Только лишь гости
Ольга Толстова

© Ольга Толстова, 2022

ISBN 978-5-0055-1162-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ещё один камень в стене

Северное сияние окрасило тундру в розовый и зелёный, коснулось всего, но только не чёрных худых фигур, сидящих на присыпанных снегом валунах. Около двух дюжины их было – и камней, и фигур, одинаково неподвижных.

И хоть ночь была тиха, а фигуры безмолвны, казалось, в воздухе витают слова неслышной для человеческого уха беседы.

***

Правая ступня Дайниса ни с того ни с сего вывернулась, и он упал на колени; сухая дорога оказалась вдруг под ладонями, и на ощупь она была как корка чёрствого хлеба. А от чёрствого хлеба полшажка до видений, что мучили Дайниса и во снах, и наяву: голые полки кладовой, пустая похлёбка, тонкая до прозрачности кожа жены, её худые руки, узкие, слабые запястья. То, что он каждый год боялся увидеть по возвращении.

Кошмарные образы заглушили боль в ушибленных коленях, и Дайнис почти легко поднялся на ноги.

Солл, шедший впереди, обернулся:

– Не время падать, смотри – ещё один поворот, и мы уже у городских стен, – не понять, шутит или так.

– Солнце печёт, – проворчал Дайнис, думая о том, что Солла никогда ничего не тревожит, такой он толстокожий. – Голова кружится.

– Так оно всё лето печёт, – отмахнулся друг. – Что ж ты только сейчас стал жаловаться?

Солнце пекло всё лето, но на дороге было по-особому жарко и душно. Солл и Дайнис одни шли по ней в мареве горячего воздуха. Колонны снабжения приходили в Кальдеру три раза в год, летом – никогда, а больше этот путь никому не был нужен. Даже почта сюда едва добиралась, и город жил жизнью тихой, неинтересной остальным равнинам. Случись здесь что-то, в столице узнали бы нескоро.

Кальдера была построена как будто на плоском дне огромной чаши, вокруг синей туманной стеной поднимались горы. Только один просвет и зиял в гряде: на юго-востоке. Именно там проходила единственная дорога, связывающая город со столицей. Но начиналась не у ворот Кальдеры, а на северо-западе, от подножия гор. Когда-то там была ещё один проход, но уже давно его перегораживала огромная стена. За ней лежали дикие болота.

Каждый, кто вырос в Кальдере, знал немало страшилок о существах, что в тех болотах водились.

Рек в чаше не было, дожди сюда приходили редко, люди пробурили колодцы глубоко, и три четверти года воды в них хватало. Но летом она уходила низко, а в самые засушливые годы жителям Кальдеры приходилось несладко.

Плодовые деревья здесь росли плохо, а злаки так и вовсе не приживались. Местные травы же едва ли годились в пищу скоту. Кальдера жила за счёт колонн снабжения, что присылал Орден. А чтобы уравнять распределение, Орден ждал от здешних людей ответа: на месяцы они отправлялись работать в столицу и ещё дальше на юг, в плодородные, дождливые края.

И всё же Орден, из каких-то важных причин, ревностно следил, чтобы Кальдера не превратилась в урочище.

Дайнис и Солл возвращались с отработки домой в конце самого жаркого на их памяти лета. И потому Дайнису было неспокойно: чем сильнее жарило солнце, тем больше он мучился застарелыми страхами. В настоящую засуху даже Орден не поможет Кальдере, не выйдет и у него привозить раз за разом воду, чтобы напоить целый город. И Дайнис глядел на солнце, как на врага, и думал только о том, что ждёт дома.

А Солл шагал себе и шагал, и даже ботинки его отбивали весёлый ритм.

Чем ближе становились к друзьям городские стены, тем больше Дайнису мерещилось, что Кальдера как будто спит. Не слышно городского шума, не видно дыма над трубами, лишь качается марево, запутавшееся в засохших ветвях.

Встревоженные, путники вошли в город, и вытоптанную пыльную дорогу под их ногами сменили старые камни мостовой. Друзья остановились на миг, окидывая взглядами обычно людную площадь: куда ни глянь, не видно никого. Так что, невольно ускоряя шаг, они двинулись к своим домам. Солл, закусив губу, шёл прямо вперёд, не глядя ни под ноги, ни по сторонам; Дайнис тщетно заглядывал в боковые улицы, надеясь увидеть хоть кого-то. Лишь единожды мелькнул в тупике силуэт, но Дайнис, едва успев обрадоваться, тут же понял; это вовсе не человек.

Первым был дом Солла, и тот, не прощаясь, нырнул под низкий навес крыльца, а навстречу ему, отворив рассохшуюся дверь, бросился младший сын. А потом показалась и дочь, жена и пожилая мать; они были худыми, коричневыми от загара, измученными духотой, но живыми.

