывал Тристан, пытаясь выявить причину плохого самочувствия Демиана.

– Не знаю, в чем дело, Балиан, ― признался Тристан.

– Я так и думал.

– Врата переместились раньше времени. Может, дело в этом?

– Может, ― равнодушно проговорил Балиан и встал.

– Подожди, ― Тристан заступил ему дорогу. ― Ведь это нельзя так оставлять. Я не знаю, в чем причина твоего состояния, но тебя определенно нельзя назвать здоровым. ― Тристан посмотрел ему в глаза и невольно почувствовал в сердце неприятный холодок.

Несколько лет назад в Эндерглид вторгся отступник. Такое случалось далеко не впервые, но тот случай был примечателен тем, что человек вел себя абсолютно неадекватно. Он явно не понимал, где находится, нес полную околесицу, отмахивался от только ему видимых вещей, а иногда замолкал и долго созерцал пустым взглядом потемневших глаз какую-нибудь ничего не значащую вещь.

Именно этого сумасшедшего напомнили Тристану глаза Балиана. Он попытался себя одернуть и не смог: как ни говорил он себе, что сумасшествие и Розенгельды, да к тому же еще и Балиан ― вещи несовместимые, все говорило об обратном.

– Что у тебя с рукой?

– Ударился. Так ты сделаешь что-нибудь или нет?

Ему казалось, что причиной непрекращающихся видений является какая-нибудь болезнь, которую Тристан немедленно вылечит, ну или, по крайней мере, улучшит его состояние с помощью, например, лекарства. Но теперь, когда Балиан понял, что Тристан бессилен, его участие вызывало только злость. Стоило бороться с собой и признавать, что ему из рук вон плохо, ради расплывчатого «нельзя это так оставлять»? Как будто он сам не знает.

Тристан хотел ответить, но в этот момент раздался стук в дверь, и он вспомнил о Рэвенлире.

– Поговорим позже, ― сказал он.

На какой-то миг Балиана одолели эмоции, и он уже был готов рассказать о том, что случилось сегодня утром ― конечно, Тристан засуетится, узнав, что он сделал с его ненаглядной Лейан! ― но в ушах у него вдруг зазвенело, а перед глазами возник смутный кровавый образ. Балиану показалось, что он хочет убить кого-то ― но не был уверен, кого именно. Испугавшись, что за этим видением снова кроется некто не только знакомый, но и близкий ему (что, если это Тристан?), Балиан резко развернулся и стремительно вышел из кабинета.

– Что с ним? ― Рэвенлир замер на пороге, недоуменно глядя ему вслед.

– Ничего, ― скрепя сердце, холодно ответил Тристан. ― К нашему разговору он отношения не имеет. Проходи.

Рэвенлир послушался. Услышав тон Тристана, он сразу понял, зачем был вызван.

Тяжелая пауза продолжалась не меньше минуты. Рэвенлир избегал поднимать глаза ― в своем поступке он уже успел раскаяться раз сто и сидел как на иголках, дожидаясь, когда Рилан вернется домой. Рэвенлир не понимал, что на него нашло. Необузданная ярость, накатившая на него в тот момент, была ему совершенно несвойственна.

Тристан подумал о том же и едва удержался от того, чтобы тяжело вздохнуть. Все-таки в последнее время вокруг творилась полная чертовщина.

– Конечно, ты можешь сказать, что я не имею никакого права вмешиваться в твои семейные дела, ― начал он. ― И ты был бы прав, если бы не перешел границу…

– О чем ты? ― глухо спросил Рэвенлир.

– О том, что ты вывел из строя воина Рассвета. Что ты так на меня смотришь? Не далее как десять минут назад Тоэн и Нейл жаловались на плохую охрану, потому как Рилан бредит, и в этом нет ничего удивительного. Твой удар был не только излишне сильным, но и крайне неудачным…

– Где он? ― перебил Рэвенлир не своим голосом.

– Думаю, ты и сам можешь догадаться, но тебя это теперь не касается, ― Тристан смерил его уничтожающим взглядом. ― Я запрещаю тебе подходить к нему до той поры, пока он сам этого не захочет. Я ясно выражаюсь?

Рэвенлир хотел было что-то сказать, но так и не смог вымолвить ни слова. Лицо у него посерело. Когда он все-таки заговорил, его голос дрогнул:

– Да. Только скажи… Скажи, что с ним.

Тристан коротко описал состояние Рилана, успокоив Рэвенлира словами о том, что, конечно, ничего страшного не случилось, просто мальчику придется пару дней полежать в постели, пока не пройдет лихорадка, и некоторое время претерпеть незначительные неудобства, пока десна окончательно не заживет.

Но, несмотря на обнадеживающий прогноз, на Рэвенлире по-прежнему не было лица. Это немного смягчило Тристана, и ему даже стало жаль бывшего ученика ― он понял, что, что бы на него ни нашло, он искренне раскаивается в содеянном и всей душой переживает за сына.

– Ладно, ― сказал Тристан. ― Не все так страшно. Уверен, Рилан вернется домой.

– Я не знаю… ― с трудом выговорил Рэвенлир. ― Не знаю, что на меня нашло. Я даже не выслушал объяснений…

– А стоило бы. Конечно, Рилану не следовало поднимать руку на Рэвенделла, но, в отличие от твоих, его действия более оправданы. Он хотел помочь Лорене. Так что тебе следовало бы не бить Рилана, который, кстати, сразу признал свою ошибку, а объяснить Рэвенделлу, что кидаться на других детей недопустимо.

В дверь снова постучали.

– Иди, ― велел Тристан. ― Займись пока графиками дежурств, надо их скорректировать. Рэвенлир, ― окликнул он его уже у самых дверей. Тот обернулся. ― Не смей подходить к Рилану.

Рэвенлир коротко кивнул. Он понимал, что хоть Тристан и посочувствовал ему, но не простил. Впрочем, он и сам себя не собирался прощать так скоро.

Едва он вышел, дверь снова открылась. На пороге стоял Кристиан.

– Я должен проверить пост, ― сказал Тристан. ― Что-то срочное?

– Можем поговорить по дороге.

Они вышли из башни и быстро двинулись по направлению к Вратам Рассвета.

– Так уж случилось, что в своем доме я совершенно случайно наткнулся на Рилана, ― начал Кристиан.

– Он тебя стесняет? Или уже проснулся и поднял крик на весь дом? ― усмехнулся Тристан.

– Нет. Просто я узнал, что случилось, и это только подтверждает мои догадки.

– Какие еще догадки? ― нахмурился Тристан.

– Сам не понимаешь? Рэвенлир бы ни за что этого не сделал. Равно как и не донес бы на своего старшего сына. Ты сам прекрасно это знаешь.

– Я знаю, Кристиан, но уж коли это случилось, значит, мои знания ошибочны. И твои тоже. В конце концов, каждый может выйти из себя… Лучше бы обратил внимание на своего брата.

– Об этом я тоже думал. Все одно к одному: это золотой пергамент.

Тристан резко остановился и повернулся к нему. Проходившие мимо люди смерили их отчаянно любопытствующими взглядами.

– У Рэвенлира тяжелое время, Кристиан, ― отрывисто проговорил Тристан. ― Он правильно сделал, что донес на Архаила: на кону была безопасность Эндерглида. Но это сильно его подкосило, тем более что Архаил снова лишился голоса. Неудивительно, что…

– Дело не в Рэвенлире, и ты это знаешь. Почему использование золотого пергамента кажется тебе сомнительным?

Тристан снова зашагал вперед, глядя прямо перед собой. Вид у него был задумчивый и мрачный.

– Потому что я не вижу смысла делать подобное с помощью золотого пергамента. Почему именно Рэвенлир? Что толку? Откуда о нем вообще могут знать?

– Я думаю, о Рэвенлире никто не знает. Уверен, его имя, да и ничье другое, ни разу не упоминалось в золотом пергаменте. Возможно, он просто стал случайной жертвой. А вот толк из этого весомый, ты так не считаешь? Из-за Архаила был открыт доступ в Темную башню, и вокруг нее начало происходить что-то странное. Неспроста же к ней привлечено такое внимание, верно? Что касается Рилана… Посуди сам: на посту должен был стоять Демиан. Но из-за ссоры с Рэвенлиром там оказывается Рилан, самочувствие которого оставляет желать лучшего. Как следствие, надежность ― тоже. И в это время появляются Врата, хотя не должны были…

Тристан снова остановился. Он едва заметно побледнел.

– Ты считаешь, что…

– Почти уверен.

На протяжении оставшегося пути до Врат они не проронили ни слова. Не сговариваясь, оба ускорили шаг, а когда Врата замаячили впереди, перешли на бег.

– Что случилось? ― Лейан, стоящая на страже, несказанно удивилась их спешке.

– Нужно проверить… Отойди, Лейан.

Лейан послушно отступила в сторону. Тристан немедля открыл Врата и вошел внутрь. Створки оставались открытыми, и площадь заливало золотистое свечение.

Тристан вернулся через несколько минут и, ничего не сказав, осторожно закрыл украшенные узорами двери. Но Кристиан и Лейан и сами поняли, что случилось: был украден еще один золотой пергамент.

Глава шестая. Собрание

Выйдя утром на крыльцо, Сату Рейта стала свидетелем совсем не обнадеживающей сцены: за забором, в соседнем дворе, Лейан и Балиан о чем-то спорили, причем Балиан, похоже, не хотел ничего слушать и то и дело порывался уйти. Лейан говорила ему что-то почти умоляющим тоном, а его голос срывался на яростный крик.

Рейта не желала подслушивать и вернулась в дом. Но едва она прикрыла за собой дверь, как увидела в окно пронесшегося мимо Балиана. Рейта совсем расстроилась. Все говорило о том, что надежды Лейан и впрямь пали прахом. Никто не понимал, что творится с Балианом, но для всех было очевидно одно ― Гволкхмэй совсем не зря отсрочил женитьбу. То ли Балианом и впрямь двигали одни обязательства из-за свершенной глупости, то ли… Впрочем, что еще могло быть причиной такого поведения?

Выждав еще немного, Рейта не выдержала и все-таки вышла на улицу. Лейан сидела на скамейке перед домом в глубокой задумчивости.

– Лейан? Все в порядке?

Лейан вздрогнула. Она даже не слышала, как подошла Рейта.

– Нет… Не в порядке.

– Я могу чем-нибудь помочь?

Лейан продолжала смотреть в одну точку. Рейта и не надеялась на ответ ― чем здесь мог помочь посторонний человек? ― поэтому удивилась и исполнилась готовности, когда Лейан вдруг вскинула голову и сказала странным голосом:

– Да, можешь. Мне нужно поговорить с Кристианом и Юаном. Но так, чтобы об этом не знал Балиан.

– Нет ничего проще, ― сразу ответила Рейта. ― Я как раз хотела сказать, чтобы сегодня вы приходили к нам, так что просто не передавай этого Балиану. Правда, Тристан тоже придет, но можно сказать, что…

– Нет, пусть Тристан тоже будет, так даже лучше.

Лейан хотела что-то добавить, но тут из дома послышались крик Этель и отчаянное мяуканье, и она отправилась выручать кота.

Рейта выполнила свое обещание быстро и образцово: она не только рассказала Кристиану о просьбе Лейан и попросила его не оповещать Балиана об их маленьком собрании, но и умудрилась разыскать Юана, которого в последнее время было не так-то просто найти, и передать ему то же самое. Тристан тоже был предупрежден. Все восприняли такую секретность как должное, что только подчеркивало серьезность ситуации: все заметили странные перемены в Балиане и были не прочь осторожно выведать у других подробности и какие-нибудь догадки о том, что могло быть причиной этого.

Лейан тоже не составило труда сохранить все в тайне. Утром, когда она выказала обеспокоенность состоянием Балиана, он лишь посмотрел на нее замутненным взглядом, словно бы не услышав ее. А потом вдруг вскочил и, вспылив по совершенно непонятной причине, снова повторил, чтобы она к нему не подходила, после чего умчался в неизвестном направлении. Но, как выяснилось, по этому же направлению шел Тристан, и он, уже предупрежденный о скором сборе, не преминул отрядить Балиана на сортировку оружия.

В общем, все прошло как нельзя лучше. Единственным сюрпризом стало неожиданное появление еще одного гостя. Когда Лейан, войдя в дом Кристиана и Рейты, увидела его, то сперва оторопела.

– Прошу меня извинить, ― Арес был мрачнее тучи ― рядом с ним, конечно, сидел Юан, да не просто, а мертвой хваткой вцепившись в его руку. ― Я пытался уйти, но…

– От Ареса у нас секретов нет! ― воскликнул Юан. ― Правда, Лейан?

– Не совсем, ― Лейан слабо улыбнулась. ― Хотя сейчас ваше присутствие действительно кстати, ― обратилась она к Аресу. ― Так что не беспокойтесь. Но что вы здесь делаете?

– Вообще-то я прибыл как посол, ― ответил Арес. ― Нас оповестили о краже пергамента и сочли нужным проверить Врата Заката, что я и сделал, тем более что эта необычно ранняя перемена… Конечно, перо тоже украли. Я уже собирался уходить, но…

– Понимаю. Сочувствую, ― серьезно проговорила Лейан, но глаза ее смеялись. Юан весело подмигнул ей.

– О чем ты хотела поговорить, Лейан? ― спросил Тристан.

Лейан медленно обвела взглядом собравшихся. Кристиан, Рейта, Юан, Арес и Тристан. Все они, хоть и старались этого не показывать, нетерпеливо смотрели на нее, ожидая, что она скажет. Кристиан, Рейта, Юан и Тристан были особенно напряжены ― было яснее ясного, что между Лейан и Балианом что-то произошло, и это должно было быть нечто серьезное, раз Лейан решилась высказаться перед таким собранием. Каждый про себя опасался, что она, не ровен час, вынесет на всеобщий суд какое-нибудь кардинальное решение, которое поставит точку в ее отношениях с Балианом, чего никому не хотелось ― за них обоих сильно переживали.

Но ни о чем подобном Лейан не думала. И все же начать было сложно.

– Вас, наверное, удивило, что я попросила не говорить Балиану… ― сказала она неуверенно. ― Но вы ведь заметили его странное поведение в последнее время… Сначала это объяснялось тем… Тем случаем с сыном Роланда. Но мне кажется, что его состояние уже давно вышло за эти рамки… Он…. Он будто с ума сходит.

– Увы, ― хмуро кивнул Тристан. ― Как раз об этом я хотел поговорить сегодня с Кристианом и Юаном.

– Но мы знаем не больше вашего, ― грустно проговорил Юан. ― Я все-таки думаю, что он все еще винит себя… Не только из-за Летольда, но и Роланда, и Ричарда… Мы ему не говорили, но он и сам догадывается: именно после смерти Летольда Роланд совсем обезумел, и Ричарду в конце концов пришлось…

– Не в характере Балиана так вести себя, ― отрезала Лейан. ― Кроме того, даже будь все так, его поведение выходит уже и за эти рамки.

– Например? ― спросил Кристиан.

– Например, он сломал мне руку. Подождите, дайте договорить… Он сделал это неосознанно и сам пришел в ужас.

– Нельзя неосознанно… ― в гневе начал шокированный Тристан, но Лейан его перебила:

– Можно, Тристан! Он спал! И проснулся далеко не сразу. А когда проснулся… Теперь ему еще хуже, он просто всех избегает, потому что боится, что снова сделает что-нибудь такое…

– Правильно избегает, ― прошептал Юан. ― Господи!

