Луна в Близнецах
Наталья Бобровникова

Как милостив Он к нам,

беспамятством укутав,

Иначе не могли мечтать мы.

Как терпелив, в пелёнки плоти обернув и бренность бытия,

Иначе не могли расти мы.

Родившись или в преддверии рожденья,

Купаемся в любви Его, как ласке матери,

Что кормит из груди нектаром, и нетление

Нам дарит. Чтобы, взбираясь вверх по Млечному пути,

К Нему могли вернуться мы в смятении.

Трепещем перед смертью и, неведением сгорая,

Слезами путь тернистый омываем.

Тот путь усыпан тернием из звёзд,

Узреть нам звёзды не дают пелёнки.

Кричим мы в исступлении: «Судьба,

Храни от бедности, стыда и от порока!»

Не ведая, что путь из дивных роз,

Ласкающих шипами, дарует аромат.

Гонимые кнутом, и страхом, и амоком,

Мы укрываем покрывалом грёз

Всё то, что так невинно и жестоко

Смывают волны бесконечных жизней,

Нас двигая в апофеоз,

Где мы в Нём растворимся, но до тризны

Неведом нам судьбы курьёз.

Дизайнер обложки Клавдия Шильденко

Иллюстратор Яна Шпаренко

© Наталья Бобровникова, 2023

© Клавдия Шильденко, дизайн обложки, 2023

© Яна Шпаренко, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-0059-3795-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Натали

1852 год

Графиня скучала. Огромный английский замок с большими холодными залами, гулкими коридорами, где эхом отзывался каждый шорох, мрачными портьерами, зеркалами в металлических оправах так и остался ей чужим. Два года назад, осенью, Николай ввёл жену в эти странные владения, пообещав, что они пробудут здесь не долго и будущей весной непременно вернутся в Петербург. Достойное образование, проницательность, подвижный ум Николая, его родство и титул сделали своё дело. В верхах оценили его усердие и стремление служить Отечеству, граф был назначен советником посольства в Лондоне в должности поверенного в делах Великобритании. Его карьера методично двигалась вверх. Натали беззаветно любила мужа. В то время не многим девицам выпадало счастье – брак по любви. После венчания она неотступно следовала за мужем, меняя страны, города, жилища. Ослеплённая близостью с любимым человеком, Натали будто не замечала рядом чужих стен, отсутствия собственного гнезда, иностранную речь.

Молодая чета обосновалась в восточной части замка. На втором этаже располагались их спальня, зал, кабинет Николая и комната горничной. Гостевые спальни находились также на втором этаже, но уже в западной части здания. Здесь располагалось множество комнат непонятного назначения, и Натали каждый день обещала себе обойти своё новое жилище, но откладывала и в конце концов вовсе отказалась от этой затеи. Она приказала поставить высокую ширму между восточной и западной частями замка и закрепить её наглухо, чтобы перекрыть единственный проход из одной части здания в другую. Комнаты для прислуги располагались в первом этаже. Вновь прибывших из-за моря жильцов обслуживали кухарка, садовник и старый кучер. Все трое изъяснялись на своём родном наречии, но понимали каждый жест молодой хозяйки, предупреждая любое её желание. Один Бог знал, как им это удавалось. Им импонировали её искренность и простота. В живой мимике графини легко угадывался лёгкий и весёлый нрав. В Натали гармонично сочетались жизнелюбие, юношеский максимализм, неуёмная энергия с женской миловидностью и умением тонко чувствовать людей. Ей чужды были светская напыщенность, надменность и чопорность, присущие особам её круга. А графа домочадцы откровенно побаивались. Свободное время Натали проводила с горничной Лизой, которая прибыла с молодой четой из Петербурга. Лиза словно тень повсюду следовала за своей госпожой. Она была всего на три года старше Натали и являлась молодой женщине скорее верным другом, нежели прислугой. С детства они вместе росли и надолго не разлучались. Женщины много и часто гуляли, совершая долгие переходы вдоль туманных зелёных равнин, с каждым разом всё дальше удаляясь от своей обители. От прогулок в карете они дружно отказались. В замке Натали переделала на русский манер только две комнаты: их с мужем спальню и зал. В зале новая хозяйка оставила камин, маленький старинный рояль, шахматный столик и несколько кресел. Громоздкие портьеры она распорядилась заменить светлой прозрачной вуалью цвета топлёного молока. Придирчиво и цепко оглядывая зал, Натали обратилась к Лизе: «Светлее стало? А по вечерам мы будем зажигать свечи. С ними уютнее, правда?» В последнее время Николай редко бывал дома. Натали с Лизой коротали долгие вечера одни, обстановку скрашивала музыка и попеременное чтение вслух. В замке женщины обнаружили старинную библиотеку. Бывало, они шутили друг с другом, смеялись, а то сидели у камина, молча глядя на огонь и думая каждая о своём. Их молчание не было тягостным, как если бы они находились только сами с собою. Лишь изредка Николая с Натали приглашали на приёмы в столичное светское общество. Эти поездки тяготили графиню. Молодая женщина чувствовала себя там напряжённо. Всё здесь было иначе, чем в России, казалось чужим, будто не настоящим. Графиня всё чаще просила мужа разрешить ей ненадолго вернуться в Петербург, повидать родителей. Николай успокаивал жену, уговаривал подождать. То было время, когда отношения между Россией и Турцией на Чёрном море накалились до предела. Россия находилась в преддверии войны, граф скрывал от жены истинное положение вещей, не желая нарушить её спокойствие. Владимир, брат Натали, после окончания военно-морского училища был откомандирован офицером на Черноморский флот.

Англия, демонстрируя нейтральную позицию, в действительности вела двойную игру. С одной стороны, она делала вид, что намерена вступить с Россией в переговоры о создании военного союза против Османской империи, тем самым подталкивая Николая I на решительные действия против Турции. С другой стороны, провоцировала турок на войну с Россией, обещая им оружие, деньги и прямую поддержку в случае возникновения конфликта. Эта политика, явно направленная против России с целью ограничить её экономическую и военную мощь, ослабить позиции на Чёрном море, осуществлялась намеренно. Руками Турции Англия задумала отторгнуть от России территории Крыма, Черкесии и Грузии. Англия выгодно и давно торговала с Турцией, а Россия со временем превратилась для неё в серьёзного влиятельного соперника. В это же время Николай I неразумно разорвал дипломатические отношения с Францией, которая также поддерживала Османскую империю. А внутри российского общества наметился не менее опасный раскол. Истинные патриоты государства, такие как Грибоедов, Тютчев, Горчаков, оказались в немилости у Николая I, их намеренно не приглашали в популярные светские салоны Петербурга. Это была многолетняя борьба внутри России между теми, кто истинно радел за свою державу и её будущее, и теми, кто презирал всё русское, считал русский язык варварским и непригодным для общения среди знати. Государственные посты в стране занимали люди, которые не считали Россию своей главной родиной, но рассматривали своё влияние как возможность обогатиться и насытиться властью.

Однажды Натали не дождалась мужа со службы. Не пришёл Николай и на следующий день. Графиня не спала всю ночь. Затемно, до рассвета, она велела Лизе разбудить кучера и распорядиться закладывать лошадей.

– Куда же вы? – удерживая Натали, воскликнула испуганная Лиза. – Подождём хотя бы один день.

– Не может быть, чтобы Николай не сообщил о себе. С ним что-то случилось… Что-то страшное…

Женщина растирала холодными тонкими пальцами бледные виски, справа от вздёрнутой вверх брови заметно пульсировала вздутая голубая жилка.

Такая лучистая, бесстрашная, Натали осунулась, постарела за одну только ночь, серая морщинка глубокой бороздкой пролегла между её бархатистых каштановых бровей. Большие карие глаза женщины, очерченные серыми кругами, светились неестественным блеском.

– Да что вы, милая! Милая моя Натали, – всплеснула руками Лиза и заплакала, поняв, что ей не удастся переубедить свою госпожу, – я не отпущу вас одну, я с вами поеду.

– Собирайся, Лиза, – сказала Натали глухим чужим голосом. – Вели Эмме поскорее сварить кофе. Дорога предстоит дальняя.

Она привычным движением набросила на себя шаль, и взяв свечу заспешила на первый этаж. Лиза едва поспевала за ней.

– Джакоб! – Натали настойчиво стучала в дверь, нервно перебирая пальцами.

Дверь распахнулась столь быстро, будто кучер стоял на пороге с самого вечера.

– Что миссис угодно? – сонно пробормотал кучер на ломаном русском языке, тряся косматой головой и наклоняясь вперёд всем телом, чтобы удерживать равновесие.

– Запрягайте лошадей, Джакоб, мы едем в Лондон.

Старик часто заморгал, его подслеповатые глаза слезились. Он сгрёб в охапку старую куртку и послушно затрусил к выходу. Лиза будто застыла, стоя на лестнице, наблюдая одними глазами за своей госпожой. Поймав беспокойный взгляд Натали, стряхнув охватившее её оцепенение, она бросилась к двери комнаты Эммы.

Наскоро и обжигаясь, женщины выпили по чашке кофе и уже через пятнадцать минут стояли на улице у входа в здание, кутаясь в пледы и закрывая лица от ветра и дождя. В ворота громко постучали. Послышались глухое фырканье, стук копыт о булыжную мостовую. Джакоб отодвинул тяжёлый засов и, налегая всей грудью на подвижную часть ворот, слегка приоткрыл правую половину. Всадник спешился и, помогая кучеру справиться с тяжёлой створкой, вошёл. Передав кучеру поводья, он шагнул навстречу женщинам. Откинув назад промокший капюшон, незваный гость обратился к графине коверкая слова, выдавая незнание английского.

– Где ваш муж, мадам?

Угадав его родной язык и отметив в незнакомце типично русскую внешность, Натали будто со стороны услышала свой собственный, незнакомый ей голос.

– Потрудитесь говорить на русском языке, сударь. Я у себя дома. Кто вы?

Незнакомец открыл нагрудный планшет и протянул графине сложенный вчетверо листок. Отметив про себя неучтивость гостя, Натали нарочито спокойно взяла бумагу.

Увидев знакомый штемпель, графиня вздрогнула, справилась с охватившим её волнением и принялась внимательно изучать документ.

– Что это? Я ничего не понимаю, обыскивать дом? Где мой муж?

– Это разрешение на осмотр вашего жилища. Мы его ищем, и вам пока никуда не следует ехать, мы вас пригласим, когда сочтём это необходимым.

– Почему ищете? С ним что-то случилось?!

– Мы сообщим вам, когда о нём появятся сведения. К вам в дом кто-нибудь приезжал? Кто навещал вашего мужа?

Натали в упор смотрела на гостя.

– Никто… Николай вторую ночь не переступал порог этого дома. Я намеревалась обратиться в посольство.

– Преждевременно! Мы пока не можем вам ничего сообщить. Давайте приступим к осмотру замка, проводите меня… Начнём, пожалуй, с кабинета.

Каждый метр и вещь в доме были тщательно осмотрены, даже более чем тщательно. Ширма в западную часть замка была разобрана. По злой иронии судьбы, Натали представилась наконец возможность осмотреть полностью принадлежавшие им с мужем владения. Кто бы мог подумать, что произойдёт это при таких странных, неожиданных обстоятельствах. Женщина была в замешательстве и так безнадёжно рассеянна, что уже через час не смогла бы вспомнить и половины увиденного ею из западной части этого неуютного строения. Гость покинул дом только к шести вечера. Как показалось Натали, среди вещей Николая он не нашёл ничего подозрительного и удалился, захватив с собою только одну небольшую кожаную папку из стола, что стоял в кабинете мужа. Совершенно измученная, Натали бессильно опустилась на колени возле камина. У неё даже не было сил плакать.

– Позвольте вашу шляпу, госпожа, – прошептала Лиза.

                                     * * *

Потянулись долгие дни ожидания вестей из посольства. Натали с утра до вечера бродила по замку, вздрагивая на каждый стук входной двери и, упорно отказываясь гулять и принимать пищу. Втайне она не переставала ждать возвращения мужа. Лизе Натали говорила: «Вдруг прибудет человек из посольства, а мы на прогулке. Он не станет нас дожидаться, и я не узнаю о важном». Графиня выучила наизусть каждый уголок замка. Западная часть их владений теперь привлекала её внимание гораздо больше, чем та, которая была обитаемой. И только одна дверь оказалась закрытой для Натали. Она так и не поддалась, сколько женщина ни пыталась её отомкнуть. На двери не было ни ручки, ни замка, и никто из домочадцев не мог определённо сказать что-либо вразумительное по этому поводу. Лизе лишь изредка удавалось заставить Натали немного поесть. Графиня после исчезновения мужа потеряла интерес к пище. Напрасно Лиза мучила Эмму, заставляя готовить самые вкусные блюда, надеясь, что запахи вернут её госпоже желание принимать пищу. Всё было тщетно. Натали утратила интерес к прежним радостям. В библиотеку она почти не заходила, уже месяц молчал старинный инструмент, а шахматы пылились, напрасно ожидая, когда молодая хозяйка вспомнит о них. В прежние времена графиня любила шахматы. Играть научил её когда-то отец. Сидя у камина, поджав под себя ноги и завернувшись в тёплый плед, она часто перебирала тонкими пальцами гладкие фигурки из оникса, бережно поглаживая каждую и расставляя их на маленьком самшитовом столике ручной работы. Натали с Николаем любили эту игру. В шахматах они оба были азартны и непримиримы. Их нечастые, но фееричные баталии придавали супружеским отношениям пикантную нотку, вносили свежую струю. После таких игр их ещё больше влекло друг к другу. Натали и Лизу приучила играть. Правда, спокойная и покорная Лиза была графине слабым соперником, но со временем шахматы стали приносить молодым женщинам всё большее удовольствие и помогали интересно скоротать время. Но сейчас Натали будто забыла о своих прежних удовольствиях. Так, в общем молчании, скитаниях по дому и в бесполезных уговорах, прожили они месяц.

