Период восьмой
Нечерноземье
Евгений Орлов

© Евгений Орлов, 2022

ISBN 978-5-0059-3733-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Серия: Как всё было, почему так стало и что грядёт

В Горький поехал на последние деньги. В поезде поплакался попутчицам, что хочу переехать на работу в сельскую местность их области, а денег осталось только не билеты. Если за один день не решу вопрос, то не знаю где буду жить и чем питаться. Одна из них сжалилась и пригласила временно остановиться у них. Молодая женщина была не замужем, и её родители переполошились, решив, что я жених.

Самым близким сельским районом был Борский. Поехал туда, но там не оказалось таких вакансий на которую рассчитывал. Совершать дальние поездки не было средств. Решил попытать счастья через областной агрокомитет. Он располагалось в горьковском Кремле. Там же были и остальные органы власти области. У входа в здание комитета чуть не столкнулся с полной, строго одетой женщиной. Мы уже разминулись с ней, когда она меня окликнула:

– Молодой человек, а Вы случайно не в Воронежской области родились?

Я вернулся и поражённый ответил:

– В Воронежской.

Улыбнувшись, она продолжила:

– В таком случае могу даже утверждать, что родился в селе Бедное, Михайловского района. В семье Стефана Исаевича.

Ничего не понимая я пояснил:

– Сейчас Михайловского района нет. Его разделили между Россошанским и Кантемировским. Бедное теперь относится к Кантемировскому.

Она продолжала улыбаться и уточнила:

– Вижу меня не узнаёшь. А я тебя почему-то хорошо запомнила. Хотя и видела наверно первоклассником. Мы с тобою вместе работали на колхозной СТФ. Не помнишь меня?

Я внимательно присмотрелся, но эта интеллигентная дама никого из моих землячек не напоминала.

Неуверенно пояснил:

– Вы наверно были взрослой свинаркой, а я пастухом на свинарнике работал только в первом и во втором классе. А потом волов пас и овец один год.

Махнув рукой, она продолжила:

– Какой там взрослой! Тоже пацанкой была. Хотя школу уже закончить успела. Так и не узнал?

Мотнув головой, произнёс:

– Нет.

– Да Тоня я Михайлусова, теперь узнал?

– Да теперь узнаю. Только Вы на свинарнике были намного худее, а теперь посолиднели.

– Ну ты и нахал. Разве женщинам можно напоминать, что у них талию стало не заметно. Да немного раскабанела. Потому и не узнал.

Я припомнил:

– Вы, кажется, дружили тогда с моей родственницей Лидкой Сычёвой.

Она согласилась:

– И с Лидой, и с Катькой, и с Зиной. Мы тогда все незамужние дружили. Даже те, которые намного старше с нами незамужними водились. А семейные считались солидными. Вот и я теперь в солидные перешла. Даже Антониной Васильевной величают на работе.

Обрадовавшись неожиданным предположениям, спросил:

– А Вы не в агрокомитете работаете?

– Нет. Бери выше. Я в обкоме. А тебе зачем комитет?

Начал рассказывать зачем приехал.

Она перебила:

– Что мы здесь на ветру как сироты казанские. Пойдём ко мне. Чаем угощу земляка. Всё расскажешь, что хотел, и я расспрошу о подружках.

Работала она в отделе пропаганды. И у неё был небольшой, но отдельный кабинет в обкоме. Табличка на двери указывала, что она теперь не Михайлусова, а Погорелова.

Расспрашивала она о тех, которых я и не помнил. Они наверно, так же как и она давно уехали из села. А она даже не знала, что Лидка вышла замуж за Цепковского. О себе рассказал, не спеша и подробно. Пояснил, что хочу испытать на деле новые подходы, которые уже демонстрировали неплохие результаты. Но для этого надеюсь получить должность руководителя. Антонина Васильевна при мне созвонилась с кем-то из сотрудников Богородского райкома партии. А через минут двадцать ей перезвонили оттуда.

Она внимательно слушала долгие объяснения звонившего, а потом дала мне команду:

– Завтра с утра езжай в Богородск, в РАПО тебя дадут направление исполняющим обязанности главного агронома совхоза «Каменский». Там агроном ушла в декретный. Директор тюфяк какой-то – совсем без инициативный. Райком его собирается освобождать. Будешь кандидатом. Пока обживёшься, присмотришься, а к зиме и должность займёшь.

Горячо поблагодарив Антонину Васильевну, поспешил обрадовать хозяев моей квартиры, что вопрос наконец-то успешно разрешён, и я наверно на следующий день уеду домой. В Богородск поехал самым первым автобусом.

Предложенный совхоз оказался довольно крупным даже по кубанским меркам, а для Горьковской области казался гигантом. Площадь совхоза обозначалась в 10593 гектара. И кроме села Каменка в него входило почти с десяток разных небольших деревень.

В РАПО долго не задержался и до обеденного перерыва успел в совхоз. Директор повел на коротенькую улочку рядом с центром, напоминающую бульвар. Показал строительство, где возводились красивые коттеджи. Три из них уже были со стенами и крышами. Только без окон и дверей.

Геннадий Сергеевич пояснил:

– Вот первый будет для моей семьи. А рядом будет для тебя. Потому что у нас главный агроном является правой рукой директора. Пока перебудите в доме, который общежитием является. Комендант Куранова сейчас отведёт тебя туда.

И ещё раз уточнил, что пока отделку коттеджей не закончат и не подключат к коммуникациям нам придётся жить в лагерном доме. Я не понимал значения этого выражения, но всё стало понятно, когда Галина Алексеевна повела показывать будущее жильё и рассказала подробности. Оказывается совхоз специализируется на выращивании и обеспечении потребностей Горького в капусте. Плантаций капусты очень много. Совхоз самостоятельно выращивает рассаду, сажает её, ведёт уход за посадками. Но урожай такой большой, что силами рабочих её никак не удалось бы убрать.

Поэтому город отправляет в совхоз старших школьников и студентов из города. Поселяют их в специальном лагере, в отапливаемых центральным отоплением бытовках, а в добавок для этих целей рядом с бытовками, ещё и дом типовой двухэтажный возвели. Бытовки в межсезонье просто закрывают на замки. А чтобы вандалы в период отсутствия детей не повредили содержимое двухэтажки, и для контроля над детьми, в каждый подъезд, на каждый этаж поселили по семье рабочих совхоза. А одна двухкомнатная квартира на первом этаже пока никем не занята. Вот от неё она мне сейчас и предоставит ключи.

Когда подошли ближе увидел, что радом с домом, из бытовок составлен целый городок. В квартире было чисто. Были туалет и ванная комната. Комендантша убедилась, что из крана течёт и холодная и горячая вода. А я пояснил что у нас много вещей и мебели, и, если их даже просто свалить в кучу они займут всю площадь квартиры.

Немного подумав, она повела меня к ближней бытовке и заявила, что к нашему приезду из бытовки уберут все двух ярусные кровати, стол, стулья и тумбочки и здесь можно будет хранить все наши вещи.

В Горький вернулся к вечеру. От всего сердца, тепло поблагодарил хозяев за гостеприимство. Собрал свои вещи и отправился на железнодорожный вокзал. В кошельке оставалось два рубля и мелочь. Думал, что если бы не ночь, то мог бы попытаться занять денег на дорогу у Антонины Васильевны. Но в это время её на работе уже быть не должно. С грустью думал, что, если не сумею проникнуть в поезд «зайцем» придется вспоминать студенческие годы и ехать на крыше. Погода стояла тёплая, но было жаль одежду. Костюм на крыше вагона за дорогу так запачкается копотью и грязью, что его потом не отстирать и не отчистить.

