Матильда Аваланж
Во власти (не)любви

ГЛАВА 1. Каллы для отца

Церемонию прощания с Фабрицио Моранте нарушил проливной дождь.

Джина, опустив голову, стояла под огромным зонтом, крепко сжимая в руках десять белых калл, перевитых темной атласной лентой. Вуаль на черной широкополой шляпе скрывала ее лицо и полностью прятала заплаканные глаза.

Отец погиб так нелепо, что даже стоя над его гробом, она не могла до конца поверить в его смерть. Даже когда ей сообщили, что его личный вертолет потерпел крушение над Краевыми пустошами, у нее не было и тени сомнения, что отец выжил в этой страшной катастрофе. Даже когда поиски затянулись на несколько недель. Даже когда спасатели, обнаружившие воздушное судно, сообщили о том, что внутри вертолета обнаружены останки пилота и пассажира. И даже когда экспертиза установила, что этим пассажиром действительно был Фабрицио Моранте.

Она не могла это осознать…

Но крупные капли дождя громко барабанили по ее черному зонту и зонтам пришедших попрощаться с главой клана вампиров, по глянцевым зеленым листам растущих на кладбище грабов и осин, по каменным башням семейных склепов Моранте, по куколю священника, служащего панихиду и по лакированной крышке гроба из гренадила с каллами, которые Джин на нее положила… Прозрачные капли стекали по нежным молочно-белым лепесткам, точно слезы.

Кузина Надин Делиль, которая присутствовала на похоронах вместе со всей своей семьей, положила на гроб цветы и, проходя мимо Джин, невесомо прикоснулась рукой в черной кружевной перчатке к ее плечу.

– Моранте, держись! – тихо прошептала она.

Джин была бесконечно благодарна Делилям за поддержку. Они взяли на себя организацию похорон, а главное, проследили, чтобы на церемонию не просочились папарацци, жадно муссировавшие в прессе подробности авиакатастрофы и гибели главы крупнейшего вампирского клана.

И все-таки, несмотря на искреннее участие Надин, Джине очень хотелось, чтобы на похоронах ее отца присутствовала Элизабет Леоне. Подруга, конечно, хотела поддержать Джину, но Константин категорически запретил, ведь Лиз была на последнем месяце беременности. Сам же великий князь, разумеется, присутствовал, одним из первых выразив Джине соболезнования и предложив любую помощь. Узнав о результатах экспертизы, которые подтвердили смерть Фабрицио, он срочным рейсом прибыл из Раблингтона, где участвовал в Саммите тридцати независимых княжеств, и куда должен был вернуться сразу после похорон.

Джин знала, что помощь ей потребуется, понимая, насколько сильно смерть отца меняет ее жизнь. Ведь она была единственной наследницей многомиллионной империи Фабрицио Моранте и теперь должна была принять все его дела и разобраться в управлении этой огромной махиной.

Сколько раз отец хотел приобщить ее к своему делу, объяснить главные принципы управления своей корпорацией, специализирующейся на выпуске медицинского оборудования и лекарств, но Джин каждый раз отказывалась. Медицина! Это было ужасно скучно! Разбираться в сложных принципах работы компании ей совершенно не хотелось.

Джину вполне устраивала роль модного модельера, которую она примерила на себя три года назад, сразу после того, как закончила Академию Вампиров, и которая пришлась ей по душе. С помощью своего вампирского дара – способности к украшению – Джин создала свою линию одежды, а после открыла сеть бутиков по всему княжеству. Разумеется, проспонсировал все отец, но она действительно подошла к этому делу с душой, и вскоре имя Джины стало популярно отдельно от папы, а носить одежду с лейблом Моранте сделалось модно.

Стоит ли говорить, что Джин не сходила со страниц светской хроники, с удовольствием купаясь во внимании своих многочисленных поклонников. Разумеется, у нее были и недоброжелатели, но кто будет обращать на них внимание, когда ты красива, молода, талантлива и обожаема всеми?

Правда теперь, если она возьмет на себя руководство фирмой отца, о моделировании одежды, наверное, придется забыть. Папа не раз говорил, что когда придет время принимать его дело, времени на хобби, как он называл ее увлечение, уже не останется… Возможность остаться при своем любимом деле у Джин есть только в одном единственном случае – если продаст компанию отца. Но об этом даже думать не стоит – это его детище, папа никогда бы Джине не простил…

В любом случае, сегодня раздумывать над этим у нее просто нет сил. Она подумает об этом завтра. О том, нужно ли принимать роль главы вампирского клана или уступить ее папиному двоюродному брату – Адаму Делилю. О том, как взять на себя управление корпорацией отца. О том, что теперь делать со своим брендом одежды. И о том, как теперь жить с этой зияющей пустотой внутри, пустотой, в которой медленно вращаются лопасти падающего вертолета…

Завтра, все завтра… Сегодня – день прощания и скорби.

Всю ночь она не могла смокнуть глаз, и лишь под утро забылась тревожным сном, в котором папа был пилотом и катал ее, счастливую маленькую девочку в пышном розовом платье с бантом, над морем. Был ее День Рождения, море сияло лазурной россыпью блесток, а дома ждал подарок – настоящий викторианский кукольный домик с мебелью и куклами – жителями дома… А потом вдруг отец повернул к ней голову и сказал: «Берегись, Джинни…», после чего вертолет камнем начал падать вниз, издавая странные звенящие звуки.

Не успев испугаться, она проснулась, не сразу сообразив, что это дребезжит не падающий вертолет, а дверной звонок – слишком громко и настырно для пяти утра.

Накинув черный шелковый пеньюар, заспанная Джин пошла открывать, ругая раннего гостя на чем свет стоит. Правда, в видеодомофоне она углядела, что гостей оказалось несколько, и они ей с первого взгляда не понравились – довольно-таки сурового вида мужчины с непроницаемыми лицами. Трое из них были в черных берцах, камуфляжных штанах и разгрузочных жилетах, зато четвертого она узнала

– Артюр Делиль, старший брат Надин, вот уже много лет являющийся бессменным адвокатом семьи Моранте.

Мужчинам в камуфляже Джин точно не открыла, но Артюру ее отец верил, как самому себе, а, значит, все должно быть в порядке. И напряженным он не выглядел, наоборот, приблизив лицо к глазку домофона, сказал:

– Джина, прости за такой ранний визит, но возникло срочное дело. Открой, пожалуйста, это важно!

– Ты знаешь, что двери нашего дома всегда для тебя открыты, Артюр, – проговорила она, рассматривая спутников Делиля и все больше уверяясь в мысли, что этих ребят она в свою квартиру впускать желанием не горит. – Но эти люди мне незнакомы и…

– Это представители Госкомитета по делам межнациональных отношений. Боюсь, они действуют в рамках закона, – проговорил Делиль. – Увы, не открыть ты не можешь, так как у них есть разрешение, подписанное самим начальником Департамента полиции Предъяла. Впусти, пожалуйста, и я все тебе объясню!

– Как насчет того, чтобы поднести это разрешение к глазку, чтоб я могла его увидеть? – поинтересовалась Джин, лихорадочно соображая, что же ей делать.

Один из мужчин, не выказывая недовольства, ее требование выполнил. Внимательнейшим образом изучив официальную бумагу и сочтя ее подлинной, Джина все-таки открыла, попросив всех вошедших показать свои документы. И, увидев в графе «ведомство» «Государственный комитет по делам межнациональных отношений республики Догма», почувствовала слабый укол в сердце.

И тогда наступил их черед требовать документы.

– Мисс Моранте, покажите, пожалуйста, ваше свидетельство о рождении, – вежливо попросил самый высокий и светловолосый из мужчин и чуть ли не носом уткнулся в алую гербовую бумагу, которую Джин нехотя ему принесла. – Почему в графе «место рождения» у вас указано «Асцаинское княжество»?

Сказать, что ей не понравился этот вопрос- ничего не сказать.

– Зато, если вы не заметили, в графе «гражданство» написано «Вайорика», – резко проговорила Джин. – Во время беременности моей матери отец был послом Вайорики в Асцаине. Роды наступили на два месяца раньше срока, соответственно, я родилась в Асцаинском княжестве.

– Но не на территории посольства, то есть не на территории вашего государства, а в обычной городской больнице, – медленно проговорил представитель комитета, с преувеличенным вниманием разглядывая свидетельство.

– И что? Это просто формальность! – нахмурилась Джин. – К чему вы вообще клоните? Артюр? Я не понимаю…

Мужчины смотрели на нее… Как-то нехорошо смотрели… И вдруг почувствовав себя под этими взглядами голой, Джин плотнее запахнула пеньюар, жалея, что подвернулся под руку именно он, а не какой-нибудь наглухо застегиваемый халат, а лучше шуба.

– К тому, что вы, мисс Джина Моранте, гражданка Догмы и должны быть депортированы на территорию республики в течение двадцати четырех часов, – сухо проговорил светловолосый, нагло пряча ее свидетельство о рождении в карман.

– Что? – из горла девушки вырвался звук, больше похожий на шипение змеи. – Что за гребаный бред? Вы не в своем уме! Артюр, скажи этим… этим людям – у них что- то не то с головой!

– Джина, Джина, успокойся, дорогая! – Делиль положил потную руку ей на плечо. – Я понимаю, как тебе тяжело после смерти отца, мы все его очень любили, но… Прежде, чем идти сюда, я хорошо изучил законодательство Догмы и Вайорики. К сожалению, мне нечем тебя порадовать. Очень жаль, Джина, но ты действительно официально считаешься гражданкой Догмы в том случае, если она выскажет на тебя претензии. Увы, республика эти претензии высказала, прислав официальный запрос и потребовав твоей депортации. Я уже написал от твоего имени жалобу в Еспенский суд, но на данный момент мы ничего не можем поделать – ты должна ехать с ними.

К чертям! Они не увидят ее паники, не увидят ужаса в глазах и затравленного выражения на лице.

– Хорошо, – она выдохнула, собираясь с мыслями. – Ладно, ладно, о'кей. Я не соглашаюсь с этим, но чисто теоретически… Пусть! Пусть по какому-то нелепейшему, идиотскому стечению обстоятельств я гражданка Догмы, но… С какой такой радости вы собираетесь меня туда отправить? Я же не совершила никаких преступлений, не нарушила ваших законов…

– Согласно распоряжению верховного комиссара Догмы все особи женского пола, имеющие гражданство Догмы, должны проживать на территории республики, – отчеканил самый высокий представитель комитета, который, очевидно, был в этой троице главным.

– А если я отказываюсь? – Джина повысила голос. – Если не собираюсь никуда с вами ехать?

– В таком случае нам придется применить силу, – последовал ответ.

– Артюр, то есть ты так просто дашь им меня увезти? Ты же, черт побери, адвокат! Найди какую-нибудь лазейку в их идиотском законодательстве, не знаю… Что вообще происходит? – девушка покачала головой. – Что за цирк?

– Обязательно, Джина, – кивнул Делиль. – Мы обязательно вызволим тебя оттуда – это просто дело времени. Еспенский суд встанет на нашу сторону. Все будет хорошо, обещаю! Но сейчас тебе лучше поехать с представителями комитета и делать все, что они говорят.

В его васильковых глазах, так напоминающих глаза Надин, что-то мелькнуло. Что- то… Такое.

Ужасный вчерашний день и ужасное начало сегодняшнего, почти бессонная ночь и прибавившаяся к ней из-за раннего пробуждения головная боль…

Что-то не так.

С Артюром Делилем что-то не так… Вернее, даже не с ним, а с тем, на чьей стороне он играет. А это значит, отпираться бесполезно.

– Я могу хотя бы одеться? – спросила она. – Собрать личные вещи?

– На это нет времени, – холодно ответил светловолосый. – Поезд отправляется через час.