– Всё! – решительно произнесла однажды графиня, резко поставив на стол чашку с крепким чаем и расплескав его на белую крахмальную скатерть. – Всякому терпению приходит конец.

Лиза от неожиданности вздрогнула. Они теперь редко разговаривали и только по необходимости.

– Мы поедем в посольство, нужно проверить почту. Письма из Петербурга! Николай всегда приносил их со службы. Они не поедут сюда только ради того, чтобы передать мне письма, – графиня вопросительно умоляюще смотрела на Лизу.

Её взгляд говорил за себя. Женщина пыталась убедить себя в необходимости этой поездки. Ведь нужно же было придумать, зачем они поедут в посольство.

– Да, конечно, мы поедем завтра же, – обрадовалась Лиза, ей так хотелось хоть как-то расшевелить свою госпожу, создать видимость движения. Их жизнь превратилась в сущий кошмар, и она очень боялась, что Натали, находясь столько времени в подавленном состоянии, может серьёзно заболеть.

– Сегодня! Мы поедем сегодня! Где Джакоб?

– Сейчас распоряжусь, – Лиза стремительно встала и бросилась за кучером.

Вернувшись, она сказала, что им необходимо как можно теплее одеться, взять с собой тёплые пледы и провизию.

– Джакоб говорит, что по всем приметам будет метель. Может, всё же стоит выждать благоприятной погоды?

– Ну, погоды мы можем долго не дождаться, а в России метели ещё и не такие бывают.

Натали отказывалась слышать все увещевания Лизы, она методично укладывала в саквояж тёплые вещи, соображая, что станет говорить в посольстве. Та, поняв, что уговорить госпожу не удастся, опоспешила к Эмме на кухню.

– Скажи, пусть Джакоб захватит в дорогу всё, что есть у него из тёплого белья, вдруг нам придётся задержаться в пути.

Карета двигалась медленно.

– Нельзя ли ехать быстрее? – осведомилась Натали. – Мы так прибудем только к вечеру.

– Да, миссис, – отозвался кучер, с силой ударив лошадей, – к трём часам поспеем.

Всю дорогу женщины молчали. Графиня думала, о чём станет говорить, чтобы как-то прояснить ситуацию и выведать о месте нахождения мужа, а Лиза, видя, как напряжённо морщит лоб её госпожа, боялась отвлечь Натали от раздумий.

Карета остановилась. Графиня приподняла занавеску и, увидев перед собой внушительные металлические ворота, спросила:

– Что случилось, Джакоб?

– Это посольство, миссис.

Прохожих вокруг не наблюдалось, погода не располагала к прогулкам. Натали смутило, что у ворот нет привратника. Внутри, со стороны двора, Лиза увидела большой увесистый замок и тонкую проволоку, скрученную петлёй вокруг дужки замка и одного из прутьев изгороди. Мокрый снег валил не переставая, колючий влажный ветер забирался под полы пальто и суконные пелерины, проникая к рукам сквозь мягкие шерстяные муфты.

– Что всё это значит? – испуганно смотрела Натали в глаза Лизы.

– Может, у них не рабочий день?

– Посольство всегда работало. Круглосуточно, – пояснил кучер.

– Здесь никого нет. Вы разве не знаете, Англия ещё на прошлой неделе разорвала дипломатические отношения с Россией. Посольство опечатано три дня назад, – молодой англичанин в сером суконном пальто с интересом всматривался в лицо Натали.

Графиня сутилась.

– Да, конечно, – ответила она по-французски, пытаясь вспомнить, где могла видеть это лицо.

«Вильям! Лорд Вильям Браун! – обрадовалась своей догадке Натали. – Брат Изабеллы». Изабелла, единственная, с кем Натали удалось сойтись из светского лондонского общества. Они познакомились на одном из приёмов. Изабелла писала Натали с методичной периодичностью, неоднократно приглашая их с Николаем на вист. Граф с женой ни разу не воспользовались её приглашениями. Николай много работал, и Натали отвечала Изабелле учтивым отказом, ссылаясь на занятость мужа.

– Как поживает мадам Изабелла? – быстро нашлась Натали, слегка кивнув, и добавила: – Передайте ей мой поклон, Вильям.

Не дожидаясь реакции мужчины, графиня, увлекая за собой Лизу, поспешила к карете. Усевшись на холодное кресло, она громче положенного распорядилась: «Трогай!» Джакоб натянул поводья, карета рывком тронулась с места. Проехав немного, Натали приподняла занавеску. Заметив на другой стороне дороги букинистическую лавку, она велела кучеру остановиться.

– Лиза, держи, – графиня протянула женщине сумочку, – возьми все газеты по одному экземпляру. Все, что увидишь.

Обратный путь оказался много короче. Всю дорогу женщины молчали. Мысли роились в голове Натали, обгоняя друг друга. Единственной её эмоцией в этот момент был страх. В центре грудной клетки женщина ощущала вонзённый внутрь острый железный прут, похожий на тот, который обвивала проволока, идущая от подвесного замка на воротах посольства. И этот прут не давал ей свободно дышать. Натали во всём привыкла полагаться на мужа. Она не представляла, куда может обратиться в создавшемся положении, кому может довериться в этой чужой незнакомой стране. Перечитав несколько раз всё, что удалось добыть в лавке, графиня сделала вывод, что доверять англичанам небезопасно. Британские газеты были в целом лояльны к России, но между строк Натали читала другое. Она инстинктивно чувствовала, что должна взвешивать каждый свой шаг. Скорее всего, англичане депортировали из страны русских дипломатов, но почему тогда мне не поступило никаких распоряжений? Может, Николай арестован, и они держат его у себя, чтобы получить дополнительные сведения? Быть может, замок является тому причиной? Замок – наша с мужем собственность. Может быть, это и стало тем препятствием, которое объясняет задержку решения вопроса о моём здесь пребывании. Она вдруг поймала себя на мысли: «Моём пребывании. Нашем! Нашем с Николаем пребывании!» Так или иначе необходимо связаться с юридической конторой, найти поверенного в делах, чтобы определиться с имуществом, счетами и выяснить, как скоро можно будет вернуться в Россию. Изабелла!!! Изабелла – единственный человек, к кому я могу обратиться в этой стране. Интересно, Изабелла осведомлена об исчезновении Николая?

Натали пересматривала письма, пытаясь отыскать адрес Браунов. Она напишет, постарается устроить так, чтобы им можно было встретиться с глазу на глаз. Быть может, стоит пригласить их с Вильямом на ужин? Изабелла не была замужем. Она проживала в одном из самых богатых, статусных особняков в окрестностях Лондона со своим братом, и спросить её о родителях Натали не решалась, боясь затронуть какую-либо семейную тайну Браунов. Тем же вечером графиня написала Изабелле письмо, надеясь следующим утром отправить послание с Джакобом. Натали решила действовать, что называется, ва-банк. Как ни странно, но, даже находясь в столь затруднительном и необычном для неё положении, она неотступно следовала своему основному принципу – довериться жизни. Подсознательно она с самого детства ощущала в себе это безграничное доверие, какое бы препятствие или беда ни возникали на её пути. Натали не могла лицемерить, отступать, изменять себе – не могла предавать жизнь. В её воображении Изабелла была преисполнена благородства, внушала доверие, поэтому графиня решилась написать всё как есть и договориться о встрече. Об исчезновении Николая Натали решила рассказать позже, ведь если письмо каким-то образом попадёт в чужие руки, то эта информация будет иметь уже совершенно другой подтекст. Поэтому всё, что она могла себе позволить, это просьбу о встрече.

«Дорогая Изабелла. Спешу сообщить, что мне необходимо встретиться с тобой в ближайшее время. Я намерена рассказать тебе о событиях, произошедших с нами и совершенно перевернувших нашу жизнь. Мне срочно необходим твой совет. Надеюсь на скорую встречу и жду ответа.

Натали»

Уже с середины следующего дня женщина начала ждать возвращения кучера, но Джакоб вернулся только поздним вечером. Зато посланник от Изабеллы явился в три часа дня, и по его сообщению Натали поняла, что та не успела получить её письмо. Изабелла не знала об исчезновении Николая. Видимо, Вильям рассказал сестре об их случайной встрече у дома Харрингтона, и Изабелла не заставила себя долго ждать. Натали читала:

«Дорогая моя Натали,

Я скучаю по тебе, скучаю по нашим беседам, музыке. Не могу забыть «Лунный свет» в твоём исполнении, у нас Дебюсси так проникновенно ещё никто не играл. Дни тянутся однообразно, скучно, и даже вист мне совершенно опостылел. Но спешу тебе сообщить, что в среду на будущей неделе у нас будет Князь U.N. Это один из интереснейших людей Лондона. У него тайно консультируются самые влиятельные особы столицы. Думаю, вам с Николаем эта встреча будет небезынтересна. О князе в салонах рассказывают самые невообразимые истории. Он искусный маг и чародей, показывает фокусы, предсказывает по руке и по глазам. Ты будешь совершенно им очарована. Мы с Вильямом ждём вас в среду к 17—00.

Изабелла»

2. Князь

Выкурив трубку, мужчина привычно расположился у камина. Усевшись по-турецки на круглом шерстяном коврике, он не мигая смотрел, как резвятся маленькие огненные искорки, поднимаясь вверх, исчезают в чёрном проёме дымохода. Его взор становился всё более беспристрастным, безучастным к окружающему, веки медленно тяжелели, словно наливались жидким горячим металлом. Князь устало закрыл глаза. Он не мог определённо сказать, в скольких мирах ему приходилось бывать, но знал, что этот мир не его. По какой-то чудовищной случайности появился он здесь. Зачем и что привело его сюда, какова его роль, его цель? Одно понимал и чувствовал, что он иной – чужой в этом мире. Ему были непонятны стремления и помыслы этих людей. Как мотыльки, жадно устремлялись они к неминуемому концу, сгорая в горниле своих неуёмных страстей и неутолённых желаний. Их жизнь представлялась ему безнадёжной, бессмысленной, страшной. В который раз князь наблюдал внутренним взором одну и ту же картину: множество светлячков, неравномерно распределившись по поверхности большого голубого шара, хаотично двигались, освещая собой окружающее пространство. Интенсивность света была у каждого огонька своя. Одни казались умеренно яркими, другие медленно гасли, подобно тлеющим на ветру углям. Изредка встречались звёздочки, свет которых распространялся далеко за пределы сферы. Но самое красивое свечение имело чистый розовый цвет и, князь точно об этом знал, ни с чем не сравнимый аромат – божественный нектар. Иногда эти розовые огни устремлялись ввысь, наталкиваясь на невидимую преграду, и тогда начинали двигаться в пределах ещё большей сферы, ударяясь в её внутреннюю грань. Они безуспешно пытались преодолеть это невидимое препятствие и не могли. Некоторые были связаны между собой тонкими прозрачными лучиками, которые мешали им свободно перемещаться и подниматься вверх. У иных связи эти были так прочны, что казалось, разорвать их нет никакой возможности. Вторая сфера – граница, была окутана сверху серебристым газовым облаком, из которого также тянулись множественные нити, пронизывающие внутреннюю сферу и прикреплённые к движущимся огонькам. Но нити эти не сдерживали движения огней, а наоборот, защищали их от сильных ударов о всевозможные препятствия. Вся эта картина, на первый взгляд, казалась нелепой, бессмысленной. Но когда внутренний взор мужчины осваивался в незнакомом пространстве, появлялось ощущение некого порядка – закона, которому подчинялось это непрекращающееся движение. Сию картину князь наблюдал уже в течение месяца, пытаясь хоть сколько-нибудь приблизиться к её сути. Как только он своим намерением устремлялся к этим огням, видение боязливо гасло, оставляя терпкое послевкусие незавершённости, будоража воображение и одновременно даря надежду на понимание. «Да пусти же, я не причиню вреда!!!» – неожиданно в пустоту прокричал его внутренний голос. И тотчас он увидел, как мерцающий розовым пламенем огонёк, отделившись от поверхности голубого шара, устремился ему навстречу, двигаясь по тонкому световому лучу, направленному в центр его груди. Он не мог объяснить, но точно знал, что луч этот связывает его с той звёздочкой крепко и давно. Перед князем явился образ молодой кареглазой женщины в длинном фиолетовом платье. Он силился во что бы то ни стало удержать его, запечатлеть в своей памяти. Но глаза самопроизвольно открылись, и мужчина уже не мог вспомнить черт её лица, как ни старался. В сознании отпечатался только блеск этих карих глаз и уверенность, что при встрече он сможет её узнать. И ещё у мужчины возникло горькое чувство вины перед этим розовым огоньком, так доверчиво и бесстрашно летящим ему навстречу.