Дайнис глянул на семью друга и подумал: обошлось. Наверняка – обошлось.

Его дом был дальше по улице; и, как вскоре узнал Дайнис, пустовал уже несколько дней.

Год тот оказался для Кальдеры самым страшным на памяти ныне живущих. Вода осталась лишь в одном колодце и отступала всё ниже. Кто-то сумел выжить, кто-то нет.

– …Малыш был такой слабенький, – не глядя Дайнису в глаза, говорила жена Солла, Илла, – и родился раньше срока. Тина не доходила два месяца, – женщина сбивалась, не зная, как рассказать о таком. – …Сначала он пытался есть, но потом… как ни старались, мы не могли его накормить. Тина сходила с ума, плакала, не переставая, когда он стал угасать. А потом… потом, когда…

Дайнис слушал её слова, но взгляд его был пуст так же, как и его дом.

– Сперва она не впускала меня. Я стучала в двери и в окна, ходила несколько раз в день, оставляла ей воду на крыльце, но Тина не открывала. У меня было так мало сил, и у остальных тоже, и никто не хотел идти на помощь. Видела её через окно – она просто лежала на постели и смотрела в стену. Потом, на третий день, я не смогла её разглядеть. Я надеялась, что она вышла за водой… – женщина помолчала немного. – Их похоронили у восточной стены.

Илла сказала «похоронили», но в такое лето это означало «сложили в общую яму и забросали сухими комьями». Люди берегли силы, время заботы о мёртвых вернётся вместе с водой.

Дайнис кивнул. Лицо его застыло как маска: широко открытые глаза, невидящий взгляд, будто ломанная улыбка.

Через день настала очередь Солла стучать в двери Дайниса. Неохотно, шаркая ногами, тот подошёл к двери, а потом вдруг яростно толкнул её, едва не задев друга.

Они сидели молча, ведь сказать тут было нечего, но Солл, мучительно подбиравший слова, наконец нашёлся:

– Ты видел этих? – с ненавистью произнёс он. – Теперь весь город ими кишит.

Дайнис кивнул безразлично:

– Я видел одного, когда мы шли домой… – и замолчал. Солл продолжал:

– Да, они теперь не стыдятся и по людским кварталам шляться. Раньше сидели в своих подвалах да бараках, а теперь… я ходил за водой – они там, был в пустой лавке – они там. Говорят, они теперь работают в садах, хотя там всё равно ничего не растёт, но они что-то копают, ищут корни…

Он продолжил говорить с возрастающей злобой:

– Их стало больше, потому что они живут нашей бедой, они сманивают наших… И эта проклятая засуха… Люди идут на то, хуже чего нет… ничего.

– Смерть – хуже, – пробормотал Дайнис. Минуту назад его поразила мысль, что если бы Тина ушла к ним – к альвам, то осталась бы жива.

Он не слушал тонкий голосок в голове, твердящий, что это нельзя было бы считать жизнью. Есть смерть, есть жизнь, и с ними всё ясно, они – для людей. А для тех нет ни того, ни другого, есть что-то третье, что-то настолько мерзкое, что ни голод, ни смертельная жажда, ни безумный страх не должны толкать на это. «Но она была бы жива», – вот что Дайнис отвечал на каждую реплику голоса. Она была бы жива.

На следующий день Солл опять пришёл к Дайнису и почти насильно затащил его на скудный обед к своим. И на третий день это повторилось. А на четвёртый он не нашёл Дайниса, только записка лежала на пороге открытой двери, придавленная поношенным ботинком. И, прочтя её, Солл не никак не мог понять, что же ему теперь делать, что ему думать, на кого злиться. Он не знал, как жить без друга, с которым не расставался с пяти лет.

А к утру следующего дня жара спала, и вскоре на небе сошлись тучи; и к вечеру вода уже не смогла удержаться в их утробе. Дождь обрушился на долину, как село солнце.

Дождь шёл ещё день, то слегка затихая, то припуская с новой силой. Ожившие, оправившиеся от жары жители Кальдеры выходили на улицы, и теперь уже каждый человек мог заметить, как много стало альвов. Слишком много для небольшого города.

Это означало, что часть из них вскоре покинет Кальдеру. А люди бы предпочли, конечно, чтобы все головешки убрались прочь, но так не бывает, кто-то из них всегда остаётся.

Не сговариваясь, люди выходили проводить альвов – или убедиться, что те действительно уходят. Вереница головешек тянулась по главной улице, к воротам, а затем по старой, уже не пыльной, а грязной дороге дальше на юг.

В толпе провожающих стояла и семья Солла, все вместе, они жались друг к другу под дождём и смотрели на проходящие мимо чёрные фигуры. Дети с ужасом и отчаянным любопытством разглядывали процессию; самые маленькие ещё никогда не подходили к альвам так близко. Солл же и хотел увидеть Дайниса, и боялся, что это случится.