На вокзале грустно перебирал содержимое бумажника, в надежде обнаружить давно забытую заначку. И вначале не обратил внимания на то, что на дне одного из отделов у меня уже давно хранится коронка от золотых зубов, которые мне когда-то с приключениями ставили в Москве. И которую пришлось срезать, чтобы установить новый пластмассовый мост, из-за разрушения соседних зубов.

Потом осенила мысль, что коронка стоит приличных денег. Зашел в привокзальный ресторан и сел на позицию к пожилой официанткеи. Когда она подошла рассказал о сложившейся ситуации и показал коронку.

Она немного подумала и заявила:

– Давай её сюда. Кажется, придумала как тебе можно помочь.

Не возвращалась она довольно долго. Я даже начал волноваться. Вернулась без коронки, но подала мне деньги десятирублёвыми купюрами.

И заверила:

– На билет хватит не только до Краснодара, но и до Владивостока. Хорошо, что у тебя была коронка. Кольца и серёжки никому не нужны. Потому, что там пробу можно подделать. А зубное золото чистое. Без подделок.

Воодушевлённый на ближайшем поезде поехал домой. С Таней тут же срочно направились в Николаевскую. Ради экономии средств контейнер для перевозки домашних вещей заказали трёх тонный, а не пяти. Всю мебель какую можно было разобрать разобрал и надеялся всё вместить. Но многое всё равно не помещалось. Поэтому не разборные стулья, этажерку и даже старую кровать деревянную пришлось отдать соседям. Хотели и сундук мамин оставить в квартире. Но потом передумали. Решили под крышку заполнить его одеждой и забрать как память о маме. И не пожалели.

Когда стали его грузить, под одним из углов сундука оказалась завёрнутой в льняную тряпочку целая пачка двадцати пяти рублевок. Таня вспомнила, как за день до смерти мама ей говорила, что деньги на её похороны мы можем взять в углу сундука. Что она их откладывала про запас из своей пенсии и моей зарплаты несколько лет. Таня тогда переворошила вещи в сундуке и ничего не нашла. Подумала, что мама это утверждала в беспамятстве. А теперь оказалось, что маминых запасов нам хватит и на переезд, и на безбедную жизнь до зарплаты.

С собой в чемоданы взяли только одежду на первое время себе и детям и постельное бельё. Ульи с пчёлами и пчеловодческий инвентарь переправили к Таниным родителям. Рекса уговорили забрать местного жителя, который работал пастухом и заверил, что он ему будет помогать коров пасти.

В Каменке, пока не пришёл контейнер и мы и дети спали на полу, на матрасах, с подушками и одеялами выданными комендантшей из её запасов предназначенных для школьников. А не имея посуды питались в совхозной столовой и даже домой еду приносили в запас на завтрак и обед в совхозной посуде. Когда получили контейнер, то из мебели собрал только кровати, стол и один шкаф. Планируя что остальное буду собирать, когда уже переберёмся в коттедж.

Беременность Тани уже была заметной, и директор предложил оформить её на должность цветовода, которая была вакантной. Пояснил, что она может даже не появляться на работе, но зарплату ей будут платить исправно. Но Таня очень любила и цветы, и клумбы, и с удовольствием занималась озеленением территории вокруг конторы, столовой и дома культуры. Дети в садик вначале не ходили и под её присмотром гуляли на месте её работы. Поэтому главной её заботой было чтобы они были красиво одеты. И за моим внешним видом следила придирчиво. Хорошо, что теперь машинку стиральную установили в квартире. И вещи, стиранные она каждый вечер вывешивала на сушку, удивляя соседей такой регулярностью.

Меня, а особенно Таню напрягало, то что в перспективе мне придётся заменить Геннадия Сергеевича на посту директора. И он и даже его жена относились к нам дружески и даже участливо. Спрашивали не нужна ли помощь в быту? Беспокоились за то, как мы питаемся. О профессиональных качествах Кузьмичева я пока не мог судить, а вот человеческие качества в нём в частности и в их семье вообще проявлялись вполне отчётливо.

Служебной машиной у меня был УАЗ-469. По воскресеньям Таня и дети просили повезти их в лес. Здешние леса отличались от кубанских. Было много хвойных деревьев. Росла рябина и оказалось, что к осени её ягоды становились съедобными и можно даже найти дерево с вкусными плодами. После дождей появлялись грибы. Мы срезали все подряд. Но в селе, соседей по общежитию потом просили отсортировать съедобные от не съедобных. Заодно узнали и как какие грибы следует готовить.

Не раз слышал рассказы жителей, что, когда утром шли из деревни в Каменку на работу или возвращались вечером домой видели или даже сталкивались с медведями. Но мы почему-то медведей не боялись. Гуляли в лесу свободно. Слушали и наблюдали птиц, любовались белками. А мне даже однажды удалось продемонстрировать Тане и Игорьку, что бурундук при опасности отбрасывает хвост. Зверёк сидел на ветке низко и смотрел на Таню с Игорем, а меня стоящего сзади дерева не замечал. Я осторожно подкрался к нему и схватил за хвост. Удивлению нашему не было предела, когда бурундук легко освободился от захвата. В моих руках остался весь его красивый и пушистый хвост. Он кинулся на верх дерева, а ниже спины у него вместо большущего хвоста теперь торчал телесного цвета хвостик толщиной и размером всего с крупную иголку.

Пользуясь тем, что до Горького было всего около двадцати километров иногда использовал служебную машину для поездки в город за покупками. Себе редко что покупали, а для детей Таня старалась найти и модное, и красивое. Мастные рассказали, что на Волге, за Затоном на берегах можно встретить рыбаков-любителей. Которые по ночам втихую ставят сети и продают улов желающим. Что рыбы у них можно купить любой. Даже стерлядь бывает.

Я не раз встречал в книгах упоминание о стерляжьей ухе. А Таня страдала от отсутствия свежей рыбы, и я однажды, не говоря ей ничего поехал на Волгу. Купил три живых стерляди и привёз домой. Восторгу жены не было предела! И уха получилась на славу.

Старался использовать все возможности, для предстоящих преобразований. Потребовал от диспетчера, чтобы она для меня сделала ведомость закрепление техники за механизаторами во всех растениеводческих отделениях и даже в животноводческих. По возможности на практике пытался обучать их передовым приёмам и передавать опыт механизаторов Кубани, уровень подготовки которых был значительно выше.

Некоторые улавливали предложенные особенности как говорится налету. Так молодой тракторист Шаповалов с трёх сеялочным агрегатом, не только мгновенно усвоил принцип работы самодельного маркера сваренного из четырёх сеялочных дисков, чтобы добиваться ювелирной точности в стыковых междурядьях, но и быстро освоил принцип перекрёстно-диагонального посева. Стоило мне пару кругов проехать с ним в кабине трактора как он заявил:

– Евгений Петрович, я всё понял! И угол диагонали понял какой следует прокладывать, и что за каждым поворотом, агрегат другой стороной к посеянному следует вести. Если не возражаете, то я, если ещё попадётся прямоугольное поле для посева, сам разобью его под диагонали.

На планёрках убеждал руководителей цехов и подразделений, что в сельском хозяйстве много зависит от внешних условий. Поэтому часто возникают ситуации требующие концентрации сил в одном попавшем в непредвиденную ситуацию подразделении. И в этой ситуации следует проявлять взаимовыручку.

Не противиться временной передаче закреплённых технических средств, вместе с персоналом, из одного подразделения в другое, если это поможет исправить ситуацию. Даже возможно и между отраслями совхоза такое практиковать.

К моему огорчению, упорно противиться таким предложениям стал тот, деятельность которого я больше всех одобрял. А именно начальник кормодобывающего цеха – Паршин Николай Павлович. Этот молодой руководитель относился к делам цеха творчески, инициативно и очень ответственно. Не раз приходилось ставить в пример его инициативы и способы решения возникающих проблем.