                                     * * *

Натали понимала, что явиться одной, без графа, будет непозволительной вольностью с её стороны и грубым нарушением светского этикета, ведь они с Изабеллой не состоят в родстве, но другого выхода у неё не было. Возможно, у Изабеллы она встретит того, кто может хоть что-то знать о месте нахождения мужа. Возможно, что ей подскажут случайно обронённая кем-то фраза или какой-либо другой знак. Она поймёт, она непременно почувствует. В конце концов, представится возможность обратиться к этому кудеснику-князю. Если он в действительности так хорош в своём деле, она постарается получить от него какую-то весть о Николае. Натали чувствовала, что встреча с Вильямом у посольства не случайна. Сама жизнь указывает ей путь, представляет случай, который нельзя упустить. Натали принялась придирчиво осматривать свой гардероб. «Это слишком роскошно. А это, пожалуй, просто. Нужно сделаться заметной для этого колдуна – не яркой, но вызвать к себе интерес».

– Натали, вы собираетесь снова отправиться в Лондон? – Лиза внимательно наблюдала за своей госпожой.

– Да. Я… то есть мы… Мы приглашены к Браунам в эту среду, – неуверенно проговорила Натали.

– Вы собираетесь принять приглашение?

– Это пока единственное, что я могу предпринять. Ты же понимаешь, что наше ожидание затянулось, в нём нет уже никакого смысла.

– Я понимаю, что мне не удастся разубедить вас, я буду молить Бога, чтобы он хранил вас всюду. Милая моя Натали, я так боюсь за вас, – Лиза горячо обняла графиню за плечи, прижалась всем телом и тихо заплакала.

– Ну… Лиза, будет, будет. Тебе не идёт плакать… Ты не должна… Мы с тобой отплакали своё, хватит, – Натали обняла Лизу, – помоги-ка мне лучше выбрать подходящее платье. Изабелла написала, что там будет искусный маг. Мне непременно нужно сделать так, чтобы он меня заметил.

– Вы хотите… – Лиза удивлённо смотрела в глаза Натали.

Она не замечала раньше, чтобы графиня была склонна к гаданьям, ворожбе и подобного рода ритуалам. Молодая женщина не раз подшучивала над этими детскими играми – «страшилками», так она их называла.

– Да, Лиза. Я хочу получить хоть какую-то весть. И мне не приходится выбирать, каким образом это случится. Видно, пришла пора мне самой отвечать за свою жизнь, – Натали возбуждённо смотрела на Лизу, – находиться в этом беспросветном неведении становится совершенно невыносимо.

– В среду… Это совсем уже скоро, – испуганно произнесла Лиза.

– Ты понимаешь, как жизнь благоволит нам, что мы в Лондоне встретили Брауна.

– Да… благоволит, – неуверенно повторила Лиза.

– Вот. Это то, что нужно.

Натали разложила на кровати закрытое до основания шеи фиолетовое платье из парчи. В его фасоне не было никаких излишеств: строгий, подчёркивающий фигуру силуэт, но роскошная ткань, играющая бликами, переливалась даже при тусклом свете. Платье демонстрировало высокий статус его владелицы и непревзойдённый вкус.

– Нитка морского жемчуга прекрасно дополнит его, Николай подарил мне её в день венчания. И после я ни разу её не надевала, не было подходящего случая, – Натали протянула Лизе изящную шкатулку из слоновой кости.

– Невозможно представить, как это красиво. Необыкновенно, – Лиза дрожащими пальцами гладила лучистый сияющий жемчуг, – даже страшно.

– А мне-то как страшно, – тихо произнесла Натали, остановив свой взгляд на пальцах Лизы, – словно в омут… Знаешь, а не отведать ли нам с тобой чего-нибудь вкусного?

Лиза всплеснула руками.

– Что это?! Что я слышу! Сейчас распоряжусь, наконец-то, слава богу! – Лиза побежала разыскивать Эмму.

В эту ночь молодым женщинам так и не удалось заснуть. Натали впервые после исчезновения мужа попросила прислугу зажечь все свечи, которые находились в восточной части замка. Всё их прежнее с Лизой молчание вылилось бурным потоком откровений и слёз. Натали давно уже лежала под белыми крахмальными покрывалами в своей сиротской постели, а Лиза сидела в кресле напротив, укутавшись в тёплый плед и поджав под себя ноги. Их разговорам не было конца. Так они и заснули – под утро, словно очистившись от прежних страхов и тревог.

                                     * * *

Многих Натали уже встречала раньше, когда они вместе с Николаем бывали на приёмах, но были здесь и незнакомые люди, которых она видела впервые.

– Натали, как я рада тебе, дорогая. Ты похорошела, осунулась немного, но тебе идёт, – Изабелла лёгким движением коснулась её щеки, одарив Натали приветливым взглядом своих сияющих глаз, – я собиралась вас с Николаем представить князю.

– Я одна сегодня, Николай занят теперь… по неотложным делам. Впрочем, я тебе позже всё расскажу, – графиня еле заметно кивнула Изабелле, – так что придётся тебе представлять меня одну.

Изабелла слегка замешкалась, но быстро овладев собой, непринуждённо подхватила Натали за локоть и, увлекая за собой, произнесла:

– Хочу показать тебе своё новое вышивание, я наконец-то закончила работу. Думаю, тебе стоит на это взглянуть. Вильям, дорогой, я скоро буду. Оставляю на твоё попечение гостей, не давай им скучать, – запросто обратилась она к брату, но тон её одновременно говорил, что это временное отсутствие ей крайне необходимо.

Указав Натали на глубокое задрапированное кресло в своей комнате и расположившись рядом, Изабелла произнесла полушёпотом:

– У нас не так много времени. Что произошло? Я прочла твоё письмо и рада быть тебе полезной, насколько позволят мои возможности.

Натали коротко и быстро рассказала о событиях этого месяца, предусмотрительно умолчав об осмотре дома.

– Я бы ни за что не решилась прийти без графа, но у меня нет другого выхода, и я совершенно не представляю, что мне теперь делать. Посольство, через которое я получала почту из дома, опечатано. У меня в Лондоне никого нет, кому я могла бы довериться, – быстро заговорила она по-французски.

– Я понимаю. Для начала представлю тебя князю, постарайся ему понравиться. Попытаюсь в ближайшее время что-либо разузнать через Вильяма или по другим каналам. Напишу тебе сразу, как только что-то выясню.

– Прошу тебя, не говори никому об исчезновении Николая. Это может мне навредить, – доверительно попросила Натали.

– Обещаю. И главное, ничего не бойся. Пора, нужно спешить, будет слишком заметно моё отсутствие, – Изабелла выпрямилась, ободряюще посмотрела на Натали, улыбнулась ей одними губами, – как только появится возможность, я тебя сразу представлю, не отлучайся из большого зала. У князя древние русские корни, Вильям мне говорил, так что можешь изъясняться с ним на своём родном языке. Я думаю, что если ты даже станешь говорить мысленно, он всё поймёт.

Женщины спустились к гостям. Присутствующие томились в ожидании обещанных чудес, напитки давали о себе знать, кое-где слышался оживлённый более положенного разговор. Прошло около пятнадцати минут. Натали непринуждённо стояла возле одной из колонн, рассматривая раннего Ренуара. Неожиданно она почувствовала сильный жар под левой лопаткой. Всеми силами сдерживая себя, чтобы не обернуться, графиня перевела взгляд на следующую картину.

– Позвольте вам представить графиню N. Мы знакомы с нею несколько лет. У них с мужем обширные владения в России, – Изабелла одарила Натали своим лучезарным взглядом и, обращаясь к князю, добавила: – И в Англии.

Князь внимательно смотрел в глаза Натали, его взгляд говорил сам за себя. Натали читала в нём проницательный живой ум и тайну. Это можно было сравнить с глубокой неспокойной рекой, но вода в той реке была опасной – огненной. Натали уже около полугода замечала за собой, что мыслит образами. Новые люди ассоциировались у неё с какими-либо явлениями природы, с определённой музыкой или деревом, птицей. Определить возраст князя было сложно. Статная подтянутая фигура, густые вьющиеся волосы, седые виски на фоне иссиня-чёрных волос выглядели очень необычно, выдавая не простую жизнь и бурное прошлое. Нос длинный, прямой. Верхняя губа, чуть шире, чем нижняя. Самыми заметными на этом лице были глаза. Стоило в них заглянуть, и становилось ясно, что их обладателю всё о тебе известно и невозможно что-либо скрыть от него. Натали хватило мимолётного взгляда, чтобы уловить суть. С ним будет не просто, подумала она. Ну и что! Что я теряю? Я потеряла самое дорогое – всё, что могла потерять. Мысли Натали унеслись далеко, будто всё, что происходило сию минуту, было таким незначимым и чужим для неё. Где же ты, мой сердечный друг? Натали вдруг представилось белое облачко, оно отделилось от серых грозовых туч и полетело ввысь, далеко-далеко, подгоняемое порывами ветра, а в солнечном сплетении женщины тоскливо заныло. Картинка эта возникла на короткое мгновение, мысль и образ, но так ярко, весомо, так живо и значимо.

Князь слегка поклонился, какое-то смущение скользнуло в его реверансе.

– Рад быть вам представленным.

Натали не могла выдавить из себя ни единого слова. Изабелла, взяв князя под руку, повела его к другим гостям, а Натали стояла как вкопанная, не в силах шевельнуться, только его глаза остались здесь – с ней, словно приклеились, отыскав в её сердце свой – особенный уголок.

– Дорогие гости! Я попрошу вас рассаживаться кто куда пожелает. Князь будет удивлять нас, могу заверить, что с такими чудесами вам ещё не приходилось встречаться, – Изабелла взяла с камина большую хрустальную вазу и подала князю.

Тот перевернул сосуд вверх дном, давая возможность убедиться, что ваза пуста. Затем он вынул из кармана плаща свежую распустившуюся розу, встряхнул цветок над вазой. Кремовые лепестки градом посыпались в прозрачное лоно сосуда.

– Попрошу вас подойти ко мне, – обратился он к одному из гостей, который находился ближе других, протягивая мужчине вазу. – Берите, что вы так испугались?

Подошедший боязливо протянул руку и достал со дна белую бумажную карточку. Надев пенсне и внимательно изучив то, что там было изображено, мужчина ахнул:

– Невероятно…

Князь пригласил остальных взять что-то для себя. В вазе оказалось ровно столько карточек, сколько в зале присутствовало гостей.

– А вы, графиня, что же медлите? Остался только ваш сюрприз, – князь устремился к Натали, подал ей хрустальный сосуд. На дне вазы оставалась всего одна карточка.

Натали молчала. Мужчина снял ослепительно белые перчатки, взял со дна карточку и протянул Натали.

– Благодарю, – сказала графиня, слегка покраснев, взяла карточку.

– Что у тебя? – подошла к ней Изабелла.

– Цифры какие-то, – тихо произнесла Натали.

– Это не какие-то цифры. У меня дата моего рождения. Ничего не понимаю. Как это возможно?

Общее оживление с каждой минутой нарастало, гости были ошеломлены и отчасти сконфужены.

– Как он мог знать, сколько человек в зале, и как получилось, что каждый взял именно свою дату?

Натали внимательно изучала то, что было у неё в руке. На карточке было две даты рождения – её и Николая. «Да, он, несомненно, что-то знает. Что?»

Пока гости обсуждали происходящее, князь незаметно удалился, ни с кем не простившись. Когда возбуждение достигло предела, Вильям сообщил, что столы для виста давно накрыты и ждут всех желающих в соседнем зале.

– Ты не знаешь, где он живёт? – спросила у Изабеллы Натали.

– Вильям знает, это он устроил нам такой фейерверк. Я пришлю тебе весточку, дорогая, как обещала. Как только мне станет что-то известно, я тебе непременно сообщу, и адрес тоже.

Натали поспешила к выходу. Больше оставаться здесь было ни к чему. Джакоб ждал у входа дома Браунов.

Дорога за раздумьями показалась графине недолгой.

Раздевшись, она принялась внимательно изучать маленький белый прямоугольник, украшенный золотым тиснёным узором. На обратной стороне карточки Натали обнаружила изящный золотой вензель – «U.N.» и адрес. Женщина вздрогнула. Она могла поклясться, что ещё несколько часов назад оборотная сторона карточки была пуста. «Этого не может быть… Ужели, в самом деле, я была так рассеяна? Нет, я просила узнать об адресе Изабеллу… Значит, не было адреса». Натали снова почувствовала сильный жар под левой лопаткой. «Завтра… Всё завтра… Утром всегда приходят светлые мысли». В эту ночь сон её был особенно глубок. Наутро Натали проснулась от стука в дверь.

– Натали, вы здоровы? Я жду вас к завтраку.

Натали открыла глаза. В первое же мгновение она живо представила себе вчерашний вечер. Графиня открыла ящик секретера и взяла в руки карточку, повернула обратной стороной. «Значит, не приснилось мне всё это, адрес действительно есть». Натали потянулась, откинула назад прядь каштановых волос.

– Я спущусь через пятнадцать минут, – громко сказала она Лизе.

После завтрака Натали показала Джакобу адрес.

– Где это? Далеко отсюда? – спросила она.

– Около полутора дней езды, миссис. На поезде быстрее доберётесь, – старик с интересом смотрел на золотой вензель, – такого я здесь не встречал.

– Накорми лошадей и подготовь всё к поездке, поедешь с письмом. Когда сможешь отправиться в путь?

Старик непонимающе смотрел на женщину.

– Поедешь с письмом. Один, – уверенно и громко произнесла графиня.

Джакоб удручённо потряс головой и удалился в свою комнату.