– То есть вы хотите сказать, что я должна ехать в Догму в пеньюаре? А может, мне снять его и вы повезете меня вообще в нижнем белье? – взорвалась она и добавила с нажимом. – Вы дадите мне время на то, чтобы собрать вещи, переодеться и сделать звонок!

– Десять минут, – процедил мужчина, смерив ее откровенно презрительным и недовольным взглядом. – С собой ничего не берите – всем необходимым вас обеспечит республика.

Темно-синие джинсы, высокие сапоги, серый свитер и красная кожаная куртка – это было первое, что она выцепила из вороха одежды в своей немаленькой гардеробной. Нужно было оставить как можно больше времени на телефонный разговор!

Но к огромному разочарованию Джин Константин Леоне казался не в сети.

– Слушай внимательно, Бетти, говорить буду быстро и четко, – вымолвила Джина, едва Элизабет Леоне взяла трубку. – Произошла дикая история, меня прямо сейчас депортируют в Догму, мотивируя это тем, что я гражданка республики. Думаю, к этому причастен Артюр Делиль… Не исключено даже, что все Делили. Нужно, чтобы Его Сиятельство разобрался. Мне больше не на кого надеяться, кроме как на него. Все, отключаюсь. За мной пришли.

– Насколько я понял, вы сделали два звонка, – проговорил появившийся в дверях светловолосый и бесцеремонно отобрал ее телефон, принявшись перелистывать журнал звонков.

– Насколько я поняла, идите вы к чертям собачьим! – огрызнулась Джина.

Он приблизился – в рыбьих глазах застыло отвращение. Джин надменно вскинула подбородок и подалась вперед – пусть видит, что она не боится его! Она – Джина Моранте, а не жалкая затравленная тварь, которой можно повелевать. Догмовец с ненавистью занес руку, но в самую последнюю секунду почему-то остановился:

– В Догме тебя научат почтительно говорить с мужчинами… юбка, – последнее слово он выплюнул с таким презрением, что Джин отшатнулась. – Живо на выход!

На вокзале стало окончательно ясно, что представители комитета торопили ее зря, так как отправления поезда до Догмы нужно было ждать еще полчаса. Сложив руки на груди, Джин сидела на металлической секции в зале ожидания, стараясь не обращать внимания на догмовцев, которые находились справа и слева от нее, и здорово при этом смахивали на конвой. В исполинском здании из стекла и металла царила обычная суета – Джина сама не раз улетала отсюда или прилетала сюда, вот только она всегда пользовалась vip-зоной.

Но о каком випе могла идти речь сейчас, если она чувствовала себя преступницей, а будущее представлялось страшным и безрадостным.

– Джина! Джина, святые угодники!

Сначала Джин подумала, что голос Элизабет ей померещился, но увидев подругу, бросилась к ней со всех ног. Вторая беременность необыкновенно шла Лиз, она выглядела цветущей и наполненной каким-то особенным внутренним светом.

– Бетти, как же я рада тебя видеть! Вас видеть! – выдохнула Джин, заключая подругу в объятия, и прикоснулась к ее большому животу. – Эй, детка, соскучилась по своей будущей крестной?

– Думаю, она переживает за тебя. Так же, как и я! – проговорила Лиз озабоченно, оглянувшись на угрюмых догмовцев, которые подступили к ним практически вплотную, явно не одобряя происходящее. – Мне удалось поговорить с Константином. Это был очень короткий разговор, но кое-что выяснить удалось! Догма действительно действует в рамках законодательства и имеет на тебя право, другое дело, что двадцать восемь лет никому до этого дела не было, а сейчас ты им зачем-то понадобилась. И вот что – Адам Делиль подал прошение на вступление в права наследования состояния Фабрицио Моранте и титула главы клана! Так как ты – гражданка другой республики, то уже не имеешь никакого права на наследство своего отца! А знаешь в чем самое главное? Он сделал это два дня назад! To есть, когда еще было неизвестно, что Догма заявляет на тебя свои права и хочет депортировать!

– Значит, все дело в наследстве, – негромко проговорила Джина, закусив губу. – Делили предали Моранте ради денег отца! Это они меня устранили! А что, если и авиакатастрофа была подстроена?

– Я не знаю, Джина, все слишком запутанно… Мы с Константином обязательно будем разбираться и обжалуем решение о депортации в международном суде! – Лиз покачала головой. – Но как не крути, по-моему, все дело в Догме. Все это стало возможным лишь потому, что республика заявила на тебя свои права. След тянется именно оттуда. Подумай, повспоминай, пожалуйста, не было ли у тебя каких-то недоброжелателей, заклятых врагов оттуда?

– Недоброжелателей? Заклятых врагов? – медленно повторила Джин, почувствовав себя так, будто кто-то ударил ее прямо в грудь. – О боже, Бетти… О боже…

ГЛАВА 2. 5 лет назад

– Моранте! Моранте, будь ты неладна! Ты что, уснула? – сдавленно прошептала Надин, ощутимо ткнув локтем вбок свою кузину. – Он тебя вызывает!

Джин попыталась выпрямиться на стуле, с трудом продирая глаза, скрытые черными стеклами ультрамодных солнцезащитных очков. Зачем она вообще пришла на этот дурацкий семинар? После шумной ночной вечеринки хотелось только одного – без задних ног уснуть в своей постели и не просыпаться как минимум до следующего утра.

Она вернулась в свою комнату на рассвете, стряхнула черные лаковые туфли с красной подошвой на устрашающей высоты каблуках, и рухнула в кресло. Ноги гудели от многочасовых танцев и Джина закинула их на журнальный столик. Лениво наблюдая, как восходящее солнце золотит кроны вековых сосен, которыми была окружена Академия Вампиров, она решила, что на занятия сегодня точно не пойдет!

Учебой девушка никогда себя не напрягала, твердо зная – принадлежность к старейшему, богатейшему и влиятельнейшему вампирскому клану поможет ей, не утруждаясь, занять высокое положение в обществе. С теми связями, которые имеет ее отец, ей обеспечено самое теплое местечко – где-нибудь в Министерстве охраны здоровья, например.

– Неплохой выбор туалета… Надеешься поразить Горанова в самое сердце?

Откинувшись в кресле и прикрыв глаза, она и не заметила, как в комнату просочилась ее кузина Надин из семьи Делиль, которая так же входила в клан Моранте. В отличие от жгучей брюнетки Джин Надин обладала прямо противоположной внешностью: светлые, чуть завитые локоны, лучистые голубые глаза и ангельское лицо. Сестры и сами знали, как сногсшибательно смотрелся этот контраст, когда они находились рядом.

– И как ты догадалась, что все мои помыслы сейчас только о литературном профессоре? – усмехнулась Джина. – Стоит ли говорить, как много ты пропустила, не придя на вечеринку?

– Например, то, как ты купалась в бассейне шампанского, сверкая своим кружевным бельем? – фыркнула Надин. – Не переживай, на завтраке только об этом и болтали! Дюк Кремер настолько впечатлился, что всерьез вознамерился тебя вернуть.

Джина опустила веки. Дюк Кремер – это было скучно. Она встречалась с ним всего месяц, а потом сбежала, не вынеся его беспричинной ревности, тупой и злобной. Правда, не совсем беспричинной, если честно. Джина производила на мужчин сокрушительное впечатление, они слетались к ней, как пчелы на мед, и Дюк закатывал масштабные скандалы, стоило какому-нибудь парню не то что бы заговорить, а даже посмотреть на нее.

– Бедняга Дюк, – пропела Надин, разглядывая сестру, которая даже не потрудилась снять соблазнительно обтягивающее ее фигуру платье, в котором она блистала на вечеринке. – Только откусил кусочек от торта, и у него тут же его отобрали. А если ты еще и с Горановым начнешь встречаться, то у парня окончательно крыша слетит.

– Как слетит, так и вернется на место, – отозвалась Джина и задумчиво добавила. – Знаешь, иногда мне казалось, что вся эта его бешеная ревность напускная какая- то. Смотри, как я люблю тебя и ревную, ведь я такой мачо! Он найдет, с кем утешиться. И про профессора этой дикой русской литературы ты мне намекаешь зря. Какой там к чертям собачьим семинар, если я не уверена, смогу ли дойти до кровати!

– Мне бы твое бесстрашие! – восхитилась Надин. – Это же русская литература! Имелда Сибил притащится! Заместитель ректора академии лично приходит на занятие и устраивает перекличку, а тех, кого нет, отмечает в свой журнал. Отсутствие даже по уважительной причине грозит муторной отработкой пропущенной пары… И ты все равно собираешься ее просто-напросто проспать?

Странный курс под названием «русская литература» ввели в Академии Вампиров совсем недавно, но он уже вызвал среди студиозов множество толков, пересуды, недоумение и, разумеется, возмущение. Джине тоже было непонятно на кой ляд вампирам эта самая литература чужой и далекой страны сдалась? Зачем тратить столько времени и сил на изучение, казалось бы, совершенно бесполезного и сложного предмета?

Но руководство посчитало, что именно русская литература вызовет в учащихся самые лучшие качества – такие, как эстетический вкус, чувство долга, ответственности и, главное, сострадания. В цивилизованном вампирском обществе вампирам, так легко проявляющим жестокость, без всего этого, по мнению руководства академии, было никуда. Потому деканат с энтузиазмом взялся за внедрение инициативы. Чего только стоило снабжение библиотеки Академии Вампиров десятью тысячами книжек с переведенными произведениями русских классиков!

Только это не помогло: мало того, предмет оказался сложным, и через него приходилось продираться, как сквозь колючие заросли терновника, мало того, что руководство носилось с русской литературой, как с писаной торбой, так еще и приглашенный преподаватель оказался настоящим зверем, готовым горло перегрызть за невыученное стихотворение или не отвеченную биографию очередного странного классика.

Настоящим зверем и… красавчиком, каких поискать! Даже среди обладающих особенно притягательной внешностью вампиров! Именно тот факт, что литературный профессор – роскошный брюнет с ямочкой на подбородке, медовыми глазами и телом, которому мог позавидовать сам преподаватель по физическим нагрузкам Давидо Тортора, примирил женскую часть академии с малопонятной дисциплиной.

– Ты меня не впечатлила, – Джина, устало щурясь, принялась крутить на безымянном пальце выполненное по эксклюзивному заказу кольцо с сапфиром – недавний подарок отца. – И, пожалуй, даже позабавила. Имелда – всего лишь подчиненная Константина Леоне, и если они на пару с этим литературным профессором все-таки будут иметь глупость ко мне прицепиться, ректор им быстро объяснит что к чему.

– Да-да, всесильных Моранте и пальцем нельзя трогать, не то, что заставлять дочь главы клана посещать занятия? – в тон ей отозвалась Надин. – А как тебе то, что недавно твой отец разговаривал с моим отцом… про тебя? Что ты ведешь себя не так, как должна дочь главы влиятельного клана? Направо и налево транжиришь его денежки на дорогущие наряды и безумные вечеринки? Совершенно не проявляешь прилежания к учебе?

– Он правда это сказал? – Джина не изменила своей расслабленной позы, но в ее голосе появилось напряжение.

С самого ее детства Фабрицио Моранте не мог отказать Джине даже в малейшем капризе. Но в последнее время он почему-то стал заводить диковинные и пространные разговоры о том, что когда-то ей придется взять на себя роль главы его корпорации и она должна будет подойти к этому со всей ответственностью, чтоб не пустить их клан по миру. Джина пропускала все это мимо ушей, но, возможно, стоило и прислушаться. Любящий папа с единственной обожаемой дочкой, с остальными Фабрицио был довольно жесток. А вдруг настанет день, когда ей придется испытать эту жесткость на себе?

– Не только это, – проговорила Надин, точно услышав ее мысли. – Мессир Моранте обмолвился – если не увидит в тебе перемен к лучшему, ты так же будешь разбрасывать его деньги направо и налево, и не станешь более старательна в учебе, то он примет меры.

