Аво Будежок
Предел. Часть 1

Не претендуя на авторство философских направлений, если кто таковые углядит. Потому что все уже есть и ничего нет вообще.

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Начинай с того самого дня, когда я впервые увидела тебя уходящим». Значит, она все-таки помнила меня. Не могу сопротивляться ее старушечьему голосу. И я начал:

«Сегодня я умирать не собирался. Я вообще еще не планировал, как и когда я буду умирать. Многие считают, что этим делом занимаются другие, но только не они сами. И их самих смерть, конечно, когда-то настигнет, но уж точно не сегодня, а потом… потом… «Смерть» – что это? Это явление широко и повсеместно распространено, но никто о нем ничего не знает. Почему этот феномен до сих пор не изучен? Мы равнодушны к мельканию бесчисленных прохожих, но содрогаемся при виде трупа даже незнакомого. Не из сострадания, а из-за страха перед смертью, пусть и чужой. Мы боимся соприкоснуться с ней в каком бы то ни было виде, мы волей-неволей примеряем ее на себя, а это для живого человека неприемлемо. Но одновременно она, смерть, притягательна. Почему людей манит к себе место совершения несчастного случая или убийства, почему собираются зеваки поглазеть на погибшего человека? Люди смотрят на смерть, слушают о смерти, но зачастую избегают сами говорить о ней. Наверное, потому что сложно обсуждать то, чего не знаешь, трудно высказываться о неизвестном. Или боятся накликать, как сказала бы моя маменька. Да, ладно, чего это меня такие мысли сегодня посетили?

Так вот, живя насыщенной студенческой жизнью экономико-правового факультета университета экономики и сервиса, я был молод, энергичен, с далеко идущими планами. Я непременно должен стать известнейшим юристом, типа Кони, не менее. Мои девушки Света и Аня в этом уверены также твердо, как и я.

Глава 1

Противно пищал электронный будильник. Значит, уже семь пятнадцать. Пора вставать. Как я ненавижу этот писк. Черт! Да заткнись же ты, железяка! Хотя нет, это пластик. Не вставая с кровати, я с закрытыми глазами нащупал раздражающий меня пищащий предмет, нажал на кнопку отбоя. Повалялся в постели еще минут десять. По натуре я «сова». Мне гораздо проще лечь спать только в шесть часов утра, чем проснуться и встать в эти же самые шесть часов. Сегодня у меня зачет по естествознанию. Но кто и зачем придумал для юристов этот предмет? Воспринял бы еще как должное, если б вела его какая-нибудь смазливенькая аспиранточка. Так нет! Ведет его достопочтенный товарищ Звонов. Никак не оправдывающий свою «звонкую» фамилию. Ему больше подошла бы Хрипов или Рыков. Голосок у него еще тот, только фильмы ужасов озвучивать без использования спецаппаратуры.

Встав без особого настроения, я пару раз отжался, выглянул в окно. Утро обещало прекрасный солнечный день. Начало весны будоражило и заводило. Я наскоро побрился, принял душ, оделся, вышел в не особо чистый подъезд и, уже проворачивая ключ в дверях гостинки, услышал мелодичный телефонный звонок. Секунду поразмышляв, все-таки зашел обратно, вдруг это Светка или Аня, или Димон наконец-то нашелся.

– Алло!

– Сынок, это я. Почему не звонишь? Как ты? – конечно, это маман, я должен был сразу догадаться.

– Мам, спешу. Извини. Вечером перезвоню.

– Ты позавтракал? – не унималась она.

– Мам, ну опять ты начинаешь. Я не ем по утрам! Так как поспать люблю. Все, пока. Мне и так пришлось уже с подъезда вернуться к телефону.

– Ой, к плохому! – вскрикнула маменька. – В зеркало посмотрись молча, ой, ой…

– Зачем? – вспылил я и положил трубку.

В приметы я не верю, но, поддавшись многолетнему маменькиному влиянию, наскоро подскочил к тумбочке, пригнулся, глянул в настольное зеркальце в деревянной подставке. Спешно разворачиваясь, задел его рукой, оно упало и разбилось. Как то самое яичко, в сказке про Курочку Рябу. Маменьку хватил бы удар! Как же, примета плохая: семь лет несчастий! Забегая вперед, скажу, несчастья мои семь лет не длились. Все! Бегом! Потом осколки соберу. Уж если я опоздаю на зачет к Звонову, то несчастья будут обеспечены, и никакие знания не помогут мне сдать этот предмет раньше, чем с седьмого раза. И что маменьку приспичило с утра звонить? Вчера разговаривали, она уже соскучилась. И звонит, главное, всегда исключительно на домашний телефон, безоговорочно игнорируя сотовый.

Я вот уже второй год дышу более–менее свободно, как переехал от маменьки в отдельную гостинку – маленькое холостяцкое логово с немудреной мебелью, полкой юридической литературы, компом и горой дисков. Маменька у меня женщина славная, но с ней долго вместе находиться невозможно, иначе с ума сойдешь и других сведешь, и пошло-поехало. В общем, простой эпидемией не отделаешься, только глобальным катаклизмом. Во всем она видит какие-то суеверия, приметы, причем, как правило, плохие. Везде у нее обереги, чтоб не плюнуть через плечо и шагу не сделает. Все чего-то гадает, по колдунам ходит. Жуть, да и только. Недавно сдружилась с какой-то старухой с такими же наклонностями, после встречи с которой я понял, что моя маменька еще не самый запущенный в этом смысле вариант. А я-то думал, девчонки звонят.

Эти девочки занимают добрую часть моего досужего времени. Они подружки – не разлей вода. И я, видимо, для них тоже некто вроде подружки. Еще с нами по жизни Димон тусовался, но вот уже около месяца о нем ни слуху – ни духу. Теперь наше трио вызывает недвусмысленные взгляды и толки. Но близкие нам знакомые знают, что дальше дружбы и показного флирта дело не заходит. Остальных же даже интересно разыгрывать и приводить в шок нашим вызывающим поведением.