Женщина задумала пригласить князя к себе. Наличие адреса на обороте карточки говорило о его намерении встретиться, а дата рождения Николая на её обратной стороне обусловила согласие графини на эту встречу. «Он всё правильно рассчитал. Повинуюсь жизни и благодарю. Пусть так и будет». Натали недолго думала, как построить своё послание, чтобы ещё усилить к себе интерес. Она понимала, что придётся оставить гостя переночевать в замке, чтобы не отправлять его в обратный путь поздним вечером. Натали приказала Эмме подготовить и протопить одну из гостевых спален в западной части замка. К вечеру она написала князю следующее:

«Князю U.N.

Достопочтенный князь, позвольте мне
Вас пригласить на ужин theta thet.
Быть может, мы знакомы не вполне,
И маловероятен наш сюжет,
Могу лишь обещать, не будет он банален,
Нет в мыслях буйства чувств и белоснежных спален.
Я слишком Вас ценю, чтоб так всё упростить,
Так много потеряв, хочу я просто жить:
Хочу дышать, творить и с Вами о насущном говорить.
Безумно жизнь люблю: её волнение, касание, кружение.
Так может ощущать незрелая душа.
Вручаю ей себя до боли, до самозабвения,
И двигаюсь к Истоку не вполне спеша.
В программе лёгкий ужин, кофе. Быть может,
Клавесин – на Ваше усмотрение,
Иль шахматы, коль скука растревожит,
А захотите, в оперу как завершение.
Я в зале постелю Вам, там просторно
И свет хмельной Луны да охранит Ваш сон,
А утром отдохнувшим и довольным
Доставлю непременно Вас на трон:
В деревню, к озеру, к Полкану —
Куда угодно, как изволите желать.
Встаёте рано? Что ж, неволить я не стану,
Коль Вы решитесь, непременно дайте знать.

Графиня N»

И вылилось это на бумагу так легко, как льётся терпкое, хорошо выдержанное вино. Натали почувствовала лёгкое головокружение. Она вложила своё послание в фамильный конверт, затем попросила Лизу узнать, когда Джакоб собирается отправиться в путь.

С утра следующего дня графиня уже принялась ждать кучера с ответным посланием.

– Ещё рано, милая Натали, – успокаивала Лиза, – Джакоб, должно быть, вернётся только к завтрашнему вечеру.

В семь вечера в ворота замка постучали, в прихожей послышался звон колокольчиков.

Натали вздрогнула: «Неужели Джакоб! Что такое у него могло приключиться?»

– Лиза, дорогая, посмотри кто там. Я сейчас спущусь.

Она накинула на плечи шаль и, привычно взяв свечу, двинулась к выходу. Спустя несколько секунд в дверь постучали.

– Натали, к Вам гость, когда можно будет войти?

Сердце Натали учащённо забилось. Что-то подсказало ей, что гость этот не простой.

– Проводи его в зал, Лиза, и пусть Эмма заварит крепкий чай. Я выйду через десять минут.

Женщина переоделась в строгое светло-серое платье, уложила вокруг головы тугую массивную косу, заколов волосы одной лишь декоративной жемчужной булавкой, и, откинув дрожащими пальцами непослушную прядь блестящих каштановых волос, придирчиво оглядела себя в зеркале. Словно по воздуху, не чувствуя своего веса, она прошла к дверям зала, где слышалось потрескивание дров в камине. «Видимо, Лиза разгребает потухшие угли, добавляя новых поленьев». Открыв дверь, Натали замерла, остановившись в дверном проёме. В кресле у камина расположился князь. Он пронзительно взглянул на вошедшую женщину, встал и пошёл ей навстречу через весь зал. Подойдя, мужчина слегка кивнул.

– Здравствуйте, графиня… Натали…

Наклонившись, князь чуть коснулся губами её руки, Натали смутилась. Так она вела себя в далёком прошлом, когда было ей от роду шестнадцать лет. Щёки её розовели безо всякой причины, а огромные карие глаза, словно большие бусины, смотрели из-под густых каштановых ресниц. Справившись с охватившим её волнением и не успев как следует сообразить, что такое теперь происходит, женщина спросила:

– Вы так быстро получили моё письмо, князь? Мы ждали Джакоба только к завтрашнему вечеру.

– Я не получал вашего письма, но догадываюсь, что в нём. Не хотелось откладывать наш разговор, ибо время очень дорого вам сейчас.

– Вы сказали, мне дорого?

– Да, именно так я и сказал. Вам, Натали. Нам предстоит не простой и долгий разговор. Прошу вас, садитесь… Не волнуйтесь так, я не сделаю вам ничего дурного. Воспринимайте меня как посланника… Доброжелателя. Я многого не могу вам сказать, ибо это будет странным и непонятным для вас. Вы живёте другими категориями. Но вы же доверяете жизни, графиня? – князь испытывающе посмотрел ей в глаза.

Его взгляд не был добрым, но таким успокаивающим. «Так, наверное, смотрит священник на своего подопечного на смертном одре», – подумала Натали, и волна дрожи пробежала по всему её телу. В голове её крутилась тысяча вопросов: о Николае, о том, когда откроется наконец посольство, об Англии, России, почему молчат власти. Натали записала себе всё, о чём собирается спросить, но она не рассчитывала, что их встреча произойдёт так быстро. И вот он стоит совсем рядом, а она совершенно не готова к разговору. Одно только понимала сейчас Натали: что направлять беседу будет не она. Женщина послушно опустилась в кресло, слегка кивнув Лизе, и посмотрела на князя. Лиза словно тень выскользнула из зала, тихо прикрыв за собой дверь.

– В этой стране вы одна, понимаете меня? Совсем одна, – спокойно и уверенно произнёс князь.

– Но мой муж. Где мой муж? Что они с ним сделали?

– Будьте мужественны… и отважны. Вы больше никогда не увидите своего мужа.

– Вы хотите сказать…

– Да, именно это я хочу сказать. Примите это как данность.

– Вы знаете, что с ним случилось?

– Вам это не нужно знать. Скажу только, что вы не можете ему уже ничем помочь.

– Но если даже Николая нет в живых, я не могу оставить его здесь, в чужой стране, вы слышите?

– Натали, вы меня решительно отказываетесь понимать. Обстановка такова, что вы сами можете оказаться в очень незавидном положении. Со дня на день начнётся война, страшная, тяжёлая война. И Англия не является в ней союзником России. Трудно сказать, как поведут себя англичане по отношению к вам. Ваш муж был слишком заметной фигурой.

– Вы сказали, был? Почему?!

– Графиня, вам не пристало оставаться за морем, когда в вашем Отечестве происходят такие вещи. Задайте себе вопрос: «Что я делала здесь до сих пор?»

Натали непонимающе смотрела на князя.

– Вы одна с внушительным капиталом находитесь в стане противника. Три-четыре дня, и вам не удастся покинуть эту страну. Через два дня в Россию из Лондона отправится последнее пассажирское судно. А ведь вы в России многое можете… с вашим-то состоянием. Ничего не говорите. Подумайте! Посмотрите на ситуацию с другой стороны. С другой высоты. Разве не в России все ваши близкие?

– Почему я должна вам верить? – Натали посмотрела в упор в чёрные как омут глаза князя.

Тот медленно поднялся, подошёл к женщине, взял её ледяные руки в свои.

– У вас нет другого выхода. Просто поверьте мне.

– Почему вы это делаете? Кто вы? – Натали порывисто высвободила руки.

– Так! Давайте пока оставим этот разговор. Я буду у вас завтра утром. Если вы решите отправиться на Родину, я помогу вам. У меня есть связи в юридической конторе, и пока ещё возможно приобрести билет на пароход и отправить вас первым классом.

– Вы предлагаете мне продать этот замок?

– Замок как раз продавать не следует. Вам необходимо переоформить на себя здешнее имущество. В России ещё наступят времена, когда оно вам и вашим близким очень не помешает. Решайтесь. Я буду завтра утром. Да, вот свежие газеты, посмотрите.

Князь решительно поднялся и, положив корреспонденцию на самшитовый столик, поклонился графине.

Всё смешалось в мыслях Натали. Более всего её потрясло, что, не зная почему, она верит этому странному, так внезапно появившемуся в её жизни человеку.

Натали проговорили с Лизой всю ночь. Они задали друг другу бездну вопросов, на которые ответов не было.

– Я думаю, что нам стоит вернуться в Россию, – наконец проговорила графиня, – я чувствую, что это будет правильно.

Лиза вымученно смотрела на свою госпожу.

– Куда бы вы ни отправились и что бы ни случилось, я буду с вами, Натали. Можете рассчитывать на мою помощь. Если вы полагаете, что так будет лучше, значит, так и есть.

– Сама-то ты как думаешь?

– Думаю, что дома будет лучше, пусть война, пусть голод, но дом… В России наш дом. Здесь всё чужое. Даст бог, доберёмся, – Лиза незаметно перекрестила Натали.

– Лиза, ты слышишь? – графиня посмотрела в сторону двери, к чему-то напряжённо прислушиваясь.

– Что?

Натали порывисто встала и стремительно направилась вверх по лестнице, ведущей в западную часть замка, Лиза еле поспевала за ней. Натали пошла к заветной двери, неким чутьём сознавая, что звуки доносились именно оттуда. Графиня громко ахнула, всплеснула руками. У странной двери она обнаружила огромного чёрного кота. Тот сидел на задних лапах, подвернув под себя блестящий добротный хвост, чрезмерно длинные передние лапы животного были полностью выпрямлены. Густые белёсые усы слегка двигались, словно кот пытался оценить создавшуюся обстановку. Глаза животного, янтарные, продолговатые, с поволокой, внимательно смотрели в глаза Натали. На острых, поднятых вверх ушах животного притаились маленькие седые кисточки, похожие на рысьи. Шерсть зверя была блестящей и густой. Нужно заметить, что впечатления «недокормыша» он никак не производил. Кот внимательно рассматривал женщин. У обеих возникло ощущение, что не он, а они здесь были гостями. Натали на всякий случай попробовала открыть дверь, заранее зная, что та не поддастся, и, наклонившись к пришельцу, повелительно спросила шёпотом:

– Кто тебя прислал? Говори.

Кот словно улыбнулся ей в ответ, миролюбиво заурчал и слегка коснулся головой платья женщины.

– Как вас называть, сударь? – спросила Натали. – У вас есть имя?

Немного помолчав для проформы, словно ожидая ответа, она выпрямилась.

– Будешь Персей, – серьёзно сказала женщина, – пойдём, я покажу тебе твоё место.

Шурша платьем, не оглядываясь Натали медленно пошла к своей комнате, животное послушно последовало за ней. Остановившись у дверей их с Николаем спальни, она повернулась к Лизе.

– Пожалуйста, скажи Эмме, чтобы принесла с чердака деревянный ящик и постелила самый мягкий плед… в замке бывает холодно.

– А есть будешь на кухне, – обратилась Натали к своему гостю, затем нагнулась и провела пальцами по его длинной упругой спине. Кот слегка выгнул спину, вторя движениям женской руки, и тихонько фыркнул, давая понять, что так будет не всегда, а только по настроению.

– Да? Я тебя поняла, – насмешливо отпарировала ему хозяйка.

Ящик пришёлся гостю впору, да и плед вполне подошёл.

– Вот так, теперь нас трое, – задумчиво серьёзно произнесла Натали, обратившись к Лизе, с интересом наблюдавшей всю эту картину.

                                     * * *

Ранним утром в замок вернулся князь, он будто знал о решении, которое было принято женщинами ночью. С князем в замок прибыл и поверенный в делах – служащий юридической конторы.

– Здравствуйте, Натали, – учтиво поклонился князь, – я привёз вам документы на подпись и билеты на завтрашний рейс. Вам необходимо упаковать вещи, мы отправим их грузовым судном. Вещи придут через неделю после вашего возвращения. Внимательно прочтите эти документы.

Он протянул графине папку с бумагами и поставил в пороге зала просторную сумку с маленьким сетчатым окошком. Такого интересного саквояжа Натали не видела раньше. Женщина машинально взяла папку, взгляд её был прикован к странной сумке. Натали вопросительно взглянула на князя.

– Это для вашего питомца, вы ведь не оставите его здесь, – князь произнёс это как что-то само собой разумеющееся.

– А замок? – спросила Натали, она перестала чему-либо удивляться, предоставив жизни течь и безоговорочно ей повинуясь.

– Это документы о вашем праве собственности на эти владения. Прочтите внимательно, сличите с вашими документами. Когда изучите, нужно будет только поставить вашу подпись. Вот здесь и ещё здесь. А о замке не тревожьтесь, я присмотрю. Прислугу можете оставить. В этой строке укажите, пожалуйста, ежемесячное жалование вашим домочадцам.

Натали сосредоточилась на бумагах.

– Следите за прессой. Откроют границы, можно будет наведаться, чтобы убедиться в целостности и сохранности вашего имущества. Я дам знать, когда будет совсем безопасно. Ну, с богом. Завтра к одиннадцати буду у вас. Отплытие в три часа дня.

Князь ободряюще посмотрел на женщину. Натали увидела вдруг его совсем другим – обычным человеком. И в его взгляде она прочла столько тепла и откровенной грусти, что сердце её невольно заныло. Смутное чувство подсказывало, что всё для неё ещё только начинается, что закончилась та беззаботная пора, когда она полагалась во всём на мужа. Натали представилось вдруг, как под порывами ветра скользит белый парус по волнам огромного холодного океана, и только полная луна высвечивает узкую дорожку одинокому паруснику. Выплывет ли? Где долгожданный берег?