– Нельзя сказать, чтобы это помогало! ― в сердцах бросила Лейан. ― Он сломал себе пальцы! Вы сами видели. Ударил в стену… Я уверена, тоже неосознанно. И я решила спросить у вас всех… Вы знаете больше, чем я… Я могу сказать ужасную глупость, но все-таки…

– Если есть предположения ― говори, ― сказал Кристиан.

Лейан глубоко вздохнула и напомнила себе, что, в конце концов, ничего не теряет.

– Ладно. Я много слышала о Градероне от Юана и Демиана, и от Рейты тоже… Я подумала ― может быть такое, что на Балиане снова лежит проклятие?

В комнате на некоторое время воцарилась тишина: каждый обдумывал услышанное. Версия Лейан была слишком неожиданной и настолько не вязалась с общепринятыми представлениями о проклятиях, что на первых порах почти всем показалась невозможной. Почти ― но не всем.

Напряженное молчание ясно говорило о том, что его собираются нарушить мягкими возражениями, и Лейан уже приготовилась их услышать, когда тишину разбил голос Ареса ― ничуть не осторожный, спокойный и даже несколько будничный.

– Почему бы и нет? ― сказал он. ― Во всяком случае, одно проклятое сокровище совершенно точно могло влиять на мысли людей и сводить их с ума. Это Солфордж. Вы и сами знаете. Вполне вероятно, что не только оно обладало подобной силой.

– Но где бы Балиану напороться на такое? ― возразил Юан. ― И ведь все это началось еще в Дилане! Там нет проклятых сокровищ.

– Зато есть золотой пергамент.

Кристиан сказал это таким тоном, что все повернулись к нему. Им показалось, что с этой догадкой в его сознании будто бы сложилась цельная картина происходящего. Примерно так оно и было на самом деле.

– Это было моей темой для сегодняшнего разговора, ― сказал Кристиан. ― Я говорил Тристану о том, что золотой пергамент наверняка снова в действии. Но я не думал, что на Балиана могли наложить проклятие. Впрочем, необязательно конкретно на него. В Дилане мы видели человека, который не чувствует боли… То, что Астион и Реас ставят эксперименты на своих людях ― это совершенно точно. Почему бы им не попробовать приписать вещи возможность распространять проклятия? Или, например, человеку.

– Гилдиан! ― вдруг выкрикнул Юан и в избытке чувств даже отпустил Ареса. Тот, возблагодарив про себя небо, отодвинулся подальше. ― Ну конечно! Балиан сражался с ним у дворца, и именно тогда случилось все с Летольдом! Балиан убил его, хотя так ни за что бы этого не сделал… Нет, ― он приложил пальцы ко лбу. ― Что-то не сходится. Зачем проклятию заставлять его делать подобные вещи? Нет, наверное, это все-таки просто этот ужасный случай…

– А мне кажется, это похоже на правду, ― сказала Рейта. ― Ты не прав, Юан, это как раз логично. Балиан бы ни за что этого не сделал. И вреда Лейан он бы тоже никогда не причинил. Но поскольку он все-таки это делает, это разрушает его самосознание. Конечно, это не самое действенное проклятие, но если в пергаменте они не уточняли подробности… Все может быть.

– Ты хочешь сказать, что такое проклятие действительно существует? ― Лейан немного растерялась.

– Существовало… Раньше так использовали Солфордж. Если верить легендам.

– Хорошо, ― сказал Тристан. ― Оставим подробности, толку от них никакого. Если предположить, что на Балиане действительно лежит проклятие, то что можно сделать? ― вопрос его был обращен в основном к Рейте и Аресу.

В комнате снова воцарилась тишина. Спустя минуту Лейан не выдержала:

– Умоляю, только не молчите! Неужели ничего нельзя сделать?

– Ну, что-то наверняка можно, ― попытался подбодрить ее Арес. ― Ведь Руэдейрхи как-то освободил Балиана из-под проклятия.

– Да, ― задумчиво проговорила Рейта. ― Если кто и знает, действительно ли на Балиане лежит проклятие и как ему можно помочь, то только он. Если Тристан позволит, я немедленно напишу ему… Арес сможет передать письмо.

– Пиши, ― разрешил Тристан и перевел строгий взгляд на Лейан. ― Но помни, что твое предположение может и не оправдаться.

– Но если это не проклятие, то что? ― удивленно посмотрела на него она.

Тристан отвел глаза и безжалостно произнес:

– Сумасшествие, вызванное сильным потрясением. Почему нет?

Лейан, в которой успела зародиться надежда, словно бы погасла. Сумасшествие в Этериоле было явлением крайне редким, но если кто и повреждался в уме до такой степени, что не мог контролировать свои действия, судьба его ждала незавидная ― в зависимости от серьезности положения помешавшегося могли не только держать взаперти, но даже изгнать из города.

– Не бери в голову, ― Кристиан, подойдя к Лейан, положил руку ей на плечо. ― Ты ведь и сама прекрасно понимаешь, что сумасшествие и Балиан ― вещи несовместимые. Во всяком случае, такое сумасшествие. Если это не проклятие, то какое-нибудь другое действие золотого пергамента. Я в этом уверен.

– И что тогда делать? ― не утешили его слова Лейан.

Кристиан убедился, что Тристан занят вычеркиванием строк и отдельных слов из письма Рейты и украдкой кивнул на Ареса. Арес это заметил и в ответ решительно скрестил руки, после чего отвернулся, совершенно забыв, что рядом с ним сидит Юан. Тот немедленно изобразил крайнее смущение, вызванное таким вниманием.

– Я не понимаю…

– У меня оба Ключа, так что это будет несложно. Арес, правда, отказывается писать… Но это уже дело техники. То есть Юана, ― добавил он.

Лейан оторопело уставилась на него. Она не поверила своим ушам. Кристиан планировал преступить законы Этериола и использовать золотой пергамент!

Но Лейан не успела спросить, насколько серьезны его намерения. Тристан, отдав Рейте черновик письма с немногочисленными подчеркиваниями ― невзирая на дружбу с ней, в отношении писем, отправляемых в Градерон, он не смягчал своих взглядов ни на секунду, ― заговорил о другом:

– Наше положение становится все хуже. Золотое перо тоже пропало, так что версия Кристиана имеет полное право на существование…

– Какая версия? ― навострил уши Юан.

Кристиан еще раз изложил свои соображения по поводу произошедшего с Риланом. Потом Тристан продолжил:

– Судя по всему, Рилан просто не заметил, как отворились Врата. Получается, ступил сюда он уже с золотым пером, тут же ушел обратно и взял пергамент. Отсюда следует две плохие новости. Во-первых, на посту у Врат снова должны будут стоять два стража, а во-вторых…

– Во-вторых, потеряв жезл, они сделали новый инструмент, чтобы открывать Врата, ― закончила за него побледневшая Лейан.

– Именно. И что хуже всего, этот новый инструмент ― хвала небесам, если он один! ― может быть также использован против вас, Розенгельдов. Это ужасно, ― Тристан с усталым видом приложил ладонь ко лбу. ― Мало того, что понадобится гораздо больше стражей, так теперь еще придется вычеркнуть вас из этого списка.

– Только попробуй, ― весело погрозил ему Юан. ― Балиан тебе мигом покажет.

– Полагаю, сейчас Балиану, как это ни печально, все равно, ― поморщился Тристан. ― И если я еще могу согласиться с вашим участием, то что насчет Демиана?

– Пусть продолжает стоять на страже, ― сказал Кристиан.

– Не уверен, что одобряю твое хладнокровие.

– Нет-нет, он прав! ― поторопился вмешаться Юан. ― Если запретить, будет только хуже. Давай, Тристан, я его лучше потренирую. Ну, на предмет ловкости. В любом случае не повредит.

Но Тристан оставил этот вопрос открытым. Очередная пропажа пергамента и пера совершенно выбила его из колеи.

– А Врата? ― спросил Арес. ― Думаете, это тоже действие пергамента?

– Вероятно, ― ответил Тристан. ― Но необязательно. В последнее время, как мне кажется, Врата… не особенно стабильны. После Тараноса и его жезла.

Ему и Гволкхмэю, а также другим членам правительства, пришлось немало поломать голову. Рилана, который к тому времени мудро рассудил, что каждый имеет право на ошибку и, простив отца, вернулся домой (впрочем, этому решению немало способствовал подслушанный разговор о золотом пергаменте), было решено не наказывать, но он был строго предупрежден, равно как и другие стражи и воины Рассвета. Выходить на дежурство с малейшим признаком плохого самочувствия запрещалось (Тристан предупредил, что если обнаружит симулянтов, то статуса они будут лишены в самые короткие сроки). Проблему с недостаточным количеством стражей решили преодолеть с помощью преследователей, если возникнет такая нужда. Но пока потребности в этом не возникало, хотя Балиана и Демиана на всякий случай освободили от охраны Врат. Демиана вместо этого отправляли на стену города.

Эту новость ему сообщили с некоторой опаской, готовясь говорить слова утешения и убеждения, что, мол, доверия к нему нисколько не убавилось, за него просто беспокоятся. Но, как ни странно, Демиан практически не обратил внимания на этот перевод. Он все свободное от дежурств и необходимых тренировок время зачитывался книгой из Дилана и мало на что реагировал. Юан даже сказал по этому поводу, что Кристиану наверняка посчастливилось урвать у Ричарда как раз-таки еретический экземпляр, который своей черной магией приковывает к себе намертво.

Ответное письмо от Руэдейрхи пришло через две недели после ухода Ареса. Правитель Градерона писал, что описываемые симптомы очень похожи на проклятие, цель которого ― довести проклятого до самоубийства. По его словам, обычно такие проклятия действуют гораздо быстрее, но если запись в золотом пергаменте была составлена не должным образом, то все могло быть. Кроме того, Врата Рассвета всегда оказывали особое влияние на проклятых, поэтому очень вероятно, что после каждого перехода проклятие умаляло свою силу, а потом набирало вновь.

В заключение Руэдейрхи сообщал, что при личном контакте смог бы сказать наверняка, проклятие это или нет, и если да, то при определенных условиях сумел бы избавить от него несчастного. Однако он, правитель Градерона, не видит ни одной причины это делать, потому как до Балиана Розенгельда ему нет ровным счетом никакого дела, и раз уж его угораздило снова попасть под проклятие, то это сугубо проблема самого Балиана, его, Руэдейрхи, никоим образом не касающаяся.

После этих слов Руэдейрхи учтиво спрашивал у Рейты, как ее здоровье и не слишком ли власти Эндерглида докучают ей своими проблемами с Розенгельдами.

Прочтя это письмо, Рейта вспыхнула краской стыда. Ей не хотелось никому показывать эту весточку из Градерона, хотя все ее очень ждали.

Две недели назад, после разговора, всеобщее внимание обратилось к Балиану. В тот день он был на сортировке оружия, но даже это простое задание не обошлось без неприятностей: разозлившись на что-то, он замахнулся мечом на совсем юного, недавно получившего статус Латиора. Оранн, бывший с ними, мрачно говорил, что не перехвати он руку Балиана, все могло закончиться очень плачевно. Его слова поначалу особо не приняли всерьез, но все сомнения разом испарились, когда Латиор продемонстрировал длинный порез на руке.

Историю не без труда удалось замять, но, опасаясь повторения подобного, Кристиан и Юан взяли Балиана под неусыпную опеку. Они временно переселились в дом Лейан, а сама Лейан с Этель и Лореной перебралась к Сату Рейте.

Впрочем, всего пару дней спустя Лорена неожиданно нашла себе другое пристанище. Лейан ненадолго отвела девочек к Эксентару. Для несчастного библиотекаря каждый такой присмотр за сверхактивной Этель, то и дело норовившей разрушить штабеля книг, возвышающиеся в его маленьком жилище на каждом шагу, был настоящим стрессом, и потому появление еще одной девочки заставило его паниковать вдвое сильнее, если это вообще было возможно. Но на этот раз Этель почти сразу уснула, а Лорена смирно сидела, сверля пространство перед собой равнодушным взглядом. После нескольких минут тягостного молчания Эксентар, не представлявший, чем можно занять такую кроху, спросил, умеет ли она читать. Лорена отрицательно покачала головой: все, что от нее требовалось в Дилане, это заучивать молитвы и фрагменты из Библии. Большего, по мнению короля Роланда, девочке в таком возрасте было знать не положено.

Эксентар, не особенно веря в успех, повернул к ней книгу и растолковал, как читается первое слово. Как ни странно, ему не только удалось заинтересовать Лорену, но он и сам немало увлекся процессом обучения. В результате, когда через пару часов Лейан пришла забрать девочек, Лорена, к ее изумлению, стала отчаянно упираться, и Эксентар робко попросил оставить ее у него еще ненадолго. Это «ненадолго», однако, растянулось на добрую неделю, так что в конце концов Тристан предложил Эксентару удочерить девочку. Эксентара, конечно, одолел очередной приступ паники, но, прислушавшись к увещеваниям Тристана, он согласился подумать и пока присматривать за Лореной. Прожив почти всю сознательную жизнь в одиночестве, Эксентар привязался к тихому ребенку, с его помощью открывающему для себя мир книг.

Нужно было радоваться за них обоих, но у Лейан, Кристиана и Юана просто не было на это сил.

Постоянное присутствие братьев, вопреки ожиданию, ничем не помогло Балиану. Он отказывался обсуждать свои выходки, да и вообще большей частью молчал, уставившись мутным взглядом в стену. Кристиан и Юан прибегали к самым разным уловкам, но с каждым днем выводить Балиана из оцепенения становилось все тяжелее. Перестала помогать даже улыбка Кристиана. Вдобавок, братья убедились в том, что Балиану действительно пока не следует ни с кем общаться ― он часто бредил наяву, и однажды Юан едва не повторил судьбу Лейан. Правда, он не растерялся и, скрепя сердце, безжалостно ударил Балиана ― тот сразу проснулся.

Лейан заходила к ним каждый день по несколько раз, но Балиан старательно избегал ее, а когда такой возможности не было, ограничивался тем, что закрывал глаза. Юан тщетно пытался обсудить с ним его поведение ― Балиан только бормотал нечто невразумительное о Летольде. Хотя через некоторое время, когда в дом тайком проникла Этель, которая считала, что ее коту необходима спасательная миссия, у него вроде бы наступило просветление (Юан тогда заметил, что только у мертвого оно бы не наступило ― ведь девочка, убегая от него с криком «нас обнаружили!», буквально проскакала по лежащему на диване Балиану), и он коротко бросил братьям:

– Пусть не приходит. Иначе снова. Я постоянно их мертвыми вижу. И вас тоже. Но вы хоть защититься можете.

– Ты понимаешь, что с тобой творится, Балиан? ― попытался воззвать к его разуму Кристиан.

– Да. Сол… этот… Рогатый использует.

– Таранос? Он давно мертв, ты же знаешь.

– Кто мертв? ― спросил Балиан и, не дождавшись ответа, снова впал в забытье.

Еще через день он окончательно погрузился в пучину пугающего бреда. Один раз он зачем-то схватился за меч, но Кристиан, вовремя заметивший это, счел за лучшее не выяснять, зачем, и просто отнял у него оружие.

После этого случая Кристиан и Юан заметно помрачнели. Они как никогда ясно поняли, что могут снова потерять любимого брата. Вопрос стоял уже не о его благополучии, речь шла о его жизни. Жизни, которую они, его братья, не собирались отдавать без боя. Поэтому, хоть они не говорили никому ни слова, их решимость пойти наперекор всем законам Этериола и использовать пергамент и перо все возрастала.