Но против этого моего предложения он выступил категорически:

– Я сразу же заявляю, что поступать так как Вы предлагаете не буду ни в каком случае. Техники в цеху в обрез. С трудом справляемся с очередными работами. Но даже если туго приходится ни к кому за помощью не бегаем. Сами находим выход. И другие пусть сами учатся выкручиваться. Потому что, например в нашем цеху, лишних тракторов и сельхоз машин нет и скоро не появиться.

Вообще, совершенно не понятно почему он сразу же обозначил себя как вступившего со мною в конфронтацию. Даже мои конкретные замечания по поводу качества работы его трактористов на вспашке воспринимал в штыки.

Я на планёрке рекомендовал:

– Николай Павлович, обратите внимание на качество пахоты. Смотрел вчера, как пахари цеха завершили работу на внесевообортном участке и появилось много замечаний. И края поля не опаханы ни с одной стороны, ни с другой. И огрехи на границах развальных борозд почти в каждой загонке.

Но тот отвечал сердито:

– Вообще-то у меня лучшие пахари совхоза. Значит Вы остальных ещё не видели. Вот другие начнут зябь поднимать – посмотрите. Края опахать пошлю одного завтра же. А вообще-то у меня нет времени выискивать огрехи на пахоте. Мне других забот хватает.

Я пробовал подсказать:

– Самому может и не стоит качество пахоты проверять. Но в цеху есть учётчик. Поручите ему следить за этим.

Он ещё громче и сердитей отвечал:

– Мы у себя сами разберёмся кому что контролировать. А края опахать сказал же, завтра опашем.

И вообще он почему-то стремился демонстрировать независимость от меня, как руководителя растениеводческой отрасли совхоза. Я потребовал, чтобы после планёрки у директора, растениеводы на пятнадцать-двадцать минут задерживались и в моём кабинете уточняя задачи отрасли, которые не требовали согласования с директором или с руководителями других отраслей.

Многим специалистам и руководителям цехов понравилось такое нововведение. А агрохимик Куранова, и агроном по защите растений Ильичев, при моей поддержке даже пробовали превратить такие сборы в научную дискуссию. Мне тоже такие совещания приносили пользу. Для меня были, например совершенно непривычны мелиоративные мероприятия на дерново-подзолистых почвах, которые преобладали в землепользовании совхоза. Даже когда увидел горы извести, запасённые на краях полей для осеннего внесения – не понял, что это за вещество и для чего оно. Агроном овощевод Гаврилина Нина Алексеевна, охотно делилась секретами овощеводства, с которыми я был знаком только теоретически и надо признать довольно поверхностно.

Паршин, категорически воспротивился этому и ни разу не остался на дополнительное обсуждение. Заявил, что кормопроизводство следует относить к животноводству. Что ему достаточно указаний директора. И для их цеха гораздо больше согласований требуется с главным зоотехником и главным ветврачом, чем с агрономом.

Такой его настрой помешал мне даже продемонстрировать на весь район не побиваемый рекорд в урожайности овса. Обнаружил, что огромное овсяное поле, видимо из-за прошлогоднего внесения навоза ужасно засорено массой крупных двудольных сорняков. Лебеда и амарант возвышались, чуть ли не плечи человека. И на удивление, возможно тоже из-за удобрения прошлогоднего, овса в нижнем ярусе уродило тоже рекордное количество. Понимая, что даже при раздельной уборке из-за обилия сорняков будет потеряно больше половины урожая, решил применить испытанный на Кубани способ заготовки комбинированного силоса.

Рассказал о задумке главному зоотехнику. Хоть он раньше и не знал о таком продукте, но ему очень даже понравилась идея заготовить силос с высоким содержанием зерна. Мы успели с ним учредить даже комиссию из животноводов и растениеводов, для установления соотношения зерна и растительной массы. Чтобы в дальнейшем был документ для оприходования количества использованного зерна овса в акте заготовки силоса.

На планёрке дал команду Паршину приготовить самоходный силосоуборочный комбайн и транспорт для заготовки комбинированного силоса. Неожиданно он взбеленился. Заявил, что овёс должны убирать полеводы зерновыми комбайнами. Что райком никогда не разрешит такой способ уборки. И требовал от директора встать на его сторону.

Геннадий Сергеевич, на следующий день созвонился с райкомом и с РАПО и там ответили, что в районе нет опыта применения такого способа заготовки кормов. И что он при желании может в качестве эксперимента опробовать этот метод в своём совхозе. Кузьмичев побоялся экспериментировать и встал на строну Паршина.

После я чуть ли не со слезами на глазах наблюдал как полеводы мучились с уборкой овса на этом поле. Я дал команду при срезе массы в валки захват делать всего на пол жатки или ещё меньше, чтобы валки были потоньше и лучше высохли. Хорошо погода стояла без дождей, и масса через полторы недели наконец-то высохла на всю толщину валка. Но и при этом сухие листья сорняков и их семена образовывали такую не протряхиваемую комбайнами массу, что удалось собрать наверно меньше трети выращенного урожая овса. А когда попробовал обрадовать зоотехника, тем, что урожай соломы с этого поля стал сверх калорийным – тот с грустью заметил, что не перебродившее при силосовании и не измельчённое зерно овса, при скармливании животными не усваивается и отправляется не переработанным прямо в навоз.

Особым моим уважением пользовался пожилой заместитель директора Шулимов Алексей Иванович. Не имея никакого специального образования он использовал весь свой жизненный опыт на благо совхоза. Не выпячивая и даже не демонстрируя свой роли, он практически управлял всеми делами в совхозе. Потихоньку, не заметно подсказывал директору, специалистам и руководителям чем следует срочно заняться. К чему готовиться. Чего следует ожидать.

Однажды, я даже посчитал себя посрамлённым во время неожиданного снижения температуры, до минусовых значений. Я спокойно спал в своей квартире почти до восьми часов. А Алексей Иванович, с вечера определив, что стало подмораживать с пяти утра развил бурную деятельность. По тревоге поднял трёх трактористов и направил их со свеклоподъёмниками, подпахивать рядки моркови на единственном морковном поле под Ушаковым. Заказал автобус и машины для раннего вывоза в поле школьников и студентов, привлечённых для уборки капусты. С тем, чтобы они ещё до завтрака выполнили большую часть запланированной им работы.

Молодёжь вручную выбирала из рыхлой земли корнеплоды и аккуратно складывала их в невысокие копны, строго следя за тем, чтобы наружные корнеплоды располагались листьями наружу. В результате корни были защищены от мороза и при потеплении их можно было очистить и заложить на хранения. Его действия напомнили мне, мой аврал на Ангелинском и было стыдно, что я до этого не догадался. Хотя по должности именно мне следовало заняться этим.

С нетерпением ждал решения о апелляции по записанному мне партийному выговору. При встрече Антонина Васильевна с уважением сообщила что из Богордского райкома, затребовали моё личное дело в ЦК. И поинтересовалась, не собираюсь ли я случайно переходить на партийную работу в Москву. Пояснил, что жду апелляции на выговор в комитете партийного контроля. Но чувствовалось, что и эти слова не уменьшили её уважительного отношения ко мне.

Партийные собрания в совхозе проводились почему-то намного чаще чем на Кубани. Я выступал на каждом не зависимо от повестки дня. Потому, что андроповские требования укреплять дисциплину, повышение морального уровня населения, ужесточение персональной ответственности руководителей почти полностью соответствовали тем предложениям Копачёва, которые он разработал для новых отношений.

Поэтому рассуждая по повестке дня я практически агитировал за его предложения, а в результате выступления мои получались не формальными, а как бы основывались на жизненных примерах. Выступал искренне. Худяков Александр Иванович – секретарь парткома стал отождествлять меня со своим заместителем. Утверждал, что предложит вывести из состава парткома, кого-нибудь из числящихся там формально и включит меня. Поддержал он меня даже когда по предложению райкома на партсобрании потребовали одобрить «Ипатовский метод» организации работ в сельском хозяйстве, и я выступил с доказательствами, что такой метод не приемлем для этой зоны.