Он так был погружён в мысли, что не заметил даже, как младший сын во все глаза уставился на длинных, как будто измождённых чёрных существ, едва прикрытых лоскутами и лохмотьями, ветхими до прозрачности. На фигуры с впалыми животами, с рёбрами, обтянутыми сухой и одновременно слишком пористой кожей. На тела, лишившиеся признаков пола, негибкие, иногда поскрипывающие при ходьбе; на головы, увенчанные остатками спутанных, переставших расти и лишившихся пигментации волос. Возможно, все головешки казались ребёнку одинаковыми – и пугающими. Кого он мог увидеть в них? Чудовищ, героев ночных кошмаров.

Солл тоже скользил взглядом по одинаковым фигурам, всё больше сомневаясь, что сможет узнать друга, даже если тот пройдёт совсем близко. Но всё же настал момент, и один из головешек обернулся на Солла и его семью, и в глазах альва – блёклых, белёсых, обращённых как будто внутрь, мелькнул отблеск эмоции. Илла слабо вскрикнула и инстинктивно прижала к себе детей. Солл сжал кулаки: вот и всё, не осталось надежды, что Дайнис просто глупо пошутил в записке, что передумал, что прячется где-то, или ушёл из города, или, в конце концов, умер от горя в переулке. Вот он, вот то, что от него осталось, – шлёпает по дорожной грязи негнущимися чёрными ногами вслед за новыми сородичами, навсегда покидая родной город.

—

Наставники Ордена учили Элая, что причина всех бед Кальдеры есть её расположение. Около века назад люди двинулись на северо-запад, надеясь добраться до холодного, но не скованного льдами северного моря. Думали пройти по границе между территорий Северных троллей и Болотных, тем более, что в западных болотах давно было тихо. И Кальдера стала бы городом-форпостом, первой победой на этом пути.

Но дальше дорогу отре́зала орда. Болотные тролли вовсе не исчезли, не ушли дальше, они то ли таились, то ли не обращали внимания на то, что творилось за горами. А стоило людям через горы пройти, и тролли немедля дали отпор.

И пошли бы и дальше на человеческие поселения, так учил Орден, сожрали бы всё на Безопасных равнинах, но люди закрыли проход в горах неприступной Жёлтой стеной. Так Кальдера превратилась в последнюю точку северо-западного тракта. Слишком далёкая, чтобы обустраивать её. Слишком маленькая, чтобы самостоятельно себя обеспечивать.

Позже, став инженером на службе Ордена и узнав об орденских делах больше, Элай понял, что судьба Кальдеры монахам вовсе не безразлична, что в Ордене о городе помнят и считают: он должен оставаться населённым. Люди однажды всё-таки двинутся дальше, троллям придётся признать поражение. А пока Кальдера – символ. Стойкости, упорства и веры в правоту Ордена.

Жаль только, с нехваткой воды справиться не удалось.

Борьба с троллями на южных и восточных рубежах истощала силы Ордена. Приходилось расставлять приоритеты.

Город тем временем частенько страдал от засухи, население уменьшалось, новых поселенцев Орден не присылал, а добровольно туда ехать никто не хотел.

Но всё было не зря: минул век, о болотной орде слышно больше не было – покончили с ней богатыри Ордена, такой прошёл слух. И было решено убрать стену, выпустить Кальдеру из оков, соединить, наконец, столбами с поселениями на равнинах, и пустить по трубам горные реки – а потом двигаться дальше, на северо-западные равнины, строить там новые города.

Орден выбрал мастеров и старшего инженера – им и стал Элай, и отправил разбирать Жёлтую стену. Они прибыли в Кальдеру в середине лета, чтобы через несколько дней, наняв в городе ещё три десятка разнорабочих, разбить лагерь у подножия гряды и приступить к работе.

Стене было чуть больше сотни лет, но она по-прежнему казалось недавно построенной; редкие дожди ничуть не повредили ей, даже ярко-рыжие камни не посерели. Земля со склонов не могла на стене удержаться, и ничто не выросло в щелях – ни слабых деревьев, ни травы, ни мха. Да и щелей тех почти не было.

Таких стен люди выстроили всего две. Первая перегораживала ущелье в Южном подоле, где жили цверги. Она была ещё старше этой, но однажды Элай видел и её – такую же нерушимую. В ней горело прозрение старых мудрецов. До богатырей и их укротителей, до застав на южных рубежах, до передовых отрядов, отгоняющих троллей от границ людского края, – была Жёлтая стена. Орден не учит этому, но говорят, последнее знание, спасённое из небесного дома, ушло на создание Жёлтых стен.

Всего две Жёлтые стены спасли тысячи жизней. Люди бы не смогли сейчас построить с нуля ещё и третью. Но, по счастью, этого и не требовалось.

Не каждый инженер мог бы разобрать Жёлтую стену или собрать обратно. Но Элая обучали старой науке в Ордене.