В такой напряженной обстановке было неудивительно, что вестей из Градерона ждали с таким нетерпением. И вот…

– Пришло? ― Лейан вошла в комнату незаметно от Рейты и увидела в ее руках письмо. ― Нет, ― твердо сказала она, увидев, что та собралась его спрятать. ― Дай мне.

Рейта не решилась спорить и протянула лист Лейан, втайне надеясь, что ее знание Святого языка не настолько хорошо, чтобы уловить тон записей. Но ее надежды не оправдались ― Лейан начала читать письмо в необычайном волнении, а закончила с выражением холодной ярости на лице.

– Лейан, ― попыталась успокоить ее Рейта. ― Я напишу ему еще раз… Он просто не хочет вмешиваться в дела Эндерглида, но его можно уговорить, я наверняка смогу…

– Уговорить? ― Лейан поднялась на ноги. ― Ну нет, не настолько мы опустились. Ничего не пиши ему больше по этому поводу, ладно?

– Но как же Балиан?

– Теперь этим займется правительство, ― отрезала Лейан. ― Либо Руэдейрхи поможет Балиану, либо Градерон никогда не получит серебряный жезл!

Она ушла, провожаемая взволнованным взглядом Рейты, в котором невольно проскальзывало уважение. Ей уже представлялось, как Лейан с ледяной решимостью ставит ультиматум Гволкхмэю.

Так и случилось. Но Лейан не пришлось настаивать на своей идее. Гволкхмэй в ответ на ее речь сразу закивал:

– А так даже и лучше! По-хорошему, вернуть жезл Градерону мы обязаны. Но вот чтоб так просто услужливо преподнести этому заносчивому мерзавцу? Ха! Не дождется. Пиши, Тристан, ― распорядился Гволкхмэй. ― То, что жезл у нас, и наши условия. И сегодня же отправь письмо!

Не успел Тристан поднести перо к чистому листу, как дверь без стука отворилась, и в комнату, споткнувшись о порог, влетел Демиан.

– Ой, простите! ― спохватился он, что не постучал. ― Отец… просил… срочно… передать, ― он кое-как отдышался и более или менее складно выпалил: ― Им с Балианом нужно разрешение на уход в Дилан!

– Что?! ― хором грянули Гволкхмэй и Тристан.

– Точно! ― воскликнула Лейан и торопливо объяснила: ― В письме сказано, что Врата Рассвета ослабляют действие любого проклятия. Именно поэтому Балиану тогда требовалось пройти через них, помните? Кристиан проведет Балиана через Врата, и ему станет лучше!

– Нет, вы посмотрите на нее! ― немедленно взвился Гволкхмэй. ― Этот извращенец лезет к ней, каких-то королевских детей сначала убивает, потом притаскивает, потом руки ей ломает, а она ради него на все… Безобразие!

– Прекрати, дедушка! Ты же его любишь!

– Неправда! Сыт им по горло! Пусть помирает от своего проклятия! Чего уставился, Тристан? Разрешение готово или нет? Время идет! Не успеют же! ― все эти противоречивые фразы Гволкхмэй выкрикнул одним тоном, полным ярости и возмущения.

Тристан быстро написал разрешение на выход из Дилана, молниеносно заверил его всеми нужными печатями и протянул Демиану со словами:

– Только Кристиан и Балиан. Туда и обратно. Задержатся хоть на десять минут ― пусть вообще не возвращаются.

Демиан со всех ног бросился в обратном направлении. Кристиан, Юан и Балиан уже ждали его перед Вратами, причем Балиана приходилось поддерживать ― он совсем ушел в дебри кошмаров и не понимал, где находится и что происходит.

– Вот! ― Демиан протянул разрешение стоящему на страже Алвиану.

Высокий и рослый, тот скользнул по документу каким-то странным взглядом и безжалостно заявил:

– Только Кристиан и Балиан. Задержки непозволительны.

– Ладно, неважно, ― Кристиан кивнул Юану. ― Все равно только туда и обратно. Открывай Врата, Алвиан.

– Слушаюсь, ваше градеронское величество, ― усмехнулся Алвиан. В далеком прошлом они с Кристианом довольно близко дружили, но после того, как он предал Эндерглид, теплые отношения так и не восстановились. Но, в отличие от многих других, ненависти к Кристиану он тоже не выказывал, и ограничивался лишь снисходительными шутками.

Он осторожно приоткрыл золотые двери. На белую площадь тут же хлынули лучи яркого солнечного света.

– Вперед, ― с этими словами Кристиан что было сил толкнул Балиана.

Балиан перешагнул порог и окунулся в пространство, наполненное золотистым свечением. Первый шаг, второй, третий… Балиан остановился.

Он словно медленно просыпался. Мутная пелена постепенно сползала с его сознания. Видения и сонм раздражающих голосов и криков ушли, но Балиан все еще не мог понять, в каком моменте времени находится. Из-за того, что его состояние было слишком похоже на то, что было у него, когда Таранос в полную силу использовал Солфордж, ему казалось ― битва с ним закончилась лишь минуту назад, когда он призвал Врата в ледяной пещере.

И вдруг, возвращая его к реальности, вновь зазвучали голоса. Но совсем не те, что терзали его последние дни.

– Он снова здесь.

– Он слышит.

– Что ты здесь делаешь?

– Врата не должны открываться так часто.

– Ты умрешь, если не уйдешь отсюда.

Сознание Балиана окончательно прояснилось. События его жизни, наконец, выстроились в стройный ряд, он осознал, кто он и почему здесь, и в числе прочего понял ― это те самые голоса, что звучали, когда на Врата Рассвета влияли серебряным жезлом. Им так и не удалось выяснить, кому они принадлежали, да и едва ли это было возможно.

– Понял. Ухожу, ― Балиан сделал еще один шаг, но один из голосов заставил его остановиться.

– Ты страж Рассвета?

– Да, ― Балиан обернулся, но не увидел ничего, кроме коридора, состоящего сплошь из золотистого света. Голоса звучали словно бы отовсюду.

– Врата не должны открываться так часто.

На Балиана начало накатывать смутно знакомое ему ощущение полного единения с окружающим светом. К нему будто подступало вселенское спокойствие и готовилось, окутав его полным безразличием ко всему, оставить здесь до той поры, пока он не растворится в солнечном свете.

– Уходи!

Но Балиан и без того вел нешуточную борьбу с собой. Слишком близко к нему было безумие неведомого проклятия, чтобы он так просто сдался, едва освободившись от него.

Пересилив себя, Балиан сделал шаг. Потом еще один. И перешел на бег.

Мягкий золотой свет сменился всепоглощающей тьмой. Серебряные двери сами собой отворились. Балиан переступил порог и…

Перед его глазами мелькнуло чье-то удивленное лицо. Тьма, сменившаяся дневным светом, внезапное освобождение от наступающего безумия, голоса, звучавшие во Вратах, неожиданная встреча с незнакомцем ― все это совершенно сбило Балиана с толку, и неудивительно, что он не успел отклониться от удара.

Ледяное лезвие меча полоснуло его по груди. Балиан отшатнулся, оступился и ударился спиной о Врата Заката, а незнакомый враг, не собираясь ждать, пока он придет в себя, снова замахнулся. Балиан хотел было схватиться за меч, но рука его нащупала лишь воздух.

Он не взял с собой меча. Он не понимал, куда и зачем его ведут, а Кристиану и Юану и в голову не могло прийти, что короткая прогулка в Дилан обернется битвой.

Нападающий ― молодой человек с копной длинных, неестественно-светлых волос, небрежно схваченных в хвост, и бледно-голубыми глазами, ― вновь взмахнул мечом и без тени сомнений опустил его. Балиану удалось увернуться, и лезвие с раздражающим скрежетом прошлось по двери Врат. Те снова начали отворяться, но поздно ― нападавший атаковал в третий раз, и у Балиана просто не было возможности увернуться: если бы он отпрянул, меч опустился бы на Кристиана, который, конечно, совсем этого не ждал.

Удар пришелся на плечо. Балиану показалось, что он слышит, как ломаются кости. Кровь из раны буквально плеснула в его лицо, а дикая боль вырвала крик. Не успел он прийти в себя, как незнакомец снова набросился на него. Тогда Балиан, с трудом соображая от боли, пошел на отчаянный шаг: чуть нагнувшись, он резко подался вперед. Нападающий этого не ожидал; по инерции он продолжил опускать меч и не смог увернуться, когда Балиан, распрямившись прямо перед ним, вдарил ему локтем по подбородку. Незнакомец лишь чудом не упал, но в следующий момент снова бросился в бой. Очевидно, удар Балиана вывел его из себя, и он счел своим долгом ответить тем же, потому как вместо того, чтобы нанести удар мечом, который наверняка стал бы роковым для Балиана, он ударил его локтем, намеренно нацелившись на нанесенную страшную рану.

Балиан отлетел в сторону и, падая на землю, почувствовал, что встать уже не сможет. Невольно он приготовился к самому худшему, но тут подоспел Кристиан. Не церемонясь, он призвал серебряный Ключ и немедля его использовал, однако неизвестный ловко уклонился от атаки ― подобие молнии пролетело мимо. Кристиан повторил попытку и снова промахнулся. Потом еще. И еще.

Все это время незнакомец не только уворачивался от нападений, но и непрестанно пытался подобраться к Кристиану. В конце концов, тому это надоело ― он думал не о победе, а о Балиане, который нуждался в помощи. Решив все закончить, Кристиан призвал Ключ от Врат Рассвета и, соединив силу Ключей воедино, одной мощной атакой поверг врага. Человек, получив серьезнейшие ожоги, отлетел в сторону и без сознания распростерся на траве.

– Балиан! ― Кристиан метнулся к брату.

– К черту… вас… ― прохрипел Балиан. ― Спятили! Без меча!..

– Ты был в таком состоянии, что давать тебе меч было опасно… Но кто мог знать! Возвращаемся, быстро. Можешь встать?

– Нет, ― категорически отверг такой вариант Балиан. ― Сначала перевязывай. Не то я помру через пару минут.

Такое развитие событий было вполне возможно ― кровь из раны продолжала течь устрашающим потоком. Поэтому Кристиан внял угрозе и окинул Балиана беглым взглядом: на нем была только туника, плащ отсутствовал, да и у него тоже ― никто из них не думал о быстром переходе через Врата как о миссии, поэтому они не удосужились надеть форму. К тому же, было ли до этого дело, когда они так торопились проверить слова Руэдейрхи, надеясь облегчить страдания Балиана!

– Эй, что там у вас? ― раздался вдруг крик.

Кристиан резко обернулся, готовый призвать Ключи, но даже с такого расстояния он узнал Идена.

– Скорее сюда, Иден!

Иден послушно примчался на зов, однако, едва он приблизился к Кристиану, ему пришлось пожалеть о своей расторопности: тот без лишних комментариев сдернул с него плащ и, не слушая возмущенных верещаний, принялся разрывать его на части.

– Знаешь, в чем дело? ― быстро спросил Кристиан, делая перевязку. ― Кто это?

– Кто! ― Иден бросил взгляд на поверженного светловолосого воина. ― Ретилосцы, черт бы их побрал! Странно, что вы еще не знаете ― они к вам уже наведывались, и еще не раз наведаются. Они теперь пробираются через горы и сразу к вашим Вратам. Но нас-то они не трогают, и король Сигфрид говорит, что у него нет оснований тут караул ставить…

– Как они открывают Врата?

– Понятия не имею, но в прошлый раз точно другой приходил.

– Обыщи его. Пожалуйста, у нас очень мало времени!

Иден проворчал, что этериольцами и их просьбами уже сыт до крайности, но все-таки бросился к распростертому на траве бесчувственному телу. Ему не удалось обнаружить ничего подозрительного ― при нем были только меч, маленький кинжал и мешочек с деньгами. Впрочем, обнаружилась еще и аккуратно сложенная бумага, и Иден из любопытства заглянул в нее.

– Иаред Канрисский, именем короля Астиона назначается… Ну, чего и следовало ожидать, ― он аккуратно вернул бумагу на место ― ссориться с ретилосцами ему совсем не хотелось. ― Понятия не имею, чем они открывали ваши Врата! ― повернулся он к Кристиану. ― При нем ничего такого нет. Может, этот и не собирался к вам лезть.

– Что бы он тогда забыл у Врат, да еще вооруженный? ― говоря, Кристиан не отвлекался от Балиана и всеми силами пытался остановить кровотечение. ― В нем нет ничего странного?

– Ну, бледный, как смерть. Клеймо на руке какое-то идиотское. Теперь еще и ожогов куча. А ты что, думал, что на нем написано что-то будет?

Кристиан оглянулся через плечо и скользнул взглядом по поверженному противнику. Иден был прав, что могло дать подсказку, пока этот Иаред был без сознания?

Кристиан еще раз попросил Идена о помощи. Он передоверил ему Балиана, а сам быстрым шагом подошел к лежащему на траве и как следует пнул его.

Потребовалось некоторое время, чтобы Иаред пришел в себя, но в результате действия Кристиана привели его в чувство. И едва он открыл глаза, как ему в шею уперся клинок.

– Говори, как ты собирался открыть Врата.

– А с чего ты взял…

Кристиан предпочел его не дослушивать, вместо этого он ударил его ногой.

– Да пошел ты! ― рявкнул Иаред. ― Скажи я тебе ― отрубишь руку, как Аргиру!

– Мне все равно. Выбирай ― или ты лишишься руки, или жизни.

– И тогда тайна уйдет со мной в могилу.

– Пусть уйдет. Я доложу своему повелителю, что ты был счастливым обладателем этой способности. Быть может, так оно и есть, ― Кристиан слегка приподнял свободную руку. ― Не думай, что я убью тебя мечом. Я спалю тебя заживо.

Судя по всему, Иаред был наслышан о силе золотого Ключа, а выгода от предоставления начальству не совсем искренней информации была очевидна, он и сам частенько пользовался этим приемом, чтобы выслужиться. Так что не верить Кристиану у него не было причин. Кроме того, ему пришло в голову, что открыть правду будет не только не страшно, но даже полезно ― во-первых, болтать об этом никто прямо не запрещал, а, во-вторых, узнай Хранитель Ключа секрет открытия Врат, поймет, что убивать его бесполезно.

– Твоя взяла, ― тонкие губы Иареда растянулись в улыбке.

Он с трудом поднял обожженную руку и положил ее на меч Кристиана. Кисть и впрямь была обезображена клеймом ― от витиеватой буквы «Е» расходились в сторону тонкие лучи, оканчивающиеся крохотными фигурками.

– Можешь убить меня хоть тысячу раз… У любого, у кого есть такое клеймо, может открыть ваши Врата. Если Астион захочет, он сможет дать это право всему Ретилосу! Не сказал бы, что нас и сейчас мало! Ждите гостей! Ваш Этериол обречен!

И он разразился злорадным хохотом.

Глава седьмая. Старые записи

Разумеется, Тристан дал строгое ограничение по времени только для порядка, и когда выяснилось, что минуло уже полчаса, а Балиан и Кристиан все не возвращаются, на братьях не поставили крест, а, наоборот, со все возрастающим волнением ждали их появления. Тревожная весть распространилась по округе, и к Вратам стали подходить люди.

Лейан и Юан, полные дурных предчувствий, то и дело порывались подойти к Вратам, но Алвиан решительно преграждал им путь.