Слова сестры были неприятны. Верить им не хотелось. Она папина принцесса, которой дозволено все! Так было, есть и будет! Но русскую литературу, на всякий случай, своим присутствием все-таки можно и почтить…

– Ладно, профессор Горанов может плакать от счастья – приду, – проговорила девушка и с удивительной для того, кто не спал всю ночь напролет, легкостью поднялась из кресла. – В конце концов, поспать можно и на семинаре.

– Прямо так пойдешь? – опешила Делиль.

– Нет, что ты! – с преувеличенным возмущением возразила Джина, и нацепила на нос солнечные очки. – Вот теперь я готова.

– Я имела ввиду платье, – проворчала Надин, пропуская Джину вперед. – А вообще у тебя есть все шансы и на этот раз выйти сухой из воды – вопросы семинара между собой в группе уже распределили. Только если Горанов не начнет сам спрашивать.

И, как всегда, когда она не волновалась и не переживала, все складывалось как нельзя удачнее. Они с Надин заняли стол в последнем ряду, который с преподавательского места практически не просматривался. Заместитель ректора отметила Джину в своем списке присутствующих, а потом явился Торстон Горанов в светлой рубашке с демократично закатанными рукавами, открывающими красивые мужские руки с покрытыми венами запястьями и аристократичными пальцами. Был он в хорошем расположении духа, улыбался и даже, будто забыв про семинар, начал остроумно рассказывать что-то далекое от русской литературы, вызывая в аудитории симпатию и смех.

Под чарующий и вызывающе сексуальный баритон Горанова веки стали сладко- сладко слипаться, Джина откинулась на спинку стула и тут…

– Я не совсем понял, студиозка Моранте, планируете ли вы порадовать меня ответом на первый вопрос сегодняшнего семинара? – в оглушающей тишине профессор Торстон Горанов повторил свой вопрос. – И да, вас не учили, что при разговоре с преподавателем следует вставать?

Теперь все внимание приковано к ней. Что ж, ей не привыкать!

Девушка без тени смущения поднялась, сложив руки на аппетитной груди, подчеркнутой глубоким вырезом платья. Блестящие темно-каштановые волосы Джина, даже не глядя в зеркало, забрала на затылке так, что над ее головой вертикально торчал большой причудливый пучок, с которым она смахивала то ли на не выспавшуюся балерину, то ли на немного сумасшедшую гейшу. Любая другая девушка с такой прической бы смотрелась нелепо и смешно, Джина Моранте же выглядела стильно, точно вот так небрежно забирать волосы – последний писк моды.

Во взгляде преподавателя было столько холодной строгости, что Джина едва удержалась от кривой ухмылки. Он действительно думает, что она испугается его сурового тона? Что этот глупый семинар хоть что-то значит для нее?

– А какая там тема? – царственно вскинулась Джина. – Я прослушала, профессор.

– Что ж, я повторю свой вопрос, ко для начала потрудитесь снять очки, – отозвался Торстон. – Я предпочитаю видеть глаза своих студиозов.

Пожав плечами, девушка стянула солнечные очки и, положив их на столешницу, воззрилась на профессора золотисто-карими глазами, глубину которых не замутил даже помятый после бессонной ночи вид. Несмотря на то, что она подчинилась приказанию литературного профессора, пусть видит – уважения к нему в ней ни грана.

– В вашем изложении, мисс Моранте, я бы хотел услышать биографию Ивана Бунина, – проговорил Горанов очень медленно, как для умственно отсталой.

Джина поморщилась. Имечко неведомого писателя, биографию которого она, оказывается, должна была подготовить к сегодняшнему занятию и выучить наизусть, было откровенно нелепым и резало слух.

– Иван Бунин? – медленно, будто на чужом языке, повторила девушка, выгнув бровь. – А кто это? Почему, собственно, я должна о нем знать? Заслужил ли этот… Бунин, который давным-давно умер где-то в другой стране, чтобы я тратила на него свое драгоценное время? Вы можете честно ответить мне на этот вопрос, профессор Горанов?

Даже по мимолетному взгляду на Надин Делиль Джина поняла – кузина уже жалеет, что напомнила ей про семинар. Впрочем, от такого наглого ответа многих трепещущих перед язвительным профессором студиозов чуть удар не хватил. Какое же это удовольствие – говорить то, что думаешь, не ощущая волнения или страха! Но мало кому хватит смелости это удовольствие испытать.

Она беззастенчиво разглядывала мужчину, с интересом ожидая его ответа. Выгонит ее из аудитории или примется, брызжа слюной, доказывать, что этот… Бунин – какой-нибудь великий поэт или прозаик? В любом случае, скорее всего, Горанов взбешен – до этого ни один студиоз не решался и слова ему поперек молвить, не то, что высказать прямое неуважение к его предмету, а, значит, и к нему самому.

Но литературный профессор изумил.

– Это имя кажется вам нелепым, не так ли? Какой-то Бунин – смешная, чуждая вашему уху фамилия… – Торстон Горанов подался вперед, и во взгляде его было столько презрения, что это, к ее собственному удивлению, ощутимо укололо Джин.

– Знаете, мисс Моранте, а ведь я совершил ошибку. Вызывая вас к доске, я не учел, что имя Бунина, так же, как и сам величайший русский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе, так же, как и его потрясающее творчество лежит совершенно в иной от вас плоскости. Находится на ином уровне, подняться на который для вас слишком непосильная задача. В принципе, я мог быть снисходителен и сделать персональную скидку, если вы хотя бы попытались. Однако «неудовлетворительно» я вам поставлю не за это… А за напяленные на моем занятии солнцезащитные очки, вульгарное платье и эту неряшливую прическу.

Аудитория испуганно ахнула, а Джина не сдержала удивленной усмешки, потому что это было уже интересно. Она знала, что выглядит потрясающе – даже с этим идиотским пучком на голове и в совершенно не подходящем для учебы клубном платье, сверкающем драгоценными пайетками при каждом ее движении. Но Горанов хотел задеть ее, в отличие от других мужчин выразив полное пренебрежение к ее внешности… И у него, черт побери, это получилось!

Вообще-то неуд, выставленный Торстоном Горановым был подобен смертному приговору, ибо исправление его требовало титанических усилий. Нужно было перечитать кучу сложнейших произведений и ответить ему по содержанию, а так же от руки написать читательский дневник по всей русской критике. В своих наказаниях Горанов был принципиален и по-настоящему жесток, хладнокровно добиваясь от нерадивых студиозов выполнения всех заданий.

Вот только от Джины Моранте он не дождется! Надо срочно что-то ответить, что-то дерзкое, вызывающее, смутить, иначе ей можно засчитывать поражение. А проигрывать она не любит больше всего на свете. Впрочем, нужный ответ пришел на ум сразу.

– To есть, если я оденусь так, как нравится лично вам, вы исправите его на отлично? – ослепительно улыбнувшись, мурлыкнула Джин.

– Боюсь, мисс Моранте, вам уже ничто не поможет, – не глядя на нее, отчеканил литературный профессор, и уже больше не обращая на девушку и капли внимания, вызвал отвечать биографию Бунина готовившую этот вопрос Роз Бертен, которая с нескрываемой радостью затрусила к доске.

«Что ж, проигрывать нужно уметь» – с досадой подумала Джина, под пристальные взгляды сокурсников опускаясь на свое место, но непреложная истина утешала слабо – проигрывать было противно. Джина всегда смотрела правде в глаза и не могла не понимать, что сегодня Торстон Горанов ее сделал, во всеуслышание объявив ее, во-первых, недалекой, во-вторых, непривлекательной.

А обиднее всего, что напросилась она на это сама.

ГЛАВА 3. Вефриум

– И вдохнул Бог в Адама бессмертную душу, а в Еву не вдохнул, и пошла она по свету без души, а лишь с неким подобием ее, что досталось ей от ребра Адамова. И согрешила недостойная, блудливая, бездуховная женщина и лишила всех нас райской благодати, и прокляла тем поступком весь женский род!

Джин пыталась вникнуть в смысл этих слов, понимая, что это нужно для ее же собственной безопасности – разобраться в том, кто ее окружает, и чего от нее хотят, но получалось с трудом.

Жажда крови, которая ее мучила, пока что была терпимой, но от нее уже саднило горло и кружилась голова, хорошо, что пока только слегка. Сутки в поезде и полдня дороги до Догмы, столицы, которая называлась так же, как и сама республика – за все это время Джин не сделала и глотка крови. Не то, что из живого сосуда, но даже из амфоры. По правде говоря, сейчас она была бы согласна и на амфору с кровью из специализированного донорского магазина, хотя обычно относилась к этим магазинам с презрением, предпочитая «живую» кровь сосуда. Но когда во время одной из остановок Джина, превозмогая гордость, сказала светловолосому догмовцу, что голодна, то в ответ услышала равнодушное «В наши инструкции твоя кормежка не входила».

Заметив, как при этом дернулся угол его рта в довольной ухмылке, она поняла, что просить бесполезно, и попыталась сконцентрироваться на том, чтобы обуздать чувство голода. О том, в какую дикую пытку оно может превратиться, если в ближайшие сутки она не выпьет крови, Джин старалась не думать.

Первое, что поразило ее при въезде в республику – огромный купол беломраморного Капитолия, в котором заседало правительство страны, хорошо просматриваемый из всех точек Догмы. Громадное здание как будто нависло над городом и его тяжесть ощущалась, как бы далеко ты от него не находился.

Еще Джин сразу обратила внимание на полное отсутствие на улицах рекламы. Ни единого баннера, ни самой крохотной растяжки. Для глаз, привыкших к пестрому многоцветью промоушена огромного города, это было дико и как-то голо. Зато повсюду висели полотнища с щитом и копьем на ярко-красном фоне. "Тоже своего рода реклама", – усмехнулась она про себя. Но еще более неприятным открытием было полное отсутствие на улицах женщин. Только мужчины. И многие из них с оружием.

Впрочем, женщины тут были, и скоро Джина смогла в этом убедиться. Ее привезли к высокому кирпичному зданию, у входа в которое, сложив руки, автомобиль ждала какая-то особа.

– Добро пожаловать в Догму, Джина! – сердечно сказала она. – Добро пожаловать домой! Меня зовут Магда и отныне я твоя пестунья. Можешь так и обращаться ко мне – пестунья Магда.

– Пестунья? – нахмурилась она, потому что странное слово резануло слух.

– Конечно, – улыбнулась женщина. – Ведь я буду тебя пестовать – направлять, подсказывать, воспитывать. Я уведу тебя с неверного пути и укажу истинное предназначение, для которого ты была рождена. Мы многое должны с тобой наверстать, Джина.

На вид пестунье было лет под шестьдесят, и нельзя сказать, что годы ее пощадили. Глубокие морщины на скулах, тонкий рот, уголки которого были скорбно опущены вниз, брови домиком и сострадательные голубые глаза. Но несмотря на все это, лицо Магды почему-то производило скорее отталкивающее впечатление. Тайком разглядывая длинное коричневое платье пестуньи, подпоясанное ремнем, чем-то напоминающий армейский, и шитый из той же ткани жакет до пола, Джина следовала за ней по кирпичным коридорам здания, стараясь подмечать все увиденное.

Больше всего эта обстановка напоминала интерьер какого-то учебного заведения, но с богатыми убранствами Академии Вампиров, которую Джин закончила, даже и рядом не стояла. Напротив – тут было старомодно и просто, даже бедно. Возможно, раньше здесь вообще располагалось какое-нибудь училище для детей бедных. А большое квадратное помещение с крашеными зеленой краской стенами, куда Магда привела Джин, когда-то было аудиторией.

– И с тех самых пор всякая особь рода женского должна заплатить за грех своей праматери Евы перед Адамом. Заплатить верным и раболепным служением роду мужскому, – со значением проговорила пестунья и принялась с удовольствием развивать отвратительную тему преобладания мужского рода над женским.