Света и Аня очень разные. Светка – жгучая брюнетка от природы, с коротенькой стрижкой, курносая, зеленоглазая, тоненькая, изящная. Она старшая в нашей компании, ей двадцать четыре, но на вид она подросток. У Светки бешеный темперамент, она заводила и организатор всего нашего досуга. Аня же тихая, спокойная девочка. Ее рыженькие локоны спадают на плечи и придают и без того мечтательному взгляду совершенно сказочный вид. Она невысокого роста, идеально сложена, у нее тихий приятный голос. Одним словом – Фея.

Такая наша дружба продолжается уже почти три месяца, и каждый из нас в тайне ждет достойной развязки сложившихся отношений, и каждый боится этой развязки. Когда был Димон было проще. А теперь – третий всегда лишний. Я понимаю, что от меня, как от мужчины, мои девочки ждут инициативы, предоставляя право выбора. Но я не могу выбрать. Они мне обе очень дороги. Наверное, я каждую из них люблю одинаково сильно. Или наоборот, не достаточно сильно люблю, чтобы выбрать. Да, пожалуй, не справившись с такой дилеммой, третьим лишним стану я. Нет, я этого не переживу.

Оказалось, что пережить этого мне и не было суждено. Все на свете потеряло смысл в долю мгновения. Единственное, что существовало – это безумно громкий резкий автомобильный сигнал, казалось, что он разорвался взрывом в моей голове! Визг тормозов! И удар! Все. И тишина. Сначала просто тишина. Потом звенящая тишина. Потом шипящая, жужжащая, гудящая… Я парю, я парю не в потоках теплого воздуха, а в отражениях звуков, которые постепенно разделяются на голоса, я начинаю различать отдельные слова и предложения:

– Ни … себе! Вот черт! – выругался мужской голос.

– А кого сбили? Он дышит? – это явно девушка.

– Ты что о…ла?! У него мозги на полдороги, – опять мужик.

– Ой, мамочки! А «Скорую» вызвали? – женщина в истерике.

– На фига «Скорая»? Менты нужны, – мужик.

– Я не виноват… Он сам выскочил… Тут же движение… Он сам… Я не смог… Он сам… Это не я, – этот мужской голос был тише всех, это были не слова, а всхлипывания, он говорил их не для кого-то, а себе, для себя.

Мне хотелось успокоить этого человека и сказать, что мне даже не больно, но у меня не получалось. Я почувствовал во рту сладковатый привкус, пахло чем-то приторным, мне стало тошно и холодно, этот холод шел изнутри и разливался во мне и вокруг меня.

Вой сирены. Я увидел подъезжающую «Скорую», тут же – «Милицию». Толпа расступилась. На дороге лежал… я. Вернее, то, что от меня осталось. Мое первоначальное изумление сменилось паникой. Я вижу себя сверху. Это мистика! Неправда! Этого быть не может! Это и есть смерть? Я умер? Спасите меня, спасите, сделайте что-нибудь!!! Спокойно. Спокойно. Я абсолютно растерян, и в прямом и в переносном смысле. Так, если я смотрю сверху, я, получается, душа. Надо возвратиться в свое тело. О, Боже! Это я, не верящий во всякого рода сказки, об этом думаю? Спокойно, спокойно… Надо взять себя в руки. Так, в руки… А есть ли у меня теперь руки? Возвратиться в тело. «Тело», слово-то какое страшное. Но само тело еще страшней: то, что некогда было головой, теперь больше походило на разбитое сырое яйцо (опять Курочка Ряба), конечности неестественно вывернуты, а крови не много… Да, если такой труп оживет, то все окружающие живые станут трупами от ужаса. Я попытался приблизиться к своим останкам. Но ближе, чем на метр у меня этого не получилось. Тело словно находилось в мыльном пузыре. Он прогибался и пружинил, но не лопался, не давал мне приблизиться к цели. Все мои попытки были напрасны.

Никто не обращал на меня внимания, словно меня и нет. А есть ли я? Я не ощущал себя участником этих событий, только наблюдателем. Мне было любопытно, я видел и слышал все, что хотел. Положенные люди фотографировали место происшествия, что-то измеряли, опрашивали свидетелей и разгоняли зевак, возились с телом. Никто не смотрел в мою сторону, кроме одной пожилой дамы, даже, можно сказать, старушки. Просто божий одуванчик. Она, приподняв к небу некогда темные, но ныне выцветшие глаза, смотрела прямо на меня, улыбалась и что-то истово шептала. Кто она? И что она знает неведомое остальным? Картинка расплылась, все потемнело.

Глава 2

Меня несет по тесному тоннелю. Мне так страшно! Его размер как раз по мне. Зигзаги, повороты, темно. Я двигаюсь в какой-то густой субстанции. На что это похоже? Жижа – нет, вата – нет, мелкие шарики или какая-то крупа – нет, нет, нет. Необъяснимо. Я кружусь вокруг своей оси, кувыркаюсь, как в замедленной съемке, словно при повышенном сопротивлении, но одновременно знаю, что очень быстро. Такое чувство, что я «Тетрис», вправо, влево, сверху вниз, опять в бок, в другую плоскость… Меня будто складывает в несколько раз, как школьную записку. Два, четыре, восемь… Постепенно затягивает какая-то гигантская воронка. Я не могу противиться ее притяжению.