– Вы же не знаете, что они в Дилане! ― пытался вразумить их он. ― Может, они застряли между измерениями.

– Тем более! Надо торопиться!

Однако Алвиан был непреклонен. Когда же к Вратам подошли обеспокоенные Тристан и Гволкхмэй, об этой затее вовсе пришлось забыть. Хотя, справедливости ради стоит заметить, что Гволкхмэя хватило ненадолго, и он уже подумывал отдать Юану распоряжение отправиться на поиски блудных братьев, когда золотые двери наконец отворились.

Посыпавшиеся было упреки и радостные восклицания мигом сменились немым ужасом. Тристан, первым сделавший шаг к Кристиану, который нес окровавленного Балиана на руках, еще даже не успел сделать никаких заключений, когда Лейан вдруг рухнула на колени и разразилась рыданиями. Переживания и страхи, которые она держала в себе многие дни, достигли своего предела и выплеснулись сплошным потоком. Вдобавок к этому, рядом с Лейан оказался Ангелор, не замедливший успокаивающе положить руки на ее плечи.

Именно эта сцена способствовала тому, что весть о смерти Балиана с космической быстротой облетела весь Эндерглид. И одним из первых, кто услышал страшное известие, был Илдион.

Едва узнав, что произошло, он бросил чинить стену дома, чем занимался по поручению своего опекуна, и, перепрыгнув через ветхий забор, вприпрыжку понесся к Вратам. Но он опоздал: Кристиан с Балианом на руках, Юан и Тристан уже удалились, Гволкхмэй, обняв Лейан, тоже повел ее прочь, и на площади перед Вратами только и остались, что любопытные эндерглидцы.

Илдион изловчился и, обойдя толпу, протиснулся к первым рядам, после чего буквально положил голову на плечо Ангелора.

– Ну чего, он и вправду умер? ― спросил Илдион беглым шепотом.

Ангелор от неожиданности вздрогнул, но, скрепя сердце, не стал реагировать бурно ― ему совсем не хотелось привлекать внимание к своему знакомству с ребенком отступников. Кроме того, вид истекающего кровью Балиана и возможность ненавязчиво обнять Лейан привели его в самое лучшее расположение духа.

– Похоже на то, ― прошептал он. ― Я же говорил тебе, не смей…

– Дать им знать? ― перебил его Илдион.

– Это твоя работа, а не моя. Лучше просто…

Но Илдион предпочел его не дослушивать и поторопился улизнуть. Ему снова представилась возможность ненароком вклиниться в ход событий, и упускать ее он не собирался. Его работодателям не помешала бы новость о смерти Балиана, однако для порядка сначала следовало убедиться в том, действительно ли он умер. Именно это, как видно, хотел сказать ему Ангелор, вот только Илдиону его советы были совершенно не нужны.

Вокруг дома Кристиана и Сату Рейты, куда сразу отнесли Балиана, стояла прямо-таки похоронная атмосфера. Но Балиан имел к ней лишь косвенное отношение.

Строго говоря, состояние у него было отнюдь не предсмертное. Да, рана, нанесенная Иаредом, была очень серьезной, но при тщательном осмотре Рейта постановила, что, не будь ее в Эндерглиде, он бы все равно имел все шансы выжить. Она провела первое исцеление, которое окончательно остановило кровотечение, потом они с Тристаном наложили повязку, после чего осталось только ждать, пока Балиан более или менее придет в себя. Он потерял много крови, но его жизни уже ничто не угрожало.

Лейан не отходила от него ни на шаг. Она извинилась перед всеми за свою, как она выразилась, «истерику», но ни у кого и мысли не было ее упрекать.

– Да ты внаглую меня опередила! ― сказал на это Юан. ― Еще немного ― я бы тоже сорвался.

– Простите. Это моя вина.

Голос Кристиана прозвучал несколько отрешенно. Юан и Тристан нахмурились ― им хорошо был знаком этот тон.

– Не говори глупостей, ― отрезал Тристан.

– Верно, ― согласился Юан. ― Все ослы. Чего смотрите? Это такие животные в Дилане. Вроде балиановских козлов, но без рогов… В общем, было ужасно глупо соваться в Дилан без оружия.

– Но, с другой стороны, Балиан был не в состоянии держать меч, ― проговорила Лейан тихо и хрипло ― после долгих рыданий голос у нее заметно сел. ― Нет. Либо никто не виноват, либо виноваты все.

Тристан повернулся к Кристиану:

– Что ты сделал с тем человеком? Ты убил его?

– Ты считаешь, что я мог убить безоружного? ― спросил Кристиан каким-то странным голосом.

– Но ведь нельзя было оставлять его рядом с Вратами, если он имеет возможность открыть их! Почему ты не сказал сразу? Нужно предупредить Алвиана, что…

– Не нужно. Этот человек, он… Он упал в пропасть.

Кристиан не сказал всей правды, но и не соврал: он уже занес меч над ретилосцем, презрев его безоружность (ведь этот ублюдок посмел ранить его любимого брата!), когда Балиан вдруг застонал. Кристиан отвлекся, Иаред рванул в сторону, не удержался и сорвался в пропасть.

Юан первым нарушил молчание:

– Там ему и место. Но все равно, если он сказал правду про этот знак, то дело плохо. Нужно быть начеку.

Все согласно кивнули. Положение становилось очень серьезным, и утешаться приходилось лишь тем, что, по словам Кристиана и Юана, если других ретилосцев поблизости не было, то им понадобится как минимум несколько дней, чтобы добраться до Врат и повторить попытку вторжения. Кроме того, Юан логично предположил, что исчезновение Иареда, скорее всего, заметят далеко не сразу.

Балиан вскоре пришел в себя. К счастью, он снова стал собой и первым делом перепугался, увидев выражение лица сидящей рядом Лейан, вторым обрушился с бранью на Кристиана и Юана, которым вздумалось вести его в Дилан без оружия, а третьим принялся бурчать, что они ни в чем не виноваты, потому как видеть на лицах братьев чувства вины и скорби было для него невыносимо.

Тристан немедленно воспользовался просветлением Балиана и, выставив всех из комнаты, допросил его с пристрастием. Ему удалось вытянуть у него довольно подробные сведения о том, что с ним происходило в последнее время, и услышанное Тристану совсем не понравилось. Он окончательно убедился в том, что ничем не сможет помочь Балиану ― если кто и был способен на это, то только Руэдейрхи.

Тристан сказал об этом Балиану, предварительно обрисовав ситуацию с проклятием.

– Сволочи! ― кулаки Балиана сами собой сжались. ― Похоже на правду! Точно как с тем Сол… Ну ты понял! Да я их лично придушу! Еще и у этого Радаерхи просить помощи? Не дождется! Я лучше отправлюсь в Дилан и лично выбью у них…

– Одумайся, Балиан! ― оборвал его Тристан. ― Никто не пустит тебя в Дилан. А если бы и пустил, ты бы вряд ли успел чего-нибудь от них добиться. Расстояния там огромные, а проклятие медлить не станет. Ведь дошло до того, что ты совсем не контролировал себя и вредил и себе, и другим!

– Другим? ― в глазах Балиана мелькнул страх. ― Кому?

Тристан посмотрел на него с подозрением, но в следующий момент убедился, что он и впрямь ничего не помнит.

– Неважно, ― примирительно произнес он. ― Главное, что Лейан придумала замечательный план. Мы поставили Руэдейрхи ультиматум ― исцелить тебя в обмен на жезл. Надеюсь, он согласится.

– Мне не нужна его помощь!

– Нужна! ― сказал Тристан тоном, не терпящим возражений. ― Подумай о Лейан! Ты и так совсем ее измучил. И если ты ее любишь, не говоря уже о своих братьях, то спокойно пойдешь в Градерон и, если понадобится, на коленях будешь просить Руэдейрхи спасти тебя. Понятно?

Балиан долго молчал. Сорвавшуюся было с губ протестующую тираду остановило смутное воспоминание о том, как плакала Лейан. Он не помнил, из-за чего, но не без оснований подозревал, что он тому причиной. А еще перед его глазами моментально встало все нелегкое время прошедших месяцев, и Балиан понял, что у Лейан были десятки поводов заплакать.

– А где мелкие? ― спросил он вдруг.

– В твоем доме, ― сухо ответил Тристан. ― Еще утром все было наоборот. В любом случае, вам лучше пока не находиться рядом. Пока ты под проклятием, может произойти что угодно… Как мы убедились.

После этих слов Балиан в полной мере осознал серьезность ситуации. Заметив это, Тристан усилил напор и безжалостно поведал ему всю правду о его поведении, которую сознание самого Балиана предпочло оттеснить куда-нибудь подальше, чтобы не травмировать и без того искалеченный разум.

– Ладно, хватит! ― Балиану хватило трех минут, чтобы потерять терпение. ― Я понял. Пойду в Градерон. Но на коленях стоять не буду!

– Я выражался образно, ― усмехнулся Тристан. ― Что ж, я рад, что мы договорились. Не переживай сильно, ― добавил он. ― Если уж он наотрез откажет, можно будет просто периодически проводить тебя через Врата.

Балиан не ответил. Тристан уже встал и направился к двери, чтобы позвать остальных, когда он вдруг подал голос:

– Так нельзя.

Тристан остановился и обернулся.

– Не такое уж это и унижение, Балиан, ― мягко проговорил он. ― Попросту говоря, это сделка.

– Я не о том. Нельзя проходить через Врата. Их нельзя открывать слишком часто.

– С чего ты взял? ― удивился Тристан.

– Именно поэтому существуют стражи Рассвета, ― Балиан словно говорил сам с собой. ― Не потому, что этериольцы не должны быть среди диланцев. Это все чушь, мы все обычные люди. Дело только в том, что за Вратами нужно следить. Они не должны открываться слишком часто.

В глазах Тристана снова мелькнуло подозрение, затем ― тревога. Он вернулся и присел на край кровати.

– Откуда ты это знаешь, Балиан? ― с нажимом спросил он. ― Скажи мне правду.

– Э-э… ― Балиан немного растерялся, увидев его реакцию. ― Это те голоса сказали. Во Вратах. Я тут не при чем! ― торопливо заверил он. ― В смысле, проклятие тут не при чем. Мы и раньше их слышали, помнишь? Кто-то еще предположил, что это те, кто остались во Вратах. Так вот, они сказали: Врата не должны открываться так часто. Еще и повторили, как будто я с первого раза не понял, ― с обидой добавил он.

Тристан медленно кивнул. Он безоговорочно поверил Балиану.

Однако до поры до времени беседу о голосах, звучащих во Вратах, пришлось отложить. впрочем, Тристан передал свой разговор с Балианом Кристиану и был очень удивлен, когда Кристиан, удивленный не меньше него, сказал, что не слышал во Вратах никаких голосов.

Балиан поправлялся физически, но всего через несколько дней снова появились поводы для беспокойства: он заговорил во сне. И хотя до бесконтрольного состояния было еще далеко, Балиан мрачно признал, что кошмары возвращаются ― даже зная, что они ― лишь следствие проклятия, он никак не мог от них отделаться.

Ответа Руэдейрхи на поставленный ультиматум ждали с нетерпением теперь еще и по другой причине: Гволкхмэй хотел как можно скорее отправить Кристиана и Балиана в Градерон, чтобы они, помимо всего прочего, передали Руэдейрхи тревожные известия из Дилана. По словам Гволкхмэя, сколько бы «этот мерзавец ни строил из себя», как правитель просто не имел права закрывать глаза на то, что возможность открывать Врата может получить сразу несколько десятков человек, если не больше.

Им было невдомек, что не только они осуществляли переписку по данному вопросу. И пока в волнении ожидалось послание Руэдейрхи, кое-кто слал сообщения на куда большие расстояния.

Удостоверившись в том, что Балиан Розенгельд на самом деле не собирался умирать, Илдион незамедлительно отправился к дому Ангелора. Заходить к нему в гости он, конечно, не планировал ― да никто бы ему этого и не позволил. У него была куда более деликатная миссия.

Подойдя к высоченному забору, Илдион украдкой огляделся. Попытка проникновения на чужой участок была чревата последствиями, особенно после недавно полученного выговора. Как назло, мимо проходило довольно много людей, а медлить было крайне нежелательно.

Илдион уже собирался рискнуть, когда вдруг услышал за спиной знакомый голосок:

– Привет. А что ты тут делаешь?

Илдион обернулся. Перед ним стоял Астерион, который, судя по всему, только что вернулся с тренировки. Илдион невольно покачал головой: все-таки мальчику ужасно повезло, что его приютили эндерглидцы. За пределами города он бы просто не выжил. Он и сейчас говорил так, словно ожидал удара, ответить на который не мог. Таких слабаков отступники среди себя не терпели, и они, как правило, очень быстро умирали от побоев.

– Ты очень вовремя! ― Илдион послал Астериону ослепительную улыбку. ― Надеялся тебя застать. Просьба чрезвычайной важности ― ты не мог бы одолжить мне… м-м… ― Илдион на секунду замялся, спешно придумывая вескую причину. ― Не мог бы одолжить мне пару свитков пергамента? Ужасно надо, а попросить больше и не у кого…

– Конечно, ― кивнул Астерион, искренне сочувствующий такому же ребенку отступников, как и он, которому меньше повезло в жизни.

Он открыл перед Илдионом калитку и пропустил его во двор. Потом, как Илдион и предполагал, попросил подождать на улице, а сам сломя голову бросился в дом. Астерион, понятно, опасался, что Илдион зайдет в дом и, заметь его Ангелор или Альдеран, беды не миновать.

Убедившись, что Астерион скрылся, Илдион на всякий случай пригнулся, чтобы его не было видно с улицы, и юркнул к ближайшему окну. Спустя секунду его длинные тонкие пальцы ловко извлекли из-под карниза тщательно сложенный пергамент. Илдион развернул его, с сумасшедшей скоростью начертал угольным стержнем несколько строк на Святом языке, затем оторвал с другой стороны испещренный записями кусок и только потом торопливо сунул лист обратно. Прежде чем Астерион вернулся с щедрым подарком в виде целых четырех свитков, Илдион уже, как ни в чем не бывало, стоял у калитки и с мечтательным видом созерцал небо, подернутое легкими облаками.

Он поблагодарил Астериона и не сдержал широкой ухмылки. Илдион хорошо помнил Эридана ― забыть его было делом непростым, ― и ему было очень забавно смотреть на уменьшенную копию прославленного маньяка, украшенную робкой и удивительно теплой улыбкой.

– Еще раз спасибо! ― Илдион с трудом оторвал от него взгляд и, помахав рукой, быстро вышел на улицу.

Только отойдя на порядочное расстояние от огромного дома рода Аурин, он решился вытащить из-за пояса обрывок пергамента. На нем было аккуратно выписано знаками Святого языка: «Предупреди А. и Н., пусть будут готовы. Потребуется твое участие. Укажи положение отступников».

Прочитав короткое послание, Илдион скривился. Предупреди А. и Н.! Как будто это так просто. Если он чего-то и не понимал во всем происходящем, так это того, чем он был обязан мирозданию должностью связного между Этериолом и Диланом. Ему, ребенку отступников, живущему под опекой строгого старика на самой окраине Эндерглида, было не так-то просто подбираться к таким высокопоставленным персонам, как А. и Н., а это требовалось делать постоянно, за что он уже успел поплатиться.

Он замер на месте. До него вдруг дошло, что последний раз он проверял записи довольно давно. То есть по идее он уже должен был предупредить о визите и все устроить. Видимо, именно на дорогого гостя напоролся Балиан Розенгельд.