Пояснил, что здесь из-за сильных и постоянных ночных рос, увеличить рабочий день на обмолоте не получится не то, что до 20 часов в сутки как у ипатовцев, но даже 12—13 часов в день молотить хлеба не всегда получается. И к тому же в хорошую погоду здесь хлеба хорошо вызревают на корню и прямым комбайнированием, без среза в валки получается убирать урожай даже с меньшими потерями. Парторг поддержал мои доводы и предложил:

– Давайте так и запишем в решение собрания, что в наших условиях, в отличие от Ставропольского края, на уборке хлебов, можно применять и другие способы, обеспечивающие сбор урожая с минимальными потерями.

Наконец из райкома позвонили сообщив, когда и куда мне следует явиться в Москве для рассмотрения моей апелляции. Комитет партийного контроля размещался в отдельном здании напротив приёмной ЦК. Явился, как и было предписано к девяти. Когда зарегистрировался мне сообщили, что заседание комитета назначено на 14 часов, но со мною предварительно хочет поговорить председатель комитета, член Политбюро Соломенцев Михаил Сергеевич, и велели ждать в его приёмной.

Председатель комитета партийного контроля ЦК КПСС, член Политбюро Соломенцев Михаил Сергеевич

Через несколько минут секретарь пригласила в кабинет к председателю. Михаил Сергеевич, вышел из-за своего огромного стола, поздоровался за руку и пригласил присесть за узкий приставной стол. Сам уселся напротив. Перед ним лежала папка с моим личным делом. Он открыл её и не заглядывая в документы сказал, что внимательно ознакомился со всеми представленными материалами по моему делу. И настоятельно советует отказаться от апелляции.

Пояснял, что, судя по материалам дела, нет никакой уверенности, в том, что комитет удовлетворит мою просьбу. И что после отказа, в моей партийной биографии навсегда останется чёрное пятно, затрудняющее мне дальнейшую работу и продвижение в должности. Что после истечения года со дня вынесения выговора, при ответственном поведении коммунисты первичной организации смогут принять решение о снятии с меня выговора и райком обязан будет утвердить такое решение.

Я был решительно настроен доказать абсурдность вынесенного мне наказания. Приготовил доказательства и даже захватил с собою приличное количество документов, подтверждающих мою правоту. Но слушая уверенную и даже доброжелательную речь важнейшего в стране человека струсил. Сразу же вспомнились слова Владимира Георгиевича Шемятенко, о том, как Голоборщев, после нашей с ним беседы, составил доклад в ЦК искажающий мою деятельность и приписывающей мне нарушения которых я не совершал.

В это время Михаил Сергеевич решительно положил передо мною чистый лист бумаги и ручку, заявив, что продиктует мне текст отказа от апелляции. В смятении, дрожащей рукой написал, то, что он продиктовал. На прощание Соломенцев пожал мне руку и пожелал успехов.

Остановился у брата не спешил с отъездом. Решил пару дней затратить для покупок. Но сразу после посещения КПК не мог собраться с мыслями. Бродил по городу. Зачем-то по долгу стоял у захоронений важных государственных деятелей у кремлёвской стены. К Трофимовым явился только поздно вечером замёрзший и голодный. Тоня быстренько сообразила мне ужин и предупредила соседей по коммуналке, чтобы в течение часа не планировали посещение ванны. Потому, что она включила газовую колонку и набирает для меня воду, так как мне следует подольше полежать в горячей воде, чтобы не заболеть.

Основной задачей было купить по списку необходимое для детей, из того, что ни в Горьком, ни тем более в селе не достать. Поэтому почти полностью два дня провёл в очередях в «Детском мире» на Дзержинского. Купил и трусики, и маечки модные детям. А колготки сумел достать, такие красивые, каких мы и не видели раньше. Игорьку пальто купил, зимнее. Оно хоть и было детского размера, но пошито было по фасону обычному для взрослых мужчин. Надеялся, что это придаст солидности сыну. Для Нади достал теплый не промокаемый комбинезон, в котором и по дождю можно ходить и в снегу валяться. Очереди были и в «Доме книги» на Калининском, и в «Мелодии». Но я тем не менее сумел и четыре книжки детские купить с картинками, и три пластинки долгоиграющий со стихами Агнии Барто и детскими песенками. А в «Новоарбатском» гастрономе простоял в очереди до закрытия, но сумел купить на гостинец и мармелада необычного который назвался «Лимонные дольки» и «Апельсиновые дольки», и зефира свежего. Такого у нас конечно, не достать.

Приехав в Горький. Решил зайти к Антонине Васильевне и был ошарашен её поведением. Оказывается из КПК уже позвонили в обком. Предупредили, что я зарекомендовал себя как неблагонадёжный коммунист. Что к моему поведения следует относиться с особым вниманием. И что она уже связалась с Богородским райкомом, и предупредила, чтобы мне совхоз не вздумал выплачивать командировочные по поводу поездки в Москву на КПК. Заявила, что разочарована мною и в дальнейшем не хотела бы больше встречаться. Я даже кулёк «Апельсиновых долек» не захотел ей вручать, который приготовил перед визитом. И так получилось, что мы с ней действительно больше ни разу нигде не встретились даже случайно.

Стало понятно, что дальше ни на какое повышение рассчитывать не приходится. А тут ещё в районе, кто-то сообщил Кузьмичеву, что меня направляли в совхоз, для его замены. Разозлило и оскорбило его это сообщение до безобразия. По работе иногда приходилось обращаться к нему с предложениями или вопросами. Он свирепо смотрел на меня и не ронял ни слова в ответ. Такая обстановка обескураживала. К тому же ежедневно он стал создавать комиссии, для установления моих упущений. Придирки были мелочными, но неприятными. То кучу зерна сгнившего на току найдут и обвинят в халатности не заведую током а меня, То армейский вездеход буксируя машину на уборке капусты затопчет рядок не срезанных растений и опять вину вменяют мне.

На основании таких актов Геннадий Сергеевич, чуть ли не ежедневно писал приказы с выговорами мне. Понимая, что так работать невозможно написал заявление об увольнении по собственному желанию. Но от затеи применить предложенное Копачёвым не отказался. Поехал в дальний район области, в Сергачский. Встретился с первым секретарём райкома Гугушкиным. Подробно и честно рассказал и о наличии выговора, и о неудачной попытке апелляции, и очень подробно о том, какие планирую проводить преобразования. Он отнесся к рассказу с пониманием. Подтвердил что, проработав год в одной организации от выговора действительно смогу избавиться.

Но заявил, что использует моё незавидное положение для направление в самый отсталый колхоз района, в «Луговской». Село это не благоустроено. Даже квартиры подходящей пока нет. Но скоро введут в строй домик щитовой двухквартирный. А пока жить видимо придётся в одном из пустующих домой в самом Луговом или в соседнем Погореловом майдане. Посоветовал с утра поехать в село, посмотреть условия и если соглашусь, то вернуться за назначением на должность заместителя председателя. Председателем там недавно по рекомендации райкома избрали женщину родившуюся в этом селе, и до этого исправно работавшую председателем «Сельхозхимии». Но у неё не получается руководить колхозом и намечена её замена, на очередном общем собрании колхозников.

В колхозе Будруева уже ждала меня. Предложила в качестве временного жилья, прочный старинный бревенчатый дом на краю села. Огороженного двора вокруг дома, как и у многих других домов, не было. Зато рядом возвышался просторный сарай. Я попросил, чтобы в доме протопили и поехал в Сергач, оформлять направление на работу.

На следующий день поехал за вещами. Большегрузных машин в колхозе не было поэтому поехали с Авдеевым, самым опытным водителем-татарином из соседнего Камкино. Их село было перенаселено. Многие из его жителей не могли найти работу у себя в селе и не имели возможности переехать в другие места. Потому что спроса на рабочие руки было много, а жильё постоянное считалось роскошью.

