Иван Царицын
Одноглазый Валет

ПРОЛОГ

Зовите меня Вано. Несколько лет назад – когда именно, неважно – я обнаружил в себе писательский талант и уселся за создание Нетленного Шедевра. Должен признаться, меня ждало некоторое разочарование. Совсем скоро мне стало понятно: молодые писатели никому не нужны и единственное, что уготовано моему творчеству, так это медленно разлагаться в самых глухих пучинах самиздата.

Для того ли я родился?

Нужно было выбросить Нетленку в настоящий мир, сорвать аплодисменты, и я направился на собрание в местный литературный кружок «DOSTOEVSKY».

Завсегдатаями там были:

Юноша, озабоченный всякими концепциями, весьма экзальтированный. Не женат, на противоположный пол смотрит с нескрываемым эротическим голодом. Начинающий поэт.

Девица, увлечённая женскими романами, однако сама ни строчки за всю жизнь не написавшая. Большая любительница слопать на ужин кулебяку с гарниром.

Старуха, которая и создала всё это предприятие. Постоянно в трауре по русской литературе, поэтому приходит на собрания в чёрном платье с завязочками и финтифлюшками. Сущая карга.

Большой чёрный кот по кличке Бегемот.

Мы собрались в библиотеке (лучше места и не придумать, чтобы начать восхождение на литературный Олимп!), и я смело принялся читать рукопись. Я изливал главу за главой, менял интонации, пародируя своих персонажей, я жестикулировал, я задыхался и плакал. В общем, был весьма нескромен.

Наконец, продекларировав с усилием последнее предложение, выдержав необходимую паузу, я обежал глазами слушателей.

Кот Бегемот первым выразил отношение – позабыв о литературных делах, начал вылизывать причинное место.

Юноша помахал ладошкой перед носом:

– Сыростью попахивает. Вам ещё работать и работать. Это даже не постмодернестично.

Старуха, оттопырив мизинец, попивала с противным бульканьем чай из кружечки. Поставив кружечку на блюдечко, вперив в меня полные старческой желчи глазёнки, скрипучим голосом резанула:

– Космополит!

Девица гордо помалкивала. На неё-то я и начал возлагать надежды.

– Ах, какой из такого сюжета можно было бы сделать классицизм, да ещё античного масштаба! – распалялся юноша. – А может лучше добавить щепотку сентиментализма? Как вы думаете?

Он наклонился к девице и томно прошептал:

– О девушке можно очень многое сказать по её измам.

Желудок её издал голодное урчание. Она густо покраснела, стала похожа на помидор, отмахнулась от юноши и смущённо что-то пролепетала.

Оскорблённый, я ушёл бродить по библиотеке. Я слышал, как у завсегдатаев начался ненужный спор, как юноша читал стихи, как взвизгивала противная старуха:

– Космополиты! Космополиты!

Я забрёл в самый дальний угол библиотеки, где пыль нетронуто лежала на стеллажах. Как будто чьё-то лёгкое дыхание коснулось моей щеки. Я вздрогнул. Огляделся – на нижней полке блеснул яркий корешок книги. Среди бумажной трухи он пестрел свежестью красок, какой-то типографской новизной. Я прочитал название:

Книга Одноглазого Валета

И меня как из душа окатило. Раздумий не было – в моих руках оказался артефакт, который поможет покорить сердца читателей. Я перелистывал страницы, они хрустели прочно, как если бы до меня ничьи пальцы не касались их. И нигде я не обнаружил библиотечного штампа.

– Как же тебя сюда занесло?

Книга ответила мне. На обложке красовалась карта с изображением пикового валета, и в одно мгновение масть покраснела, непостижимо перевоплотилась в бубны. И тогда же кто-то легонько подтолкнул меня в спину – прочти!

Заторопившись, я прошмыгнул в читальный зал мимо унылого общества кружка «DOSTOEVSKY». Уютно устроившись в кресле, я не переставал любоваться чудесной находкой. Карта то и дело меняла окрас, примеряя на себя то чёрные, то красные масти – волшебство не иначе!

Я причмокнул губами, мысленно ушёл в далёкие дали и проговорил отрешённо:

– Кто ты, Одноглазый Валет? Из какой сказки явился?

И тут же стряхнул с себя наваждение. Ну хватит размусоливать, пора браться за чтение!…

ВОДА ТЕКЛА, ТЕЧЁТ И БУДЕТ ТЕЧЬ

Лёгкий звенящий шум реки напоминал смех девушки. Так плескалась Узунджа, река не самая мощная, с небольшими порогами, чьи голубые воды скованны были стенами узкого каньона. И хотя стояли жаркие месяцы, Узунджа не пересохла, оставалась полноводной и бодрой, и наряжалась, как в прекрасное платье в зелень дубов, буков и грабов, окружавших её. Рядом с ней думалось о юности и красоте.