– Я хочу пить, – проговорила Джина, и ее слова, как брошенный камень, упали поперек монотонного журчания речи пестуньи Магды. – Я не пила полутора суток. Мне нужна кровь.

Точно потеряв дар речи, женщина уставилась на Джин так, будто она сказала нечто ужасное. А ведь, судя по всему, к приезду Джины тут готовились и, значит, не могли не знать, что она – вампир.

– Лилит, первая жена Адама, была кровопийцей, – выпученные глаза и общее выражение крайнего возмущения на лице Магды не вязались с ее спокойным голосом. – Как и ты. Мерзкая ведьма, дьявольское семя, она совратила сына бывшего мужа своего – Каина и подтолкнула к греху братоубийства. Она сделала его проклятым, таким же, как и она сама, черной магии его научила, и пить кровь научила его!

– Да, это всем известно, от Лилит и Каина пошел наш вампирский род, – кивнула Джина, так как пестунья надолго замолчала. – Они стали мужем и женой, вместе основали княжество…

– Равной мужчине Лилит поставить себя возомнила! – с гневом вскричала пестунья вдруг и все лицо ее страшно исказилось. – Юбка не должна сосать кровь, лишь мужское достоинство должна сосать она! Я знаю, ты не виновата, что жила в грехе, что пила человечью кровь! Виноваты родители твои, не научившие тебя благочестию, и княжество твое, где процветает порок и блуд.

– Прекрасные рассуждения, – криво усмехнулась Джина, резкий переход пестуньи от спокойствия к гневу, а затем опять к спокойствию откровенно пугал. – Но это моя природа. Если я не буду пить кровь, я умру!

– Это неправильная природа, ко с божьей помощью мы изменим ее на правильную, – проговорила пестунья. – В Догме нет и не будет кровопийц!

Что может быть страшнее обложенной белым кафелем холодной комнаты, так похожей на операционную? Что может быть страшнее, чем обнаженной по пояс лежать на высокой и узкой каталке, намертво примотанной к ней ремнями? Что может быть страшнее, чем равнодушные глаза невысокого полного мужчины в белом халате, приближающегося к ней со шприцом, полным какого-то мутно- желтого вещества?

Игла слишком длинная, пугающе длинная!

– Нет, нет, нет, мать вашу, нет! – Джин в ужасе мотает головой, не в силах отвести взгляда от этого шприца, но пошевелиться невозможно – ремни стягивают ее слишком крепко. – Не надо мне ничего колоть! К чертям идите! В гробу я видела вас с вашей Догмой! В гробу, вашу мать! Сдохните, сдохните, сгорите в аду!

Мужчина рассматривает ее обнаженную грудь с затвердевшими от холода сосками, а потом обхватывает левое полушарие. Этот взгляд и это прикосновение – не отстраненно-врачебные, в них есть что-то грязное, что-то мерзкое, и Джина, рыча от злобы, отвращения и страха рвется на кушетке так, что ремни со страшной силой впиваются в кожу.

– Не смей меня касаться, урод! Убери свои поганые руки! Если ты сейчас не отойдешь, я клянусь, что убью тебя и выжру твое сердце!

Но какой смысл грозить этому отвратительному мужчине самыми жуткими карами и изощренными пытками, если в ответ на это он, ехидно ухмыльнувшись, намеренно больно сжимает двумя пальцами ее сосок?

Но в тот момент, когда он практически вводит иглу шприца агонизирующей от ужаса Джине в грудь – прямо туда, где бьется сердце, пестунья Магда, которая, сложив руки за спиной, отстраненно наблюдала за происходящим, подняла ладонь, приказывая мужчине остановиться.

А потом подошла и два раза наотмашь ударила девушку по лицу.

– Это тебе за то, что посмела осыпать первостатейной бранью мужчину, юбка! Это за крамольные слова о нашей великой республике! Успокоилась? А теперь послушай пестунью Магду. Препарат, который мы сейчас тебе введем, называется вефриум, он был создан нашими учеными и не имеет аналогов во всем мире. Он меняет ДНК вампира не только на клеточном, но и на молекулярном уровне, благодаря чему темному больше не требуется кровь, чтобы существовать! Через какое-то время клыки за ненадобностью атрофируются, а спустя пятьсот инъекций кровопийца полностью превращается… в обычного человека! Ну разве не чудесно? Здесь, в Догме, ты станешь человеком, Джина, о таком можно только мечтать! Главная проблема в том, что внутрисердечная инъекция весьма опасна – место укола нужно рассчитать с точностью до миллиметра. Препарат может попасть в полости сердца, или, например, игла может пронзить легкое, такие случаи, увы, бывали. Может, Джина, ты все-таки не станешь мешать эскулапу Крулю сделать укол?

– Может, и не стану, – сквозь плотно сомкнутые челюсти выдохнула девушка.

Даже сильная, сжигающая нутро жажда крови отступила на второй план. Единственное, чего сейчас хотелось – бесноваться и кричать, посылая похотливого Круля и сумасшедшую пестунью в самое пекло ада за то, что собирались с ней сделать, но это было бессмысленно и даже вредно. Глупо качать свои права, будучи с обнаженной грудью прикованной к каталке…

– Вот и молодец, – Магда провела ладонью по голове Джины и она с трудом удержалась от того, чтобы не впиться заострившимися от жажды клыками в пальцы пестуньи. – Хорошая девочка, хорошая. Вот видишь, и не больно совсем…

«Тебе бы кто всадил в сердце шприц, старая ты, злобная сука!», с навернувшимися от боли слезами подумала Джина. Укол был болезненным, и девушка так сильно прикусила нижнюю губу, что почувствовала на ней на языке солоноватый привкус своей собственной крови. Одно хорошо – эскулап ввел вефриум очень быстро, поэтому терпеть сильную боль нужно было всего минуту-две, а затем…

Около клыков стало горячо-горячо, а потом эта жаркая волна медленно прокатилась по телу вниз, до самых ступней, как будто Джина была сосудом, в который кто-то медленно лил кипяток. Самое удивительное, что этот жар не был обжигающим и, не доставив боли или даже дискомфорта, прошел. И с безграничным удивлением прислушавшись к себе, Джина поняла, что не ощущает той жажды, которая терзала ее последние часы. Да, есть захотелось жутко, но мысль о том, чтобы выпить крови даже как-то туманно окрасилась отвращением.

– Вот видишь, милая, ну вот видишь! Теперь ты чувствуешь себя намного лучше, нежели до инъекции, – проговорила пестунья Магда и принялась бережно расстегивать ремни. – Ты еще возблагодаришь бога за то, что попала сюда.

Сбитая с толку, Джин села на кушетке, прислушиваясь к новому, до крайности непривычному ощущению не сытости, а ненадобности. Неужели это возможно?

– А если ты извинишься перед эскулапом Крулем за свои речи, то станет совсем хорошо, – с ободряющей улыбкой проговорила Магда. – Давай-ка! Глазки в пол и…

– Простите, эскулап Круль, – послушно повторила Джин, опустив глаза. Это было правильно, иначе бы он заметил в них яростную, всепоглощающую ненависть.

– Я прощаю тебя, юбка, но впредь зазубри себе на носу – так с мужчинами разговаривать нельзя! – процедил мужчина, похотливо разглядывая ее голую грудь.

– А теперь, Джина, пойдем скорее, не то рискуем опоздать на занятие, – проговорила Магда, и вид у пестуньи при этом был таинственный-претаинственный, будто она была доброй феей, которая хотела показать Джин путь в чудесную волшебную страну.

Вот только никаких эльфов, фей и милых единорогов в этой стране не было. Был огромный старомодный зал с полом, покрытым разделенным на зоны спортивным линолеумом, допотопными снарядами вдоль стенок, с огромными окнами, забранными частой пружинистой решеткой. По всему пространству зала были в геометрическом порядке расставлены простые деревянные столы, за которыми прилежно сложив руки, точно школьницы, сидели женщины в возрасте от пятнадцати до сорока. Что характерно, они практически не смотрели по сторонам и не переговаривались.

Пестунья Магда усадила Джин за один из столов, после чего вышла на свободное пространство и похлопала в ладоши, привлекая всеобщее внимание.

– С самого начала времен женщина есть создание вторичное, созданное лишь для удовлетворения потребностей создания первичного, то есть мужчины, – проговорила пестунья, окидывая своим сострадательным взглядом присутствующих женщин и, казалось смотрела она в каждые глаза, в каждую душу. – Главенство первичных над женщинами очевидно, бесспорно, несомненно. Мужчина сильнее, умнее, выносливее, его социальная роль в нашем обществе не поддается переоценке. Это собирательный образ, воплотивший лучшие черты человечества. Это лидер, охотник, защитник, кормилец. Это мужественное тело и глубокая душа, сильный ум и мужской дух, это кристально чистые взгляды, убеждения и манеры, позволяющие говорить об особенной мужской культуре, возвышенное благородство которой женщинам никогда не постичь. И если представится случай принять глобальное решение, мужчина в подавляющем большинстве случаев примет его правильно, причем сделает это на порядок быстрее.

И хотя пестунью слушали внимательно, на многих лицах явственно читалось возмущение, негодование, протест.

– Девочки, девочки, девочки, – тонко уловив эмоции аудитории, пестунья Магда улыбнулась открыто и светло. – Все вы прибыли на родину из других княжеств, где ваши мозги были промыты многолетней пропагандой. Вам сложно понять всю простую мудрость того, что я сейчас говорю. Но когда-нибудь вы подойдете ко мне и скажете – пестунья Магда, вы были правы. Да, мужчины наши цари и боги, но это не значит, что вы ничтожные никчемные существа. Вы – их утеха и отрада, услаждение их чресел, ибо господь послал вас мужчине в утешение. Без них не было бы вас, а без вас не стало их. Запомните, затвердите себе, как молитву, мои слабые девочки! Смысл вашей существования – святое служение сильному полу. Давайте повторим вместе!

– Смысл нашего существования – святое служение сильному полу! – послушно повторила Джин вместе со всеми, потому что пестунья в этот момент пристально смотрела именно на нее. – Смысл нашего существования – служение сильному полу! Смысл нашего существования…

– Что за долбаный бред? – звонкий голос девушки, которая сидела за три стола от Джин, нарушил монотонное шептание полусотни женщин. – Вы вообще соображаете, что несете? Я что, идиотская прислуга, чтобы кому-то там подчиняться? Тем более этим тупым животным – мужикам, которым лишь бы выпить, пожрать да потрахаться! Знаете что, пестунья Магда?! Поцелуйте меня в зад!

У нее были синие волосы, тоннели в ушах и колечко-гвоздик в ухе. Но, несмотря на такой неформальный образ, выглядела девушка нежно и очень мило, что совершенно не вязалось с ее бранным лексиконом. Поток самой отборной ругани был остановлен ударом электрошокера, который Магда ткнула Агнешке прямо под мышку. Синеволосая скорчилась в неестественном изломе, как будто у нее свело сразу все мышцы тела, а потом две пестуньи с суровыми некрасивыми лицами подхватили ее под мышки и куда-то потащили.

– Агнешка… не права, – проговорила Магда, обводя внимательным взглядом взволнованных, испуганных произошедшим женщин. – Не будьте как Агнешка.

ГЛАВА 4 . 5 лет назад

-Ну что, довольна? – прошептала ей на ухо Надин Делиль. – Зачем нужно было его злить? Даже не надейся, что он поставит тебя зачет, про экзамен я вообще молчу! Сама же накликала неприятности на свою голову… Уж лучше бы ты и правда проспала, Джин!

Джина ничего не ответила, задумчиво наблюдая за высоким широкоплечим Горановым, который, присев на краешек стола, благосклонно слушал вдохновенно вещающую серенькую мышку Бертен. Светлые брюки плотно обтянули его бедро – наверное, Горанову и в голову не могло прийти, насколько сексуально он выглядит в эту минуту.