Я слышал, что некоторые возвращаются даже отсюда. Но мне уже этого не хочется. Я знаю, что в конце тоннеля будет свет. Яркий, зовущий, любящий. Я стремлюсь достигнуть его. Какие-то непонятные, необыкновенно приятные звуки миллионы раз отражаются эхом и тают, тают, тают. Мной движет нечто. Меня давит страх, любопытство, ожидание света. Мне больно. Мне одиноко. Там, где свет, мне будет хорошо. Я знаю это, я чувствую, я стремлюсь туда. А что там? Там Бог? Я слышал, что люди говорят о Боге в этом свете. Я никогда не был верующим, абсолютно закоренелый атеист. Я скорей в инопланетян поверю. Хотя поверю ли уже? Надо все-таки покаяться. О, у меня много грехов! Убивать я никого не убивал, но вот остальной набор присутствует в полном объеме. А нет, убивал. Лягушек надувал, мышь утопил, мух там разных… Интересно, это считается? И спросить-то не у кого. Существует ли ад и рай? Уж мамочка-то моя в этом уверена. Мне дорога только в ад. Ну в этом тоже своя прелесть имеется, говорят, там компания интересней.

Сейчас меня будут судить. А может все-таки это все выдумки о Боге? У разных народов разные религии, разные Боги, это настораживает. Но в то же время не может же такое огромное количество живущих людей на протяжении столь длительного периода времени заблуждаться! Хотя, нет. Думали же раньше все люди, что Земля плоская, тоже ошибочка вышла. На всякий случай, О, Боже, прости меня грешного. Это все, что я знаю из молитв.

А может, вообще никакой жизни после смерти не существует? А я тогда кто или что? Может, я не умер вовсе, а лежу в коме или в бреду. У меня просто глюк, над которым вся наша компания завтра будет смеяться. А может это дурной сон накануне зачета? Попробую ущипнуть себя. Нет, не могу пошевелиться, я не управляю собой. Меня просто несет неведомая сила по тесному тоннелю, теплому, вязкому, темному.

Что-то меняется. Не могу понять что. А, толчки. Вот. Толчки, толчки. Это что-то новенькое. Толчок. Еще толчок. Скоро свет, я это чувствую, я хочу этого, я боюсь этого. Толчок, скоро свет. Толчок, толчок… Свет!!! Свет!!! Слепящий, пьянящий свет. Сейчас я увижу Бога в этом сиянии? Звуки, гул. Умиротворение. Хочется вздохнуть полной грудью и кричать от счастья! О да! Это как тысячи оргазмов одновременно. Я хочу дышать и кричать! Я дышу и кричу! А-а-а-а!!! Мне так нравится кричать. Я слышу, как я кричу. Я лечу, меня снова что-то несет. Я вижу ангелов. Они в свете, в светлых одеяниях, они улыбаются мне, они любят меня, они мне рады. Какая-то живительная сила стала разливаться во мне. Я прилагаю все усилия, чтобы наполниться этой силой. Мне хорошо. Вокруг булькающие, переливающиеся звуки. Как дельфины, как птицы… Мне не объяснить, сравнений я не нахожу. Наступает состояние дремоты, слабости. Я устал, я так устал. Блаженство. Я все-таки попал в рай?

Глава 3

Очнулся я мгновенно, резко. Все переменилось. Дурной сон? Нет. Все нереальнее даже, чем до этого, потому что приближено к реальным формам, но невидимо присутствует факт того, что этого не может быть, потому что не может быть никогда. Как описать физическими терминами то, что не имеет физических форм. Человеческая лексика приспособлена под наш трехмерный мир, а здесь все иное. Я пытаюсь подобрать не просто слова, а мысли, которыми можно об этом думать. Я нахожусь в небольшом сферическом помещении, наполненном прозрачно-сиреневым туманом. Определить в каком я положении не могу: сижу ли, лежу ли или еще что. Прямо поэзия какая-то. Свет ниоткуда, он просто есть, он чуть колышется, еле заметно, как море в штиль. Я здесь совершенно один. Тихо. Только мысли грохочут, обжигают, я их физически чувствую.

Оставьте меня в покое. Если я умер, так где же обещанный покой? Если я живой, тогда, черт возьми, что происходит? Где мой чарующий свет, ангелы? Мне там нравилось больше. Не много ли перемен за последнее время? Видимо, я сошел с ума, вот и все объяснение. Я все прекрасно помню. Но уже не нахожу грани между явью и безумием.

Вспомнилось, как я маленьким заблудился в лесу, когда мы с мамой собирали грибы. Сначала я был уверен, что выберусь сам. Потом уверенность постепенно сменилась растерянностью, я звал маму. Потом наступило отчаяние, я сидел и плакал. Но все это время я надеялся, верил, я знал, что она меня найдет, что она не уйдет, пока не отыщет меня. И она нашла. Она тоже плакала, прижимала меня к себе, целовала мое лицо, ласкала и ругала меня. Я всегда с нежностью вспоминаю этот момент. Сейчас я чувствую себя вновь тем заблудившимся мальчиком. Состояние безысходности переполняет меня. Я не понимаю ситуации, не могу ее оценить я не нахожу ей объяснения. …Я сам не выберусь! Мне нужен кто-то, кто сильнее и осведомленнее меня. Мне нужен выход. Куда и во что, я не знаю. Где я нахожусь? И я заплакал, как тогда в детстве. Когда я плакал в последний раз? Пять, десять лет назад? Сейчас я плакал и плакал в полный голос, от всей души, навзрыд. Я оплакивал свою утраченную жизнь, невозможность снова увидеть мать, друзей, девчонок, мне было безумно жаль себя.

Выплакавшись, я почувствовал себя легче. Обстановка не изменилась. Здесь было тепло, но свежо, дышалось легко. Чем я дышу? О, я дышу! Да, я это ощущаю. Я дышу, вот странно, значит, я не бестелесная субстанция? Дышать должен организм. Я себя не вижу и не управляю собой. У меня есть память. За память, вроде бы, отвечает какая-то часть мозга, соответственно и мозг у меня наличествует. Почему-то эти выводы обрадовали и обнадежили. Наверное, я улыбнулся. И тут меня сковал ужас! Я почувствовал Его. Не увидел, не услышал, я Его почувствовал.