Чтобы начать разбор, нужно «ударить» одновременно по нескольким, чётко определённым точкам, и лишь затем целостность стены можно будет нарушить. Но и после этого разобрать кладку так просто не удастся: нужно обрабатывать швы специально раствором, снимать камни в особом порядке. А главное – снова и снова вводить последовательность команд в ключевые камни, и со стороны это выглядело магией, танцем ладоней на суровой поверхности камня.

Делать это и предстояло Элаю и его мастерам, а простым рабочим нужно было лишь чётко выполнять команды. Таскать же скинутые на землю рыжие камни и хоронить их в глубоких ямах Элай и вовсе поручил тем, кто лучше всех годились для тяжёлой работы; ибо были выносливы, несчастных случаев не боялись и за труд брали гроши. В общем, для тяжёлых работ старший инженер нанял альвов, а то, что люди из Кальдеры косились на головешек недобро, его не волновало.

Ранним утром в середине лета начался разбор Жёлтой стены Кальдеры, и спустя месяц, когда задули вечерами холодные ветра, бо́льшая часть камней уже была похоронена вдоль подножья северных гор.

В один из таких вечеров Элай, как обычно, осмотрел оставшуюся кладку, проверил, не было ли нарушений, способных запустить защитный механизм. В случае угрозы пробития стена стремительно разрушалась: последний шанс хоть как-то уменьшить численность атакующей орды.

Потом Элай отошёл на два десятка шагов от стены и прикинул, сколько ещё времени потребуется на окончание работ. Может, недели две или три, хорошо, что не нужно убирать фундамент. Напротив, на нём построят торговые врата – как знак победы над Болотными троллями.

Но это уже не задача Элая, к тому времени он вернётся к семье. Вспомнив об Елене и сыновьях-погодках, он невольно улыбнулся.

Нынешнее дело стало его первой работой в должности старшего инженера, он всё ещё был должен Ордену за обучение – долг выплачивался не деньгами, а заданиями, так что отказаться Элай не мог. И ему нравилась эта работа, но быть вдали от семьи оказалось сложнее, чем он думал. Раньше он никогда не оставлял их надолго. Хорошо хоть, раз в неделю прибывал вестник Ордена: привозил почту, забирал отчёты. Единственный способ связаться со столицей, ведь столбы коммуникаций до Кальдеры так и не дотянули.

Жить здесь после столицы – всё равно что отступить на столетия назад. Уклад, лишённый привычного комфорта, даже затягивал по-своему. Но нет, Элай не попал под очарование «простой жизни». Если не знать ничего иного, только тогда и можно с этой «простой жизнью» смириться.

Но хоть удачно сложилось, что вестником был назначен друг детства Элая, Тайр. С ним можно было поговорить о том, как идут дела дома. Елена писала мужу письма, но такие скупые, что он запоминал их наизусть уже со второго раза. Зато она прикладывала наивные детские рисунки сыновей – в их воображении отец был великаном, пинками ломающим горы.

Элай пару раз получил письма от родителей и старшей сестры. Из всей семьи «метка Шоны» сияла ярко только в Меланьи, сестра выучилась на укротительницу и уже высоко поднялась в орденской иерархии, а письма писала подробные, но сухие, о важных – и скучных делах. Отец интересовался, как идёт работа, предостерегал от альвов: был готов обвинять их чуть ли не в заговоре против людей. Конечно, не было в том ни слова правды, но отец… всегда был таким.

«Три недели», – повторил про себя Элай, ставя мысленную зарубку. Три недели – и он отправится домой.

Всякий раз, как Элай смотрел на лежащую ниже Кальдеру, ему казалось, что на город падает тень – то ли настоящая, от гор, то ли воображаемая тень угасания. И сейчас, обернувшись, он снова увидел, какого мрачного, серого цвета крыши и городская стена, как будто оранжевый свет заката тускнел, едва коснувшись их. Уже ни раз Элаю приходила мысль, что разрушение стены не сможет помочь Кальдере, что город отмечен тенью, как меткой, и неизбежно сольётся с землёй, на которой был возведён.

– Мастер Элай, остальные вас ждут, – раздался за спиной шелестящий голос альва. Элай кивнул: пора было на вечернее собрание, проходящее раз в три дня. Спустя мгновение, как он развернулся и направился к центральному шатру, из реальной тени от городской стены показалась фигурка всадника: кто-то мчался, огибая Кальдеру, прямо к рабочему лагерю.

– Добрый вечер, – сказал Элай, входя в шатёр. Со всех сторон раздались ответные приветствия.

Прежде чем он успел сказать что-то ещё, старый Кольб, отработавший мастером в Ордене лет пятьдесят и давно приобрётший привычку не церемониться даже с монахами, мрачно спросил:

– Ну, Элай, сколько нам ещё здесь торчать?