Илдион скомкал обрывок и со всех ног понесся домой. Нужно было ответить на послание незамедлительно, иначе в Дилане могли что-то заподозрить.

Перелетев через порог, он как мог быстро вытащил из тайника пергамент, на котором было довольно много записей. Самая ранняя извещала о том, что все, что будет написано на листе, немедленно увидит король Дилана (ложной скромностью Реас и Астион никогда не отличались). Далее следовало предложение, в изящной форме предлагающее предать Эндерглид и стать связным между обоими мирами, разумеется, во имя всеобщего блага и за соответствующую мзду. Илдион усмехнулся, вспомнив, какой испуг ощутил, когда эти строки прямо у него на глазах проступили на чистом листе. Лишь много позже, разобравшись в ситуации, он догадался, что сделано это было с помощью золотого пергамента. Скорее всего, Реас написал, что чудесное средство передачи сообщений обнаружит непосредственно тот, кто согласится исполнять все написанное. Глупо было противиться тщательно прописанной судьбе.

Впрочем, как убедился Илдион, то ли судьба все-таки была прописана не должным образом, то ли он был не в меру умным ― во всяком случае, иногда ему удавалось дурить своих невидимых хозяев. Ради этой цели, а заодно чтобы можно было в случае чего свалить все на Ангелора, он и разорвал волшебный пергамент на две части, припрятав одну под его карнизом. Получалось, что откровенно ложную информацию как бы передает Ангелор, и, обнаружь другие участники заговора или гости из Дилана ряд досадных несоответствий, ему, Илдиону, будет чем оправдаться. Ведь на своей части он писал в основном правдивые сведения. Ну а что касалось правительства Эндерглида, никто бы не смог обвинить его в каких-либо записях ― они сделаны на Святом языке, и он, темный ребенок отступников, никак не может их разуметь…

Илдион услышал шорох из соседней комнаты. Он схватил перо и спешно начертал полученную пару дней назад информацию о положении отступников, которые, как им и было положено, начали собираться в куда большие группы, чем прежде, и запасаться оружием.

Он скатал пергамент буквально в последний момент. Его опекун вошел в комнату, и вид старика не предвещал ничего хорошего.

– Где ты был? ― грубо спросил он.

– Покупал пергаменты, ― Илдион невинно моргнул. ― У нас ведь заканчиваются.

Старик взял один из свитков, данных Астерионом, и развернул его. На его губах застыла саркастичная усмешка.

– И давно досточтимый род Аурин приторговывает пергаментами? ― он тряхнул развернутым свитком, на котором через каждые двадцать сантиметров стояли родовые печати.

– Совсем недавно, ― почесал затылок Илдион. ― Я тоже удивился.

Старик долго смотрел на него в полном молчании. Потом отвернулся и бросил:

– Тебе лучше откровенно признаться во всем повелителю Гволкхмэю. Пока еще есть хоть какая-то возможность того, что тебя оправдают.

Не проронив больше ни слова, он вышел. Илдион, и без того давно питающий подозрения, окончательно уверился в том, что большая часть его тайн стала известна по крайней мере одному человеку.

События развивались недостаточно быстро. Ему нужно было срочно ускорить их, заставить Реаса действовать, пока его не убрали с дороги ― если не вынужденные союзники, у которых на уме были свои планы, то его опекун и правительство Эндерглида.

Илдион прикрыл глаза и сосредоточился. Он пытался понять, сколько времени осталось для перемещения Врат. Не так много, как хотелось бы…

Стиснув зубы, Илдион развернул пергамент и на свой страх и риск приписал в конце еще несколько слов.

Эти слова немедленно появились на пергаменте в далеком от Этериола Ретилосе. Развернутый свиток лежал под огромной кипой разнообразных бумаг, и его конец едва выглядывал из-под них. Но черноволосый юноша, сидящий за столом и занимающийся чтением золотых пергаментов, краем глаза случайно заметил движение и осторожно вынул свиток. На секунду он нахмурился, разбирая несколько топорный Святой язык, однако за бессчетные часы разбора записей он приноровился понимать смысл даже минимума знаков, и уже через минуту его пальцы, сжимающие пергамент, непроизвольно дрогнули. Балиан Розенгельд мертв… Он, Рагнар, почти не знал его, но, во-первых, он был дорог Кристиану, а, во-вторых, этот человек был неоспоримым козырем Эндерглида. Единственное утешение, которое принесла запись ― план Реаса провалился. Отправленный в Этериол человек, судя по всему, был убит.

Рагнар скользнул глазами ниже. Положение отступников, как и просил Реас. Дополнение, гласящее о том, что Балиан и в самом деле наткнулся на кого-то, выйдя из Врат Заката, и тогда был убит. И, наконец…

Сердце Рагнара дрогнуло. «Поспешите с нападением. Другого шанса может не быть».

Напуганный, Рагнар окликнул было Ина, но в последний момент осекся. Мальчик, уютно свернувшись клубком на его кровати, крепко спал. Хоть официально он и был прислужником Рагнара, сам Рагнар от него ничего не требовал, зато Астион по-прежнему нещадно гонял внебрачного сына, так что не было ничего удивительного в том, что Ин, вконец выбившись из сил, уснул.

Рагнар с самого детства привык всегда во всем подчиняться, и потому ему стоило огромных трудов заставить себя свернуть свиток и снова положить его под бумаги. Он решил не показывать его, пока не спросят. Немалым трудом родилось оправдание ― он просто не заметил, зачитался пергаментами… И вообще, с чего бы им передавать ему такую важную вещь? Ведь Реас просил только изучить исписанные пергаменты. Задача Рагнара состояла в том, чтобы выписать из них записи, сделанные с ошибками или просто многозначные, дабы Реас потом мог разобраться, как та или иная оплошность повлияла на воплощение задумки в жизнь. Увлекшись неожиданно открывшимся ему источником знаний Святого языка, он словно бы забыл о своих великих планах.

Рагнар был рад этому. Он никому не желал зла и потому нехотя проверял записи Реаса, предназначенные для переноса на золотой пергамент. Ему казалось, что он и так уже достаточно навредил, и странно, что мир до сих пор не рухнул. Это ведь он, Рагнар, исправил фразы, говорящие о том, что обрушится стена в Темной башне, открыв подземный проход… Что отступники завладеют большим количеством оружия… Что армия Эндерглида лишится большого количества воинов… Наконец, что они нападут на город одновременно с двух сторон ― одни проберутся через Темную башню и убьют ядро правительства, а другие займутся резней и попытаются убрать как можно больше людей ― прежде всего, конечно, стражей, воинов и преследователей.

К счастью, эта запись пока хранилась у Реаса лишь на обычной бумаге. Он говорил, что еще слишком рано.

– Надо бить наверняка, ― однажды услышал Рагнар их с Астионом разговор. ― Иначе можно испортить все дело. Столько сложностей ― могут помешать Розенгельды со своим перемещением Врат, может ― кто знает? ― прийти на помощь Градерон. Ведь здесь они были заодно.

– Слишком долго! ― с досадой отвечал Астион. ― Сколько лет это тянется?! Я понимаю, тонкости мироздания и прочее, но почему бы просто не написать, что Эндерглид будет порабощен нами… А там и Градерон… Или Этериол сразу.

– Ты так ничему и не научился! ― усмехнулся Реас. ― Да, тонкости мироздания, ты прав, но ты не понимаешь размаха всего этого. Мироздание может истолковать слова как ему угодно. Помнишь те темные дни? Солнце исчезло. Наступила вечная ночь. А всему виной, как мне удалось выяснить, невинная фраза в пергаменте ― Эндерглид подпал под власть Градерона!.. Ретилос поработит Этериол? Это может закончиться тем же! Или слиянием двух миров! А указание страны или даже конкретных имен не гарантирует безопасности их носителей. Представь, я напишу: «Астион станет королем Этериола, баланс миров при этом не нарушится»…

– Отлично! ― очень понравилась такая идея Астиону.

– …И в результате ты совершишь какой-нибудь идиотский подвиг, погибнешь во славу Этериола, и тебя в качестве благодарности посмертно объявят королем. Формально предсказание сбудется.

– Напиши, что я останусь жив, ― предложил Астион.

– Ты и так будешь жив. В легендах, ― Реас хрипло хохотнул. ― Написать, что у тебя будет биться сердце и работать легкие? Так и будет, но никто не поручится, что и разум твой будет функционировать нормально… ― Реас нахмурился. ― К тому же, законы Этериола… Нет. Если что и сработает, то только вдумчивый, ступенчатый сценарий.

Рагнар тяжело вздохнул. Ну почему, почему ему приходится играть такую отвратительную роль в этом дьявольском плане и вредить тем, кого он любит? Поработить Этериол? Убить как можно больше людей? Но ведь там его мать, братья, сестра, Кристиан, Демиан… Пусть ни с кем из них он не связан по крови, все равно любит всех настолько, что предпочел бы отдать свою жизнь за их безопасность. Однако на это ему просто не хватит сил. Он слишком слаб, слишком труслив.

Эти мысли были невыносимо тяжелы, и Рагнар поторопился отделаться от них, углубившись в работу. Но и здесь его подстерегали печальные потрясения. Как и велел Реас, он начал с самых поздних пергаментов, и теперь ему одно за другим открывались страшные деяния.

Один свиток почти полностью представлял собой список имен. Реас проводил эксперименты, приписывая конкретным людям чудодейственные способности. Некоему Гилдиану была дарована возможность одним прикосновением подвергать людей проклятию. Аргир, наоборот, лишился возможности, но поскольку это была возможность чувствовать боль, то он, судя по всему, только выиграл от этого. Перечень имен устрашал, но эти две записи были единственными, составленными без ошибок, и Рагнар надеялся, что остальные, по крайней мере, сработали не так, как нужно. Не то бегали бы по Дилану люди, обладающие целительной силой (но таких не было, иначе они бы не обрадовались так его дару!) и прямо-таки паранормальными способностями.

Другой пергамент изобиловал длинными записями. Прочтя его, Рагнар понял, откуда взялся еще один связующий свиток ― Реас описал появление оного, указав, что свиток в Этериоле найдет тот, кто будет сотрудничать с ним, создателем этой записи, и не обычный житель города, а отступник, имеющий доступ в Эндерглид. По замыслу Реаса, если такого и не было, то непременно должен был появиться, плевое дело для мироздания ― например, оправдают какого-нибудь преступника и вернут его. Но во время переписки выяснилось, что все обернулось еще лучше. Связным оказался ребенок отступников, который уже несколько лет проживал в Эндерглиде.

Прочие записи были схожего характера. С помощью них Реас обзавелся еще несколькими предателями, на этот раз из числа приближенных правительства. Их задачей было поставлять информацию, а потом, конечно, помочь в действии. Хотя по рассказам Фелира выходило так, что по крайней мере два предателя у Эндерглида появились еще задолго до появления этой записи.

А вот свиток с самыми свежими записями. В нем был подробно расписан поход Фелира в Этериол, успех его миссии ― связной должен был добыть карты Эндерглида и передать их ему, а заодно Реас требовал источник знаний о Святом языке. Солдаты Ретилоса должны благополучно встретить Фелира и сопроводить его до столицы в целости и сохранности… В Темной башне происходит обвал, туда перегружают оружие, которому суждено попасть в руки отступников… Возможность открывать Врата получают все, кто имеет на своем теле выжженный знак… Каждая запись была снабжена огромным количеством уточнений, так что просто не верилось, что хоть что-то из этого не сбудется.

Сердце Рагнара сжалось. Что теперь будет? Он помогал составлять последние записи.

Снова пытаясь убежать от мыслей, Рагнар хотел скатать свиток, но невольно остановился. Что-то с этим пергаментом было не так. Ошибка? Но где? Ведь он все проверил.

Рагнар решил на всякий случай еще раз внимательно прочитать каждую строчку, но не успел он склониться над записями, как раздался требовательный стук в дверь.

– Рагнар, это Астион!

Рагнар вскочил на ноги и поторопился отодвинуть засов. Король Ретилоса, весь взмыленный, ворвался в маленькую комнатку и сразу уперся взглядом в спящего Ина.

– Это еще что такое?! ― рявкнул он.

Несчастный Ин, перепугавшись до смерти, вскочил на ноги.

– Простите, Ваше Величество, ― пролепетал он, спросонья еще ничего толком не понимая ― кроме, конечно, того, что король в ярости.

Астион воззрился на него испепеляющим взглядом.

– Ты был в кабинете, Ин. И оттуда пропала очень ценная вещь.

– Господин Реас велел принести Рагнару золотые пергаменты! ― взволнованно затараторил Ин. ― Я так и сделал!

– Не смей мне лгать! Кроме тебя, некому…

Рагнар, поначалу и сам испугавшийся криков Астиона, вдруг сообразил, что речь наверняка идет о связующем пергаменте. Торопливо отрыв его из кипы, наваленной на столе, он пробормотал:

– Подождите… Вы не это ищете?

– Да, ― Астион мигом успокоился. ― Именно это. Значит, это все-таки ты, Ин! Я так и знал.

Ин подскочил к нему, на ходу лопоча искренние извинения, но Астион, снова выйдя из себя, с размаху ударил его по лицу. Удар был такой силы, что мальчик пролетел к двери, споткнулся и, падая, приложился виском о металлический засов. На нем осталась кровь.

Рагнар, сам не веря тому, что делает, метнулся к Ину, почти оттолкнув с дороги короля Ретилоса. Он приподнял мальчика, от удара потерявшего сознание, торопливо приложил руку к его голове и начал исцеление. Грудь Рагнара больно сдавило. Ин упал крайне неудачно ― не будь его рядом, он мог и умереть.

– Вы… ― голос Рагнара звучал хрипло, но отнюдь не из-за страха. ― Вы сказали, я могу просить у вас все, что потребуется…

– Что? ― Астион, и сам обескураженный неожиданной трагической развязкой ― ведь он далеко не раз бил Ина, и ничего страшного не случалось, ― встрепенулся. ― Да, конечно! Что тебе нужно? Книги? Одежда? Особая еда? Может, другие апартаменты? Или…

– Мне нужен Ин. Поэтому, пожалуйста, не трогайте его. Ведь он не нарочно! ― Рагнар не прекращал процесса исцеления. ― Он просто захватил этот пергамент вместе с золотыми. Это вышло случайно.

Астион нахмурился. Ему совершенно не понравилось, что ему диктуют такие условия. Ведь Ин был его сыном, и он по праву мог делать с ним все, что хочет ― и это не говоря уже о том, что он король Ретилоса и только по его великой милости Ин вообще живет, и живет, как считал Астион, очень даже неплохо. Но Рагнар был из Этериола, а Астион глубоко уважал жителей неведомого мира. И в довершение всего, настолько крепкая дружба между Рагнаром и Ином не могла не радовать ― Ин выполнил свое задание просто блестяще.

– Хорошо, ― примирительно произнес Астион. ― Я и в самом деле дал маху. У меня вовсе не было намерения подвергать его опасности.

Он посмотрел на бессознательного сына и едва удержался от того, чтобы скривиться. Да, он не мог подвергать Ина опасности. Потому что, как это ни ужасно, он был его единственным наследником, о чем Реас постоянно ему напоминал. Впрочем, Астион мирился с этим только из чувства долга: он был уверен, что до своей смерти успеет поправить ситуацию с наследниками и уж тогда отошлет Ина куда-нибудь подальше.