– Благодарю вас.

Натали уверенно протянула руку человеку, о котором совсем ничего не знала. Напряжение между ними спало.

                                     * * *

Натали с Лизой стояли на палубе небольшого пассажирского судна, щурясь от порывистого влажного ветра, придерживая полы шляп. В ладони правой руки под пелериной графиня сжимала небольшой продолговатый алмаз в чёрном бархатном мешочке, который на прощанье отдал ей князь.

– Возьмите. Эта вещь будет хранить вас всюду. Если станет тяжело, подержите в ладонях и остановите своё внимание в центре вашего лба. Решение придёт. Берегите себя, Натали, – просто сказал князь.

Камень был горячим и сухим. Женщине хотелось скорее спуститься в каюту и рассмотреть как следует свой новый талисман. Раздался протяжный гудок. Мужчина в сером плаще поднял руку в прощальном жесте и, повернувшись, медленно пошёл вдоль берега.

3. Сонечка

2003 год

– За твои сорок! – Леонардо подал бокал Софии.

Они примостились на маленьком диванчике в углу мастерской. На компактном сервировочном столике стояла бутылка вина Шато Л’эванжильи и небольшая вазочка с клубникой. Единственная свеча освещала скромный интерьер мастерской художника. Дорогое вино откровенно не вязалось с обстановкой холостяцкого жилища. Причудливые тени беспорядочно стоящих полотен отражались на противоположной стене, словно декорации, расставленные на старой дощатой сцене. Балетный станок вдоль стены по-хозяйски делил этот белый экран в соотношении один к четырём. Высокие потолки были нынче в моде, в Питере эти старые квартиры называли «сталинками». Хозяйка квартиры, бывшая балерина, наведывалась сюда крайне редко по той простой причине, что давно уже проживала в Австралии. Сонечка не отрывая глаз смотрела на верхнее пламя, которое сквозняком клонило в сторону широкой деревянной лестницы, ведущей на второй этаж. В дальнем правом углу возле французского окна сиротливо расположился старинный инструмент, на крышке которого даже с противоположного конца комнаты можно было разглядеть приличный слой пыли. Женщина рассеянно обвела взглядом это заброшенное жилище, улыбнулась краешками губ.

– Сатурн, – еле слышно произнесла София будто сама с собой.

– Что?

– Да, это не простой возраст, – повернулась она к Леонардо, привычно откинула назад прядь светло-каштановых волос.

– Тебе не дашь, ты всегда молода, как утренняя роса, – обняв любимую в ответ, он ещё теснее прижался к её плечу.

Сонечка лукаво посмотрела на Леонардо, тот был младше её на десять лет. Возраст не мешал оставаться ему прежним ребёнком, смотревшим на мир широко раскрытыми глазами, наивным, не перестающим удивляться. Она осознанно принимала эту игру, помогающую ей оставаться на поверхности океана жизни.

– Отведи меня наверх, – попросила женщина, показав взглядом на лестницу.

– Она ещё не готова. Потерпи немного.

– Но ты обещал.

– Я сам тогда не знал. Появились новые мысли. Подожди ещё.

На втором этаже под крышей Леонардо писал свою мечту. «Это картина всей моей жизни», – как-то признался он Софии, пообещав показать полотно. И было это ровно год назад – в прошлый день её рождения. Сонечка была уверена, что с тех пор он не поднимался по этой лестнице. Она не однажды предлагала навести порядок в его жилище, но каждый раз слышала молчаливый отказ, или он переводил разговор на другие темы. Постепенно женщина забыла об этой картине, но сейчас их прежний разговор так чётко проступил в её памяти, что она не смогла удержаться.

– Ты забыл о ней! Когда последний раз ты поднимался по этой лестнице?

– Давай выпьем за тебя! – художник легонько коснулся её бокала своим, уткнулся губами в маленькое мягкое ушко и полушёпотом пропел: – Гаянэ ты моя, Гаянэ.

Вино было необычайно вкусным с ароматом спелых ягод и дубовой коры.

– Я такого ещё не пробовала. Откуда оно у тебя?

– Я закончил зимний пейзаж, подарили.

Женщина наморщила нос.

– Как мне его жаль. Я так не хотела с ним расставаться. Очень светлая была картина. Если бы там было лето, я бы подумала, что это Моне.

– Почему была. Она и сейчас есть, только радует другие глаза. У нас с тобой ведь ещё весна, правда? Зима наступит не скоро.

– Я думала, что эта картина будет на выставке.

– Она и будет. Просто её заранее купили. Ты помнишь, как я встретил тебя на выставке?

– Да, прошло три года.

– А мне кажется, что мы познакомились вчера.

Сонечка удивлённо посмотрела в его синие глаза.

– А мой портрет, где он? Тоже на выставке?

Она, казалось, застала его врасплох. Леонардо помрачнел.

– Нет! Его купили! Один иностранец, англичанин, кажется.

Повисло неловкое молчание.

То было полотно размером в один квадратный метр с названием: «Испанский танец». На картине Леонардо изобразил Софию в пол-оборота, танцующую фламенко. Волосы танцовщицы собраны в тугой жгут и уложены венчиком на макушке. Тёмные пряди заметно оттеняют бледную прозрачную кожу лба, художник намеренно изобразил их иссиня-чёрными, чтобы подчеркнуть настроение и глубину танца. На Софии чёрное бархатное платье с глубоким вырезом на спине, затянутое красной шнуровкой на талии. Алый атласный из оборок шлейф зажат между запястьями высоко поднятых над головой рук с устремлёнными вверх растопыренными пальцами. Кроваво-красный цветок у основания шеи и взгляд-ультиматум, манящий, приковывающий внимание, выдающий фееричную экспрессию женщины. Это полотно – как стоп-кадр: монолог, вызов, откровение. Леонардо считал его лучшим своим творением. И если бы ему суждено было родиться только для того, чтобы написать эту единственную картину, этого было бы уже достаточно. Картина оказалась роковой для него. Она высосала Леонардо по каплям, не давая покоя его воспалённой душе ни днём, ни ночью. После неё художника так не вдохновляла ни одна работа. Он стал писать на заказ, забыв дорогу на второй этаж. Его жизнь словно разделилась на до и после. Впервые картина была выставлена в центре Петербурга в «Манеже» на Исаакиевской площади. И в течение полугода Леонардо одолевали настойчивые звонки с предложениями купить полотно. Но портрет был обещан Сонечке. А три месяца назад в мастерскую явился неожиданный гость – мужчина неопределённого возраста, англичанин. Он предложил автору сумму, которой бы хватило на всю оставшуюся жизнь. Квартира-мастерская была съёмной, а выражение «художник должен оставаться голодным» давно потеряло свою актуальность. Леонардо сдался.

Иностранец говорил на чистом русском языке, был учтив, сказал, что у него давние связи на таможне и что Леонардо может спать спокойно. Но после того, как картина покинула мастерскую, у её создателя не было ни одной спокойной ночи. И дело было вовсе не в том, что его мучило чувство вины перед Софией. Просто жизнь сама по себе потеряла всякий смысл, и былое вдохновение, казалось, навсегда покинуло эту обитель.

Сонечка, не сказав ни слова, встала и направилась к выходу. Мужчина остался неподвижным. Он сидел, уставившись в то место, где ещё недавно стояла картина. А в голове Леонардо заезженной пластинкой вертелась старинная французская мелодия. Он даже не заметил, как за Софией закрылась входная дверь.

                                     * * *

– Мама, это ты? – голос Татьяны вернул Сонечку к действительности.

– Да, как у тебя дела? Ванна свободна?

– Нормально. Всё хорошо. Там мало горячей воды.

– Я немного устала, – чуть слышно отозвалась мать.

Она стояла под струями почти холодной воды, намеренно закрыв другой кран, с наслаждением создавая себе дискомфорт, тем пытаясь заглушить нахлынувшие чувства.

Тело сначала запылало жаром, но, постепенно остывая, покрылось крупными серыми пузырьками. Женщина не чувствовала холода. Стоя по щиколотки в воде, Сонечка наблюдала на своём животе тонкие струйки жидкости, огибающие колечко вокруг пупка и сползающие вниз по упругим стройным бёдрам. «Довольно!» – внутренне произнесла женщина, открывая кран с горячей водой. За три последних года она не раз ловила себя на этой мысли, думая о своих отношениях с этим мальчишкой. Но что-то заставляло её снова и снова входить в эту дверь. Порой Софии хотелось вынести оттуда всё лишнее, распахнуть окна, сломать станок у стены, взять малярную кисть и раскрасить эти непробиваемые стены всеми цветами радуги. Вот и теперь она ещё утром почувствовала, что из этой встречи ничего путнего не выйдет, и сама не заметила, как после занятий оказалась у подъезда его дома. «Венера в Рыбах – всех хочется спасать… спаси сначала себя!!!» Сонечка около полугода брала уроки астрологии. Хотелось всё привести в систему, как-то упорядочить свою жизнь, а главное – понять, почему всё так? Нелепо, бесконтрольно – всё через одно место. Почему именно с ней? Ведь так не бывает, столько усилий. Нечестно! «Да потому, что усилия направлены не туда, – зло огрызнулась она сама с собой, – глупо повторять одни и те же действия, надеясь на другой результат».

София развелась с Игорем пять лет назад. Развод инициировала именно она. И решение это было выстраданным и окончательным. А последней каплей стало одно внезапное и совершенно необычное обстоятельство – одна случайная встреча. Тогда Сонечка часто навещала отца Игоря в хирургическом отделении областной больницы. Мужчину уже третий месяц готовили к сложной операции. В палате, где лечился Пётр Васильевич, находилось шесть человек. Народ там менялся на раз-два, создавалось впечатление бесконечного потока людей, различных по статусу, манере общения, достатку и уровню интеллекта. Чего только она здесь не насмотрелась, в этих стенах нечаянного заточения. Здесь жили своим замкнутым миром, люди проявляли себя очень по-разному. В этих стенах можно было наблюдать человеческую драму, страхи, маленькие бытовые радости, глупость и многое людское, откровенно вывернутое наизнанку: без прикрас, стеснения – всё как есть. Софию тогда совершенно обескуражила встреча с одним человеком, сейчас она не могла припомнить его имени. То был невысокого роста, худощавый, жилистый мужчина с рецидивом онкологии кишечника, преподаватель по профессии – профессор университета с кафедры ядерной физики. Шансов на выздоровление совсем уже не осталось, но боли, видимо, ещё так не завладели телом. Больной около пяти лет носил калоприёмник и, приспособившись к новому качеству жизни, выглядел абсолютно счастливым человеком. Когда лечащий врач объяснял ему ситуацию, тот ответил: «Ну что вы, доктор, нельзя ли дать мне ещё немного времени. У меня студенты, нужно написать несколько монографий, а двадцать шестого в Париже симпозиум. Вы не понимаете, мне сейчас никак нельзя умирать. Это решительно невозможно!» Софья понимала, что этот человек вполне отдавал отчёт тому, о чём говорил с ним врач. Но столько стремления жить, столько психической энергии, жажды бытия она ещё не встречала. Её в тот момент можно было называть ханжой, но молодая здоровая женщина всей душой позавидовала этому обречённому, позавидовала искренне и с восхищением.

У них с мужем было две дочери – погодки, девятнадцать и двадцать лет. Младшая Татьяна училась на третьем курсе литературного факультета. Девочка была чрезвычайно привязана к матери, семье и дому. С пятого класса она читала всё, что попадало под руку, являя образ нежного и послушного ребёнка. Елена жила и училась в Москве, снимала квартиру. Осваивая художественный дизайн, она с первого курса зарабатывала себе на жизнь, методично навещая их с Танечкой в каникулы и на Рождество. Игорь сразу после развода переселился на дачу, появлялся в квартире крайне редко и незаметно для её обитателей. Развелись они спокойно, без сцен и слёз. Обоим стало вдруг ясно, что каждый смотрит в свою сторону, нет общих точек соприкосновения и отношения как-то незаметно для обоих сошли на нет. «Исчерпали себя», – говорят в таких случаях психологи. Была ли любовь? Конечно. Но жизнь, как хищный зверь, перемолола в пыль всё, что только было возможно. София часто видела один и тот же сон, будто она в своём концертном наряде превращается в другую женщину – стройную, кареглазую, в длинном фиолетовом платье. А потом это уже не она вовсе, а её младшенькая – Танечка. После таких снов Сонечка давала себе обещание непременно посетить «Сам с собой», но время, словно массивный каток, закатывало под асфальт все благие порывы.