Неужели она сейчас смотрит на него такими же блаженными и голодными глазами, как Антония Табаку, которая специально села в первом ряду, поближе к преподавательскому столу? Джин сердито тряхнула головой и отвела взгляд. Не дождется!

– У него есть кто-то? – склонилась Джина к уху кузины.

Она и сама не знала, зачем спросила. В конце концов, даже если у него кто-то и есть, этой девушке не тягаться с Джиной Моранте ни в красоте, ни в уме, даже пусть она прочитала не только все произведения этого… Ивана Бунина (который, как Джина краем уха услышала из муторного выступления Роз, оказался одновременно и писателем и поэтом), но и остальных горячо любимых Горановым классиков русской литературы.

– Неужели наконец-то проняло, и ты решила присоединиться к армии сохнущих по сексапильному профессору студиозок? – ухмыльнулась Надин.

Благоразумия в кузине было гораздо больше, чем в Джине, порой его ехидное демонстрирование Джину раздражало. Какое-то время Джин проверяла сестру на прочность, пытаясь подбить Надин на необдуманные поступки, что-то в своем стиле – надеть обтягивающее платье, станцевать на столе, выпить убийственный алкогольный коктейль «Смерть анархиста», но потом сдалась, признав, что Надин Делиль действительно тяжело сбить с пути истинного. Хотя на самом деле такой уж праведницей сестрица не была, иначе вынести ее Джина просто-напросто не смогла бы. Надин нравилась роль здравомыслящей младшей сестры при безалаберной и распутной старшей, но иногда она увлекалась.

– Не люблю находиться в толпе, ты же знаешь, потому этот вариант маловероятен, – отрезала Джин.

– На случай, если все-таки передумаешь – по последним и точно проверенным заинтересованными людьми сведениям Торстон Горанов абсолютно, совершенно свободен, – сообщила Надин.

– Удивлением это для меня не стало. Думаю, характер у него довольно-таки сложный, – протянула Джина. – Его эта дикая литература, опять-таки… Видно, что он на ней помешан!

– Говорит лисица – зелен виноград… – ухмыльнулась Надин.

– Зелен виноград? – практически в полный голос переспросила Джина и даже голову к кузине повернула. – Что?

– Сразу видно наплевательское отношение к учебе. Это из русской басни… э-э-э… Не вспомню – все-таки дикие у этих русских фамилии… Сейчас… – Надин быстро нашла в своей тетради нужное место и зачитала. – Крылова, вот! Крылатое выражение! Лисичке до смерти хотелось винограда, но дотянуться она до него не могла, поэтому заявила, что не очень-то и хотелось!

– Крылов… Басни… – Джина скептически поморщилась, словно ничего бредовее в жизни не слышала. – И ты туда же с этой идиотской русской литературой…

– Какая разница, если факт остается фактом, – Надин мило улыбнулась, чтобы закончить весьма жестко. – Свободный от отношений Торстон Горанов неприступен, как скала, и даже тебе, писанной красавице всея Академии Вампиров, за которой мужчины толпами бегают, он не по зубам.

– Делиль, я уже не в том нежном возрасте, когда меня можно было взять на слабо, – усмехнулась Джин.

– Козина Фонтана уже попыталась его соблазнить… – начала Надин, но многозначительно смолкла.

Сестрица знала, чем ее зацепить! Козина Фонтана, дампирша с роскошной гривой буйных рыжих волос из второй группы, была извечной соперницей Джин, с которой они воевали за титул первой красотки Академии. И если на первых двух курсах сражения были горячими и даже кровопролитными, с подстраиванием различного рода пакостей, о масштабе которых потом судачила вся Академия, то к третьему курсу война превратилась в холодную, но от этого не менее яростную.

– И? – Джин даже не потрудилась прикинуться безразличной.

– Горанов в весьма жесткой форме дал ей от ворот поворот, иными словами послал лесом, когда Козина в чем мать родила заявилась к нему в душевую, выразив желание потереть профессору спинку, – хихикнула Надин. – После этого она сделала два громких заявления: у Торстона Горанова тело бога, но в нашей Академии нет подходящей ему по идеальности девушки, которая могла бы его пленить.

– Интересно, – темно-каряя радужка глаз Джины сверкнула золотом. – Даже очень интересно…

В очередной раз поставить выскочку Фонтана на место, доказав ей, а заодно и всей Академии, кто тут первая красотка – что может быть слаще?

В этот момент на пороге аудитории показалась Имелда Сибил. Интересно, что посредине занятия понадобилось ректорскому заму? Будет вторую перекличку проводить, проверяя, не сбежал ли кто-то после первой? Может, тогда и в конце пары притащится? Это уже клиника…

Однако до повторной переклички, благодарение небесам, не дошло! Вслед за Имелдой в аудиторию зашел незнакомый парень. Ничего особенного – Сибил привела в их группу нового вампира. Не бог весть какое выдающееся событие, Джина даже рассмотреть его как следует не потрудилась, потому как новенький был из категории блеклых, ничем не выдающихся личностей, а на фоне шикарного Торстона Горанова так и вовсе потерялся.

Но Надин почему-то присвистнула, да и остальные студиозы проявили к новичку какое-то непонятное внимание, выражающееся в странных взглядах и перешептываниях, и Джин стало интересно.

– Вацлав Кнедл, и он не новенький, – покачала головой гораздо больше осведомленная о том, что творится в Академии, Делиль. – Учится дольше нас, хотя вообще-то даже для последнего курса парень взрословат – ему двадцать восемь, а, может, и больше…

Джин на мгновенье встретилась с Вацлавом глазами, но он тот час опустил взгляд в пол и это смущение ее позабавило. Держался он как-то напряженно прямо, синяя рубашка старомодного кроя была застегнута на все пуговицы и опрятно заправлена в брюки, темно-русые волосы зачесаны набок и аккуратно приглажены, а призрачно-серые глаза были такими светлыми, что казались осколками бесцветного льда.

Обычно старшекурсники-вампиры посещали вечеринки и суаре, на которых Джина всегда была на первых ролях, и наглядно она знала если не всех, то большинство из них, но этого Кнедла видела впервые.

– Вацлав в Академии Вампиров на особом положении, – с непонятной издевкой отозвалась Надин. – Во-первых, он один-единственный учится на военном факультете, некоторые его предметы совпадают с нашими и он посещает занятия с другими группами… Вот и к русской литературе его тоже, кажется, привлекли. Но, в основном, как я слышала, там какая-то закрытая программа, персонально для него. Ну а, во-вторых, Вацлав Кнедл не вампир и даже не десмонд. Он самый обычный человек.

Вот это действительно было необычно, если не сказать шокирующе и в другое время Джин, возможно, прониклась ненормальностью ситуации. Но аккуратный и странный Вацлав был далеко не тем, что ее волновало в данный момент, и Джина забыла о нем прежде, чем он занял свободное место в самом дальнем от нее ряду.

Вместо того чтобы, как всегда на занятиях, сидеть с отсутствующим видом и думать о совершенно не относящихся к учебе вещах, Джина слушала отвечающих вопросы студиозов, но особенно Торстона Горанова, который эти ответы комментировал. Чего там греха таить, литературный профессор был неотразим – такая крупная рыбка в ее аквариуме лишней не будет, и опять же – до чего здорово утереть нос самоуверенной мерзавке Козине Фонтана!

Правда, получается, Надин все-таки взяла ее на слабо и это не совсем приятно, ну и пусть! Она сделает это не для кузины, а для самой себя.

– А знаешь, Делиль… – почти безразлично проговорила Джин, не глядя на Надин. – Знаешь, стоит мне только захотеть, и этот неприступный профессор у меня с ладошки есть будет!

Все, после этих слов пути назад нет, Рубикон перейден – острая на язык кузина теперь вцепится в нее мертвой хваткой. И Надин, конечно же, Джину не разочаровала:

– На что споришь, Моранте?

О, ответ на этот вопрос сформировался в ее голове даже прежде, чем само намерение насмерть влюбить в себя недосягаемого литературного профессора, о котором вздыхает женская половина академии. Тебе понравится, Надин, можешь не сомневаться…

– Ты придешь на защиту курсовой без одежды, – выдержав эффектную паузу, проговорила Джин. – И без белья. Голой, Делиль!

– Или ты! – коварно улыбнулась Надин, давая понять, что принимает правила игры. – Хотя… Хм, это целых девять месяцев ждать! Вдруг тебя раньше исключат?

– Даже если меня исключат, я ни за что не пропущу твою курсовую, которую ты будешь защищать в чем мать родила, – парировала Джина.

– Такая поразительная самоуверенность выглядит даже мило, – лицемерно вздохнула кузина. – Но на этот раз она сыграла с тобой злую шутку. Потому что мы не обговорили срок. М-м-м, дай подумать… Наверное, месяца хватит, чтобы узнать, чего ты стоишь, Моранте?

– Две недели! – свысока бросила Джин. – Но за это, помимо дефиле ню на курсовой, ты при всех, например, в столовке, подойдешь к… к Вацлаву Кнедлу и поцелуешь его со всей страстью, на которую способна!

Пожалуй, впервые за все время Джине удалось смутить свою кузину, которая обычно не лезла за словом в карман.

– Ты извращенка, Моранте! – чуть ли не с брезгливостью покачала головой блондинка. – Почему именно к нему? Человек, да и вообще он… Давай выберем кого-то другого!

– Считай это благотворительной акцией, – ухмыльнулась Джин, бросив мимолетный взгляд на парня, который держался за своим столом очень прямо и, казалось, будто не замечая образовавшегося вокруг себя вакуума, внимательно слушал преподавателя. – Ему такого счастья вовек не обломится, так что пусть порадуется…

– Да хоть к самому черту, – быстро сообразив что-то в уме, Надин ангельски улыбнулась Джине в ответ. – Все равно, если не уложишься в неделю, сделать это придется тебе. А ты не уложишься – это просто нереально! Честно говоря, мне даже немного жаль тебя. Но я тебя за язык не тянула. Ума не приложу, почему вдруг тебе захотелось унижения?

На самом деле, в случае неудачи удар по самолюбию получается сокрушительным, тройной силы: отказ Торстона, поцелуй с Вацлавом и «голая» защита курсовой. Но этого просто не может случиться, даже допускать такую возможность смешно – Джина Моранте никогда не проигрывает. Так что целовать убогого Кнедла придется ее кузине! И сверкать перед аттестационной комиссией своими прелестями тоже.

Между тем занятие подошло к концу. Выслушав ответы на вопросы, дополнив их своими замечаниями, но так и не поставив ни одному из отвечающих «отлично», профессор Горанов размашистым почерком принялся записывать на доске задания к следующему семинару.

– Мы с вами продолжаем изучать творчество классически совершенного Ивана Алексеевича Бунина, поражающего своими изысканными и интригующими произведениями, – проговорил Горанов, подводя черту под четырьмя вопросами и обаятельно улыбнулся. – Моего любимого русского писателя, если вы еще не поняли. Помимо четырех вопросов, которые входят в программу, я хотел выделить еще один, особенный…

И он написал: «Художественный мир повести И. А. Бунина, «Митина любовь», последние два слова подчеркнув жирной двойной линией.

– Эта повесть несомненно отличается от остальных произведений Ивана Алексеевича, является определенной вехой его творчества и имеет особенный шарм. Мне хотелось, чтобы этот вопрос был подготовлен со всей старательностью и прилежанием. Кто возьмется? Учтите, что при моей любви к Ивану Алексеевичу это вам зачтется особо.

Джина без колебаний подняла руку. Помимо нее вызвалась Роз Бертен… и на этом все.

– Как ты ринулась в бой, – вполголоса хмыкнула Надин. – Да вот только без толку, Моранте, он не даст тебе этот вопрос!

– Не мешай, Делиль! – отмахнулась Джина и к поднятой руке прибавила одну из своих лучших улыбок, после которой парни были готовы за ней на край света бежать.