Приглушенно проворчав что-то, Астион шагнул к столу, взял связующий пергамент и развернул его. Его глаза блеснули.

– Так, ― сказал он, посмотрев на Рагнара. ― Полагаю, тебе можно поручить присмотр за Ином? Отлично. Если что понадобится ― зови слуг.

Рагнар молча кивнул, правильно истолковав его фразу ― в ближайшее время они с Реасом будут заняты, и тревожить их не стоит. Не нужно было быть гением, чтобы понять и другое ― заняты они будут обсуждением полученных посланий. Нужно ли следовать совету связного и пытаться повергнуть Эндерглид сейчас ― вот какой вопрос будут решать Реас и Астион.

Астион настолько быстро, насколько позволяло ему высокое положение, устремился к Реасу и, едва переступив порог, с размаху положил перед ним пергамент. Реас, не задавая лишних вопросов, пробежал глазами последние строки и глубоко задумался.

– Ну что? ― не выдержал Астион. ― Он прав, такого шанса больше может не быть! Если Балиан Розенгельд действительно мертв…

– То что?

– То Хранитель Ключа тоже почти нейтрализован! ― Астион в волнении рассекал комнату. ― Нам ведь известно, как они привязаны друг к другу.

– Хранителем Ключа обычно становится сильная личность, ― поморщился Реас. ― Но даже если он спятит от горя, то с чего ты взял, что он будет отсиживаться где-нибудь, а не мстить? И тебе ли не знать, подвести войска к Вратам Заката практически невозможно.

Но Астион был слишком взбудоражен, чтобы проявлять терпение. Он и так ждал слишком долго.

– Мы можем переместить Врата! ― хлопнул он по столу, в котором хранилось еще достаточно золотого пергамента. ― Чтобы они были прямо здесь, у нас. Ты справишься! А заодно и вывести из строя Хранителя Ключа! От этого уж точно не будет никакого вреда. Врата теперь можно открыть и без Ключей, а перемещение уже происходило ― эти проклятые Розенгельды перемещают их, как только взбредет в голову, и мироздание еще не рухнуло! Нет, такого шанса и в самом деле больше не будет! Соседние страны слишком истощены, чтобы напасть на нас в ближайший год, мы можем сосредоточить все силы на Этериоле…

Реас некоторое время молчал, обдумывая как сказанное сыном, так и полученные сообщения из Этериола. Судя по тому, что передавал им информатор, ситуация для нападения и впрямь складывалась благоприятная. Но Реас сделал еще не все, что хотел, чтобы подготовить Этериол к вторжению ― ведь Розенгельды были далеко не единственными его защитниками, в чем был свято уверен Астион. Конечно, как он уже отмечал, армия Ретилоса в сотни раз превосходила количеством воинов Рассвета и Заката, вместе взятых, но провести столько людей в Этериол за один раз не представлялось возможным, а целиком и полностью полагаться на отступников, хоть им и удалось провести с ними кое-какую работу, было нельзя. Информатор дал им знать, что запасы оружия отступников ныне удовлетворительные, но никто не мог точно сказать, что они не начнут использовать его направо и налево вместо того, чтобы спланировать организованное нападение на светлый город, как им было велено.

Наконец, Реас поднял взгляд на Астиона и сказал:

– Отправь кого-нибудь на поиски Иареда. Возможно, он еще жив.

Лицо Астиона разочарованно вытянулось, но когда он уже собрался сорваться в спор, Реас медленно добавил:

– И вели освободить главную площадь… Пусть поставят вокруг нее охрану. Никто не должен приближаться к Вратам без моего разрешения.

Астион просиял, словно ребенок, получивший вожделенную игрушку, и почти бегом бросился отдавать приказания.

Усмехнувшись его спешности, Реас достал из стола лист золотого пергамента, затем отыскал несколько нужных записей в кипе многочисленных черновиков, исправленных Рагнаром. Чтобы подстраховаться, необходимо было привести в смятение оба города. Чтобы Эндерглид остался беззащитным, а Градерону было не до того, чтобы оказывать ему помощь.

Посидев над набросками с полчаса, Реас решительно взялся за золотое перо.

Глава восьмая. Двойное предательство

В доме Кристиана, где собрались трое братьев, Сату Рейта, Лейан и Тристан, уже несколько часов царило гнетущее молчание, нарушаемое лишь тихим шорохом страниц. Весь стол был заложен толстыми томами ― свободной оставалась только середина, на которой, как предмет зловещий, лежало развернутое письмо Руэдейрхи, полученное нынешним утром.

Книги перелистывались уже без малейшей надежды на успех, просто чтобы скоротать время.

Дверь отворилась, и в дом вошел Демиан. Вид у него был подавленный, и всем сразу стало ясно ― все без толку.

– Эксентар не знает, ― подтвердил Демиан мрачные догадки. ― Мы посмотрели в книгах, но там тоже ничего… Я сходил к Архаилу, но он тоже не знает.

Балиан ― он уже совершенно оправился от ранения ― хохотнул:

– Более идиотской ситуации я не припомню.

– Помолчи, Балиан, ― осадил его Тристан, но его губы едва заметно дрогнули от улыбки. ― Речь идет о твоей жизни, между прочим.

– Если бы только о его! ― вздохнул Юан.

– Больно добрый, ― буркнул Балиан.

Письмо Руэдейрхи, к всеобщей радости, сразу дало понять, что правитель Градерона принимает поставленный ультиматум и готов попробовать снять с Балиана проклятие в обмен на серебряный жезл. Однако воодушевление быстро схлынуло: ниже Руэдейрхи в холодном тоне сообщал, что если им угодно совершить эту сделку, то он ждет их в Градероне ― Балиана и… его дочь.

Это неожиданное требование шокировало всех без исключения. Даже Рейта никак не могла понять, в чем тут дело. Конечно, можно было бы потребовать у Руэдейрхи объяснений, но, во-первых, это заняло бы время, а Балиану становилось все хуже. Во-вторых, Руэдейрхи, судя по всему, услужливо объяснил, зачем ему понадобилась дочь Балиана, только вот значения символа, содержавшего в себе всю суть, никто не знал. Сату Рейта, Тристан и Демиан, лучше всех в Эндерглиде знающие Святой язык, несколько часов кряду пытались вспомнить что-то подобное, а потом стали листать книги, надеясь найти знак и разгадать смысл по контексту. Но, увы, все было тщетно. Ни в одном словаре, ни в одной книге символ не нашелся. Эксентар и Архаил, ведший переписку с Рагнаром, тоже не могли сказать ничего дельного. Гволкхмэя это просто взбесило ― как Руэдейрхи посмел «умничать» в таком важном деле!

– Все очень плохо, ― нахмурился Тристан. ― Мы при любом раскладе не можем доставить Этель в Градерон. Так что…

– Можем, ― сказала Лейан.

– Это же твоя дочь, Лейан! ― глаза Тристана гневно сверкнули.

– Да, но едва ли он собирается убивать ее нам назло.

– Я тоже уверена, что он не навредит ребенку, ― твердо сказала Рейта. ― Я думаю…

– Никого не интересует, что ты думаешь! ― огрызнулся Балиан. ― Допереписывались! С чего ты вообще вздумала сообщать, что у меня есть дочь?!

– Успокойся, Балиан, ― одернул его Кристиан.

– Ничего, Кристиан, ― лицо Рейты чуть дрогнуло, но она держала себя в руках. ― Я понимаю… Но вот что, Балиан: во-первых, все мои письма проверялись, и Тристан подтвердит, что я никогда не сообщала больше, чем следует. Во-вторых, ты уж извини, но твоя семья моего брата не интересует. С чего бы я стала делиться с ним вестью, что ты стал отцом?

– Ты могла написать про Лейан! ― не сдавался Балиан. ― Ведь она дочь этого козла! Значит, Этель ― его внучка…

– Что? ― Рейта оторопела.

Потребовалось несколько минут, чтобы прояснить этот момент. Рейта еще сильнее растерялась. Ведь не каждый день узнаешь, что близкая подруга ― дочь женщины, которую обесчестил твой любимый брат.

– Я… Я не знала… ― бормотала она, с испугом глядя на Лейан. ― Он никогда не говорил…

– Ладно, оставим это, ― вмешался Тристан. ― В письмах Рейты действительно не было ни слова об Этель. Скорее всего, сведения дошли до Руэдейрхи случайно. Да хотя бы через того же Ареса. В любом случае, это не преступление.

– Можно сказать? ― спросил Демиан и, получив разрешение, заговорил: ― Я тоже не думаю, что Руэдейрхи сделает Этель что-нибудь плохое. Я часто думал о том, что… Ну, ― он немного замялся. ― Что он дал право освободить Балиана именно мне, хотя и знал, что это не понравится отцу и матери. Я ведь никогда не покидал Градерона, и оружием не владел, а пришлось идти в горы… Далеко, опасно… Он бы не стал поступать так только чтобы…

– Насолить Кристиану, ― подсказал Юан.

– Демиан прав, ― кивнула Рейта. ― Я мыслила в том же направлении, только о Святом языке. Все-таки Руэдейрхи знает, что у Эндерглида сохранилось меньше символов. Ведь у вас никогда не было сложностей с переводом его писем, верно? Раз он употребил этот символ, значит, заменить его было нельзя. Скорее всего, он касается проклятий. В Эндерглиде почти нет информации о них, так что неудивительно, что и слов соответствующих нет.

– Но это ничего не меняет, ― вздохнул Юан. ― Мы по-прежнему не имеем понятия, что он собирается с ней делать. Может, этот символ означает «жертвоприношение» или что-то вроде этого…

– Юан!

– Ну, я к примеру…

Обсуждение длилось долго. Поход в Градерон сам по себе был опасным предприятием, а с ребенком на руках ― и того хуже, особенно если этим ребенком была Этель. Даже когда шестилетнего Демиана вели в Эндерглид, это едва не закончилось трагически, а ведь Демиан, в отличие от Этель, безоговорочно слушался любого приказа и боялся отступать от своих проводников даже на полшага. Вдобавок, если Руэдейрхи и не имел плохих намерений, на них могли напасть воины Заката, часто действующие своевольно.

Гволкхмэй, конечно, был категорически против и клялся и божился, что скорее лично убьет Балиана, дабы тот не страдал от проклятия, чем отпустит любимую правнучку в «загребущие лапы этого мерзавца». Хотя сам Балиан, в принципе, разделял его чувства, равно как и Тристан. Лейан, наоборот, была готова спасти Балиана даже ценой риска для жизни собственной дочери. Объясняла она это тем, что если Балиан умрет, а Этель, когда вырастет, узнает обо всем, то никогда не простит упущенного шанса и будет права.

– Ведь речь не идет об обмене ее жизни на жизнь Балиана, ― говорила Лейан. ― Я тоже уверена, что Руэдейрхи не станет делать ничего плохого. Если бы ему хотелось отомстить за ультиматум, он бы использовал Кристиана или Юана, а не ребенка, которого Балиан узнал несколько месяцев назад.

Кристиан и Юан, поколебавшись, приняли ее сторону. Рисковать не хотелось, но другого выхода попросту не было.

Поэтому на следующее утро, пока братья улаживали свое решение с Гволкхмэем и Тристаном, Лейан не без труда оторвала Этель от ближайшего к дому дерева ― девочка пыталась забраться наверх, ― увела ее в дом переодеваться и по ходу дела спросила с самым что ни на есть серьезным видом:

– Ты ведь знаешь, что такое миссия, да?

– Ты опять уходишь? ― Этель резко вскочила на ноги, запуталась в еще не надетых шортиках и чуть не полетела носом в пол.

– Да, ― сказала Лейан, подхватив ее и посадив обратно на кровать. ― Но ты можешь пойти с нами, если хочешь.

– А вот и не пойду! ― Этель была страшно обижена. ― Раз вы так!.. Не буду провожать!

– Не провожать, а с нами на миссию, ― уточнила Лейан, схватывая ее тунику пояском. ― В Градерон.

Глаза Этель округлились, рот удивленно распахнулся. С одной стороны, поверить в услышанное было не так-то просто, но с другой ― мама никогда не врала!

– Но если пойдешь, то пойдешь не просто за компанию, ― продолжала Лейан. ― Ты будешь участником миссии, поэтому должна будешь слушаться и делать все, что тебе скажут. Согласна?

Этель молчала. Казалось, она не могла выдавить из себя ни единого слова, и Лейан забеспокоилась, не хватила ли она лишнего ― похоже, девочка порядком перепугалась. Но когда она уже собиралась признать, что переоценила дочурку, и повернуть дело как-нибудь иначе, чтобы успокоить ее, Этель вдруг соскочила с кровати и грянула басом:

– Да!

Вместе они вышли на улицу и пошли к Главной башне. Этель была крайне взбудоражена и порывалась кричать всем и каждому, что уже стала воином и потому идет на важную миссию, поэтому Лейан пришлось сказать ей, что их задание ― тайное.

Балиан, Кристиан, Юан, Гволкхмэй и Тристан уже поджидали их. Тут Этель не выдержала и крикнула всем сразу:

– Я иду на миссию!

Гволкхмэй немедленно напустился на Лейан:

– Нет, ты только послушай ее! Что ты ей наговорила?! Чем ты думаешь? Пустошь, Градерон! Ладно, черт с ним, с Градероном, а ну как битва по пути? Да наверняка! Что тогда?

– Все будет нормально, ― спокойно проговорила Лейан. ― Я ведь тоже иду.

– Щас! А даже и если? Представляешь, чего насмотрится ребенок?

– Я не ребенок! ― возразила Этель. ― Я воин!

– Ага, а я королева Дилана, ― проворчал Гволкхмэй.

– Дедушка, тебе ведь все уже объяснили, ― попыталась воззвать к его разуму Лейан. ― Иначе нельзя. И я не могу не пойти. Я же сойду с ума.

– А мой ум тебя не волнует? ― продолжал упираться Гволкхмэй.

– Пойдем с нами, ― вяло предложил Балиан.

Гволкхмэй круто повернулся к нему, помедлил, потом вдруг схватил за плечо и оттащил в сторону.

– Все из-за тебя! ― прошипел он. ― Помни ― головой за них отвечаешь. Если что случится… Пусть даже ранение… Тогда лучше не возвращайся.

Балиан пристально посмотрел на него.

– Я бы и не смог вернуться.

Спустя два часа они уже шли по пустоши Этериола, оставляя позади себя призывно белеющую стену, окружающую Эндерглид.

Места рядом с запретной территорией по-прежнему были очень популярны среди отступников. Несмотря на то, что основная их масса собиралась на куда больших расстояниях от городов, предместья гор все равно никогда не пустовали. Ведь здесь было замечательное место не только для того, чтобы укрыться от непогоды, воинов или своих же товарищей, но и для того, чтобы подкараулить противников ― воины и стражи, следуя приказам правителей, постоянно появлялись в округе. Предполагалось, что они должны охранять запретную территорию от отступников, но ирония заключалась в том, что они не имели права пересекать запретную черту, зато отступники могли делать это, сколько их душе было угодно. Поэтому, пользуясь своим преимуществом, они довольно часто проводили здесь время.

На этот раз на излюбленном месте собрались трое: Лигренд, Сендергран и Урдгрен. Они блуждали по округе уже довольно долгое время, и потому разве что иногда морщились от неприятных ощущений, но особенных неудобств от пребывания вблизи гор уже практически не чувствовали.

– С тех пор, как Фелир опять ушел, да еще уволок Рагнара… ― начал недовольный Лигренд.

– Мог идти с ним, что тебе мешало? ― спросил Сендергран.