Вот! Свершилось! Я не один, но рад ли я этому? Не решаясь даже внутренне содрогнуться, я замер.

– Говори, – Его голос был ровным и успокаивающим.

Нет это был не голос, то есть я воспринимал его не слухом, а духом, я тоже его чувствовал, но он был за гранью физических ощущений. Он не говорил на каком-то определенном языке, он просто доносил до меня свою мысль. Страх немного отпустил.

– Ты кто? – спросил я вслух, не узнавая свой голос и вообще удивляясь его наличию.

– Один и тот же вопрос. Неужели ответ на него тебе более интересен, нежели ответ на вопрос кто ты или где ты, или что с тобой? – Он ухмылялся, я этого не видел, но знал. Я ощущал себя переводчиком для самого себя, я трансформировал Его мысли в слова, чтобы построить свой словесный ответ.

– Ты меня совсем запутал. Можешь попроще изъясняться? – я достаточно осмелел и уже не чувствовал никакой угрозы от этого неизвестного. – Кто я, я знаю. Но вот что со мной? Я умер? Где я вообще? И все-таки, кто ты? Как хоть к тебе обращаться?

– Ха–ха, – Он смеялся. – Давай по порядку. Сначала разберемся кто ты. Слушай и отвечай. Ты утверждаешь, что ты знаешь кто ты. Но вот я спрошу тебя о самом главном о тебе и ты не сможешь ответить. Как твое имя?

Действительно, имени своего я не знал. Не просто не помнил, а, именно, не знал. Я перебрал кучу мужских и даже на всякий случай женских имен, но так и не понял, может ли какое-либо из них принадлежать мне. Память беспрепятственно предоставляла доступ ко всем известным мне событиям жизни. Но мое имя?!.

– Затрудняешься, – констатировал Он, – а я скажу. У тебя его уже нет. У тебя его еще нет.

– Да короче, стоп, хватит! – я перебил Его, я совершенно не боялся. В конце концов, если я умер, то мне уже ничего не страшно, и Он не сможет меня еще раз убить, а если я живой, то все это, вообще, бред. – Объясни, что, черт возьми, происходит. Что я должен делать?! – я перешел на крик. – Где мое имя? И когда все это кончится?!

–Тише! Тише. Тысячи тысяч раз ты бываешь здесь. Каждый раз ты бываешь здесь без имени, каждый раз ты жаждешь, чтоб все это кончилось. А ведь только здесь и есть истинная реальность. Тысячи тысяч раз. Но я терпелив. Ты спрашиваешь: «Когда все это кончится?» И скоро, и никогда. Смотря, чем мерить. Вообще-то, это начало начал. Это Предел. Предел между Смертью, Рождением и Жизнью. Сейчас ты на Пределе. Да, ты умер. Да, ты родился. Ты помнишь, как ты умер?

– Да, я понял, что меня сбила машина.

– Ты помнишь, как ты родился?

– Маленький был, не помню, – пошутил я, – а разве может кто-то это помнить?

– На Пределе об этом помнит каждый вновь рожденный. Рождение – это не часть Жизни, это совершенно самостоятельная стадия Великого Цикла, так же как и Смерть.

– Так я рождался? Я не умирал, я рождался?! Я рождался, о, ё-моё! Тоннель, толчки, свет… А как же ангелы? Мне привиделось?

–Это живые люди, принимающие тебя на свет. Жизнь – это свет, источник света. Предел – это тьма, источник темноты.

– Я рождался. Не может быть! Так люди, умирая, рождаются? – моему изумлению не было предела. Опять «Предела».

– Не всегда. Есть Великий Цикл: Предел, Жизнь, Смерть, Рождение, Предел… Предел – это вершина Великого Цикла. Только на Пределе есть память о Жизни, Смерти, Рождении. У каждой стадии свои таинства. Все взаимосвязано, все взаимозависимо. Самое страшное происходит, когда стадии путаются. Ты все узнаешь. Но еще пока рано, не сейчас.

Понимая, что я больше не смогу надлежаще воспринять хоть одного слова подобной информации, я перешел к другому волнующему меня вопросу.

– Как мне звать тебя?

– О, вновь Пришедшие на Предел по-разному называют меня: Бог, Свет, Голос, Ангел, Разум … Я Принимающий. Я отношусь ко многим Существующим на Пределе. Ты узнаешь их позже.

– А я тоже Существующий на Пределе?

– Нет, ты Пришедший. Я принимаю Пришедших на Предел, – судя по голосу, его обладателю лет пятьдесят, а не вечность.

– А почему я один? Ведь люди умирают пачками, а рождается их еще больше. Где они эти Пришедшие?

– Ты их встретишь, не сейчас.

– Значит, я тебя видел много раз. Но я тебя не помню.

– Каждый раз, рождаясь, ты попадаешь сюда ко мне. И сейчас, и в прошлый раз, и многие тысячи раз раньше и после… Всегда. Вечно.

– Хорошо, Принимающий, я ничего не понял, – признался я честно. – Ты сказал, я умер и родился. Но если я родился, то есть живу, то по всем моим понятиям, я должен сейчас лежать и пачкать пеленки, а не болтать с тобой.

– Ха-ха! Ты прав, тебе пора мочить пеленки. Пока. Еще увидимся.

Все исчезло.

– Эй, Принимающий, ты куда? Что со мной? – но членораздельно я этого так и не смог произнести, получилось как-то булькающе-визгливо, надрывно.