Гостиница «Сам с собой» располагалась в центре Питера. Открыл её один чудак, про которого можно было сказать наверняка – не от мира сего. Смысл этого заведения состоял в том, чтобы дать человеку то личное пространство и время, которое ему необходимо, чтобы прийти в себя, вынырнуть на спасительный островок из бесконечной сутолоки, рутины и суеты. Необходимым условием посещения заведения являлось соблюдение особых правил. Человек в номере гостиницы должен оставаться наедине с самим собой. В номер не разрешалось брать компьютер, планшет и сотовый телефон. Одним словом, ничего такого, что связывало бы посетителя с окружающим миром. Все эти вещи принимались на входе в камеру хранения, и ключ от кабинки вручали постояльцу. Кофе, чай и доставка до места были бесплатными. Жена хозяина заведения мило улыбалась гостям, стоя за стойкой ресепшена. А сам изобретатель необычной идеи и несколько его подопечных занимались тем, что доставляли людской материал в эту странную реанимацию. За особую незначительную плату в номер можно было заказать ароматическую лампу и шерстяные гольфы. Номера, оборудованные гамаками с тёплыми пледами, ценились особенно. В уютном уединённом уголке посетитель с удивлением находил книги своего детства, коробочку с пазлами и небольшой компактный столик, на котором лежали журналы, раскраски, фломастеры, акварель и деревянные игольчатые тренажёры для пальцев рук. Здесь можно было найти музыку на свой вкус или выбрать номер, где отсутствовало освещение, чтобы оказаться в полной темноте. Гостиница работала в дневные и вечерние часы. Время пребывания в номере предполагалось не менее двух часов. И всё это удовольствие стоило совсем не дорого, а если поучаствовать в рекламе «из уст в уста», то можно было рассчитывать на пятнадцатипроцентную скидку. На ресепшене администратор каждому предлагала журнал, где вновь прибывший обязательно заполнял графу: «от кого узнали о нашей гостинице». Затея сначала казалась нелепой и странной, но со временем записаться на этот своеобразный курорт можно было только за полтора-два месяца вперёд. В народе о гостинице ходили неоднозначные слухи: кому-то хватило трёх раз, чтобы зарубцевалась язва, у других налаживался месяцами чахнувший бизнес, третьи обнаружили в себе новые творческие таланты, а у четвёртых чудесным образом устраивалась семейная жизнь. В общем, в условиях мощного миллионного мегаполиса это дело оказалось довольно прибыльным, и странный малый уже подумывал взять в аренду и оборудовать ещё несколько помещений в разных частях города. Вот туда-то Сонечка и подумывала проложить себе дорогу, хотя бы один раз в десять дней просто для того, чтобы расслабиться и серьёзно поразмышлять о своей жизни. Её подспудно грызло чувство, что так глупо и бездарно растратить свою жизнь, разменять на дни – страшная непростительная ошибка, совершенная нелепица. «Леонардо хотя бы создаёт что-то для людей, а я? Какой во мне прок? Детки, равнодушно танцующие фламенко в угоду своим родителям? Или те редкие сольные выступления на условиях благотворительности, мои разбросанные по всей квартире эссе без конца и начала, внезапные трёхчасовые медитации? Астрология! Вот это что! А потом? Что потом? Суп с котом».

– Мама, ты с кем там? – Таня, словно привидение, стояла в дверях ванны, протягивая матери тёплый халат. – Ты тут совсем замёрзнешь. Пойдём пить чай, я тебе сюрприз приготовила.

Девушка обняла мать за плечи, и все мысли женщины сразу куда-то улетучились, оцарапав напоследок чувством вины за себя: «Ерунда какая-то. Ведь всё нормально. Всё как у людей».

– Я, пожалуй, кофе.

– Чтобы опять не спать до утра? Ты свои шедевры хоть бы в издательство отнесла. Там у тебя уже много накопилось. Может, вместе выберем? – ласково посмотрела Танечка на мать.

На все сто в этой паре доминировала Татьяна. София просто жила рядом, словно плавала в глубоком бесформенном водоёме без всякой цели и смысла.

– И что тогда?

– Давай отберём лучшее, отнеси в своё издательство, там тебя ценят.

– Ты шутишь? Забыла, как я от них уходила?

– Ну, это было давно. Если бы всё было так мрачно, они бы не звонили по несколько раз на неделе. А в прошлый твой день рождения, помнишь, как они ввалились сюда с шампанским и ящиком мандаринов.

Отлетев, Сонечка грустно улыбалась, глядя в пространство за окном. Такие отлёты случались с ней не редко. Очнувшись и, как всегда, смутившись, она смиренно возвращалась в реальность, наблюдая перед глазами движущуюся руку дочери.

– Да, кстати! А где они сегодня-то? Ведь у тебя юбилей.

Таня поздравила мать ранним утром, подарки решила отложить на вечер, чтобы как следует вместе рассмотреть, понаблюдать реакцию именинницы, порадоваться. Она уже с полудня принялась готовить стол, чтобы неожиданные гости не застали их врасплох. Елена обещала быть на выходные. А сегодня пусть будет всё как положено, и чтобы именно в эту дату.

– Ну что ты? Пойдём, я тебе что-то покажу. Подожди… закрой глаза! – девушка побежала, в зал. – Ну же, заходи!

В центре комнаты стоял сервированный изысками стол. На окне, рядом с утренним Таниным букетом, Сонечка увидела второй – белые хризантемы.

– Папа приходил?

– Приходил, ждал тебя. Я не поняла, мы что, вдвоём сегодня?

– Я им сказала, что я в Казани, ты забыла, мы в Казань через две недели летим.

– А при чём тут Казань?

– Не хочу никого видеть. И вообще, сорок лет нужно тихо справлять, затаиться. Это особая дата – сакральная.

– А папа?

– Он уже звонил сегодня, поздравлял.

Девушка весело махнула рукой.

– Ну, раз сакральная, тогда посмотри вот сюда, – она достала небольшую коробку и, движением фокусника открыв картонную крышку, запела: «Хэппи бёздей ту ю».

Сонечка ахнула. То был компактный ноутбук серебристого цвета марки Apple.

– Это мне?

– Тебе, папа поучаствовал, и Леночка тоже. Выбросим твоего динозавра, купим маленькую переносную сумочку, и будешь брать с собой в дорогу. Здорово?!

– Господи, неужели это всё моё? – София гладила тонкими пальцами серебристую крышку, словно прикасалась к музейному экспонату.

– Ма, а ты разве не голодна? Ты сегодня когда ела в последний раз? Я тут нам вкусненькое приготовила. Откроем вино?

– Да, конечно откроем, сейчас штопор принесу.

4. Благословение Юпитера

693 год

Корабль причалил к берегу. За дверями каюты послышались торопливые шаги, грубые мужские голоса, чужая речь. Общий вздох облегчения прошелся среди её обитателей. В маленькой, без единого окошка, душной каюте находилось по меньшей мере человек двадцать. Вплотную стояли они друг к другу, не имея возможности опуститься на пол из-за недостатка места. Некоторые, не выдержав долгой качки, жары и запахов, теряли сознание, сползали вниз, упираясь коленями в ноги рядом стоящих.

– Слава небесам, – прошептал Один.

– Слава Ра, – ответили одновременно несколько голосов.

Среди присутствующих были две молодые женщины, одетые в длинные холщовые сарафаны. Их намеренно усадили в углу каюты, уплотнившись и ещё теснее прижавшись друг к другу.

Род Светловых уходил вглубь континента от наступающего ледника, стараясь держаться ближе к воде. Их скитания продолжались уже более трёх с половиной месяцев. Этот сезон и время начала своего перехода вожди выбрали намеренно. Связано оно было с особым стоянием солнца. После долгих расчётов и ритуалов, совершённых в строгой последовательности, волхвы определились с датой, и люди двинулись в путь. Продвигались славяне медленно, уходя всё дальше от своих мест. Главной проблемой в родных местах была постоянная угроза набегов банд изгоев, которые последние несколько лет настолько участились, что мужчинам, уходившим за территорию частокола, приходилось оставлять в селении для охраны порядка тридцати-сорока воинов. Случалось, что, вернувшись домой, они заставали своих часовых в жестокой перепалке с врагом, включались в битву и, взяв противника в кольцо, защищали поселение от разграбления и насилия. Эта схема была отработана до мелочей. Но случалось и так, что врагу удавалось проникнуть внутрь городища, захватить часть мирных жителей и скрыться от преследования. Молодые славянские женщины у изгоев ценились особенно дорого. Но настоящим бедствием после таких набегов оборачивалось истребление полей, на которых русы выращивали злаки и овощи, и это грозило им неминуемым голодом.

Наконец место будущего поселения было выбрано. Женщины, старики и дети ослабли от долгой дороги. Мужчины расположились плотным кольцом вокруг повозок со скарбом. С внешней стороны от охранного живого кольца мужчины разожгли костры с целью отпугнуть лесных хищников. Всюду слышались людские голоса, крики, плач детей. А наутро в родные места отправились гонцы с известием о том, что оставшиеся в селении могут выдвигаться в путь. Этим воинам предстояло сопровождать остальных к месту, где решили осесть и строить новое поселение.

Выбранное место оказалось вполне пригодным для житья, земля здесь была мягкой, а вода чистой. В лесах водилось много дичи, река изобиловала рыбой. И начали славяне расстраиваться, возводить новые жилища. Территорию вокруг они обнесли частоколом из широких брёвен, заострённых на концах, а в центре на возвышенности расчистили место для общих сходов и возвели по всем канонам жертвенник для поклонения родным богам. Рядом с жертвенником примостилась небольшая избушка для волхва Лесьяра Вещего. С Лесьяром в той избушке поселился и Один. Мальчик рано осиротел и жил в соседской семье. Лесьяр долго присматривался к Одину, наблюдал за ним и десяти лет взял парнишку к себе в обучение. Мальчонка учился справно – всё подмечал, лишнего не говорил, знал в лесу каждую травинку: от стона, от плача, от дурного глаза. Со временем их союз обернулся крепкой искренней дружбой между старым волхвом и его юным учеником. Новое жилище пришлось обоим по вкусу. В этих местах Один совершил свой первый самостоятельный обряд и без помощи учителя впервые отдавал наставления приходящим за советом селянам. Возле избушки той было людно, поток идущих к волхвам не скудел с полудня и до позднего вечера. Утренние же часы волхвы посвящались ритуалам и молитвам, чтобы умилостивить богов. Наилучшим временем для подношений у славян считалось время на восходе солнца, тогда родные боги особенно слышат просящего. Нарушался этот обычай в самых крайних случаях. Помимо каждодневных прославлений и подношений, у знахарей были и особые ритуалы, которые проводились только в определённые часы, дни и месяцы. Сбору трав и корений отводилось время также в первой половине дня. Для каждого цветка и корешка предназначался свой день и час. Так, постепенно селяне признали в молодом волхве мудрость. Один заслужил признание соотечественников и превратился в одного из самых почитаемых людей рода.

Со временем в роду Светловых появились небольшие лодки – судёнышки, а следом за ними средние и большие плоскодонные ладьи, ходящие по воде на вёслах под парусом. Славяне, гордые своими достижениями, нежно называли такие корабли «ушкуями». Ушкуи чинно стояли в речной заводи и часто отправлялись в плавание по торговым делам или с целью вылова рыбы. Река впадала в бескрайние морские воды, но слишком далеко от родных мест славяне не заплывали, не было в том необходимости.

Случилось это в начале октября. В селении оставалось около полутора десятка мужчин для охраны и те, кто занимался ремёслами. То было время охоты. Мужчины-воины ушли далеко в леса. Славяне постепенно осваивали здешние угодья и с каждой новой весной всё дальше уходили от родного частокола. На пустынном берегу реки покачивалась парочка небольших плоскодонок, остальные ладьи: какие с товаром, а какие с рыболовецким снаряжением – отправились по течению на север. Женщины трудились в поле за высоким частоколом городища. Чужое судно появилось неожиданно. С какой стороны оно появилось, никто не обратил внимания. Женщины, издали распознав незнакомый корабль, поспешили укрыться за городской изгородью и сообщили оставшимся в селении мужчинам об увиденном. Воины, накрепко закрыв ворота, заняли наблюдательные посты. На частоколе со стороны воды и леса располагались смотровые окошки для наблюдения за внешним пространством. Корабль неслышно причалил к берегу и в течение получаса не подавал никаких признаков жизни. Затем на воду опустилась длинная лодка, и двенадцать гребцов направили её в сторону леса. На открытом поле незваные гости оказались бы слишком заметными для наблюдателей. Через какое-то время трое гребцов уже стояли возле городских ворот. Встретили пришедших несколько мужчин, намеренно вооружённых копьями и ножами, дабы показать готовность защищаться. Чужеземцы же, напротив, не подали повода для беспокойства – без оружия, да и одежда, как у простых рыбаков. Какое-то время люди с обеих сторон молча смотрели друг на друга, чужеземец первым нарушил молчание, заговорив на непонятном языке. Один из воинов селения незаметно подал наблюдателям специальный знак, и через несколько минут рядом с ним появился Лесьяр. Чужак заговорил снова, а волхв внимательно наблюдал за новыми людьми, прислушиваясь к необычной речи.

– Что они хотят? – спустя несколько мгновений обратился славянин к волхву.

Лесьяр, отведя мужчину в сторону, тихо проговорил:

– Они просят хлеба и пресной воды. Нужно послать гонца за помощью по лесной тропе, этим людям не стоит доверять.

В тот же момент наблюдающие с частокола подали знак, что с корабля опустились на воду ещё три лодки. Чужеземцам вынесли пять холщовых мешков с мукой и три бурдюка с чистой пресной водой. Гости заулыбались, стали кланяться, прижимая руки к груди, затем жадно принялись пить студёную воду. Напившись вволю и ещё раз поклонившись хозяевам, произнося нараспев свои благодарности, они спешно двинулись к своему судну. Солнце клонилось к закату. Через час городские ворота были накрепко заперты. Славяне внимательно наблюдали с изгороди за чужими людьми. К десяти вечера пришельцы вернулись на свой корабль, и тот отчалил от берега.

– Они вернутся, – обратился волхв к Одину и старшему дружиннику, – наш гонец прибудет на место не раньше завтрашнего дня, нужно пережить эту ночь, укрыть женщин и детей.