– Сам знаешь, ― по лицу Лигренда заходили желваки. ― Ни за что не уйду! Мне куда милее сидеть здесь, зато активно участвовать в истреблении этих проклятых эндерглидцев. Ну и градеронцев заодно…

Лигренд уже давно вынашивал и успешно воплощал планы мести воинам и стражам Рассвета и Заката. Сам он, как и Урдгрен, был градеронцем, но куда больше ненависти питал к жителям светлого города, потому как именно их считал причиной своего изгнания. Он не захотел мириться с подчинением Кристиану Розенгельду, когда тот состоял на службе у Руэдейрхи ― и вот результат. Однако, как это ни странно, ни на одну минуту он не направил свои эмоции на самого Кристиана. Он просто внезапно осознал, что Руэдейрхи ― это, по сути, обыкновенный эндерглидец, покрывающий своего. После этого вся ненависть Лигренда устремилась на людей Рассвета, а воинов и стражей Заката он ненавидел потому, что они продолжали подчиняться Руэдейрхи.

Сендергран и Урдгрен вполне его понимали, хотя у них самих причины ухода были совершенно иными. Урдгрена изгнали из Градерона за то, что он в пьяной драке убил такого же пьяного, как он, человека, а Сендергран ушел из Эндерглида по своей воле вслед за дочерью, которая забеременела от воина Рассвета, не пожелавшего это признать. Через несколько месяцев и дочь, и ее ребенок умерли, а Сендергран остался один за пределами города, не пожалев, тем не менее, о своем решении.

– Ничего, ― подбодрил Лигренда Урдгрен, хотя голос его звучал довольно вяло. ― Сам знаешь, скоро можно будет наброситься на Эндерглид… Кстати об этом, не стоит ли нам снова собрать детишек? Я слышал, в прошлый раз при нападении на Врата Рассвета они сыграли отличную роль. Когда эндерглидцам под меч кидают детей, они малость смущаются.

– Только последние слабаки станут прикрываться детьми, ― поморщился Сендергран.

– А я и не говорю, что я самый сильный. Скорее даже наоборот. Мне лишь бы прорваться в город и стащить как можно больше…

– Речь вроде как идет о том, чтобы занять город, а не ограбить его, ― напомнил Лигренд.

– Мечтать не вредно… При всех заверениях Фелира об этом Реасе, сомневаюсь, что захватить город реально.

– Но ведь оружие нам доставили? Доставили! ― отрезал Сендергран. ― Как и обещано. Тут задействован золотой пергамент, с этим не поспоришь. Так что победа нам обеспечена.

– Даже не знаю, ― сказал Лигренд. ― Как-то это сомнительно. Ведь затея с подземным ходом провалилась.

– Что еще за затея? ― заинтересовался Урдгрен.

– А ты не знаешь? ― Лигренд немного удивился. ― Ну, Фелир, пока был здесь, изложил нам план этого Реаса. Им по каким-то идиотским причинам, видишь ли, нельзя прописать в золотом пергаменте все буквально, вот и изворачиваются, как могут. Этот Реас надумал так ― обеспечить нам связь с Эндерглидом через подземный ход. Мол, в какой-то там башне стена обвалится, и мы обнаружим проход, а заодно и предателей Эндерглида, которые передадут нам оружие. Но, черт знает почему, не вышло.

– Хотя возня возле Темной башни была, мне это достоверно известно, ― вставил Сендергран.

– Да, ― подтвердил Лигренд. ― Те, что на нашей стороне, совались туда, совались, да только зря к себе внимание привлекли. Не вышло. Оружие туда протащили, а подземного хода ― ни-ни.

– Изначально глупая затея, ― сказал Сендергран. ― Чего им далась эта Темная башня? Если уж приспичило делать подземный ход, то лучше Белой башни не придумаешь. Она ближе всего к стене, и только идиот не заметил бы этого на карте.

– Может, специально пробовали с башней подальше, чтобы подозрений не вызвать, ― предположил Урдгрен.

– Может, ― мрачно бросил Сендергран. ― За то и поплатились, недоумки. Додуматься ― затевать такое прямо рядом с Главной башней, под носом у Гволкхмэя! Уму непостижимо.

– Так что пришлось нашим самим постараться, ― хмыкнул Лигренд. ― И перетаскивать оружие через главный и единственный вход. Пришлось кучу проблем разгребать, но удалось-таки…

– То есть предатель есть и среди воинов? ― Урдгрен воодушевился.

– Ты что, до сих пор не просыхаешь?! ― возмутился Лигренд.

– Нет, ― вступился за него Сендергран. ― Он черт знает сколько времени пытался подобраться к Терре, а заодно и дальше зайти, и только недавно вернулся.

– А-а… Ну да, даже два, ― смилостивился Лигренд. ― Правда, одного Фелир убил. Но уверяю тебя, это только среди воинов.... На самом деле, связи есть и повыше, хе-хе… Эндерглид, похоже, совсем прогнил. Сам Господь Бог внял моим молитвам.

– Похоже на то, ― Сендергран вдруг напрягся.

Лигренд и Урдгрен инстинктивно насторожились еще прежде, чем заметили его состояние. Разговор прервался, головы опустились, руки легли на оружие. Вскоре до их ушей донеслись шорохи ― кто-то подбирался к ним, причем было ясно, что незваный гость всеми силами старается соблюдать тишину. Это говорило о том, что приближался либо отступник, у которого были веские причины опасаться нападения, либо какой-нибудь преследователь.

Лигренд, сидевший ближе всех к той стороне, откуда доносился едва заметный шорох шагов, тихонько снял с пояса цепь с шипами и, сделав товарищам знак, что сам этим займется, стал осторожно пробираться вперед, укрываясь за камнями, которых рядом с горами было более чем достаточно.

Несколько минут прошли в напряженной тишине. Сендергран и Урдгрен взмокли от напряжения, ожидая развязки, но та последовала уже когда они готовились наплевать на безопасность и выскочить из укрытия.

Сигналом к снятию тревоги послужил внезапно разнесшийся по округе торжествующий вопль Лигренда:

– Преследователь Рассвета! Ха! Повеселимся!

– Надеюсь, он убедится, что он мертв, ― проворчал Сендергран, расслабляясь. ― Иначе родится второй Аррон.

Звуки драки сообщили о том, что пленник попытался вырваться из цепкой хватки Лигренда. Послышались лязг металла и сдавленные ругательства. Почуяв неладное, Сендергран и Урдгрен вскочили на ноги и поторопились на подмогу Лигренду.

Встревожились они не зря: невысокий светловолосый юноша лет восемнадцати в коричневом плаще, с раскрасневшимся от возмущения лицом, умудрился завладеть одним концом цепи Лигренда и, презрев шипы, впивающиеся в ладонь, изо всех сил тянул цепь на себя, придавливая ее хозяина ногой. Лигренд лежал на земле с разбитым лицом и отчаянно сопел, пытаясь подняться.

– Ах ты!.. ― у Урдгрена даже дыхание сперло от такой наглости. ― Да я тебя…

– Стой! ― Сендергран схватил его за плечо. ― А ты ― отпусти цепь и убери ногу, пока я тебе ее не сломал, ― обратился он к преследователю. ― Нас много, а ты один, если не забыл. Пришел в гости, так уж веди себя соответствующе.

– Это мои слова! ― юноша, фыркнув, отпустил цепь и сделал шаг назад. Его лицо все еще пылало краской.

Несколько растерянный Урдгрен с удивлением наблюдал, как Лигренд вместо того, чтобы наброситься на мальчишку, ворчит и поднимается на ноги с совершенно угасшим пылом. Его только и хватило, что бросить:

– Я тебе этот удар припомню.

– А я тебе, ― преследователь криво усмехнулся, раскрывая окровавленную ладонь. ― Так что квиты.

Лигренд пробурчал что-то утвердительное в знак согласия. Это было уже слишком, и Урдгрен не выдержал:

– Что происходит, черт вас дери?

– А-а, ты же не в курсе. Знакомься ― Нейл, наш помощник из Эндерглида, ― представил его Сендергран. ― Оказал неоценимую помощь в передаче оружия… Пока он нам нужен, так что изволь его не обижать. Так что там у тебя, приятель? Ты же вроде только недавно закончил миссию и вернулся в город.

Нейл кинул на него неприязненный взгляд и нехотя проговорил:

– Пришлось вызваться, чтобы проконтролировать… Во-первых, сейчас из Эндерглида в Градерон направляются Розенгельды. Все трое.

– И не мечтай, дорогой, ― Лигренд язвительно прищелкнул языком. ― Был бы кто один ― еще ничего разговор, но на всех троих только самоубийца полезет. Даже если нас было бы в два раза больше, все равно без толку.

– С ними внучка Гволкхмэя и ее дочь. Можно использовать их для отвлечения. А Балиан, к тому же, вроде бы не в себе.

– «Вроде бы» недостаточно! ― рыкнул Сендергран. ― Что это «вроде бы» в сравнении с Хранителем Ключа? Лигренд прав. К тому же, если там еще и младший.

– Точно! ― хохотнул Лигренд. ― Он умеет вывести из себя! А если, не дай бог, серьезно к нему подступиться, то тут же из ниоткуда появится градеронский Арес и надает обидчику по первое число.

– Эта закономерность действует и в обратном случае, ― усмехнулся Сендергран. ― Так что нет. Слишком опасно.

– Но другого шанса может не быть! ― продолжал настаивать Нейл. Он заметно нервничал. ― Ведь это уникальный случай. С ними ребенок.

Сендергран, Лигренд и Урдгрен переглянулись. Упускать такой шанс и впрямь было обидно, ведь Розенгельды ― залог того, что защита Эндерглида будет на высоком уровне, и они наверняка обеспечат их провал в грядущем предприятии.

– Они идут обычным путем? ― уточнил Сендергран.

Нейл кивнул.

– Ладно, тогда попробуем созвать как можно больше людей. Ближайшая группа у четвертого перевала. Если они до сих пор там, у нас будет шанс ― их человек тридцать, не меньше!

Все трое немедленно изготовились броситься бегом, чтобы сообщить своим соратникам потрясающие новости, но Нейл окликнул их:

– Подождите! Они вас увидят… Нужно подождать, пока пройдут, или пройти через запретную территорию… И… ― он запнулся.

– Ах да, ты же вроде говорил «во-первых», ― Лигренд круто повернулся к нему. ― А во-вторых?

Нейлу было сложно вот так сходу высказать второй пункт сообщения, но время поджимало, и он справился с собой:

– Вы обязательно наткнетесь на моего напарника. Он тоже преследователь. Мне кажется, он меня подозревает. Его нужно убрать.

– Почему бы тебе самому этого не сделать? ― огрызнулся Урдгрен. ― Или пока меня не было, отступники взяли моду заботиться об эндерглидских предателях?

– Он задавал много вопросов об оружии! ― вскинулся Нейл. ― Можете наплевать на это, но тогда и моей помощи лишитесь, и застать Эндерглид врасплох не выйдет!

– Ладно, посмотрим, ― махнул рукой Лигренд. ― Преследователя убью за милую душу. Пойдем, ребята ― ну увидят нас мельком Розенгельды, как будто в погоню бросятся.

Сендергран и Урдгрен кивнули и торопливо направились прочь.

– Маленький ублюдок, ― прошипел Сендергран. ― Продал Эндерглид и напарника только ради своей шкуры.

– Как так? ― наморщил лоб Урдгрен. ― Чего ему бояться? Разве в Эндерглиде он не в безопасности?

– Малец вляпался, ― пояснил Лигренд. ― Помнишь ту знаменитую историю? Ну, как Эридан и его приятели отловили двух маленьких преследователей… Пока Эридан разделывал Аррона, ребята вволю забавлялись с Нейлом. Как он голосил! Хотя его и успели-то всего только по голове долбануть. Правда, хорошо долбанули, с чувством! Но фрукт попался редкий. Сам знаешь, эндерглидцы народ гордый до тошноты. Аррон паинькой сносил пытки ― видно было, что про себя молится о том, чтобы его поскорее добили, но вслух ни слова не сказал. А этот Нейл сразу продался с потрохами ― отпустите да отпустите… Вот и решили позабавиться. Отпустили. И эта скотина унеслась вприпрыжку, даже не посмотрев в сторону Аррона. Представляю его лицо, когда он вернулся.

– Особенно учитывая то, что в Эндерглиде он наплел бравую историю о том, как чудом вырвался от нас, ― хмыкнул Сендергран.

– И чего, Аррон его не выдал? ― изумился Урдгрен.

– Получается, нет, ― пожал плечами Сендергран. ― Но состояние у него было ― до сих пор не верится, что выжил, да и с головой у него, сам знаешь, стало плохо. И вообще, не уверен, что он прислушивался к его воплям. У него тогда проблемы посерьезней были. Ты просто не представляешь, что Эридан с ним вытворял.

– Вот и получилась ситуация! ― подхватил Лигренд. ― Расскажи Нейл правду ― изгонят к чертовой матери. Не будет выполнять наших указаний ― убьем целенаправленно. Откажется от статуса… Ну, это был бы выход, но ему, наверное, самолюбие мешает.

– Урод, ― сплюнул Урдгрен.

Несмотря на то, что среди отступников царили практически животные законы, они прекрасно сознавали, что жители городов совершенно иного сорта. И потому казалось вдвойне отвратительным, когда они становились на одну планку с ними. В этом было даже что-то мучительное ― бродить по пустоши, сознавая, что в Эндерглиде или Градероне в полном довольстве живут уникумы, руководствующиеся теми же низостями, что и они. Ведь отступники действовали так от безысходности, на них, конченых людей, уже никакие правила не распространялись. Другое дело ― жители городов, а особенно имеющие статусы. У них был выбор. Нейл мог умереть и остаться героем. Мог смириться со своей участью и, как и Аррон, выжить ― чем черт не шутит? ― и тем самым опять же проявить себя достойно. Мог поддаться слабости, отказаться от статуса и провести остаток дней, влача тихое существование виноватого. Но вместо любого из этих более или менее достойных вариантов он выбрал жизнь предателя, просящего отступников убрать своего товарища, чтобы сохранить свою жизнь и ― подумать только! ― положение в обществе.

Перебрасываясь короткими фразами об этом специфическом выборе, Урдгрен, Лигренд и Сендергран ускорили шаг. Краем глаза им и впрямь удалось увидеть Розенгельдов в компании совсем молоденькой женщины, несшей на руках ребенка. Нужно было спешить, если они хотели воплотить нехитрый план в реальность.

Нейл тем временем продолжал стоять возле их убежища у самой границы запретной территории. Ему необходимо было выждать, чтобы, если его вдруг заметит Тоэн, которого он оставил неподалеку под предлогом того, что сам проведет разведку, товарищу не вздумалось связать его с отступниками. В последнее время друг все чаще поглядывал на него долгим взглядом и задавал слишком уж много вопросов. Нейл не желал ему смерти, но страх разоблачения был сильнее.

Внезапный шорох отвлек его от мрачных размышлений. Нейл, вздрогнув, обхватил пальцами рукоять своего короткого меча и сделал несколько шагов вперед, откуда, как ему показалось, раздался звук. С замиранием сердца Нейл увидел, как из-за скалы падает тень.

Там кто-то стоял. Но он бы заметил, если бы вернулись отступники. Значит, этот кто-то был там с самого начала.

– Кто там? ― повысил голос Нейл, понимая, что таиться бессмысленно.

Из-за скалы вышел человек. Сердце у Нейла упало.