– По моим прикидкам дней двадцать, – ответил Элай. – Идём с опережением.

Кольб проворчал что-то одобрительное, но потом снова изобразил недовольство:

– Слышал про пятый участок?

– Давай собрание будет вести старший инженер, – ответил Элай. – И старшему инженеру хотелось бы выяснить, что именно произошло на пятом участке после обеда.

За пятый участок отвечала Эдвина, для которой, как и для Элая, это была первая серьёзная работа после повышения. Участок Эдвины был образцовым, здесь не только кипела работа, но и все инструкции соблюдались до последнего слова.

– Один из рабочих попытался убить альва, – ответила Эдвина, стараясь выдержать ровный тон. – Он сбросил альва в яму для захоронения камней и подговорил товарищей накрыть несчастного одним из валунов. Другие альвы почувствовали, что происходит, и попытались остановить рабочих. Завязалась драка.

– Альвы же плохо дерутся, – заметил Элай.

– Как оказалось, они хорошо толкаются, и с ними мало что можно сделать, – продолжила Эдвина. – Что в итоге, ты знаешь: мы лишились двух рабочих, их пришлось отправить в Кальдеру в больницу, а альвы едва не отказались работать дальше. Они уже бросили всё и собрались уходить, но в последний момент передумали. Я не знаю, почему.

– Никто не знает, что у них в голове, – согласился Элай. – Неважно, главное, передумали…

Он замолчал и прислушался: до него донёсся топот копыт. По лагерю промчался всадник, спрыгнул с лошади прямо у центрального шатра. Элай успел только обернуться ко входу, как на пороге появился Тайр – вымотанный, грязный и на полтора дня раньше срока. Не говоря ни слова, он протянул другу кожаный конверт с печатью Ордена.

Мастера поднялись, вытянули шеи, стараясь рассмотреть послание. Все знали, что и такой конверт, и появление вестника раньше времени означают что-то важное и, почти наверняка, неприятное. Элай достал письмо, пробежал глазами строчки.

– Я прочту вслух, – сказал он, не поднимая взгляда. – Послушайте.

И начал читать:

– «По сообщениям разведчиков севера в настоящее время Болотные тролли выслали передовой отряд в сторону Кальдеры. Ориентировочно прибытие орды к Жёлтой стене ожидается не ранее десяти и не позднее двенадцати дней при неизменной скорости орды. Начата переброска сил Ордена с южных рубежей, предположительное время прибытия – не ранее чем через тринадцать дней. Необходимо начать эвакуацию жителей. Необходимо прекратить разбор Жёлтой стены и немедленно приступить к работам по её восстановлению в целях временного сдерживания орды.»

– Сообщение отправлено почти два дня назад, – добавил он, опуская руку с письмом.

Все молчали. Понять, а тем более принять происходящее было нелегко, хотя бы потому, что вот уже более полувека прошло со времени, как тролли давали о себе знать на северо-западных землях. Все знали, что Орден осушал на севере болота – инженеры трудились под охраной богатырей – чтобы, не имея источников пропитания на скудных землях, орда отступила на юг и освободила проход к морю.

Но и на границах осушённых территорий и оставшихся болот никто не видел троллей уже давно, и даже слухи о том, что кто-то где-то замечал следы орды, перестали появляться. Остались только байки, песни и страшилки – и то не про Болотных, а про троллей Больших равнин на южных рубежах.

Но люди по-прежнему знали, что означает нашествие троллей. Выстоять против них – невозможная задача даже для хорошо организованной и оснащённой армии; что-то противопоставить орде могут только богатыри Ордена – странные и страшные, которых сложно назвать людьми. Звери под присмотром укротителей.

– Тролли пройдут здесь, как скребок по тарелке, – подал голос Кольб. – После них останется только голое место. Кровавое пятно во всю горную чашу.

– Так говорит Орден… – машинально ответил Элай, вспоминая описания столкновений. Двести лет назад люди бежали в Безопасные степи, огороженные горной грядой, что тянулась поперёк континента, истончаясь лишь к югу. С северо-запада поджимали Болотные тролли, на юге степей людей встретили тролли Больших равнин… только рождение богатырей да Жёлтые стены спасли тогда человечество.

До сих пор Элай помнил кошмары, что снились ему в юности после чтения отчётов Ордена о тех временах.

– Ты же не думаешь?.. – изумилась Эдвина.

– Что? – он вынырнул из задумчивости. – Нет… всё повторится, если мы не восстановим стену. – Но он уже понимал, что такое вряд ли возможно. – Это единственный рубеж на их пути. Если они пройдут здесь…

– Опустошат весь север степей, – подхватил Кольб, – прежде чем придут укротители. Но мы разбирали стену без малого месяц.

– Я знаю.