Я начал себя чувствовать. Как-то неуклюже, скованно. О, Боже, я – младенец. Шутка ли? К тому же, я мокрый младенец. Переоденьте меня. Я сознавал себя. Я не контролировал свое тело, хотя чувствовал его, но контролировал свое сознание. Я хохотал громко, с плачем, скорбя о недожитой жизни. Что-то теплое подхватило меня. Сейчас я понимал, что это кто-то несет меня на руках. Интересно, это моя новая мать? Моему телу стало комфортнее, я успокоился. Я снова ощущал наполняющую меня силу. Видимо, это я получал питание. Интересно, я сосу грудь или бутылку? Да какая мне сейчас разница? В крайнем случае, спрошу об этом у моих родителей, когда подрасту. Если не забуду. Конечно, забуду. Ведь раньше забывал.

Я слышал, что со мной разговаривают, но смысла звуков не понимал, просто нежная, ласковая интонация обволакивала меня. Я по-прежнему видел ангелов, всех одинаковых, словно в обрывках света. Какой же ангел из них мой? Что они мне говорят? Или поют? Я ощущаю, что они рады мне. Это так приятно. Мне здесь так хорошо. Совсем не хочется к Принимающему. Тут лучше, спокойнее.

Глава 4

– Ну вот мы и встретились, – голос Принимающего был по-прежнему спокоен, видимо, он всегда такой. – Отдохнул от меня?

Обстановка та же, что и в прошлый раз. Хотя какая это обстановка? Туман, сиреневый туман. Песня вспомнилась. Принимающий разнообразием не отличался.

– Ой, ну откуда ты только берешься? – раздраженно, вопросом на вопрос ответил я.

– Я не откуда не берусь, я здесь существую.

– Но когда-то же ты появился впервые, – уверенный в правоте своего утверждения я произнес это снисходительным тоном, словно разговаривал с ребенком, не понимающим очевидного.

– Я был, есть и буду всегда.

– Ага, а еще люди говорят: «Я был есть и буду есть».

Принимающий не ответил.

– Эй, ты что, обиделся? Это шутка такая, – попробовал я исправить положение. Но ответа так и не последовало. – Принимающий ты здесь? – этот вопрос был лишним, я и так почувствовал, что его рядом нет.

Меня угнетало его общество, но без него стало совсем не по себе. Только я успел это понять, Принимающий был уже снова со мной.

– Ты где был? Ты оставил меня одного. А ты не боишься, что я убегу с твоего хваленого Предела?

– Ты напомнил мне покормить мое животное. Когда-нибудь я его тебе представлю. Кстати, оно единственный экземпляр на Пределе. А с Предела ты не уйдешь, как не уйдешь от Жизни, от Смерти, от Рождения.

– Из жизни люди уходят, – попытался я поспорить.

– Они не уходят, их забирают. А если кто уходит самостоятельно, то жестоко за это расплачивается. Ты позже узнаешь. Но вернемся к нашему разговору. Ты спрашивал, откуда я взялся. Оттуда же, откуда и ты. Из вечности. Да, я знаю, что это не укладывается в твоем понимании. Прими это, как есть. Прими это, как принимаешь бесконечность и вечность вселенной.

– Объясни мне, Принимающий, если я родился, значит, я уже живу, но почему я здесь с тобой? Ты говорил, что Жизнь и Предел – это разное.

– Да. А что есть Жизнь, Пришедший? Это только наша память. Вся жизнь – память. Твоя Жизнь – твоя память, Жизнь другого Пришедшего – его память. Попрошу я тебя рассказать мне о твоей жизни, ты расскажешь мне только то, о чем помнишь. И не сможешь сказать, о чем не помнишь. Потому что для тебя этого нет. Пролежит человек без сознания, будут за ним ухаживать другие. И для них это будет случай из их Жизни, а для него будет существовать Жизнь только до этого периода и после него. Расскажут ему люди, что с ним было, он выслушает и запомнит их рассказ. И все равно не будет в памяти того периода жизни, а будет рассказ людей после того периода. Для человека же потерявшего память после трезво проведенного времени, в течение которого он созидал и разрушал, Жизнь его будет так же только рассказом людей и созерцанием своих творений, если скажут ему, что это его рук дело и он поверит. Если же все люди разом забудут хотя бы час жизни, никто не расскажет им об этом, и только внешние изменения окружающего приведут их в удивление, которым придумают люди объяснения, и это будет Жизнь каждого из них. При уходе с Предела память полностью очищается. Ты не вспомнишь своего младенчества, значит ты сам не живешь им. Твоим младенчеством живут окружающие тебя люди, они запомнят его. Это их Жизнь. Сейчас для них ты спишь. Мы встречаемся в твоем сне. Дальше твоя действительность все более будет походить на сон, а потом станет твоей Жизнью. Так тебе понятнее?

– Нет! Так мне не понятнее, – меня бесила и угнетала чушь, которой он пытался меня нашпиговать. Но как оказалось потом, это была необходимая для меня информация. – Сны не имеют системы, в них нет логики, я их почти всегда забываю. А ты здесь опять, на том же месте, и я тоже. Логики, конечно, нет, но система на лицо! Я не понимаю, не понимаю! И, вообще, человек во сне должен отдыхать, а ты пристал… – мой мозг сопротивлялся, не желая воспринимать больше ни одного слова. Если б я мог встать и уйти, хлопнув дверью, то сделал бы это гораздо раньше настоящего момента. От беспомощности я начал всхлипывать. Часто я стал плакать за последнее время, наверное, младенчество сказывается.

– Успокойся, успокойся, – Принимающий говорил со мной как с ребенком. Вообще-то, почему «как»? – Все, что ты привык воспринимать как сон, здесь на Пределе, считай реальностью. А твоя действительность будет протекать как во сне, пока ты не выйдешь с Предела совсем. После этого у тебя постепенно начнет появляться твоя новая память. Все будет хорошо, вот увидишь. Потерпи, смирись, жди. Первые дни адаптации трудны для всех: для тебя, для меня, даже для окружающих тебя живущих людей.