Дружинники обошли жилища, предупреждая селян об опасности.

Один молча разжигал огонь возле жертвенника. Учитель вынес из избушки чехол из хорошо вделанной кожи тура, украшенный замысловатыми деревянными фигурками, медленно и чинно извлёк его содержимое, подал юноше. В руках Одина засверкал стальной острый ручной работы меч. Эту вещь волхвы рода Светловых уже много десятилетий использовали для своих ритуальных обрядов для обращения к родным богам. Меч, захваченный предками рода в жестокой кровопролитной битве, являлся одним из главных атрибутов для привлечения удачи в войне. Рядом с мечом на небольшом постаменте Лесьяр поставил деревянную фигурку Свентовида – хранителя и продолжателя рода. То было изваяние мужчины с четырьмя бородатыми головами и рогом тура в правой руке. Один наполнил рог божества красным вином. Рядом с мечом волхвы положили седло, копьё и мундштук. Опустившись на правое колено, учитель и ученик склонили свои головы перед божеством.

Как и предрекал старый волхв, около двух часов ночи иноземный корабль вернулся к селению. Он тихо причалил к берегу, и вооружённые копьями и ножами воины мгновенно оказались у врат частокола, где их ждали оставшиеся в поселении мужчины. С победным криком иноземцы ринулись навстречу русам. Завязалась брань великая, кровавая, огненная. В свете луны мелькали острия мечей, летели наземь вражеские головы, слышались ржание и фырканье лошадей, в сторону изгороди полетели огненные палицы неприятеля. Силы были неравными: против каждого воина-руса сражались семь, а то и десять вражеских воинов. Славяне бились неистово, бесстрашно проливая кровь, отдавая жизни за родную землю и своих сородичей. А между тем с берега врагу уже спешила подмога. Преодолев живую стену, чужеземцы ворвались в селение. Они жгли и рубили всё, что встречалось на их пути. Жилища славян, к удивлению врага, оказались большей частью безлюдными. Сгребая в мешки всё, что можно было унести: еду, утварь – варвары выводили тех, кого удалось застать врасплох. Избушку волхвов чужеземцы разграбили и сожгли. До того момента всё ценное Одину удалось спрятать в подпол. С гиканьем и улюлюканьем несколько вражеских супостатов обратились в сторону жертвенника и принялись глумиться над святынями, оскверняя сокровенное место. Среди пленных оказались с десяток здоровых мужчин, несколько стариков и две женщины. Чужеземцы спешили, словно чувствовали, что не спастись им от погони, если в селение придёт помощь. Забрав из домов всё ценное, они убили старых и слабых, а молодых сковали цепями и, заставив нести награбленное, вытолкали копьями к кораблю.

Одина впихнули в душную каюту, полную людей. Юноша понял, что его селение на пути врага не первое и не единственное. Постепенно привыкая к темноте, молодой волхв разглядывал присутствующих. Неожиданно дверь каюты открылась, и в свете факела юноше удалось рассмотреть нескольких собратьев-селян. Один стал медленно продвигаться к своим.

Сколько суток корабль оставался на воде, определить было трудно. Изредка снаружи в дверь каюты забрасывалась закрытая деревянная посудина с питьевой водой. Вода была солоновата, видимо, чужеземцам самим не хватало пресной воды, и для пленных они разбавляли её морской. Не поить пленников было нельзя, товар к месту следовало доставить живым. Наконец долгое плавание подошло к концу.

– Держимся вместе, – обратился Один к селянам, – женщин возьмите в кольцо.

Но всё обернулось иначе. Пленных разбили на три группы. В одной оказались женщины, в другой – молодые и крепкие мужчины, а в третьей все, кто остался жив, но сильно ослаб в дороге. Каждому из вновь прибывших надели цепи на правую руку, связав ими людей между собой. Рядом с юношей стояли трое из родного селения. Каждую из групп охраняли наблюдатели. «Солнце в зените», – думал волхв, отчаянно соображая, что может предпринять. «Дождаться сумерек», – Один посмотрел в небо и, закрыв глаза, обратился в молитве к Ладе-Богородице. Пленников гнали по булыжной пыльной дороге около двух с половиной часов. Наконец их взору открылась широкая вымощенная булыжником площадь, до отказа заполненная такими же пленными. Были здесь разные люди. Особо поразили волхва те, что с чёрными лицами, таких лиц он отродясь не видывал. Зубы, белки и ладони их были белыми, а кожа иссиня-чёрного цвета, среди них юноша не увидел ни одной женщины. Чернокожие мужчины тоже были прикованы друг к другу цепями. «Да ведь это и есть тот рынок… Рабов», – догадался юноша. Славяне никогда не торговали людьми. Про такие места ему когда-то рассказывал Лесьяр. «Чудно», – дивился рассказу молодой волхв, но представить такого себе не мог. Все три группы отправились в разные стороны. По солнцу Один определил, что их направление – восток. Мужчин заперли в небольшом загоне высотою стен около полутора метров. Выбирая товар, покупатель мог видеть только лица и плечи находящихся за изгородью. Ещё издали волхв заметил идущего по направлению к их изгороди мужчину. Тот был небольшого роста, в плоской овальной шапочке и светлом просторном балахоне. Возраст идущего не определялся. Подойдя ближе, мужчина с интересом рассматривал угрюмые пыльные лица пленников. Остановившись против Одина, покупатель подал знак торговцам. Юношу вывели наружу. Внимательно осмотрев то, что скрывала изгородь, подошедший удовлетворённо кивнул. Махнув кому-то рукой, он подал торговцу блестящий золой сосуд. Парень отметил про себя, что амфора была чересчур тяжёлой. Торговец открыл крышку, понюхал содержимое, и юноша почувствовал еле уловимый тонкий аромат. Волхв знал этот запах. Так благоухала редкая в его лесах трава, и найти её в родных местах считалось большой удачей. Лесьяр приносил такую только раз, но Один хорошо запомнил этот запах. Покупатель проворно забрался на высокое животное с длинными ногами, а торговец, прикрепив к ремню своей повозки цепь, которая сковывала руку юноши, подмигнул седоку. Странное животное медленно двинулось в сторону выхода. За оградой рынка покупателя ждали ещё двое. Один из них подал Одину сосуд с водой. Вода оказалась чистой и прохладной, не подсоленной. Волхв предусмотрительно оставил половину, предвидя дальнюю дорогу. Указав юноше его место, мужчины взобрались каждый на свою «лошадь». Пленнику предложили они небольшую клетку, сделанную из металлических толстых прутьев, в основании которой крепились четыре больших колеса. Клетку привязали к одному из вьючных животных, и вся процессия медленно тронулась с места.

Прибыли путники под утро, солнце ещё не взошло. Медленно въехали они в эту странную обитель, миновав невысокие мраморные ворота. Окружённое мрамором пространство словно пряталось от любопытных глаз, скрываясь в густых предрассветных сумерках. Один из присутствующих наполнил свой сосуд сладкой вязкой жидкостью, подал пленнику. «Они не станут меня отравлять, иначе зачем отдали за свой товар столько ценного зелья», – подумал юноша, сделав пару глотков. И в одночасье всё с ним произошедшее: корабль, заточение, торг, весь долгий путь, странные «лошади» – всё вдруг исчезло из его памяти, будто кто-то осторожно вытер влажной ветошкой охотничий острый нож.

Открыв глаза, юноша обнаружил себя на широкой низкой кровати, застеленной мягкой тканью. Он с удивлением отметил отсутствие на ногах обуви, а на руках цепей. Рядом стоял наполненный доверху холодной пресной водой сосуд, из которого он пил вчера. Вода оказалась удивительно вкусной, как дома. В теле не чувствовалось вчерашней усталости, каждой клеточкой юноша ощущал прежнюю бодрость и силу. Один подошёл к открытому окну. С интересом рассматривал молодой волхв неширокие дорожки, покрытые мелкими белыми камешками, обрамлённые с обеих сторон седой бархатистой травой, высотой примерно на четыре пальца ладони, постриженной травинка к травинке. Этот покров простирался на значительную площадь. На доступной взору территории, юноша насчитал восемь небольших домиков, выстроенных из незнакомого материала. Материал этот даже отдалённо не напоминал дерево. Чуть поодаль сверкало на солнце небольшое озеро, гладкое, как зеркало. Деревья казались здесь другими – не лесными, словно нарисованными. Справа можно было заметить кусочек мраморной изгороди, заросшей с внутренней стороны блестящим тёмно-зелёным кустарником.

То была странная обитель. Жили в ней восемь мужчин, очень похожих на вчерашнего покупателя, но его не было среди них. Один ни разу не слышал, чтобы они разговаривали между собой, не видел, как они едят, не заметил, чтобы кто-то из них стриг траву и кусты. «Кто же ухаживает за такой обширной территорией?» Каждый раз, просыпаясь, он находил возле кровати питьё и свежую еду. Три раза волхв пытался бежать, ворота не запирались на ночь, никто здесь никого не держал. Но по странной случайности, ему совершенно непонятной, возвращался он к тем же воротам. Юноше казалось, он преодолевал огромные расстояния, менялся пейзаж, солнце вставало и заходило, но каждый раз всё заканчивалось одним и тем же. Перед его взором неизменно возникала всё та же мраморная изгородь и незапертые ворота.

Обитателей сего места Один всё же научился различать – по походке и ещё по тому, что один из них казался старше, чем остальные, и носил седую бороду длиннее, чем у остальных. Про себя волхв обозвал его «Белая борода». Странным казалось ещё и то, что в этих краях не было никакой живности. Живописные долины, серебряные озёра, дышащие жизнью леса – всё было пустым. Один не встретил в этих лесах ни одной птицы, рыбы или зверя. Не понимал юноша, кому всё это принадлежит и какой во всём этом смысл. Юноша начал делать засечки на стене, чтобы отслеживать время: восход и закат солнца равнялся одному дню. Опасаясь забыть свой родной язык, каждый день он принимался разговаривать сам с собой, вспоминать славянские сказания, петь песни. Когда сил и терпения совсем не осталось, а главное, не осталось надежды, парень опустился на траву возле своего домика, такого же как и остальные восемь, и закрыл глаза. Солнце вставало и заходило, юноша оставался неподвижным. Сколько дней прошло в этом молчании, он не считал. Почувствовав лёгкое прикосновение, молодой волхв открыл глаза. У его изголовья, скрестив ноги, сидел Белая борода.

– Пойдём со мной.

Парень мог поклясться, что губы старика были плотно сомкнуты, и невозможно определить, на каком языке говорит монах, но смысл был понятен. Юноша встал, тело его затекло и ныло от долгой неподвижности. Покачиваясь, Один пошёл следом. Белая борода медленно подошёл к своему домику, открыл дверь, кивнул гостю и пригласил рукой войти. К своему удивлению, парень обнаружил, что в доме не было мебели, не было ничего, кроме круглого шерстяного коврика. Мужчина постелил точно такой же напротив, сел на свой коврик, скрестил ноги и указал рукой место своему гостю. Юноша подчинился. В полном молчании происходил этот разговор, собеседники просто обменивались мыслями. Как только юноша задавал какой-либо вопрос, тут же получал на него ответ.

– Мне пора уходить, ты выбран, чтобы заменить меня.

– Вы уезжаете?

Белая борода поднял голову вверх, устремил взгляд в пространство.

– Я хочу уйти отсюда, вернуться домой, – возбуждённо начал Один.

– Что мешает? Ворота открыты.

Молчание.

– У тебя будет этот выбор. Позже.

– Что я должен делать?

– Я научу тебя всему, нужно только твоё внимание и терпение, об остальном тебе не стоит заботиться.

Опять повисло молчание.

– Я согласен.

«Видно, судьба такая – век ходить в учениках», – Один с тоской подумал о своём родном учителе.

– Не тужи, тебе понравится, – сделав жест рукой, мужчина показал, что разговор окончен.

С тех самых пор они каждый день в одно и то же время садились друг напротив друга. Эти занятия новый учитель называл медитацией. Постепенно Одину открылись новые миры – пространства, не похожие на те, что он когда-либо видел. Порой дух захватывало от неимоверных скоростей, новых запахов и ярких красок. Тот мир был настолько тонок, словно паутинка. Любая неожиданно возникшая мысль могла его спугнуть. Белая борода учил изгонять приходящие мысли. «Только в совершенной пустоте ты можешь подняться над этим миром». И однажды у него это получилось. Один забыл обо всём. Теперь он с нетерпением ждал, когда начнётся следующая медитация. Забыв, что такое голод и жажда, волхв вбирал в себя всё новые и новые ощущения и однажды обнаружил, что простая человеческая пища ему вообще не нужна, что можно питаться солнечным светом. И пить юноше хотелось всё реже и реже. «Откуда силы?» Не мог себе объяснить. Учитель говорил:

– Когда ты перестанешь торопить время и задавать вопросы, всё постепенно встанет на свои места и будет ещё интереснее. Научись быть беспристрастным, быть тем, что ты есть.

– А что я есть?

– Ну, ты же не это, – ответил Белая борода, обнимая юношу за плечи, – это сидит здесь – на ковре, а ты там.

Учитель показал пальцем вверх.

Наконец настал тот день, когда старик привёл Одина на общую медитацию.

– Обещай ни о чём не спрашивать, наблюдай. Просто наблюдай, – наставлял Белая борода своего ученика.