Элай обвёл глазами мастеров, а потом обернулся к Тайру:

– Ты должен оповестить город. Пусть пришлют сюда всех, кто может работать. Обратись к общине альвов, проси их помощи. Все прочие из города должны уйти… пусть ищут убежища в туннелях цвергов, в их Северной крепости, наверное, она поближе. А мы… – он помедлил. – Видимо, мы будем делать всё, что в наших силах.

Наверное, они действительно делали всё, что было в их силах, но сил было недостаточно. Возводить стену и так сложнее, чем разбирать, спешка же привела к ошибкам. Когда спишь два-три часа в сутки, теряешь сосредоточенность. Рабочие были напуганы возвращением троллей, и каждый проявлял это по-своему: кто-то злился и срывался на всех, кто-то был заражён унынием, заранее смирившись со скорой и мучительной смертью, кто-то просто сбежал в надежде обогнать эту смерть. Но не переставал повторять людям Элай: мы можем успеть. Да, это было почти невероятно, но они могли успеть возвести стену. Убежать от троллей не сможет никто. Они обладают великолепным нюхом, безжалостны и неумолимы, идут сплошной лавиной, живым ковром застилая землю, заглядывая во все норы и пещеры, сокрушая все стены, кроме Жёлтых. Вы не сможете одолеть их и не сможете договориться с ними: у молодняка даже нет настоящего разума, а старые тролли с людьми иметь дело не хотят. Орда – как обезумившая стихия, вы не способны победить её, если только не умеете заговаривать ураганы или подчинять своей воле лесные пожары, чувствовать гнев наводнений или запускать землетрясения.

Он повторял слова наставников. Но чем дальше, тем меньше в тех словах оставалось смысла.

Только звучал в голове рык приближающейся гибели.

Альвы продолжали работать как ни в чём не бывало. Их не страшило прибытие орды: они ничем не рисковали, тролли брезговали ими. Наверное, альвы на вкус были мерзки. Но, оставаясь в безопасности, они всё равно призвали из Кальдеры всю общину и, не испытывая нужды ни в отдыхе, ни в пище, работали сутками.

Так что в лагере более чем хватало тех, кто мог таскать и поднимать камни, класть раствор, делать простые измерения. Но только Элаю были известны все секреты стены, и, зачастую, без него нельзя было обойтись. Пока он разбирался с одним вопросом, появлялись ещё с полдесятка других. Работа шла и днём, и ночью, и Элай, спроси его кто-нибудь, уже не мог бы ответить, как давно он спал или ел. Он помнил и видел только стену.

И она поднималась. Прошло пять дней, и стена выросла на четверть. Много больше, чем они ожидали, но вдвое меньше, чем требовалось. И стало очевидно, что стена ещё не достигнет нужной высоты, когда об её подножье лавиной ударят тролли, по телам сородичей карабкаясь прямо к небу.

Так что на исходе пятого дня, проверяя выполненную работу, Элай, наконец-то, почувствовал, как отчаяние выползает из сердца и разливается по телу. Это ощущалось как холод, как странная дрожь, глухим звоном зазвучало в ушах и сумраком встало перед глазами.

Очнулся Элай уже в своём шатре; рядом с ним на маленьком стуле, неловко съёжившись, дремал Кольб.

Элай сел и тут же снова почувствовал звон в ушах, а в глазах у него замелькали чёрные точки. Услышав шорох, проснулся старик и заворчал:

– Ты совсем сдурел, что ли, старший инженер? Доработался до обморока…

Элай сглотнул и потёр глаза; дурнота немного отступила.

– Я… – он попытался что-то ответить, но ворочать языком было сложно. Да и во всём теле разливалась слабость.

– У тебя замены нет, – сказал Кольб. – Вот ты прыгаешь всюду, а не понимаешь, что если с тобой что случится… у тебя замены здесь нет.

Элай опять хотел что-то сказать, но только открыл и закрыл рот.

– Утром ответишь, – Кольб слегка толкнул его в грудь, и Элай улёгся обратно на постель. Сил сопротивляться не было. Стоило ему закрыть глаза, и он сразу уснул.

Кольб удостоверился, что Элай спит, и, кряхтя, поднялся с табурета и вышел из палатки. Работа продолжалась и ночью, прямо сейчас заступала новая смена людей. Альвы же трудились без остановки.

Следующий уровень, уже рассчитанный старшим инженером, удастся поднять и без участия Элая, а дальше либо будить его, либо отдыхать придётся всем. Какая разница, в самом деле, если успеть им явно не дано.

Утром должен прибыть Тайр с новостями. Наверняка, привезёт ещё одно сообщение в кожаном конверте. Может быть, там даже будет написано, что тролли повернули, замедлились, остановились, или укроителям каким-то образом удалось ускорить своё приближение. Говорят, надежда есть всегда, но Кольб был уверен, что в этот раз нет её вообще. Но люди пусть надеются, хотя бы отработают эти несколько часов.