– Хорошо, хорошо. Извини. Я спокоен, спокоен, – я пытался убедить в этом сам себя, иначе совсем крыша съедет. Хотя, куда уж дальше? – Принимающий, ты же не один на Пределе. Познакомь меня с кем-нибудь. Тут девушки есть?

– Есть тут и девушки, и дедушки. Не спеши. Я знаю, что тебе со мной скучно, но… Ты с ними встретишься. Ты многое узнаешь. Ты многих узнаешь: и Пришедших, и Существующих, и Гостей. Но это все позже, – после недолгого молчания он добавил: – Мы будем встречаться с тобой один на один тридцать один день. Мы будем просто говорить с тобой, как сейчас. Это адаптационный период. Это карантин. Ты слаб еще. Я берегу тебя. Я берегу таинство Предела.

– От чего? От кого? – по крайней мере я обрадовался, что сложившееся положение дел не бесконечно.

– Ты все узнаешь. Пожалуй, скажу только, что на Свете, где ты жил, где ты будешь жить, есть люди, возомнившие себя теми, кто вправе управлять Пределом, его Гостями и Пришедшими, и даже Существующими.

– Но как же они узнали о Пределе?

– Вопросы потом. А теперь тебе пора менять подгузники, Ха-ха. Мне аж сюда дурно пахнет, ха-ха-ха.

Глава 5

И долго и часто встречались мы с Принимающим в том же помещении. В перерывах между встречами меня развлекали люди-ангелы. Для меня они по-прежнему были все одинаковы. Меня купали, кормили, почему-то причиняли боль. В общем, делали все, что необходимо младенцу. Меня радовали и огорчали свидания с Принимающим, я устал от него и привык к нему. Я не способен был должным образом воспринимать течение времени. Казалось, что все встречи наши одинаковые и просто копируют друг друга. Мы говорили не об одном и том же каждый раз, но все разговоры были узнаваемы, как картинки калейдоскопа всегда новые, но сложенные из одних и тех же составляющих. Я привык к его манере изъясняться, мне казалось, что я слышу голос Принимающего, нормальный, человеческий.

– Почему, именно, тридцать один день, Принимающий? – спросил я как-то.

– Время между Смертью и Рождением преображается, это таинство складок времени. Девять дней между Смертью и Рождением. Но не для тебя, не для самого Умершего и Рожденного, а для вне. Живущие люди поминают Умершего на девятый день, и он рождается и попадает на Предел. Женщина же носит свое дитя до Рождения девять месяцев. А для самого Умершего этот период не имеет времени. Ты никогда не определишь этот срок, он и вечность и мгновение. На сорок дней после Смерти поминают Живущие Умершего. Тридцать один день до этого времени на Пределе Пришедший очень слаб, так как он еще связан с Жизнью, Смертью и Рождением, – голос Принимающего доносился до меня то с одной стороны, то с другой. Значит, он может передвигаться. – Я берегу тебя от этих связей, они угрожают Пределу. После этого ты станешь свободным Пришедшим. На Переделе ты проведешь около двух лет, пока не станешь готовым к Жизни.

– Ты говорил, что Живущие не помнят о Пределе. Почему же в Жизни они поминают Умерших именно в такие периоды?

– Иногда Предел просачивается в Жизнь, Смерть или Рождение, случается парадокс. Так было когда-то, таинство складок времени попало в Жизнь, и Живущие приняли его, но не смогли понять и объяснили по-своему. Существующие на Пределе Хранители заботятся о предупреждении и пресечении парадоксов.

– О, даже такая совершеннейшая система дает сбои? – удивился я, тайно злорадствуя, что узнал о недостатках опутавшего меня спрута.

– Скоро ты доверишься Пределу и примешь его, как он принимает тебя. В тебе еще говорить негатив Жизни. Он пройдет. На Пределе ему нет места. Скоро ты не будешь считать себя арестантом. Ты полюбишь Предел. Ты почти окреп, почти разрушены твои связи с прошлым. Завтра истекает тридцать один день и мы станем относительно свободны друг от друга.

– Ой, да неужели?! Спасибо, Пришедший, это самая лучшая новость, которую я от тебя услышал! – вау, как я был рад!

– Кроме этого, Пришедший, у меня для тебя еще одно радостное сообщение: я к тебе до завтра не приду, ты у меня не один такой. Отправляйся к своим мамкам-нянькам, а когда уснешь, побудешь здесь один без меня. Ха-ха, ты ведь уже большой! Не скучай.

Мы расстались. Я снова очутился на Свете. Мысли о переменах радовали, мне просто петь хотелось. И я пел. Правда, получалось не ахти как хорошо, но, по-моему, всем нравилось, я ведь старался. В этот день я долго не усыпал, наверное, от волнения. Ангелы носили меня на руках, мурлыкали со мной. Я пытался им отвечать. Я был в предвкушении, в предвкушении еще сам не зная чего. Главное, в перспективе были перемены. Но в конце концов сон одолел меня.