Это был Тоэн.

Несколько минут их взгляды не отрывались друг от друга. Один ― растерянный и даже немного испуганный, другой ― пораженный внезапным открытием и полный презрения и боли. Нейлу не нужно было задавать никаких вопросов, чтобы понять: Тоэн слышал все до последнего слова. И то, что он предал Эндерглид, и то, что он натравил отступников на Розенгельдов, указывая на присутствие ребенка как залог вероятной победы, и то, что попросил отступников избавиться от своего не в меру подозрительного товарища.

Нейл весь взмок от напряжения. Внутри него все дрожало, и он понятия не имел, что делать. Заявить, что хитростью втерся в доверие к отступникам? Рассказать всю правду, рассчитывая на жалость старого друга? Все это было глупо и, конечно, не смогло бы убедить Тоэна сохранить тайну.

Наконец немое оцепенение разрушилось. Тоэн и сам размышлял над своими действиями и пришел к решению, которое далось ему нелегко. Но он помнил о своем долге преследователя, и потому убрал руку с рукояти меча, повернулся и со всех ног бросился прочь.

Нейл заметался. Он прекрасно понимал, какими мыслями руководствовался Тоэн. Он собирался убить все силы лишь на то, чтобы доставить информацию правительству Эндерглида, сообщить ему о его предательстве. Нет, Нейл не мог допустить, чтобы все рухнуло. И куда в такой важный момент девались отступники!

Выхода не оставалось. До крови закусив губу, Нейл выхватил из ножен свой короткий меч и побежал следом за Тоэном. Кровь неприятно стучала в висках, руки ощутимо подрагивали. Тоэна нужно было убить, но одно дело просить об этом отступников, и совсем другое ― самому вонзить меч в спину. Но какой у Нейла был выбор? Собственное падение как предателя или очередное преступление, которых на его счету и так уже достаточно ― при подобных вариантах такого вопроса для Нейла просто не существовало. Им овладела паника, и он был готов на все, лишь бы сохранить страшную тайну.

Тоэн, не оборачиваясь, стремительно удалялся. Нейл, стиснув зубы, как мог увеличил скорость, успокаивая себя тем, что бежать до Эндерглида без передышки они все равно не смогут ― слишком далеко. Но, к его удивлению, когда они отбежали на порядочное расстояние от гор, Тоэн вдруг резко свернул в противоположную от города сторону.

Нейлу на секунду стало дурно. Тоэн понимал, какая опасность ему грозит, и поэтому выбрал не только самый короткий путь сообщить о его предательстве, но заодно и предупредить Розенгельдов о надвигающейся опасности.

Сознание того, как близко его разоблачение, придало Нейлу сил. Он не бежал так быстро даже когда удирал от отступников после того, как они, поддавшись уговорам, отпустили его.

Расстояние между Нейлом и Тоэном сокращалось. Впереди замаячили силуэты. Это были Кристиан, Балиан, Юан и Лейан, которая несла на руках Этель. Услышав позади себя крики, они обернулись.

В полном отчаянии Нейл выхватил меч из ножен и, размахнувшись, что было сил бросил его вперед. Его дьявольская молитва была услышана: с сумасшедшей скоростью клинок вонзился в спину Тоэна. Как подкошенный, он рухнул на землю.

Обессиленный Нейл подбрел к телу своего товарища и, смело встретив оторопелые взгляды Розенгельдов и Лейан, еле выговорил, тщетно пытаясь совладать со сбившимся дыханием:

– Он… он предал Эндерглид… Я слышал, как он натравлял… на вас… отступников…

Глава девятая. Битва в пустоши

Балиан, Кристиан, Юан, Лейан и Этель за короткое время успели пройти довольно большое расстояние. Основная заслуга принадлежала Балиану ― именно он сумел своими мрачными и грубоватыми высказываниями уговорить Этель не голосить и не пытаться идти самой, а проделать большую часть пути на руках. Благодаря этому и относительному спокойствию девочки ― хоть она и не переставала возмущенно сопеть, поскольку пустынный пейзаж ей очень быстро наскучил, ― особых трудностей в пути больше не предвиделось.

Но как раз когда все облегченно вздохнули, неподалеку мелькнули чьи-то тени. Не успел Балиан схватиться за меч, как они исчезли, но это странное явление не могло не насторожить. Обычно отступники так и норовили нарваться на битву, по крайней мере, те, что попадались в этих местах, и уж точно не бежали сломя голову при виде стражей и воинов Рассвета.

– Ничего, ― успокаивающе проговорил Юан. ― Может, это из слабых.

– Не нравится мне это, ― процедил Балиан сквозь зубы.

– И мне! ― тоскливо протянула Этель. ― Трусы.

– Это все потому, что до них дошла слава о великой воительнице Этель, ― подмигнул ей Юан.

Этель такая версия пришлась очень по душе, и она, взволновавшись и обрадовавшись, принялась лихорадочно перебирать в памяти все свои подвиги, пытаясь вычислить самый грандиозный из них и понять, что именно так ужаснуло отступников. В конце концов, Этель решила, что они услышали о ее драке с пятилетним мальчишкой, который жил неподалеку, и принялась в подробностях рассказывать всем о грандиозном сражении. Слушать ее без улыбки было просто невозможно.

Однако Балиан, которого болтовня дочери сначала очень позабавила, довольно быстро потерял интерес к захватывающему повествованию, что не укрылось от внимания остальных. На него снова стала накатывать апатия, и, словно этого было недостаточно, душу прямо-таки разрывали не только плохие воспоминания, но и предчувствия.

– Как ты? ― улучив момент, шепотом спросила Лейан ― Этель в этот момент, размахивая ручками, пыталась передать бурное движение минувшей битвы.

Балиан не ответил. До него донеслись крики, приглушенные расстоянием, и он резко обернулся. Остальные последовали его примеру и тут же увидели, что прямиком к ним друг за другом несутся двое преследователей Рассвета.

– Это же Тоэн! ― легко узнал старого знакомого Юан.

– И Нейл… ― пригляделась Лейан. ― Интересно, что случилось?

Они растерянно смотрели на приближающихся товарищей. Картина была в высшей степени необычной ― впечатление, будто Нейл просто отстал от Тоэна, быстро испарилось, и теперь было отчетливо видно погоню.

– Этот кретин, что сзади, вооружен, ― сказал Балиан и на всякий случай обнажил меч.

Предосторожность была отнюдь не лишней, тем более что преследователи неслись на них как сумасшедшие и, похоже, совсем не собирались останавливаться. Балиан уже собирался как минимум приложить Тоэна рукоятью, когда тот вдруг рухнул на землю. В его спине торчал меч.

– Он… он предал Эндерглид… ― Нейл, тяжело дыша, выговорил эти слова с видимым трудом. ― Я слышал, как он натравлял… на вас… отступников…

Он хотел еще что-то добавить, но не успел. Балиан бросился на него, подсек и одним ударом прижал к земле. У Нейла, обессиленного после долгого бега, не было сил для сопротивления, но если бы и нашлись ― он, преследователь, не имел никаких шансов выстоять против стража, тем более Балиана.

– Балиан, подожди! ― попыталась вмешаться Лейан, впрочем, без особого рвения.

Юан в тот момент, когда Балиан кинулся к Нейлу, подбежал к Тоэну. Но ему оставалось только в бессилии сжать кулаки ― рана была смертельной.

Этель сползла с рук Лейан и тоже присела перед Тоэном. Его замутненные глаза уже почти ничего не видели, но все-таки он сумел осознать, что рядом с ним кто-то есть. Стремление предупредить об опасности придало ему сил, и Тоэн, с трудом приподняв руку и скользнув пальцами по ножке Этель, едва слышно пробормотал несколько слов.

Юан заметил слабое движение и торопливо склонился над ним, однако было поздно. Тоэн умер. Но Этель не могла этого понять, и поэтому несколько раз требовательно ткнула его кулачком в плечо, требуя продолжения разговора.

– Что ты делаешь! ― Нейл тем временем не без труда приподнял голову. ― Он предатель… И лучше бы тебе убрать от него свою дочурку, не то он ее убьет!

– Не убьет. Он мертв, ― проговорил Юан не своим голосом.

– Он мертв! ― Балиан, охваченный гневом, со всей силы ударил Нейла ногой. ― И пока все, что я видел ― это то, что ты, во-первых, напал на безоружного! Во-вторых, напал со спины! В-третьих, ты вообще не имел права нападать, ты ведь преследователь!

– Ну извини, что я нарушил глупое правило, чтобы помочь вам! ― почти выкрикнул Нейл.

– Ты всерьез думал, что четверо стражей не выстоят против одного преследователя?

Вопрос Кристиана на минуту лишил Нейла дара речи. Его прошиб холодный пот. Конечно, никто бы не поверил в такую нелепую ложь. Он уже приготовился к самому худшему, но тут его осенило ― ведь он предупредил отступников, и скоро они будут здесь. К счастью, Розенгельды не придали особого значения его первым словам. Нужно просто потянуть время.

И Нейл вновь забормотал:

– Я… Я просто растерялся… Когда услышал, что он предатель… Я не подумал… Я думал только о том, как остановить его…

Юан смахнул с глаз выступившие слезы, вытащил меч из тела Тоэна и тот, что был у него в ножнах, и, поднявшись на ноги, кинул на Нейла невидящий взгляд. Ему все еще не верилось в то, что только что случилось. Лейан находилась в схожем состоянии и с трудом сдерживала эмоции. В отличие от Балиана и Кристиана, они с Юаном поддерживали дружеские отношения практически со всеми, кто имел статус, и неожиданная, унизительная смерть Тоэна, павшего от руки товарища прямо у них на глазах, стала сильным ударом. Тоэн всегда отличался миролюбивым нравом; он был из тех, кто никогда не критиковал правительство и не выказывал недовольства своим низким статусом. Многие преследователи находились в сильно натянутых отношениях со стражами и воинами, но к Тоэну это не относилось ― он для всех был хорошим приятелем, а для Гволкхмэя и Тристана ― тем, кому можно было безоговорочно доверять.

Но даже если бы он не обладал этими качествами, все равно поверить Нейлу было непросто. Ведь Тоэн направлялся к ним безоружным, и едва ли у Нейла была достойная причина нанести удар ему в спину.

– Что будем делать? ― тихо спросил Юан у Кристиана.

– Нужно доставить его в Эндерглид.

Этель дернула Кристиана за край плаща и, когда он опустил на нее взгляд, громко сказала, указывая на Тоэна:

– Он сказал, что предатель ― Нель.

– Это многое объясняет, ― прошипел Балиан. Нейл под его ногой болезненно дернулся, но не оставил попыток как-нибудь выкрутиться.

– Понятия не имею, что это за бред! Может, он имел в виду какого-то отступника! Я Нейл, между прочим, а не Нель.

– Да что ты? Эй, мелкая, скажи «Нейл», ― велел Балиан.

– Нель, ― старательно выговорила Этель.

– Вот тебе и ответ, Нель.

Балиан хотел силой поднять его на ноги с тем, чтобы кто-нибудь за шкирку оттащил предателя в Эндерглид и там как следует разговорил его, но в этот момент его отвлекла Лейан. Она первая заметила замаячившие вдали человеческие силуэты ― их было много, и они быстро приближались.

– Стадо отступников! ― Этель очень обрадовалась и мысленно приготовилась вступить в бой. Вид надвигающихся вооруженных людей, разражающихся кровожадными криками, привел ее в полный восторг: настоящие враги!

Времени на раздумья практически не оставалось. Балиан, Кристиан и Юан переглянулись, немо стараясь принять решение. С одной стороны, было крайне нежелательно разделяться, но оставить Этель на поле боя было бы полным безумием. Напрашивался вывод ― кто-то должен остаться и попытаться отбить нападение, а кто-то ― броситься вместе с Этель в направлении Градерона. Но воплотить в реальность этот нехитрый план было непросто. Всем были хорошо известны нравы отступников, и не оставалось сомнений, что, увидев Лейан с ребенком, они жизнь положат на то, чтобы пробиться к ним и атаковать слабое звено ― не столько даже ради победы, сколько для забавы. Вдобавок, оставался вопрос, что делать с Нейлом.

– Юан и Балиан, вы возьмете Этель и отправитесь к Градерону, ― наконец, с немалым трудом принял решение Кристиан. ― А мы с Лейан отобьем их.

Балиан открыл было рот, чтобы возразить, но так и не сказал ни слова, только в бессилии скрипнул зубами. Такой вариант пришелся ему не по нраву, но Кристиан был прав: Лейан и Этель необходимо разделить и, конечно, Этель нужно как можно скорее отправить вперед. Он бы с удовольствием отрядил в сопровождающие Кристиана, но тогда весь поход в Градерон терял смысл: ведь именно ради него, Балиана, все и было затеяно.

– Не волнуйся, Балиан, ― прочувствовал его состояние Кристиан. ― У меня есть Ключи, если ты не забыл.

Стремясь подтвердить свои слова, он поднял руку, и спустя мгновение в ней возник золотой Ключ. Этель, зачарованно глядя на него, издала восхищенный вздох, который тут же перешел в протестующий крик ― Балиан, напоследок дав Нейлу пинка, буквально сгреб ее в охапку и вместе с Юаном бросился вперед.

– Отпусти! Пусти! ― голосила Этель, колотя кулачками по его руке. ― Я с мамой!

– А ну молчать! ― грянул Балиан. ― Мама занята убийствами.

– Балиан! ― всплеснул руками Юан.

– Я тоже хочу! ― не сдавалась Этель. ― И там же мальчик лежит! Его затопчут!

– Ему уже все равно, ― пробормотал Балиан.

Этель, услышав в его голосе незнакомые нотки, притихла. Происходящее понемногу приобретало для нее более четкие черты, постепенно приближая ее к пониманию серьезности случившегося. Но даже тени мыслей о смерти были слишком тяжелыми и непостижимыми для сознания маленького ребенка, и она невольно отогнала их прочь, хотя они успели сделать свое дело: воодушевление оставило Этель, ей стало грустно и немного страшно.

– А мама? ― пискнула она.

– Скоро нас догонит! ― пообещал Юан.

В это время отступники ― их было человек двадцать ― приблизились вплотную к Кристиану и Лейан и, к их удивлению, остановились. Некоторые из них, правда, попытались было пробежать дальше, чтобы пуститься следом за Балианом и Юаном, но Кристиан, готовый к такому развитию событий, не собирался этого допускать.

Вытянув вперед левую руку, он призвал второй Ключ. Испуганные отступники отпрянули. Но Кристиан не планировал нападать на них ― во всяком случае, пока. Вместо этого он отступил на шаг назад и, скрестив оба Ключа, с силой ударил ими о землю. В то же мгновение огненно-льдистая волна пронеслась в обе стороны на огромное расстояние и, взметнувшись вверх с диким треском, обернулась кроваво-синим пламенем в несколько метров высотой.

Лейан, перепуганная едва ли не сильнее отступников, торопливо отскочила от устрашающей преграды. Она никогда не видела ничего подобного. Кристиан же, осененный светом Ключей, спокойно прошел прямо сквозь бушующее пламя и остановился перед отступниками, ожидая их дальнейших действий.

Но они продолжали мешкать. Те, что собирались пуститься в погоню за Балианом и Юаном, отказались от своих намерений и неуверенно толклись впереди своих товарищей. Они тоже пока не решались на какие-либо действия, и Кристиан первым понял, что их смутило: между ними стоял Нейл, который тоже явно не знал, что делать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.