И если за ночь не удастся придумать что-то… какое-то чудо, то лучше бы распустить людей, пусть спасаются у цвергов. Хотя Элай вряд ли пойдёт на такое, он будет работать до конца и других поведёт за собой.

Кольб медленно шёл по лагерю; он тоже мало спал в последнее время, а из-за возраста переносил напряжение хуже остальных. Передвигаясь от палатки к палатке, останавливаясь иногда, чтобы, держась за натянутые канаты, прислушаться к происходящему вокруг, он думал: догадываются ли люди, насколько всё безнадёжно? До него долетали обрывки коротких фраз, произнесённых усталыми голосами, или ворчание тех, кто уже начал разговаривать сам с собой, жалуясь на безвыходную ситуацию.

Наконец Кольб добрался до стены; люди только разбирали брошенные предыдущей сменой инструменты, альвы подтаскивали камни к участку, выстраивая их в строгом порядке, чтобы было удобнее поднимать один за одним для возведения нового уровня. Ещё один камень в стене, и ещё один… Альвы и раньше вызывали у Кольба любопытство. Орден молчаливо одобрял неприязнь к ним. Нет, сильнее: отвращение. Монахи всегда поддерживали в людях уверенность, что нет хуже судьбы, чем стать альвом. Что это хуже чем смерть. И все «подавшиеся в головешки» объявлялись мёртвыми. Хотя продолжали жить.

Альвов же такое отношение будто и не трогало вовсе. А может и да – как их понять? Древние как будто всегда готовы поделиться своей философией, но по-настоящему что-то узнать о них сложно. Они не были скрытными, они просто не могли объяснить то, что объяснить в принципе не получится. Некоторые вещи можно узнать только на своём опыте, а это был путь в один конец. Что такого они поняли, раз теперь им всё равно, где и кем быть?

Существа, достигшие такого, что Ордену только снится, стали мусорщиками цивилизации. Они делают работу, от которой воротят нос остальные, готовы занимать самое последнее место в обществе. У них нет амбиций и практически нет эмоций – только слабое эхо. За всё это они должны были получить что-то взамен.

Смерти Кольб не особо боялся, слишком уж стар он был, но сейчас, когда она подошла как никогда близко, секрет древних всё сильнее мучил его.

Пока мастер задумчиво наблюдал за работой альвов, один из них уступил своё место собрату и неспешно направился к Кольбу, но на полпути свернул и оказался в тени палатки с инструментами. Старик почувствовал на себе недвижимый взгляд и невольно сделал шаг в ту же сторону. Сердце мастера забилось сильнее, когда он приблизился к альву – истинному, насколько он мог разглядеть в сумраке, небеснорождённому, из тех, кто стали свидетелями начала человеческой цивилизации здесь и, может быть, однажды увидят и её конец.

– Мастер Кольб, – прошелестел древний. – Мы скажем, как есть.

– Да, – кивнул старик, не представляя, о чём идёт речь.

– Стену невозможно закончить, – продолжил альв. – Мы видели, как мастер Элай упал. Он уже не сможет работать, как раньше.

– Мы бы не закончили, даже если бы Элай вообще не спал, – с горечью ответил Кольб, всё ещё не понимая, куда клонит альв. Неужели древние решили бросить стройку, рассудив, что всё бессмысленно?

– Да, потому что одного старшего инженера недостаточно, – согласился собеседник. – Нужны другие, разделяющие его знание. Его и ваше.

– Где ж их взять? – удручённо проворчал Кольб.

– Мы можем помочь, – сообщил альв. – Меня зовут Атананиэль, я небеснорождённый, и я могу давать имена.

Кольб посмотрел ему в глаза… в то, что служило ему глазами. Всё равно, что смотреть в колодец времени. Он понял, что́ хотят предложить альвы.

Под утро, когда сон стал менее глубоким, Элай увидел старый кошмар – эхо детского воспоминания. Он снова был маленьким мальчиком, опять оказался в Кальдере тем чудовищным летом, когда засуха забрала десятую часть горожан, и ещё столько же ушло к альвам. «Подались в головешки», – как говорил отец. Дети всегда боялись альвов, но не могли совладать с любопытством. Бегали смотреть на ходячие чёрные мощи, или кидали в них камни, или осторожно следили за ними на расстоянии. Всё равно больше в Кальдере не было ничего интересного. Только колонны снабжения ещё, но они приходили редко.

И вот, в конце того лета альвы покидали Кальдеру, ведь их стало слишком много для маленького города, и все люди пришли посмотреть на исход головешек. Маленьким Элай не понимал, что людей к воротам привело не просто любопытство, а мучительная необходимость увидеть потерянных близких среди почти неразличимых фигур. Увидеть в последний раз. Для Элая это было лишь интересное событие, которых так мало в городишке на краю страны. Но его любопытство сменилось ужасом в один миг… он увидел того, кого хорошо знал, увидел друга своего отца, дядю Дайниса.