Авдеев был поражён моим решением о перевозе семьи

Говорил:

– Не пойму, как Вы решились оставить такую квартиру и переезжать к нам? Ведь у нас и через сто лет не будет таких условий жизни, как здесь!

Я отвечал:

– Знаешь Ханиф Жафярович, бывает такие ситуации, когда удобствами приходится жертвовать, ради чего-то другого, более важного.

Он замахал на меня руками и предупредил:

– Не называйте меня по отчеству. У нас так не принято. Даже удивляюсь как Вы выговорили его. Русские татарские имена всегда коверкают. Но я Вас всё равно не могу понять. Неужели может быть такое важное дело, которое оказывается главнее чем жить в таких райских условиях как здесь?

– Представь себе, что есть. И ради этого я еду в Луговое и семью свою отрываю от удобств. Хотя даже не уверен, что смогу добиться того, ради чего еду.

С этого нашего разговора, всё время пока нам с ним приходилось работать в одном колхозе обращал внимание, что Ханиф смотрит на меня как на какого-то книжного подвижника, а не как на обыкновенного жителя села.

А я с ужасом ожидал как Таня отнесётся к перемене условий жизни. К этому времени только что был оформлен декретный отпуск, и поэтому ей даже увольняться не пришлось. К счастью, от переезда из квартиры со всеми удобствами в бревенчатую избу она не только не запаниковала, а даже восприняла это как романтическое приключение. С удовольствием обследовала чулан, чердак и рассматривала необычную стоящую посреди зала круглую, обшитую железом и покрашенную черным лаком печь. С удовольствием готовила пищу на дровяной плите, утверждая, что это ей напоминает зимы в родном доме.

Романтическому её настроению придало ещё одно обстоятельство. Не знаю где её увидел Варгин Саша. Этот молодой колхозный токарь и сварщик, считался «Кулибиным». Был мастером на все руки. Единственный токарь, отличный сварщик, умелый слесарь – он брался за любое дело, которое другим казалось не по силам и справлялся с ним. И вот этот вундерспец воспылал любовью к Тане. Любовью платонической. Уверял, что счастлив даже просто смотреть на неё. Для этого, если узнавал, что в обед я нахожусь в Сергаче, весь перерыв сидел на ступеньках дома, читая Тане стихи и рассказывая о своих чувствах. В дом никогда не пробовал зайти. Но умолял, чтобы она вышла в сени и поговорила с ним.

А с работы даже уходил раньше, чтобы ещё несколько минут поговорить с ней. Со мной около дома старался не пересекаться. Хотя на работе общался охотно. Я же из-за уважения к его мастерству, несмотря на его молодость величал его Александром Николаевичем. И он, мне казалось, гордился этим. Однажды, когда его очередной визит к нашему дому запозднился, потому что он был сильно пьян, я застал его распевающим песни у порога. Увидев меня, он стушевался, пробовал что-то нечленораздельно объяснять, и я с трудом проводил его шатающегося до дороги.

Поселились мы в этом доме, даже не узнав его историю. Но однажды выяснились подробности. Оказалось, что дом принадлежал молодым колхозникам. И в нём произошла трагедия. Муж, в состоянии сильного опьянения, приревновал жену к другому и зарубил её топором. Теперь он отбывает такой большой срок, что в селе считают его возвращение нереальным. За домом присматривает сестра погибшей, колхозная повариха Итальянцева Вера Антоновна. Она и предоставила нам жильё. Объяснили, что сложенная в сенях высокая поленница сухих дров вообще то является собственностью прежних хозяев или по крайней мере находится в распоряжении Итальянцевой. И нам следует позаботиться о собственном запасе дров.

Не успели мне это объяснить в конторе колхоза, как сосед Варгин Борис Николаевич, своим трактором притащил прямо к крылечку нашего дома два огромных ольховых дерева и пояснил:

– Я ещё с лета приметил, что из делянки колхозной не всю ольху вывезли. И притащил для вас. Ольха она и горит жарко и угореть от неё не получится, даже если рано трубу закрыть. А мы вообще трубу не закрываем как протопим, чтобы воздух в доме менялся. И вам так советую. У вас же дети малые.

От души благодарил соседа. Спрашивал сколько стоит такая услуга, а он отмахивался:

– Какая там оплата. Вы в колхоз приехали. Делянка тоже колхозная. И трактор колхозный. Это я просто как сосед. А вот Валитову я велел зайти к вам после работы. У него дома бензопила есть. Договоритесь, с ним попилить оба ствола на чурки, какие нужно по размерам для вашей печки и плиты.

Вечером Валитов позвал меня на улицу, и мы осмотрели брёвна. Подложили под них чурки, показал какие по длине должны быть отрезы, чтобы удобно было и печь топить, топка которой была не большой. Спросил сколько должен буду заплатить за его работу и за бензин.

Он ответил:

– Бензин для пилы мне Вихрев бесплатно даёт. И попилить могу бесплатно как начальнику колхозному. Но если нальёте с усталости, то не откажусь.

Пояснил, что спиртного дома нет и вынес ему три рубля.

Обрадованный он удивился и со смехом заявил:

– Ого, тут почти на бутылку столичной! Зря Вы заранее. А вдруг я сопьюсь и не приду завтра.

– Ничего, мы подождём и до послезавтра, – ответил я.

На следующий день в два приёма в обеденный перерыв и после работы Валитов попилил оба ствола. В этот день мы с Ниной Александровной были в Сергаче и вернулись очень поздно. Каким же было моё удивления, когда обнаружил, что все чурки поколоты и дрова аккуратно сложены под стенкой сарая в поленницу.

Оказывается Саша Варгин, как только узнал, что у нас пилят деревья ушёл с работы, взял топор и пришёл колоть дрова. Его поведение мы с Таней воспринимали как чудачество, за которое Валентина, жена Варгина, почему-то люто возненавидела меня. Она работала почтальоном, часто бывала в конторе и не скрывала свой ненависти и презрения.

Обстановка в колхозе, отношения и порядки меня убивали. Не мог и примерно представить как в такой среде можно, что-то изменить, что-то внедрить новое и передовое. Колхоз даже не был похож на предприятие. А скорее напоминал банду вольных разбойников из описания далёкого прошлого в тетрадях Копачёва. Дисциплина производственная, не то, что отсутствовала, а не было ни у кого даже представления о таковой. Только животноводы вынуждены были придерживаться распорядка дня, потому как их производство было завязано, на графики сотрудничества с предприятиями района.

Остальные появлялись на работу не к определённому времени, а после завершения домашних дел. Даже конторские работники тоже придерживались такой практики. И даже возмущались, когда выяснялось, что из района или из других хозяйств в колхоз звонили в восемь утра, когда в конторе никого не было и быть не могло. По непогоде те из многочисленных колхозников живущих в Камкино, могли вообще не явиться на работу. А местные всех специальностей и должностей не спеша заполняли просторное помещение комнаты отдыха при тракторной мастерской. Потому, что это было единственное помещение отапливаемое мощной спиралью, намотанной на кусок асбестовой трубы.

При этом обычных нарядов на выполнение очередных работ, никто не давал. Практиковались уговоры или договоренности на выполнение каких-либо работ. Заведующий мастерских Василий Иванович Новодвоцев, советовал приступить к ремонту очередного получившего неисправность трактора. Другой Новодворцев Николай Михайлович просил составить отряд из бульдозера, двух гусеничных тракторов с тросовой волокушей, и несколько мужчин с лопатами поместившихся в кабины тракторов для поездки за кормами. Следовало ехать или в поля за кучами соломы или в луга за стогами сена. При этом согласившиеся откапывать от снега корма приукрашивали предстоящие трудности и торговались о размере оплаты за участие в такой поездке.