Оказавшись в знакомой сиреневой сфере, я все-таки чувствовал себя не так как прежде. Сказывалось отсутствие Принимающего. Я так давно не был с собой наедине, что сейчас даже растерялся. Неужели все проходят через то же самое? Видя эту сферу, этот сиреневый туман бесконечно много раз, я только сейчас задумался о его составе, происхождении. Интересно, весь Предел такой? Откуда приходит Принимающий? Как он вообще выглядит? Как я сам выгляжу сейчас? Я всегда без движений общался с Принимающим. Сначала я просто не мог этого делать, а потом и не пытался. А сейчас у меня получилось. Я двигаюсь! Иду! Шаг, еще шаг, руки вперед. Я видел в Жизни, что так передвигаются слепые, если у них отсутствует специальная тросточка. Сейчас я искренне проникся к этим несчастным людям одновременно жалостью и уважением. Тяжело. Дальше от центра сферы туман сгущается, но свет исходит не от стен, как я предполагал. Он равномерно присутствует во всем. Я попытался нащупать твердь стены, но только погружался все больше в глубь тумана, который становился все плотнее и плотнее, я начал задыхаться. Трудно дышать! Нечем! Я закашлялся. Черт! Назад, назад… Я развернулся. Споткнулся обо что-то, потом наткнулся на что-то плотное, невидимое. Что это? Дышать совсем нечем. Нет, не туда! Куда? Куда? Кругом вязкий сиреневый светящийся туман, какие-то невидимые уплотнения в нем, и я задыхаюсь. Задыхаюсь! Не могу же я умереть, не начав жить? Но, кажется, это конец.

– Принимающий!!! – захрипел я изо всех сил, сжимая свое горло руками, словно пытаясь оградить его от тумана. – Принимающий!..

– Где? Где ты, Пришедший? – услышал я его встревоженный крик. – Держись, держись, я иду!

– Я… Я…– я уже не мог ничего сказать. У меня туман поплыл перед глазами, хотя он здесь все время плавал.

Я увидел глубокое пятно темноты, движущееся в тумане. Оно то появлялось, то таяло. Что это? Смерть моя?

– Иди, иди на тьму, – голос Принимающего был очень озабочен. – Ты слышишь меня, Пришедший?

Я слышал, но ответить не мог. Я, шатаясь, шел к этому темному мельканию. Пятно становилось все более постоянным, выхватывало из тумана какие-то образы, очертания. Я упал на колени, и, уже не дыша, пополз к нему. Пятно опустилось на меня, ослепив своей темнотой.

– Вот он! – услышал я над собой незнакомый мужской голос. – Я нашел его, Принимающий!

– Тащи! – это был голос Принимающего!

И меня потащили за руки. Через несколько мгновений я вздохнул, настолько глубоко, насколько был способен. Я глотал и глотал воздух, захлебываясь им.

– Кричи! Кричи! – долетел до меня приказ Принимающего как сквозь вату. – Кричи, говорю тебе, мать твою!

– Кричи! – орал на меня незнакомец.

И я закричал:

– А-А-А-А!!!

Мой собственный крик оглушил меня. Надо мной склонялись ангелы, озабоченные, удивленные, а я все орал. Мне делали больно, кололи. Все внутри меня болело. Болело. Я что заболел?

Глава 6

В сиреневой сфере кроме меня были двое: Принимающий и тот незнакомец, который спас меня. Не обращая внимания на мое присутствие, они разговаривали между собой.

– Принимающий, ты не имел права оставлять его наедине с Пределом раньше установленного срока. Ты нарушаешь таинство складок времени, – голос незнакомца был укоряющим.

– Хранитель, но это был уже последний тридцать первый день, – Принимающий виновато оправдывался. Хотя было понятно, что обвиняющий его тип младше.

– Да, именно, тридцать первый день, который входит в срок карантина! Ты не должен был. Связи еще не были разрушены полностью. Предел чуть не просочился в Смерть, он вытянул бы его Смерть в Жизнь других людей. В их Жизни был бы небольшой парадокс: умер бы совершенно здоровый младенец, Это мы бы уладили. Но Пришедший чуть не умер до своей Жизни! Ты понимаешь, что это такое? – тревога пронизывала всю его речь.

– Понимаю. Но ведь этого не случилось.

– Да, но это может отразиться на его дальнейшем пребывании на Пределе и, соответственно, на всех нас. А сейчас не случилось, только благодаря мне. Я нашел его в последние мгновения.

– Спасибо, – грустно сказал Принимающий.

– Ну вот, хоть «спасибо» вытянул, – усмехнулся мой спаситель. – Ладно, дружище. Не плошай больше. Встретимся. Разбирайся со своим нарушителем, – Хранитель сказал это ласково, дружелюбно.

Значит, они друзья? Мы остались с Принимающим вдвоем, как всегда раньше. Никто не решался заговорить первым. Наконец я сказал:

– Извини, Принимающий. Я подвел тебя. Но ведь ты не предупредил меня…

– Я сам виноват, – перебил меня он. – Я подверг опасности тебя, Предел, Жизнь и Смерть.

– Тебя накажут?

– Нет, если ты никому не скажешь.

– А Хранитель?

– Он не скажет. Он хороший свой парень. Он помог мне, я помогаю ему. Ты сильно испугался? – спросил он с заботой.

– Признаться, да. А что это было?

– Для тебя еще не открыты были коридоры Предела. Смерть затянула бы тебя, ты сам не выбрался бы. Только Существующим на Пределе это под силу.

Я решил перевести разговор на другую, более приятную тему:

– Принимающий, ты же видишь меня. Расскажи, как я сейчас выгляжу, какой я теперь?

– Ты и сам знаешь, какой ты. На Пределе каждый именно такой, каким он себя представляет, каким он себя чувствует. Как правило, все Пришедшие такие же, какими были при Жизни. Но я тебя еще не видел. Сейчас уже можно посмотреть.

Мне в глаза ударил пучок темноты, я зажмурился.

– Принимающий, это ты такой темный? – спросил я, не открывая глаз.

– Ха! Ну насмешил, – он действительно рассмеялся.

Его смех был здоровым, заразительным. Так можно смеяться только после перенесенного стресса, чудом избежав смертельной опасности. Я подхватил его хохот и тоже смеялся от души, беспричинно. Когда, наконец, приступ и у него, и у меня прошел, Принимающий продолжил:

– Я темню, чтоб увидеть тебя. Ты прямо-таки красавец!

– Как это «темню»? – я открыл глаза, он убрал темноту.