На этом моменте воспоминание и превратилось в кошмар. Вдруг все остальные альвы слились в одну грязно-серую колыхающуюся пелену, и выцветшее и почерневшее лицо Дайниса вытянулось, нависло над Элаем; блёклые глаза, в которых прятался чуждый огонь, превратились в огромные ямы, два омута, и страх, безумный и недетский, затопил всё вокруг, стирая фигуры родных, стирая город с лица земли…

Элай почти проснулся, но разум его по-прежнему блуждал в прошлом, ещё оставаясь во власти ушедшего сна. Теперь Элай вспоминал, как его отправили на разбор Жёлтой стены; как он прощался с женой и детьми, и видела в глазах Елены не тоску, а едва скрываемое облегчение; как странно было вернуться в Кальдеру по той самой длинной, вечной пустынной ленте единственной дороги, по которой два десятка лет назад его отец вывел свою семью из опустевшего города.

И это снова напомнило об исходе альвов, а вслед пришла мысль, что детский кошмар вернулся не просто так. Ведь, похоже, Кальдера, бывшая местом рождения Элая, станет теперь и местом его гибели.

…Потом Элай проснулся полностью и понял, что вся ночь потеряна. Нетвёрдым шагом – не слишком-то ему помогли несколько часов сна, он выбрался из шатра и посмотрел на стену: так и есть, работа в его отсутствие остановилась. Даже из центра лагеря он мог увидеть, что нужно делать переход на новый ряд, а значит – активировать особую комбинацию крайних камней, которую кроме него никто не знал. И тогда бы за ночь рабочие могли бы поднять ещё два или даже три ряда, и кладка бы выросла на человеческий рост.

Элай поплёлся к стене, тщетно пытаясь заставить ноги переступать хоть немного быстрее, но уже через десяток шагов почувствовал чью-то руку, сжимающую плечо, и услышал голос Кольба:

– Я не буду ходить вокруг да около, Элай, – печально сказал старый мастер, будто вынырнувший из тени. – Мы уже не успеем.

Элай сделал попытку вырваться, но ещё одна рука удержала его:

– Мы говорили с альвами ночью, – это уже Эдвина. Её голос был полон и ужаса, и решительности, и печали. – Они предлагают то, что может сработать. Почти наверняка сработает.

Элай остановился и оглянулся: все его мастера стояли рядом с ним, а он даже не заметил, как они подошли. Он пригляделся и понял, что никогда не видел у людей таких лиц – испуг и твёрдость во взглядах на фоне смертельной усталости. «Сон в руку», – подумал он. И ещё: «Не стоило тогда загадывать про три недели».

– Что они предлагают?

– Они могут разделять знание, доступное одному, – ответила Эдвина тихо. – Им не нужно учиться, они просто могут разделить наше знание – наше, а главное твоё. Им не нужны слова, чтобы работать слаженно, они слышат друг друга на большом расстоянии. И они могут работать без отдыха, без еды очень долго. Мы сможем поднять стену на достаточную высоту за несколько дней.

– И вся загвоздка в том, что они могут делиться знанием только друг с другом, – добавил Кольб.

Элай закрыл глаза. Вполне ясно, к чему они клонят. Наверное, это судьба.

– И сколько занимает… это…

Он не договорил, но мастера его поняли.

– Недолго. Не больше часа, как говорят альвы, – ответил кто-то.

«Елена», – подумал Элай. И спустя один удар сердца: «Мальчишки». Солнечное сплетение свело холодной судорогой: он уже никогда их не увидит. Но ещё раньше, чем он додумал эту мысль, иное чувство заставило его кивнуть.

И после он сразу принял решение. Чувства не важны, важны факты. Так он и остальные смогут выполнить долг. И сделать это не раз: они получат все тайны, сохранённые альвами, вернут знание, утерянное людьми. Не о чем тут думать. Так Элай и сказал:

– Тогда о чём тут думать? – но всё же в его голосе не было уверенности, лишь усталость. – Чем больше мы будем думать, тем больше начнём бояться. Я уже чувствую приближение страха… как и все вы, наверное. Но мы сможем остановить орду.

Кто-то из мастеров тоже кивнул, кто-то что-то прошептал в знак согласия.

– Они ждут нас в пещере, недалеко от стены, – сказал Кольб. – Они обещали, что мы не пожалеем.

– Люди никогда не сдаются…

– Мы не сомневались в вашем решении…

– Это хороший выбор…

– Сделайте его ради знания…

– Вы обретёте больше, чем потеряете…

Элаю казалось, что шелестящие слова доносятся отовсюду, из теней, от камней, даже от земли; он как будто слегка утратил ориентацию в пространстве, идя вслед за Кольбом по широкому, прохладному, сумрачному коридору в пещеру, где обосновались альвы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.