Николаю Михайловичу обычно без проблем удавалось организовывать такие рейсы. Даже когда случалась непогода, а сено и солома на ферме заканчивалась он проявлял настойчивость и пользуясь своим заслуженным авторитетом заставлял людей ехать за кормами. Сложнее было Красноглазовой – заведующей Игнатовской фермой. Нина Анатольевна не имела такого авторитета как Новодворцев и ей сложнее было уговорить народ на доставку кормов. Приходилось оплату выше назначать, чем для Луговской фермы. Но даже это порой не помогало. Тогда она давила на жалость, пускала слезу поясняя, что коровы и телята уже второй день будут стоять без кормов.

Местные мне рассказывали, что такое к ней отношение трактористов и рядовых колхозников яко бы является своеобразной местью. Что вроде бы бывший председатель колхоза Кудряшов, которого недавно сменила Нина Александровна, уделял повышенное внимание её старшей дочери и постоянно пьянствовал в их доме. Красноглазова пользовалась расположением председателя и его властью добивалась беспрекословного выполнения всех её нарядов. Теперь у неё такой возможности не было, а люди припоминая как их раньше принуждали выполнять её распоряжения, теперь старались ей напакостить. А я твёрдо решил, что в следующем году обязательно организую скирдовку и соломы, и сена непосредственно на территориях ферм, чтобы не мучится зимой с доставкой по одному стогу

Ночами мы с Таней готовили к заселению квартиру, предназначенную нам в строящемся щитовом доме. Красили то, что следовало красить. А как только провели электропроводку закупили обои начали их клеить. Отопление специалисты «Сельхозтехники» монтировали водяное с совсем небольшим котлом под твёрдое топливо. У меня вызывало сомнение, что его мощности будет достаточно для обогрева квартиры. Но когда отопление запустили, и мы завезли в сарай тонну угля оказалось, что при круглосуточном отоплении в квартире было жарко даже в сильные морозы. Неудобством было то, что дрова которых нам напилил Валитов и которые мы теперь перевезли к новой квартире были длиннее и приходилось их измельчать, разжигая уголь в котле.

Захотелось необычного. Решили соорудить в зале настоящий камин. Мастный печник, Крестьянин клал и русские печи, и плитки, но такого сооружения даже и не видел. Придумывали конструкцию по мере возведения. При этом печник предупреждал, что без верхней перегородки как в русской печи очаг будет дымить, а я настаивал на прямой трубе потому, что читал как у барона Менхаузена, подстреленные утки прямо через трубу падали в очаг камина. В результате Александр Александрович оказался прав, камин дымил при любой погоде. К тому же оказался громоздким, не слишком красивым и занимал много пространства зала.

Камин оказался громоздким и не слишком красивым

Двадцать шестого декабря у Тани к вечеру начались схватки. Спросил может ли такое длится до утра, но она утверждала, что до утра успеет родить. Сбегал к Рамилю Надюкову, спросил знает ли он где живёт Рафек, и попросил его сбегать в Комкино и срочно приехать с ним на «Ниве», которую Рафеку разрешали на ночь ставить дома. Тем временем схватки у Тани участились, и она переживала, что родит в дороге. Рафек примчался быстро и мы поспешили в Сергач. Дорогу заметало, и мы все трое переживали что можем не добраться. На переезде в Сергаче пробило колесо. Но Рафек не стал терять время на его замену и доехал до больницы на спущенном скате. А пока я дожидался оформления Тани в родильное отделение он успел поставить запаску и вернулись мы в село без приключений.

На следующее утро рано, часов в пять постучался в дверь мужчина из Камкино, работающий в колхозе водителем. Я ещё спал и вышел впустить его в квартиру в трусах и в майке. Зайдя в комнату, он произнёс какое-то слово видимо на татарском языке. Я сказал, что ничего не понимаю. Тогда посетитель пояснил, что так у татар называют человека, который первым доставил приятную новость и что такому человеку полагается вознаграждение. Уточнил, что его жена сейчас тоже в роддоме и сообщила ему, что роды у Тани прошли благополучно и она родила сына.

А Новый год мы уже праздновали впятером

Новый год встретили всей своею недавно пополнившейся семьёй

Таня успела подружиться с живущими недалеко Надей Надюковой, а особенно с Наташей Вихревой, живущей за Горчавкиными со своим Александром Егениевичем, хотя у Саши родители жили отдельно в этом же селе. А теперь у Тани появилась и новая подруга. Фельдшер сельского медпункта Павлина, посетила нас для детского патронажа, когда я был на работе. Они с Таней так разговорились, что Павлина задержалась, намного дольше запланированного. Потом они чуть ли не каждый день стали встречаться и после работы.

Тане редко удавалось вырваться из дома, в основном в магазин. Тогда она и могла заглянуть на квартиру к подруге. Жила Павлина в однокомнатной колхозной квартире вместе с Надей Виноградовой – главным бухгалтером колхоза.

Подружки

Чаще Павлина вечерами приходила в гости к подруге. Мне их дружба оказалась крайне полезной. Павлина хорошо знала сельчан, могла охарактеризовать каждую семью. Для меня её мнение было и важным, и полезным, потому как вызывало полное доверие. Дело в том, что эта девушка, несмотря на свою молодость, сумела заслужить такое доверие и уважение односельчан, что оно даже оказалось выше родственных чувств. Дело в том, что недавно в селе, произошла трагедия.

В семье конюха Варгина Бориса Федоровича и его жены, доярки Елизаветы Яковлевны сын, поступивший в колхоз трактористом на гусеничный трактор без оглядки, влюбился в Павлину. Но не мог добиться даже намёка на взаимность. Тем более что она проводила в армию парня, с которым дружила и, верно ждала его возвращения.

От безысходности, он однажды сильно напился, написал записку, что кончает жизнь из-за любви к Павлине, завёл трактор, включил его на движение и лег под гусеницы, чтобы трактор его раздавил. Похоронив сына, и Борис Федорович и Елизавета Яковлевна на людях и самой Павлине не раз утверждали что обиды на неё не держат. И что она не виновата, в глупом поступке их сына.

Удивляли пораженческие настроения у руководителей хозяйства. В животноводстве работали самые усердные и дисциплинированные. Там и на работу приходилось ходить ежедневно без праздников и выходных. И распорядок дня поневоле приходилось соблюдать. Успехи животноводов во многом завесили от обеспеченности концентрированными кормами. А год в колхозе выдался не урожайным. К тому же много зерна сгнило во время уборки на току под дождями. Засыпать влажное зерно в склад было бесполезно. А просушить на току во время частых дождей его тоже не удавалось. Зерносушилки в таком отсталом колхозе конечно же не было.

В результате на хранение заложили фуража очень мало. Рулил его распределением Николай Михайлович. На Игнатовскую ферму он практически не выделял концентратов, поясняя что там сена много заготовили и обойдутся без посыпки. А на его ферме коровы и быки в основном на соломе зимуют, сена им мало достаётся и без концентратов не то, что телята даже коровы начнут дохнуть.

Приводил пример:

– Кто не верит загляните в коровник. У стельных коров в хвостах совсем уже костей не осталось. Скоро и ноги да позвоночники начнут ломаться. Им без концентратов не перезимовать.

Особо скандалила из-за скудного рациона свинарка Мишина. Требовала, чтобы ей увеличили обеспечение животных концентратами. Говорила, что без слёз не может смотреть как подопечные исхудали. У свиноматок молока не стало. И подсосные поросята дохнут как мухи осенью.