– Ты слушал меня не внимательно все эти дни, я готовил тебя к пребыванию на Пределе, а ты не слушал. Я объяснял тебе, что Предел – это тьма. Не в смысле «плохо», а в смысле «темно». Жизнь – это свет. Говорят: «Появился на свете», то есть появился в Жизни. Жизнь изначально темна, в ней существуют источники света, только при свете можно видеть. Жизнь не возможна без света. Свет – основа Жизни. Свет – это Жизнь, а Жизнь – это свет. Все наоборот на Пределе. Предел изначально светел. Здесь не возможно видеть при свете, только при темноте. У нас существуют источники тьмы. При тьме все видно, вот я тебя и отемнил.

– Не может быть! Не может быть источника тьмы по всем законам физики.

– Для Жизни оставь законы физики. Здесь законы Предела. А если ты такой любитель физики, то скажу, что в жизни основной источник света – Солнце, а здесь – черные дыры. Ха-ха!

Немного поразмышляв об услышанном, я попросил:

– Принимающий, дай я на тебя потемню.

Наощупь приняв фонарик, я долго не включал его, меня пугало то, что я мог увидеть. Вдруг он имеет не человеческий облик? Каким он может быть? Кто такие эти Существующие на Пределе?

– Давай же, Пришедший, решайся. Нам пора уходить отсюда, срок истек.

Я зажмурился и нажал кнопку. Пучок тьмы лег мне на ноги. Мои прежние ноги, босые, голые.

– Я раздет, – констатировал я.

– Нет, ты не раздет, ты еще не одет, – пошутил Принимающий. – Я мог предположить, что такое случится, почему-то это свойственно только особям мужского пола. На, одевайся. Свое одалживаю. Потом подберешь себе, что-нибудь получше.

Я поймал брошенный мне сверток. В нем был огромный спортивный костюм, благо, что брюки на шнурке; дурацкие кеды минимум на полтора размера велики. Но это лучше, чем ничего. Я наощупь оделся, подвернув брюки и рукава. Мне, конечно, нравится носить широкие брюки, но не до такой же степени.

– Ты и девушкам свои вещи предлагаешь?

– Нет. Это ты у меня исключение. А девушки обычно представляют себя одетыми. У них всегда одежда входит в их образ, в их представление о себе. Но здесь все предусмотрено, тебе будет предоставлена любая одежда.

Я направил тьму по сторонам. Рассеяв светлый туман, тень легла на непривычные предметы. Видимо, это намек на скудную мебель. Одно подобие кресла было пустым, на втором сидел человек. Принимающий. Я отемнил его снизу, поднимая тьму все выше. Ботинки. Отглаженные брюки. Рубашка с вязаной жилеткой. Это был очень крупный пожилой мужчина, с седой аккуратной бородой и почти поседевшими волосами. Эдакий престарелый джентльмен. А меня одел как последнего бомжа. Хороший психологический прием! Я старался разглядеть его лицо. Он прикрыл глаза тыльной стороной ладони:

– Но, но, в глаза не темни. Я тут с тобой совсем от темноты отвык. Выйдем на тьму, тогда и насмотришься, – вставая, он взял у меня фонарик. – Пора. Пойдем я покажу тебе твою комнату и кое с кем познакомлю.

– Только не знакомь меня ни с кем в таком виде, – взмолился я.

– Это невозможно.

Я обреченно вздохнул и последовал за ним.

Глава 7

Лучик темноты выхватил из тумана низкий проход в сфере. Он был арочного вида с неровными, словно проломленными, краями. Пригнувшись, миновав его, мы очутились в полутемном длинном коридоре. Если бы я не был уверен, что я на Пределе, то решил бы, что нахожусь в какой-то тюрьме или больнице. Коричневый кафельный пол эхом отражал звук наших шагов: уверенных и твердых Принимающего и шаркающих в больших кедах моих. Мне оставалось только руки за спину заложить, и обстановочка подходящая. Шершавые высокие стены до половины выкрашены темным, не поддающимся описанию, цветом. На сером, каком-то закопченном, потолке покачивалось подобие лампочек, которые тускло темнили, без люстр или плафонов.

– В любом месте из сферы есть такой коридор. Но выйти в него может только свободный Пришедший, или несвободный Пришедший в сопровождении Существующего, – оживленно рассказывал мне Принимающий. – На Пределе много подобных сфер, но они только для карантина, я не советую возвращаться туда.

– Да я и не горю желанием снова там оказаться, – меня аж передернуло.

Мы подошли к единственной высокой двери в конце коридора. Она была очень массивной, из тяжелого ржавого металла, без единой ручки и замочной скважины. Неужели весь Предел такой мрачный? Принимающий ловко сделал какой-то немыслимый финт рукой, и дверь с жутким скрежетом и скрипом отворилась, подняв клубы желтого то ли пара, то ли газа. Потом, позволив нам пройти, захлопнулась за нашими спинами с оглушительным стуком, окатив эхом, казалось, все в диаметре не менее километра от нас. Немного оправившись от звукового потрясения, я обернулся и с изумлением заметил, что место, где только что за нами закрылось это дизайнерское уродство, является частью цивильной стены. Я зажмурился и потряс головой. Бесполезно. Когда же я глянул вперед по направлению нашего движения, то испытал не меньшее удивление и остановился как вкопанный. Мы оказались в огромном шикарном холле полном народу. Большинство было пожилыми людьми. Все были красиво одеты, тихо беседовали друг с другом по кучкам, играла легкая музыка, кое-кто непринужденно танцевал, кто-то жевал подносимую еду. Так, с корабля на бал! Да в таком виде! Никто словно ничего не слышал, ни один человек не удивился нашему приходу, хотя я-то явно не вписывался в это общество.

– А, новенький Пришедший? – к нам подошла миловидная девушка с рыженькими локонами, кого-то странно мне напоминающая. – Привет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.