– Такое рвение похвально, мисс Бертен, но я хотел бы оценить кого-то другого, – начисто игнорируя Джин, проговорил Торстон, задумчивым взглядом окидывая аудиторию. – Вацлав Кнедл, так как вы только что к нам присоединились, думаю, подготовка этого вопроса поможет вам проявить себя. Ну и, так и быть, можете взять себе в помощь Джину Моранте, раз она изъявляет такое уж горячее желание. Одной ей я это задание не доверил, но вместе вы, может быть, и справитесь. Желаю удачи!

Звон колокола, возвещающий об окончании занятия, Джину как обухом по голове ударил! Чертова засада! Она должна была получить особенное задание от Горанова, но без довеска в лице какого-то Кнедла, который теперь ей спутает все карты! А милая Делиль, конечно, не упустила возможности подлить масла в огонь:

– Отличное начало! И закономерное, тебе еще с Вацлавом целоваться, так что как раз сблизитесь в процессе подготовки пятого вопроса!

Джина отпихнула хихикающую кузину и, нацепив на нос свои солнцезащитные очки, быстрым шагом вышла из аудитории прочь, даже не обратив внимания на Вацлава Кнедла, который проводил ее долгим взглядом.

ГЛАВА 5 . Сортировка

–– У вас в жизни хоть раз был анальный секс?

– Нет.

– Что бы вы сделали, если на сутки стали невидимы для окружающих?

– Ограбила все кондитерские магазины в городе.

– Вы мастурбируете?

– По-моему, каждый человек когда-нибудь пробовал…

– Вы мастурбируете?

– Иногда.

– Вы предпочитаете авангардные направления в живописи или аналитический кубизм?

– Авангардные.

– Вы имели сексуальный опыт с женщиной?

– Нет.

– Если бы вас арестовали внезапно и без всяких объяснений, то какие были предположения тех, кто вас знает – за что?

– За то, что надевала верх и низ белья из разных комплектов.

– Вы имеете сексуальный опыт с несколькими партнерами одновременно?

– Нет.

– Если бы вам предложили написать книгу о своей жизни, какой вы выбрали жанр и под каким названием ее выпустили?

– Мистический триллер «Заблудиться в страшной сказке».

– Вам нравится удовлетворять мужчину ртом?

– Смотря какого… Вот, например, вы, эскулап Круль, точно в этом случае вызвали бы у меня отвращение.

Наглый ответ заставил его так злобно зыркнуть на Джин, что она подумала, что электрошокера, который был пристегнут у него к поясу, не избежать. Но вместо этого Круль продолжил свой изнуряющий блиц-опрос, видимо, понимая, – эти вопросы для Джин хуже ударов током.

– Если появилась возможность вернуться на пять лет назад, что бы вы исправили и почему?

Пять лет назад она училась на третьем курсе Академии Вампиров и поспорила со своей кузиной Надин Делиль, что сможет завоевать Торстона Горанова… Что она исправила? Отказалась бы от этого нелепого спора, повлекшего за собой такие последствия…

– Тема реферата, который я писала на третьем курсе в академии, была жутко скучной, – ответила Джина, даже не попытавшись придать правдоподобия своему голосу. – Я бы выбрала другую.

– Вы когда-нибудь ласкали мужчине анальное отверстие языком?

Какой же он все-таки отвратительный, на всю голову больной извращенец, хоть и прикидывается доктором!

– Нет.

– Какая мысль промелькнула сейчас в вашей голове?

– О том, что у вас очень красивые пальцы, эскулап Круль. Прямо как у пианиста.

Это было открытой издевкой – на самом деле его пальцы здорово напоминали сосиски, подрумяненные на решетке гриля. Но сдерживать свою ненависть к эскулапу, который каждый день вонзал в ее грудь шприц и вводил в сердце вефриум, медленно превращающий ее из вампира в человека, Джина не могла.

Она не давала согласия на то, чтоб менять свою сущность, свою природу, самое себя! На то, чтоб эскулап Круль, который, похоже, выполнял в этом месте все медицинские функции, от обязанностей медбрата до хирурга, от психолога до гинеколога, изводил ее своими бесконечными анализами и обследованиями, при этом не преминув под благовидным предлогом облапать ее грудь или прижаться бедрами к ее бедрам.

Поэтому Джин мстила отвратному эскулапу как могла, но его ответная месть за «пальцы пианиста» не заставила себя долго ждать. От удара шокером, который Круль вдавил ей в шею, Джин скорчилась в три погибели и попыталась схватиться за стул, чтобы не упасть, но непослушное тело пронзила судорога, на несколько секунд полностью дезориентирующая ее в пространстве.

– А теперь пошла отсюда, юбка! – выплюнул Круль, подпихнув ее к двери кабинета.

– Даже не надейся на фартук на сортировке! Получишь передник и сгниешь на заводах! Там от твоего обольстительного личика не останется и следа!

Про сортировку Джина краем уха слышала от соседок по спальне, когда они после отбоя шепотом обсуждали свою дальнейшую судьбу. Девушки говорили настолько тихо, что если бы не обостренный вампирский слух (который после инъекций вефриума стал здорово подводить Джин), она вообще ничего не разобрала. Впрочем, и так в подслушанном ясности было мало. Главное, что поняла Джин – девушки до смерти боялись попасть на заводы по производству лекарств и различной химии – место, куда отправляли тех женщин, которые сортировку не прошли.

В свете этого тихого разговора угроза Круля прозвучала совсем зловеще. Поэтому, выйдя из кабинета эскулапа, Джина с трудом справилась с подступающей к горлу дурнотой. Она ведет себя неправильно! Неправильно, черт раздери! Вместо того, чтобы демонстрировать покорность, она, наоборот, усугубляет свое положение дерзкими ответами! О, она знает, чего хочет этот отвратительный жирный эскулап! Это – в его масляных глазах и потных ладонях, которыми он на правах доктора имеет право к ней прикасаться… И если бы она дала ему это, возможно, он бы не стал грозить жуткими химическими заводами.

Химия… Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что там творится.

Слишком сложно, святая дева, слишком сложно в этом диком месте! Сложно жить по строгому распорядку дня, когда до этого ты была сама себе хозяйка… Сложно молчать и опускать взгляд, когда раньше могла позволить себе говорить кому угодно и что угодно… Сложно слушать уничижительные разговоры пестуньи Магды вместо восторженных речей влюбленных поклонников… Сложно носить уродливое клетчатое платье из бумазеи после шикарных туалетов из шифона и шелка… Сложно есть липкую овсянку после изысканных блюд самых роскошных ресторанов Предьяла…

Холодной! В здешней столовке она всегда подавалась холодной, как заиндевевшее сердце пестуньи Магды…

Сложно поверить, что Сортировочный центр, в котором она, обожаемая, с детства балованная дочка главы вампирского клана, оказалась, реальность, а не какой-то дурной сон.

Спальней женщинам, которых в Догме презрительно именовали юбками, служила большая казарма с окнами, расположенными под самым потолком, так, что до подоконника можно было дотянуться, только привстав на цыпочки. Никаких кроватей – тюфяки были разложены прямо на полу, а наутро их следовало аккуратно скатывать, иначе можно было получить от надзирающей пестуньи пару ободряющих ударов электрошокером. Хорошо еще, Джине досталось место около стены, а не у самого входа.

Вернувшись в спальню, она сразу обратила внимание на нездоровое возбуждение, царившее среди женщин, а затем увидела и причину этого возбуждения. Агнешка, которая отсутствовала несколько дней, и тюфяк которой находился в проходе, вернулась…

Вот только мало что осталось от экстравагантной синеволосой феи, посмевшей при всех нагло спорить с самой пестуньей Магдой… Голова девушки была обрита налысо, уши, в которых ранее красовались тоннели, неаккуратно заштопаны нитками, лицо и руки Агнешки украшали многочисленные синяки и кровоподтеки. Девушка выглядела так будто из-за жуткой болезни резко сбросила килограмм двадцать, но главное – затравленное выражение, которое поселилось в ее глазах, куда бы она не посмотрела.

Соседка Джин что-то негромко говорила всхлипывающей Агнешке, сжавшейся на своем тюфяке, пытаясь приободрить ее, но, видимо, получалось это слабо.

Джина знала, что ее соседку, невысокую миловидную брюнетку с раскосыми глазами и чуть оттопыренными ушами, зовут Ирена… И присматривалась к ней – девушка была здесь уже давно, и, наверное, могла рассказать кое-что, чего Джина не знала. К тому же, в отличие от некоторых Ирена не истерила, не пыталась качать свои права, или как кое-кто подлизываться к пестуньям, и это подкупало. Сколько раз Джин хотела заговорить с Иреной, но ее останавливала боязнь, что соседка, с виду такая разумная и располагающая к себе, может оказаться шпионкой. В том, что пестуньи имеют среди девушек своих наушниц, Джина даже и не сомневалась. При тотальном контроле, который царил в Сортировочном центре, это было само собой разумеющимся – очевидно же, что пестунья Магда хотела знать все – от того, в какую секунду у той или иной юбки пришли месячные, до того, кто из девушек обзывал ее старой сукой, когда пестуний рядом не было.

– Мы все здесь… Мы все ничтожества, недостойные даже отряхивать прах с их ног!

– проговорила вдруг Агнешка, оглядывая большими чистыми глазами рискнувших, несмотря на запрет собираться в группы, приблизиться к ней. – Мы думали, что можем быть с ними на равных… Ничтожные безмозглые дуры! Курицы! Тупородки несчастные!

Последнее предложение она выкрикнула, с неожиданной злобой глядя на окруживших ее девушек.

– Да, видно, ведьма провела с ней нешуточную работу, – с горечью проговорила Ирена, обращаясь скорее к самой себе, но Джина стояла рядом и услышала.

– О ком она? – рискнула негромко спросить.

– О ком? – Ирена покачала головой. – Конечно же, о мужчинах. Пестуньи хорошо умеют вдалбливать мысль об их превосходстве в головы юбок, которые посмели в этом усомниться.

– Скорее бы сортировка, да? – продолжила Агнешка и резкий переход в ней от злобы к нездоровому энтузиазму пугал. – Хочу стать чернавкой и прислуживать своему господину! Я уже решила, что сделаю, как только его увижу! Слушайте! Чтобы доказать мою преданность ему, я сразу же встану перед ним на колени и поцелую его обувь! Тогда он поймет, что я признаю свою ничтожность перед ним и всем сердцем готова служить ему!

Целовать ботинки господина? Черт… Что проклятые пестуньи сделали с несчастной, что она говорит такие унизительные гадости?

– У Догмы очень широкий арсенал методов убеждения тех, кто не согласен с ее политикой, – будто прочитав ее мысли, Ирена вскинула на Джину большие зеленые глаза. – Можешь мне поверить.

Это был какой-то мимолетный момент связи, которая установилась между ними, и она подумала – сейчас или никогда.

– Что за сортировка? – выпалила Джин, пользуясь тем, что внимание остальных было отвлечено на в красках размечтавшуюся о том, как она будет служить хозяину, Агнешку. – Почему все говорят о фартуках?

Торопливый ответ Ирены не заставил себя долго ждать.

– Юбки получают от пестуньи Магды фартук, и от того, какого он цвета, будет зависеть, кем ты станешь в доме мужчины, к которому отправишься сразу после сортировки. Серый фартук – значит, чернавка и будешь убираться в доме. Голубой

– утроба, станешь рожать ему детей. Желтый – мессалина, которая ублажает господина в постели. Тут, видишь ли, каждому мужику для полного удовлетворения всех его потребностей положено три бабы. Патриархат, мать его!

Джина прикусила костяшку пальца. Она, конечно, догадывалась, что ничего хорошего ее не ждет, но это звучало слишком страшно, чтобы быть правдой.