Новодврцев соглашался с нею, но утверждал, что если даже на немного увеличить расход зерна, то к весне его совсем не останется. А когда я с ним наедине обсуждал эту тему он мне доверительно рассказал:

– Знаете Вера Михайловна права. Свиньи истощены и им как коровам ни сена, ни соломы не предложишь. Хотя она им и такает в кормушки сено. Даже могу признаться, что по поводу концентратов одна Мишина из всех колхозников радеет за колхозное. Ведь я, выписывая концентраты на коров и телят, отлично понимаю, что почти все их растащат доярки, скотники и телятницы, домой для своих кур и свиней. Им свое дороже чем колхозное. А она скандалит из-за того, что боится падежа именно колхозных свиней.

Пробовал убедить Будруеву добиваться спасения из такой гибельной ситуации в РАПО и в райкоме.

Но она отмахивалась:

– Бесполезно. В районе нет поступления концентратов из вне. Каждое хозяйство само себя обеспечивает. А если обращусь, то огребу по полной. Припечатают, что урожай плохо сохранили после уборки. Нам и так в этом году сняли задание по поставкам зерна государству.

Поинтересовался:

– А в районе нет никакого большого производства продовольствия? Какого-нибудь рыбзавода, например. Чтобы отходы рыбные привозить свиньям. У нас на Кубани, на СТФ вообще завозили целую рыбу на корм свинья, наверно каких-то не ценных сортов.

Она засмеялась:

– В Сергаче только сахарный завод, но сахар для свиней думаю слишком дорогое удовольствие.

Обрадовавшись этой информации уже на следующее утро, я с колхозной доверенностью и лимитированной книжкой поехал с Николаем Варгиным на сахарный завод. Разжалобил директора и выписал по машине в неделю жома сырого и по три тоны в месяц патоки. Мишина была счастлива, дополнительным кормам и старалась так распределить жом, чтобы его хватало до следующего привоза. А Николай Михайлович, утверждал, что соломы, политой патокой, разбавленной горячей водой, и коровы и быки поедают в два раза больше обычного и даже может удастся привесы получить. Чего раньше никогда в зимние месяцы не удавалось.

А мне пришлось надавить на Новодворцева, чтобы он и Красноглазовой выделил немного патоки на её ферму. Вскоре узнал, что ушлые селяне и здесь смогли извлечь выгоду. Из патоки оказалось можно было делать вполне крепкий, но с неприятным запахом самогон.

Я же на достигнутом не останавливался. Занарядил для поездки в Горький Николая Маронова, у которого там на случай ночлега были родственники и поехал с ним в город добывать другие корма. Заверил, что не вернусь, пока не найду хоть какую-то замену колхозному зерну. Объездили с ним и крупные столовые и рестораны, надеялся что уговорю их помои нам отдавать или продавать. И завод хлебо-булочный посетили в надежде на возможность регулярной закупки некондиционного товара. Но везде получал отказ.

Переночевали у родственников Николая. И вечером наслаждаясь их фирменным чаем с шиповником в разговоре выяснили, что в городе есть большущий мелькомбинат, который перерабатывает зерно и крупы. С утра пораньше помчались на комбинат. К директору с трудом пробился. Надеялся на приобретение отрубей. Но он утверждал, что в их области отруби являются чуть ли не стратегическим продуктом. И власти ведут строжайший контроль за их распределением. Что он даже своему подшефному совхозу из Борского района, не может помочь этой продукцией. В завершении мне опечаленному он предложил пройти на территорию и посмотреть на такой продукт, который они обозначают как «мучка». Эти отходы не дефицитны, и мы можем заключить долгосрочный договор на её вывоз, если она нам подойдёт.

Посмотрел. Это действительно были отходы в прямом смысле этого слова. Преимущественными в них была простая полова. Присутствовали семена сорняков и изредка частички дроблённого зерна. Мучкой они их назывались, потому, что они были густо припорошены мучной пылью. Вернулся в управление и заключил договор на регулярный вывоз этого продукта. Загрузили и самосвал Миронова. Хорошо, что он догадался взять в колхозе полог. Иначе бы у нас этот легковесный продукт по пути весь бы выветрился из кузова. Мучка понравилась животноводам. Привозить её могли столько сколько захотим. Новодворцев и Красноглазова организовали запаривание её горячей водой, на полную мощь используя установленные на фермах электрические водогрейные котлы.

Можно было даже создать запасы мучки, благо в зерноскладе пустовало много места. Но у водителей колхоза процветало такое же отношение к колхозным делам, как и у остальных колхозников. Основная масса водителей были жителями Камкино. И они не каждый день могли приходить на работу. А явившись шоферы тоже торговались с автомехаником за согласие выезжать из колхоза по заданию. Фёдор Семёнович, авторитетнейший в селе человек, никогда не использовал свой авторитет, не проявлял настойчивость принуждая водителей выполнять запланированные рейсы.

Когда пробовал обсуждать с ним это он пояснил:

– Они же не просто отказываются. А выставляют причины какой-то неисправности. Тогда я и заставляю их устранять эти обычно выдуманные неисправности. Но послать в рейс на неисправной машине – не могу. Вдруг что случится – век себя корить буду.

Стало какой-то дурной традицией, что один рейс в Сергач является нормой. Хотя в течение дня можно было сделать и три и четыре таких рейса. Опорой колхоза среди водителей считались местные. И Варгин и Маронов могли делать по несколько рейсов, если возникала необходимость. А Женя Горчавкин, на бензовозе и Серёжа Шанов на молоковозе, вообще трудились строго по графику. На местных камкинские даже обижались, указывая на то, что у них зарплата выше. Особенно скандалил по этому поводу Рашид Мангушев, которому Будрев не уставал напоминать, что он неделями бездельничает, изображая ремонт своей машины, в то время как другие ходят в рейсы.

Хотя он видно просто из-за принципа скандалил по поводу зарплаты. Складывалось впечатление что его не так зарплата интересует, как возможность использования машины для своих целей. Часто приходилось наблюдать как Мангушев Исмаил Исхакович, работающий колхозным кассиром, а заодно и секретарём партийной организации, находил сына и отдавал ему какие-то распоряжения. Рашид тут же сообщал Фёдору Семёновичу, что ему срочно необходимо съездить домой в Камкино за запчастью и пропадал с машиной порой даже до ночи.

Было заметно возвышение и даже некое обособление колхозной элиты от остальных жителей. Они жили как бы отдельной жизнью. Не испытывали недостатка в фураже для своих домашних животных. Если рядовым колхозникам даже за деньги очень редко позволяли выписать в колхозе корма для личных нужд, то руководители завозили для себя нужное количество без оплаты. А Новодворцев потом списывал полученное на кормление животных его фермы.

Практиковалось и ещё одно совершенно непонятное действо. Практически каждый день с утра одна из бортовых машин колхоза, с установленным в кузов блоком скамеек отправлялась в Сергач. С ней отправлялись в город те из специалистов или руководителей, у которых были служебные дела, те жители села которым необходимо было посещение больницы, те которые ехали за покупками, кому необходимо попасть к поездам, а иногда и те из молодых которые хотели просто посмотреть кино в кинотеатре. Машина отправлялась от конторы. Когда все желающие ехать занимали места в машине к ним выходил Исмаил Исхакович и выдавал каждому взрослому по одному рублю денег. Называли это выдачей командировочных. Хотя рубли выдавались не только членам колхоза, а всем селянам, уезжающим с этим рейсом.

Я не мог понять ни повода для таких выплат, ни то, как оформляются подобные траты.

Нина Александровна отмахивалась:

– Не знаю, так делали при Кудряшове. Федор ли Тимофеевич это ввел или до него не спрашивала. Но менять не собираюсь. Люди злые все, пусть хоть этому радуются. А как записывают это в бухгалтерии можешь спросить у Александра Ивановича.