Восемь монахов расселись по кругу – по рисунку вершин восьмиконечной звезды. Юноше они постелили коврик у самого входа. Все присутствующие медленно одновременно закрыли глаза. Один тоже опустил веки. Постепенно окружающее пространство стало тёплым. Перед юношей словно колыхался горячий воздух. Так бывает, когда смотришь на огонь – видно, как дрожат частицы тёплого воздуха, прозрачные потоки поднимаются вверх. Монахи творили новые формы. В пустых озёрах юноша увидел бесконечное множество очень странных существ. Верхняя часть их тел была как у человека, а нижняя – представляла собой огромный чешуйчатый серебристый хвост. С помощью своего хвоста эти существа ловко скользили по воде, обгоняя друг друга. Они резвились и плескались, как дети. В окружающих обитель лесах обитало множество разноцветных птиц с человечьими головами. Возле берёзы Один увидел стройную девушку в сарафане. В их селении молодые женщины носили такую одежду. Девушка взглянула на юношу своими птичьими глазами и, взмахнув крыльями, полетела вглубь леса.

– Так вот чем они здесь занимаются! Они совсем заигрались! – каким-то чутьём волхв понимал, что пока тянется вся эта круговерть, монахи не могут прочесть его мыслей. – Главное – найти выход отсюда, чтобы они не поняли, что я никогда здесь не останусь. Я не хочу и не буду жить среди них.

Когда медитация закончилась, учитель сказал:

– Ты понимаешь теперь, что здесь нет пустых мест, всё, что ты видишь вокруг, обитаемо.

– Но они не люди, не звери и не птицы. Великий РА-М-ХА разделил эти царства.

– Но они счастливы, ты же видишь.

Повисло молчание.

– Да, они счастливы, – юноша остерегался продолжать.

Этой ночью ему так и не удалось заснуть. Волхв понял, кто следит за хозяйством в этой обители: стрижёт траву, поливает кусты, высаживает цветы. Им достаточно войти в медитацию и сделать все свои дела, не сходя с места. Но в чём тогда суть, в чём счастье? Они творят этих полулюдей. РА-М-ХА не позволяет этого человеку. Потому что человек – не РА-М-ХА. Как же такое возможно?

Потянулись долгие месяцы обучения. Белая борода учил Одина своей премудрости. Юноша понял, что творение форм возможно, только когда их восемь и они делают это садясь в круг все вместе. В кругу возникает энергетическая воронка и рождается источник творения.

Наконец настали день и час, когда это случилось. Учитель и ученик сидели друг напротив друга закрыв глаза. Солнце стояло в зените. Медитация давно подошла к концу. Юноша открыл глаза, перед ним сидел учитель в той же неподвижной позе. Лицо его было светлым и радостным. Такого лица у Белой бороды Один ещё не видел.

Дверь открылась, вошли остальные семеро мужчин. Один из них торжественно протянул юноше чёрный бархатный мешочек. На ткани серебром были вышиты буквы на его родном славянском языке. Один прочёл: «Благословение Юпитера». Юноша заглянул внутрь чехла и нашёл продолговатый сверкающий невиданной красоты камень серо-чёрного цвета. Он осторожно взял камень, тот был горячим и сухим, как раз с величину ладони.

– Теперь ты один из нас, – мысленно обратился к нему монах.

– А учитель, что с ним?

– Он ушёл… Он должен был уйти, время подошло. Ты поселишься в его доме. Сегодня ночью ты должен быть на общей медитации, у тебя там новое место. Не забудь взять с собой камень.

5. Скитания

Прошёл год с тех пор, как Один стал полноправным членом в обители восьми монахов. Здесь не было особого проявления чувств, существовал определённый распорядок дня и порядок в отношениях. Юноша часто задавал себе вопрос: «Где любовь, счастье, доверие друг к другу? Чем они заменяют всё это? Творением? Но разве можно эти богатства заменить творением?» В общих медитациях молодому волхву не удавалось создать то, что лепили монахи. Да он и не задумывался над тем, кто именно из них на это способен. В группе у новенького была своя задача, поддерживать общее энергетическое поле, стричь кусты, подметать дорожки, сажать деревья и цветы, не сходя с места. Это искусство юноша освоил не сразу, но со временем ему понравилось то, чем он занимался. Мысль покинуть сию обитель не ушла, но боясь быть открытым, он спрятал её глубоко внутри. Эта мысль терзала его, будила по ночам, заставляла просить родных богов о помощи. В одной из общих медитаций Один неожиданно обнаружил вокруг огромной территории, где находилось это странное обиталище, новое поле. Причём внутренним взором он его не видел, поле проявляло себя иначе. По форме оно напоминало высокий тонкий купол вокруг всего того, что было доступно человеческому взору. Всё сотворённое монахами благополучно помещалось внутри этого сферического покрывала. Интуитивно юноша понимал, что отсюда должен быть какой-то выход, потому стал внимательно исследовать свою новую находку, простирая внимание всё дальше и дальше по окрестным территориям. По злой иронии судьбы, это место на куполе он обнаружил за изгородью, в нескольких метрах от входа. Это было прозрачное тонкое сплетение из серебряных нитей, напоминающее скрученную в жгут материнскую пуповину, уходящую вверх. Главной задачей было точно спроецировать эту точку пространства на землю. Когда расчёты были готовы, волхв дождался ночи и погрузился в глубокую медитацию. Используя полученный у монахов опыт и знания, которые передал ему Белая борода, Один принялся осторожно распутывать серебряный жгут. Камень пылал в его ладонях, потрескивая подобно раскалённому металлу, он обжигал кожу, словно стремился вырваться из рук. «Спокойно, Юпитер, спокойно», – уговаривал юноша свой талисман. Из этого состояния Одина вывел внезапный громкий щелчок. Мгновенно открыв глаза, парень разомкнул ладони. Его взору открылась удивительная картина. Камень ожил, превратившись в огромного чёрного блестящего скорпиона. Представителей этого вида молодой волхв изредка встречал на озерах со странными существами, которых лепили монахи в своих медитациях. Насекомое, извиваясь в мучительной агонии, пытаясь выскользнуть из приоткрытых ладоней. Обожжённая кожа рук стала пунцовой, затем покрылась белыми прозрачными пузырьками. Превозмогая боль и жар во всём теле, юноша изо всех сил сжал ладони, вновь раздался щелчок, и всё его тело пронзила резкая острая боль. Не в силах более терпеть, волхв разжал ладони и, встряхнув руками, отпустил насекомое. Возле своих ног он увидел всё тот же камень, но цвет его был другим – серым и одновременно огненно-красным, напоминающим горящие угли. Юноша опасливо прикоснулся к своему сокровищу, и было оно уже не таким горячим, как то, что только что держал он в своих руках. Опустив талисман в бархатный чёрный чехол, юноша спрятал его у себя на груди и пошёл прочь от злополучной обители. Уверенность в том, что на этот раз всё получилось, не покидала волхва. И действительно, с тех пор он больше никогда не видел этих мест. Пройдя около ста метров, юноша оглянулся. Всё, бывшее недавно его домом, улетучилось, как обманувший путника в пустыне мираж. Один бросился бежать. «Что, если они заметили? Тогда от погони мне не уйти». Но здесь действительно никто никого не держал. В сознании промелькнуло когда-то сказанное учителем: «У тебя будет этот выбор». Юноша остановился, прислушиваясь к своему дыханию. Дыхание отзывалось во всём теле: в висках, ладонях, коленях, стопах. Парень осмотрелся вокруг, обычный лиственный лес ответил ему шелестом зелёных, трепещущих на ветру листьев. Маленькая сойка, пискнув, поднялась из травы и опустилась невысоко от земли, устроившись на ветке раскидистой белоствольной берёзы. Один закрыл глаза, успокоился, подумал о своём родном доме. Через мгновение он увидел внутренним зрением наполовину сожжённый частокол, разорённые полуразрушенные обгоревшие избы. Берег реки опустел – ни одного родного паруса. На месте их с Лесьяром избушки торчал деревянный кол с насаженной на остриё человеческой головой. Не в силах созерцать эту картину, юноша стремительно встал на ноги и, отыскав глазами солнце, пошёл на восток.

                                     * * *

На пути он встречал немало селений. Были среди них и обители славян. Привечали гостя по-разному. Случались дни, когда ворота чужих изгородей оставались наглухо запертыми, но бывало, что ему не отказывали в еде и питье, давали кров, предлагали освоить свои ремёсла. Дольше, чем на два-три месяца, юноша не оставался. Главным препятствием был вовсе не язык, ведь монахи научили его понимать любую речь. Но отказ от пищи и воды для приютивших у себя гостя был им более чем непонятен. Не однажды, опасаясь обидеть хозяев, парень позволял себе сухую лепёшку и чарку вина, но после таких возлияний камень на груди становился совсем холодным, а медитации не давались. После двухнедельного голода и поклонов солнцу на восходе прежние способности восстанавливались. Юноша понимал, что никогда уже не будет прежним. Часто волхв ловил на себе строгие беспокойные взгляды своих благодетелей. Объяснить происходящее было не в его силах, а остаться не хватало духу. Не было сил расстаться с возможностью нескончаемой жизни в молодом крепком теле, способностью видеть через пространство и время. Расстаться с камнем и всем тем, что с ним связано, было уже не в его власти. Не было приюта для него нигде. «Такое уж благословение? – всё чаще задавал себе волхв один и тот же вопрос. – Проклятие скорее».

На исходе лета юноша подошёл к ещё одной обители славян. Ворота открылись перед ним тотчас. Всё здесь было, как в его родном селении. Один услышал родную речь, и в груди сладко заныло. Нет, это не род Светловых, но всё остальное удивительно походило на его прежнюю жизнь. Один уже потерял всякую надежду увидеть знакомое ему, родное житьё. Славяне в ту пору жили разрозненно. На разных территориях можно было встретить древлян, полян, северян, вятичей, родимичей и ещё много-много других племён. Все они были белокожими, светловолосыми, с голубыми и серыми глазами, почитали творца единого – Великого Ра-М-Ха, обращались к одним и тем же богам. У разных племён могли отличаться язык, уклад, одежда, но суть их была одна. Жили славяне между собой мирно, торговали друг с другом, помогали друг другу искренне, по-соседски и по-доброму.

Юноша поселился в семье Ратко-кузнеца. Ратко с Мирославой воспитывали шестерых детей, четверо мальчиков и две девочки. Все дети светловолосы, с серыми глазами, и только старшая дочь отличалась от своих братьев и сестры. У Агни были светло-зелёные глаза цвета морских волн и огненно-рыжие блестящие волосы. «В кого она такая, – дивились родители, разводя руками, – в нашей семье отродясь не было таких волос». Когда ребёнок родился, Мирославе сразу бросились в глаза медная пушистая шевелюра и спокойный взрослый взгляд из-под рыжих ресниц. Женщина ахнула, всплеснула руками. Девочку назвали Агни. Цвет глаз ребёнка с возрастом изменился, а вот кожа так и осталась на тон белее, чем у отца с матерью. Девочка росла слабой и замкнутой, первая за столом куска не возьмёт, ждала, пока все есть не станут. Часто молча стояла она у окна, наблюдая, как носятся по двору её братья. А то, бывало, уходила на реку и долго сидела на берегу, слушая шелест листьев и глядя на воду. В десять с половиной лет Агни внезапно заболела: жар, испуг, озноб, капельки пота на бледном лбу. С тех пор с кровати она не встала. Когда Один переступил порог дома Ратко, Агни пошёл семнадцатый год. В семье давно перестали надеяться, приняли странную болезнь дочери, старались всячески подбодрить девушку. Братья в дом то зверька чудного из леса принесут, то букет белых пахучих ромашек, то корзинку с душистой земляникой. Вот тут-то и пригодилась молодому волхву его прежняя наука, вспомнил он о травах, кореньях чудодейственных, отварах, что готовил Вещий Лесьяр, вспомнил учителя своего первого, молитвы его и песнопения. С раннего утра до восхода солнца спешил теперь молодой лекарь в поле, в лес, воздавал свои молитвы, одному ему известные, искал чудодейственную траву. Запах той травы он не спутал бы ни с чем. Окончив свои ритуалы и собирательство, возвращался в кузню, Ратко обучал гостя своему мастерству. Сыновья в ту пору ещё не доросли, чтобы в учениках ходить – силы детским рукам не доставало. Девушка со своей лежанки украдкой рассматривала гостя. С тех пор как Один появился в доме, её глаза как-то по-особенному заблестели, Агни начала улыбаться. Ратко с утра до вечера пропадал в кузнице, а Мирослава, наблюдая исподтишка за дочерью, прятала от домашних слабую улыбку, радости своей не выказывала. У женщины появилась хрупкая надежда. Девушка во всём слушалась Одина, выполняла все наставления нового лекаря. Отвары часто бывали горькими и терпкими, но ничем не выдавала она своего недоверия. Случилось то ранней весной, молодой волхв отыскал наконец чудо-траву. Молоденькие клейкие листочки прятались от людского глаза, незаметно выглядывая из-под холодных белых проталин. Парень дрожащими руками очистил место вокруг растения, припал коленом к земле, возблагодарил небеса. Зелье он готовил около трёх дней, тщательно исполняя заветы своего первого учителя. И той травы он не встретил больше в этих местах. А на горке, где однажды её отыскал, соорудил маленький жертвенник, о коем никому не сказывал. Это место стало для него сокровенным уголком, где мог поведать родным богам о боли своей и о печали, где спускалась на него радость несказанная, ни с чем не сравнимая, так не похожая на его сиротские бесстрастные медитации.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.