В коридоре послышались тяжелые шаги надзирающей пестуньи и девушки, а вместе с ними Джин и Ирена, врассыпную бросились к своим тюфякам. И все-таки в торопливо-испуганной суматохе, прежде чем притвориться спящей, Джин успела задать еще один вопрос:

– A если на сортировке дали не фартук, а передник?

– Значит, ты совсем конченная и дорога тебе на химические заводы. А там через полгода превратишься в уродину, а через год сдохнешь.

Плотно сомкнув веки, Джин сжалась на холодном тюфяке, а в ушах у нее звучал не стук сапог пестуньи, которая выхаживала между рядами в поисках беспорядка, а голос эскулапа Круля.

Даже не надейся на фартук на сортировке! Получишь передник и сгниешь на заводах!

Не надо было разговаривать с ним в таком уничижительном тоне! Всем своим видом показать самоуничижение и покорность… С улыбкой надо было дать себя лапать, показывая необыкновенное удовольствие и готовность послужить мерзкому эскулапу…

Надо было дать?!

Это осеннее утро выдалось солнечным, но холодным, и девушки отчаянно мерзли в своих черных платьях с отложными воротниками, но никаких накидок или курток для них предусмотрено не было. Рукав «три четверти» не доставал до запястья и Джина потерла закоченевшие ладони, стараясь отогреть их.

Их выстроили в идеально ровные колонны на лужайке за Сортировочным центром, прямо перед трибуной, за которой, благостно улыбаясь, стояла пестунья Магда. За ее спиной, как пики, торчали флаги Догмы с повисшими знаменами. Легкому ветерку не под силу всколыхнуть тяжелый кроваво-красный бархат с вышитыми на нем щитом и копьем, но на этом ветерке трепетали свисающие завязки разноцветных фартуков, аккуратные стопочки которых возвышались на трибуне. Серая стопка для чернавок, голубая для утроб, желтая для мессалин, и совсем небольшая черная стопа передников тем, кто после сортировки отправится на заводы.

Все это отвратительно, и Джин с огромным трудом удается сдерживать бурю эмоций, которую поднимает в ней происходящее. Бессилие, злоба, испуг, возмущение, отчаянье, унижение и гнев. Яростный, безудержный, неукротимый гнев! Ее, Джину Моранте, привели сюда как какую-то бессловесную скотину, чтобы так запросто распорядиться ее будущей судьбой, которая в любом случае будет омерзительной и постыдной!

Послать бы пестунью Магду к дьяволу, рядом с которым ей самое и место! Выпустить наружу ярость и страх! За всю историю клана еще никто так не унижал члена дома Моранте!

Но свой гнев Джин должна обуздать. И просто молча пройти через все это, потому что периметру лужайки расставлены солдаты с автоматами наперевес, а неподалеку от Джины, пританцовывая, стоит лысая Агнешка, которая после пыток пестуний, кажется, немного повредилась в уме. И если сейчас Джин сорвется, то разрушит даже призрачную надежду выбраться из этого ада.

Но как справиться с неотвратимо заполняющим душу отчаяньем?

Ирена, с которой Джин за эти дни довелось обмолвиться парой слов, рассказала, что ее подруга недавно получила желтый фартук и ее отдали какому-то умственно отсталому, который был слишком сексуально активен и постоянно занимался ней сексом.

– А еще он был страшен, как смертный грех. Один глаз выше другого и какие-то петушиные наросты на лице… – печально покачала головой Ирена. – Агата плакала без перерыва… Я видела ее после ее сортировки несколько раз, и она постоянно плакала, можешь себе представить, когда у человека слезы текут и текут из глаз? А как тут не заплачешь, когда тебя такое чудовище во все щели дни и ночи напролет имеет? По мне уж лучше химзаводы! Она не выдержала, бедненькая, и перерезала себе вены. Я бы тоже так сделала! Зато теперь этому уроду опять нужна мессалина. И кому-то из нашего потока придется ей стать. Ты, я, Агнешка, или кто- то, имени кого мы не знаем… Впрочем, среди господ мужчин попадаются неплохие, которые обращаются с нами сносно или просто красивые, с которыми приятно… Некоторые мессалины даже довольны… Очень довольны, между нами говоря. В общем, тут как повезет.

«Как повезет…» – повторила про себя Джин, изо всех сил вдавливая ногти в кожу ладоней. От унизительности предстоящей процедуры сортировки и страха неизвестности хотелось плакать навзрыд, но она изо всех сил закусила губу, болью заглушая подступающие слезы.

А что, если ей дадут желтый фартук и отправят ублажать этого… с петушиными наростами? Что она сделает тогда?

Все просто – выкрадет нож и вонзит в его сердце, но не позволит ему к себе прикоснуться! И пусть после этого делают с ней что угодно… Хотя, что они с ней сделают, Джина и так знает. Пестунья Магда сразу предупредила, что за убийство или покушение на убийство мужчины в Догме юбке положена смертная казнь.

– Дочери Догмы, вот и наступил важный для вас день! – трубно провозгласила с трибуны пестунья Магда. И хотя она говорила без микрофона, ее было слышно даже с самых дальних рядов. – Сортировка! Сегодня вы отправитесь в дома ваших хозяев-мужчин, чтобы отныне верой и правдой служить им. Содержать в порядке дом. Услаждать их чресла. Рожать им сыновей, – и она поочередно притронулась к серой, желтой и голубой стопке фартуков. – Мы внимательнейшим образом изучили вас и сделали точные выводы, в какую из трех каст вас поместить. Мои милые девочки! Помните, что любой цвет фартука почетен, как почетно само служение лучшему полу. Возрадуйтесь, ибо в этот чудесный светлый день вы пришли к той доле, для которой были рождены.

И в мертвой тишине отчетливо раздались восторженные повизгивания хлопающей в ладони Агнешки: «Да-да! Скорее! Скорей бы узнать!». За спиной пестуньи возник эскулап Круль, который взял из серой стопки первый фартук и, расправив, подал его Магде.

– Магдалена Мазур! – назвала пестунья первое имя.

И когда от третьего ряда отделилась веснушчатая девчушка и робко приблизилась к пестунье, Магда принудила ее склонить голову, а после повесила на шею фартук. С улыбкой завязав сзади тесемки, Магда соединила вместе ладони, призывая всех похлопать.

Он был совершенно обычным, без рюшечек и рисунков – серый фартук из простой ткани, единственным излишеством которого были два кармана.

– Ивона Лисовская!

Серый фартук.

– Зофия Муха!

Голубой.

– Виктория Доманьская!

Желтый.

– Данута Колоздей!

Голубой.

– Ирена Садовская!

Бросив мимолетный взгляд на Джину, соседка прошла к трибуне, и, склонив голову, позволила надеть на себя голубой фартук утробы, а после под общие аплодисменты присоединилась к остальным женщинам, получившим голубые фартуки. Последовавшая за Иреной Агнешка с ликующе-удивленным видом захлопала в ладоши, когда пестунья Магда перекинула через ее шею желтый фартук, означающий, что теперь она мессалина.

Фартуков на трибуне оставалось все меньше и меньше, и Джин становилось хуже и хуже, потому что ее имя не называли, а черные передники приковывали взгляд. Черные передники да круглое ухмыляющееся лицо эскулапа.

С заводов убежать невозможно, потому что они находятся в отдаленной местности и тщательно охраняются. Так сказала Ирена. А это значит, между адом № 1 и адом № 2 предпочтительней первый. Вот только Джин в него, похоже, уже не попасть, потому что фартуки кончились.

Пестунья еще раз поздравляет новоявленных чернавок, утроб и мессалин и принуждает всех хлопать, а затем говорит трем девушкам, оставшимся без фартука, в числе которых находится и Джин:

– Что ж, вы тоже послужите Догме и ваше служение будет хоть и не таким почетным, но нужным и важным. Вы отправитесь на наши замечательные предприятия, чтобы пополнить ряды его тружениц. Лутриутский завод химконцентратов, Виутский завод химических реактивов и, конечно же, Плуивский завод ликвидации вредных токсических веществ ждут вас! Я верю, что там вы сможете принести Догме наибольшую пользу!

А потом эскулап Круль, гадостно улыбаясь, расправил и подал пестунье передник, отличающийся от фартуков, во-первых, своим траурным черным цветом, а во- вторых, отсутствием нагрудника. Пестунья приняла его из рук Круля и провозгласила как приговор:

– Джина Моранте!

ГЛАВА 6. 5 лет назад

У парня был классически идеальный торс с хорошо прорисованными кубиками пресса и смазливое лицо, в которое она не всматривалась. Гораздо важнее было то, что у него оказалась дигамма – идеальный сорт, вкуснейшая и питательнейшая кровь, всего лишь нескольких глотков которой Джине хватило, чтобы насытиться до отвала.

Она оторвалась от мускулистой шеи и откинулась на водительское сиденье, на минуту полностью отдавшись будоражащему ощущению утоления, и только что выпитая ею кровь заиграла, заискрилась в ней ослепляющим сиянием, мириадами разноцветных блесток, сокрушительной силой и цветущей бурлящей жизнью.

Серебристый Ламборджини притаился в темной подворотне рядом с его домом. Джина могла бы подвезти его и к подъезду, но парень смущенно сказал, что его девушка может увидеть в окно – придется тогда рассказывать, кто привез его на таком дорогом автомобиле.

За те двадцать минут, которые он находился в ее машине, этот парень, имени которого Джин даже не запомнила, умудрился рассказать про свою жизнь все и порядочно утомить ее этой болтовней. Он десмонд, учится на втором курсе Колледжа бытовой магии, подрабатывает официантом в Арагаве, обычно после смены их развозят по домам, но в этот раз шофер почему-то не приехал, а на такси у него денег не хватало, и он подумал, что придется идти на другой конец города пешком, а тут такая красивая тачка, он махнул рукой на удачу, но даже и не надеялся, что Ламборджини остановится и в нем окажется такая девушка!

Джин слушала вполуха, пока везла его в Медоус – один из самых непристижных и удаленных от центра районов. У этого десмонда-официанта, которого она подсадила к себе в машину неподалеку от ресторана Арагва, была кровь сорта дигамма – она сразу это учуяла и тут же ощутила приступ зверского голода. Вообще-то кормиться вампирам нужно было в специальных центрах, где постоянно находились специально предназначенные для этого, обследованные и проверенные сосуды. Один такой круглосуточно работающий центр существовал и при Академии Вампиров, но Джина Моранте была не из тех, кто следует правилам.

А парень все болтал и болтал – теперь уже про свою девушку, тоже десмонда, которая тоже учится в КБМ и с которой они вместе снимают недорогую квартирку на окраине района, про то, как сильно ее любит и что после окончания учебы они непременно поженятся.

Но, несмотря на все эти речи, он совсем не был против, когда она, заглушив мотор, ни слова не говоря, потянулась к его шее. Наоборот, услужливо расстегнул свою белую официантскую рубашку, а в какой-то момент даже попытался пригнуть ее голову ниже, к ширинке брюк, сквозь которую явственно обозначился эрегированный член, ко черта с два у него это получилось, черта с два!

Не обращая никакого внимания на парня, Джина придирчиво осмотрела в зеркале заднего вида свои белоснежные зубы – клыки уже уменьшились до стандартного размера, лишь в уголке рта застыла маленькая кровавая капля, которую вампирша подобрала алым язычком.

Только парень почему-то выметаться из ее Ламборджини не спешил – мялся и краснел, а потом вдруг взял да положил чуть влажную ладонь на ее колено.

– Можно я тебя поцелую? – с придыханием спросил сосуд, избегая смотреть ей в глаза.

– Это лишнее, – спокойно ответила Джина, порывшись в сумочке, достала оттуда деньги и, не считая, протянула парню. – Спасибо и всего хорошего… Жульен.

– Я Жером! – обиженно поправил парень, покраснев до корней волос. – И вообще… Не нужны мне твои деньги!