Довольно регулярными были и гулянки руководителей. Изредка в «Бошаркином доме» в котором располагалась контора колхоза. А чаще в гостеприимном и ухоженном доме Фёдора Семёновича Будруева. Хозяйка дома была хлебосольной и обладала незаурядными поварскими талантами. Выпивку, и мясо, и магазинные продукты приобретали за колхозный счёт. Эти расходы как я понял потом списывались на общественное питание колхозников. А грибы солёные и маринованные, и овощи приносили с собою участники застолий. Из женщин в гулянках участвовали трое: председатель Будруева, бухгалтер Пурина и заведующая складом Жохова. Все остальные мужчины. Все русские за исключением Исмаила Исхаковича.

Водки употребляли очень много, но при этом засиживались допоздна. Порой даже до утра. Меня с удовольствием пригласили в эту компанию. Но вскоре убедившись, что мало выпиваю, и стараюсь пораньше уйти домой – исключили из списка. Когда присутствовал в начале работы на таких гулянках удивило, что за застольем никогда не обсуждались колхозные дела. На меня даже прикрикнули, когда решил поднять такую тему. Пояснили, что колхоза им по горло хватает и днём. А вечером можно и отдохнуть от колхозных проблем.

Зато днём многие из колхозных руководителей охотно обсуждали со мною колхозные проблемы. Николай Михайлович пожаловался на неимоверную скученность телят, быков и нетелей. Район доводил задания по увеличению поголовья. А помещения оставались прежними. Но даже существующие телятники, стали уже мало приспособленными для содержания скота. Полы у многих прогнили, а кое где и стены разваливаются. А в колхозе ни материалов, ни строителей нет. Районную же строительную организацию для ремонтных работ и калачом не заманишь в такой колхоз как наш.

Выход нашёлся совершенно неожиданно. Вроде бы как кто-то свыше подслушал наш с Новодворцевым разговор. Ко мне обратился молоденький водитель Шамиль из Камкино и заявил, что его отец очень хочет поговорить именно со мною. Их семья считалась зажиточной. Отец парня сколотил бригаду плотников из мастеровых и трудолюбивых односельчан. В сезон бригада шабашила на стройках. Иногда им удавалось получить работу даже в областном центре. В результате за сезон они зарабатывали столько, что семьи безбедно могли жить и зимой. А отец парня сумел даже приобрести себе машину «Волга -24». Это придавало ему дополнительный вес, потому как многие знали, что достать такую редкость стоит больших денег.

Сказал пусть отец приезжает в колхоз в рабочее время, и я с удовольствием пообщаюсь с ним. Ферикша приехал на следующий день. Рассказал, что в связи с андроповскими ограничениями и ростом контроля получить подряды на строительные работы стало на много сложней. Строительство сильно сократилось. Даже официальные строительные организации не могут набрать необходимые объёмы работ. И он до сих пор не нашёл для своего коллектива, ни одного объекта на предстоящий сезон. А тут узнал, что я пробую делать усилия по подъёму хозяйства, и зная плачевное положение с ремонтом ферм, решил предложить услуги своей артели. Тем более, что используя близость колхоза, они даже сейчас с радостью будут пешком ходить на ремонтные работы к нам.

Предложение оказалось, как нельзя кстати. С сожалением пояснил, что для организации работ в колхозе нет ни одной даже кривой доски. Но Ферикша предложил выход из ситуации. Пояснил, что когда они работали на стройке в Борском районе, хозяйство получало круглый лес и распускало его на доски, из леспромхоза который находится за Арзамасом. И дал даже адрес этого леспромхоза.

Я обрадовался, но выразил сожаление, что не найдём способ распиловки круглого леса на доски. Но Ферикша напомнил, что в колхозе есть собственная пилорама, и она вроде бы исправная. Я действительно видел два ржавых памятника колхозной бесхозяйственности недалеко от тракторной мастерской, напоминающих об усилиях страны по механизации труда в сельском хозяйстве. Не доходя до мастерских ржавела пилорама, а сбоку «красовался» типовой АВМ для сушки измельчённой травы в витаминную муку. Такой агрегат в Новониколаевской, при вступлении Найды на должность заместителя по кормопроизводству выдавал за сезон сотни тонн витаминной муки и гранул.

А здесь агрегат не только ржавел не первый год, но и всюду болтались оборванные провода и кабели. А щиток управления был раскурочен. Если над пилорамой возвышалось хоть и хлипкое, но подобие помещения из горбыля с шиферной крыши. То АВМ был вообще не огорожен. В тот же день выяснил у Хрущёва состояние этих агрегатов. Он заявил, что пилорама вообще в работающем состоянии и он осенью даже сам распустил на доски братьям Шилковым два сосновых бревна на ней. А АВМ разорён и восстановить его работоспособность невозможно.

Обрадованный стал настаивать, чтобы Нина Александровна отдала мне председательскую «Ниву» для поездки в леспромхоз. Той не хотелось расставаться с машиной. Она на ней целыми днями пропадала в Сергаче, потому что её семья оставалась в городе. Утверждала, что машина старая и не надёжная и на ней нельзя ездить на такое большое расстояние. Но я настаивал и добился своего. Рафек с вечера налил две канистры бензина про запас и мы с утра пораньше двинулись с ним добывать лес для колхоза. За Арзамасом дорога оказалась разбитой, а вдобавок ещё и в снегу образовались глубокие колеи.

Сбылось и пророчество Будруевой. Когда Рафек с усилием пытался вырулить из глубокой снежной колеи вырвало палец из рулевой тяги. Соединили тягу проволокой, которой оказалось у запасливого Рафека в достатке и осторожно двинулись дальше. По приезду встретился с директором. Старательно сгущая краски описал положение дел в колхозе и попросил помочь. Директор посочувствовал, но пояснил, что его предприятие при всём старании с трудом справляется с заготовкой и отгрузкой деловой древесины хвойных пород. А задание по пиломатериалам вообще никак не удаётся выполнить. Поэтому о приобретении хвойных пород леса, а тем более пиломатериала не может идти и речи.

Но лиственные породы у них считаются сопутствующим материалом и предприятие может полностью удовлетворить не слишком большие запросы колхоза. Я пожаловался, что леспромхоз расположен очень далеко от колхоза, а грузовиков в колхозе мало и нам трудно будет организовать вывоз такого объема леса. Но директор успокоил. Пояснил, что предприятие не испытывает недостатка в грузовых вагонах, и им будет не сложно отгружать древесину в адрес колхоза на станцию Сергач. Счастливый я оплатил договоренное количество круглого леса и даже один вагон горбыля.

Выгрузку леса и погрузку в машины на станции осуществлял коллектив Ферякши. Они же потом, под руководством Хрущёва и работали на пилораме, заготавливая доску разной толщины, рейки и брус не только для ремонта животноводческих помещений, но и для строительства нового большого телятника на луговской ферме. Договор о строительстве которого колхоз заключил с артелью Ферякши.

С наслаждением занимаясь улучшением дел в колхозе, зная о предстоящем вступлении в должность руководителя совершенно не представлял как я смогу внедрять разработки Копачёва в коллективе людей: безответственных, апатичных, и даже можно сказать враждебно настроенных к нуждам колхоза. Особенно поражал уровень пьянства.

Среди колхозников признавалось и даже предъявлялось как уважительная причина невыхода на работу из-за значительного опьянения. Появление на работе даже в сильном подпитии никем не осуждалось, а руководителями даже оценивалось как трудовой порыв колхозника, пожелавшего быть полезным колхозу, даже в таком состоянии. Среди животноводов не имеющих права прогуливать дни по причине пьянки, под хмельком трудились и доярки, и телятницы, и скотники. Случалось не раз наблюдать нелицеприятную картину. Когда доярка в непотребном виде спала в коровьей кормушке, заботливо облизанной и обслюнявленной коровами.

Подруги шутили:

– Перетрудилась маленько и слегла от усталости.

А те, которые потрезвей жалели коров из группы выбывшей из строя доярки, и чтобы они не страдали милостиво подключали к ним доильные аппараты, радостно записывая надой в счёт своей зарплаты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.