– А зря – будет, чем в следующий раз заплатить за такси, – Джина пожала плечами, намереваясь запихнуть две тысячи лиардов, которые там были, в сумочку.

Но Жером ее опередил. Выхватив деньги из ее рук, он крикнул: «Сука!», выскочил из машины, громко хлопнул дверью и побежал к своему подъезду. Джина засмеялась и поехала из Медоуса прочь.

Помимо бесконечных вечеринок и дорогих нарядов, Джина Моранте обожала кататься по ночному Предьялу на своем серебристом Ламборджини. Подарок отца для обожаемой дочки – точно отлитая из ртути машина с множеством бликов на обтекаемой поверхности – был поистине роскошным и безукоризненно стильным. Папе частенько жаловались, что, пропадая на улицах города ночами, она нарушает режим Академии Вампиров, но каждый раз это сходило Джин с рук.

Салон, безупречно отделанный натуральной кожей и алькантарой, был ее убежищем – она включала Evanescence’s и бездумно наматывала круги по пустынным проспектам, пригретым холодным светом тысяч огней и неоновых вывесок.

Сегодня ночью она тайком пробралась в подземный гараж к своему серебристому чуду и снова уехала в город. Не то, чтобы Джина сомневалась в своих силах – она даже мысли допустить не могла, что ввязалась в заведомо проигрышный спор, но…

Все пошло не так, как она предположила. Когда на следующий день Джин подошла к Торстону Горанову и медовым голоском попросила помочь с заданием, направить, подсказать, с какой стороны подступиться к этой самой «Митиной любви» (которую, по правде, она еще даже и не открыла), то в ответ получила лишь любезно-холодное: «Я уже дал необходимые рекомендации и список литературы Вацлаву Кнедлу. Дальнейшие действия, полагаю, вам надо скорректировать с ним». После этого Джина едва удержалась от того, чтобы пойти к этому самому Вацлаву и придушить его на месте, но взяв себя в руки, так же любезно поблагодарила Горанова и была такова.

Как и всегда, знакомый до мельчайших деталей, как будто специально для нее придуманный салон, жесткий ход спортивного автомобиля, идеально ровная и пустая трасса, по которой она гнала все 300 в час и ангельский голос человеческой певицы под рубящие гитары, помогли успокоиться и взглянуть на ситуацию как бы со стороны.

Нужно признать – задача сложнее, чем казалось на первый взгляд, Торстон Горанов – крепкий орешек и… Наверное, все-таки ей действительно нужно было подумать, прежде чем давать такие неосмотрительные обещания при змеюке Надин! Но, вместе с тем, направление она все-таки выбрала единственно верное. Горанов любит эту свою литературу и этого Бунина, отсюда и надо плясать. В лепешку расшибиться, но блеснуть с ответом на пятый вопрос, сделать Вацлава не помехой, а союзником, или, скорее, исполнителем, который сделает за нее всю работу, а сама она лишь только соберет сливки… И тогда Торстона Горанова можно будет брать голыми руками.

На этой мысли проезжающая неподалеку от ресторана Арагава Джина увидела голосующего на обочине парня в кителе официанта и на время выкинула все мысли из головы…

В гараж академии Джина вернулась в третьем часу ночи – сытая, довольная и полностью утвержденная в мысли, что перед ней закрытых дверей в принципе существовать не может, нужно лишь подобрать правильный ключик. Оставив свою любимицу на своем личном парковочном месте, Джин, жизнерадостно позвякивая ключиками от машины, направилась к выходу, как внезапно дорогу ей преградил бритоголовый амбал в дорогом спортивном костюме. Дни и, возможно, ночи напролет он проводил в тренажерном зале, что и помогло ему обзавестись такой внушительной грудой мышц. К костюмчику громкого бренда приложили руку принадлежащие к богатому вампирскому клану родители, не иначе.

– Где ты была? – даже не поприветствовав ее, с места в карьер начал качок.

– Привет, Дюк, – Джин мило улыбнулась и попыталась обойти Кремера, но он неизменно оказывался перед ней, не давая пройти. – А не напомнишь, с какой такой радости я должна перед тобой отчитываться?

– Еще раз повторяю свой вопрос – где ты была? Развлекалась с очередным любовником? – в тоне Дюка Кремера явственно звучала агрессия.

– Хотя бы и так, – улыбаться она перестала. – Вот уже несколько недель, как это волновать тебя совершенно не должно!

– Где ты его подцепила? Когда ныряла в шампанское, показывая всем свои прелести? Кто он? Джина, отвечай, кто? Я голову ему размозжу!

Больше всего в этот момент Дюк был похож на разъяренного быка – налитые кровью глаза смотрели исподлобья с тупой, практически не контролируемой яростью. Любая девушка на месте Джины в этот момент поостереглась ему дерзить, но Джина, даже чувствуя опасность, могла с легкостью наплевать на инстинкт самосохранения, который подсказывал не злить Кремера и отступать от него по-тихому.

– Совсем у тебя дела плохи, Кремер. Попробуй выпить успокоительное, глядишь, полегчает?

Сказав это, Джина умудрилась аккуратно обойти амбала, и двинулась из гаража прочь, но Дюк подскочил к ней сзади и крепко схватив за руку, принудил обернуться.

– Ты не смеешь ни с кем спать, слышишь меня, ты, шлюха? Ты только моя, слышишь? Мне принадлежишь! Лишь я тебя буду трахать, я один!

Оказавшись с ним на более близком расстоянии, она явственно ощутила запах хмеля. Теперь понятно – перед тем, как выловить ее на парковке, Дюк Кремер принял на грудь. Алкоголь на него почему-то действовал сильнее, чем на остальных вампиров и даже одна бутылка пива могла привести к очень плохим последствиям.

– А ты не смеешь мне указывать! Подкарауливать, закатывать сцены ревности, будто я что-то тебе должна… Между нами все кончено, – прошипела Джин, вырывая руку. – И если не понимаешь моих слов, то дом Моранте и лично мой отец Фабрицио Моранте будут рады тебе это объяснить!

Напоминание о старейшем вампирском доме, к которому принадлежала Джина, отрезвило Дюка. Сам он хоть и относился к богатым Кремерам, но они достигли положения сравнительно недавно, а потому тягаться с влиятельнейшими Моранте не могли.

А потому ему оставалось лишь с бессильной злобой наблюдать, как Джина быстрым шагом идет к хорошо освещенному квадрату выхода. При одном взгляде на виляющую попку, соблазнительно обтянутую тонкими черными леггинсами, Дюк почувствовал, как у него встал и, не контролируя себя, он изо всех сил приложил кулак о капот чьей-то, так не вовремя подвернувшейся под руку машины, оставив на ней глубочайшую вмятину.

Это охладило его пыл, но повлекло за собой проблемы. Камеры наблюдения, черт! Владелец автомобиля, который оказался снежно-белым Бугатти, посмотрит запись с камеры и увидит, кто помял его тачку. А еще он увидит его, пристающего к Джине Моранте…

Запись с камеры нужно удалить – паренек-охранник, сидящий в комнате с мониторами, как раз ходит в качалку. С ним можно будет договориться… А заодно это поможет узнать, с кем Джина сейчас мутит, и популярно объяснить этому козлу, чтоб и на пушечный выстрел не подходил к его женщине. К той, которая скоро снова станет его, хочет она того, или нет!

За два года учебы в Академии Вампиров, Джина не была в местной библиотеке ни разу. Она и библиотека – эти понятия в принципе были не совместимы, и это хорошо читалось в рыбьих глазах мымры-библиотекарши, троекратно увеличенных толстыми стеклами круглых очков в роговой оправе.

– Бунин? Какой еще Бунин, девушка? У нас огромное поступление русской литературы, которое еще только предстоит разобрать и внести в каталог! – тоном, далеким от дружелюбного, заявила старая грымза. – Приходите через неделю, я посмотрю, чем вам можно помочь.

И смерила Джину таким взглядом, точно она была девушкой легкого поведения, посмевшей явиться в приличное общество. Но Джин даже не подумала одернуть свое ультракороткое лимонно-желтое платье, такое яркое, что казалось, будто оно единственное излучает свет в этом мрачном помещении с высокими сводами, со стенами, уставленными тысячами серых корешков и ездящими по этим стенам тяжелыми деревянными лестницами.

Девушка открыла было рот, чтобы разругаться с библиотечной девой не на жизнь, а на смерть, боем заставив принести интересующую ее литературу, как вдруг заметила за одним из дальних столиков Вацлава Кнедла. Зачем тратить силы на старую горгулью, если можно поступить намного проще? И Джина, не раздумывая, направилась к нему.

Вацлав сидел, низко склонив голову над одной из толстенных книжек, которыми был заложен весь стол. Джина с презрением отметила про себя его ту же самую, что и на прошлом семинаре, темно-синюю старомодную рубашку, излишнюю аккуратность и какую-то незаметность. Не будь ей сейчас от него кое-что нужно, она и вовсе не обратила на него внимания.

– Привет! – дружелюбно проговорила Джин и, подставив стул от соседнего столика, без приглашения уселась к нему. – Уже приступил к выполнению задания?

– Привет… Да, я… – едва вскинув на нее свои призрачно-серые глаза, Вацлав тут же отвел взгляд и неловко принялся отодвигать фолианты, чтобы освободить для нее место. – Семинар через неделю, а задание, хоть и интересное, но довольно сложное, литературы по нему действительно мало. Я, правда, уже немного знаком с творчеством Бунина, мы его в школе проходили, но именно эту повесть не рассматривали. Вот тут я выписал критику, которую нам давали по нему, и те книги, которые посоветовал посмотреть профессор Горанов. Большинство из них есть в этой библиотеке. Надо признать, хорошо они ее укомплектовали!

– Что ж, значит, нам повезло, – изобразив заинтересованную улыбку, Джин пробежала глазами листок, исписанный аккуратным каллиграфическим почерком. – Надо же, мне и в голову не могло придти, что где-то еще изучают этот убийственный предмет. Откуда ты?

Судя по тени, пробежавшей по его лицу, вопрос был из категории неудобных, но он быстро справился с собой, ответив очень спокойно:

– Княжество Асцаинское. Русская литература там входит в программу средней школы, – и добавил, не глядя на нее. – На самом деле, ничего убийственного в ней нет. Она очень интересная, духовная, самобытная, глубокая… Многих их писателей я очень часто перечитываю и… Ловлю себя на мысли, что в эти моменты теряю связь с реальностью. Это… это чудесный и удивительный мир, в котором переживаешь всю остроту чувств и писателей и их героев.

– Асцаинское княжество? – вот тут Джин заинтересовалась по-настоящему.

– В этом есть что-то удивительное? – нахмурился Вацлав.

От него не укрылось, что все остальное сказанное им она пропустила мимо ушей.

– Нет. Нет, конечно… – Джина покачала головой и усмехнулась. Не будет же она рассказывать ему, что и сама, по странному стечению обстоятельств, родом из Асцаина. – А ты у нас, оказывается, второй профессор Горанов?

– Горанов делает уклон именно в русскую, мне нравится литература вообще, – сухо отозвался Вацлав. – Он сказал, что, скорее всего, ты не будешь участвовать в подготовке вопроса по «Митиной любви». Так он был прав? Или нет?

Святые небеса, он так серьезно смотрел на нее своими призрачными серыми глазами в ожидании ответа! Так по-дурацки зачесанные набок темно-русые волосы… Почему никто ему не скажет, что эту классическую наглухо застегнутую рубашку нужно спрятать куда подальше, а лучше сжечь!

– Разумеется, Горанов был не прав! – наигранно возмутилась Джин. – Если честно, с учебой у меня всегда было не ахти, но сейчас я хочу исправиться и следующий семинар – отличная возможность доказать всем и себе в том числе, что я чего-то стою. Я как раз искала тебя, хотела поговорить об этом! На самом деле, здорово, что мы будем делать это задание вместе. Надеюсь, ты поможешь мне, Вацлав?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.