Юными и в расцвете сил были брат и сестра – Антон и Кира. Они, перекидываясь фразами, шагали по тропе.

– Ты меня дуришь, – говорил Антон с надрывом и обидой. – Что бы о твоих проделках подумал дедушка?

– А я тебе повторяю – дойдем, и убедишься, – отвечала Кира.

– Ты была там?

– Нет, мне рассказывали.

– Кто?

– Ну, Антоша, ну какая разница.

Он надул губы и стал глядеть на неунывающую реку. Где-то наверху солнце жгло голые скалы каньона, а здесь под тенью застывших буков пахло свежестью, и прохлада поднималась от речной воды. Здесь дышалось полной грудью, и не сковывало горло удушающее марево знойного лета. Антон смотрел на трепетный, но по-своему могучий мир природы и думал о том, что ей, природе, всё равно – она была, есть и будет, а он оглянуться не успеет, как наступит и его час отправится к предкам в гнетущую и пугающую пустоту.

А Кира тем временем, сидя на корточках, поливала голову холодной водой, смывала с лица грязь и засохший солёный пот. Ахала, фыркала, тёрла щёки и в итоге встряхнула влажными волосами, расправила широко плечи:

– Как будто новая жизнь началась!

Она дёрнула Антона за рюкзак:

– Давай, немного осталось, и ты воочию увидишь.

– Не пойду, пока ты мне не пообещаешь, – он поднял на неё преданные глаза. – Ты ведь не обманываешь?

– Есть слухи, но дыма без огня не бывает, правда? Вспомни дедушку, как любил он приключения. Кто бы ещё повёл нас за собой?

Антону стало неприятно: да, вспомнили дорогого человека, однако как-то неправильно вспомнили – вот сестра смеётся, река весело шумит.

– Мне не хватает деды.

Грусть тенью легла на лицо Киры. Девушка сказала:

– Вероятно, сегодня ты его услышишь.

Она устремила взгляд куда-то вдаль каньона:

– Да, возможно.

И направилась дальше по тропе. Порой она шлёпала себя по голым рукам и ногам, отгоняя голодных до крови лосиных мух, или чесала ноготками поалевшие места укусов. Один раз схватила пальцами кровососку, пригляделась внимательно на крошечное насекомое и отбросила щелчком.

– Зараза мелкая, хуже комара, – проговорила незлобно и улыбнулась Антону. – Это блошка-мотивошка, кусает тебя, пока ты стоишь, так что стоять не надо, надо идти. Тем более осталось совсем чуть-чуть.

Антон плёлся сзади, то пальцами скребя искусанную кожу, то взмахами кепки отгоняя всякую живность. Вдруг остановился и стукнул себя по лбу – хотел муху прибить. Однако лосиная муха лишь задрожала крылышками, и Антон в негодовании содрал её и нахлобучил кепку.

– У меня всё тело в волдырях и чешется.

– Бывает.

Он огрызнулся – вот такая у него сестра, всегда несерьёзная, всегда витает где-то в облаках.

– Я иду только потому, что поверил в твои сказки.

– Заканчивай нудеть. Я тебе говорю – есть такой телефон.

– Ну где, где он может тут быть, – и Антон всплеснул руками. – Телефон в горах?

– Да, в горах.

– И по нему можно поговорить с мёртвыми?

– Так рассказывают.

– Чушь собачья!

Раздался грозный, похожий на чьё-то рычание скрип – переломился ствол бука, и кроной задевая ветки других деревьев, повалился на землю.

– Ты злишься, не надо так, – сказала Кира. – Нам сюда.

Они свернули с тропы. Позади осталась Узунджа и её жизнерадостный, вдохновляющий смех. Новый путь проходил мимо нитки наваленных друг на друга камней. Где-то под ними тайно протекал тонкий ручеёк – то, что сохранилось от некогда полноводной глубокой реки.

Ребята вышли к пересохшему водопаду. Он был достаточно высок и зажатый в скалах производил величественное впечатление. Кира, наслаждаясь зрелищем, произнесла:

– Сухой. Это название, если что. Весьма точное.

Чёрная ложбина водопада блестела влагой. У подножья кишела головастиками мутная застоявшаяся в купели вода. Кругом грабы шелестели листвой на ветру.

– Начинается самое интересное, – сестра ткнула брата локтем в бок. – Больше никаких троп.

Антон замялся. Он бы выбросил рюкзак и дал бы отдых усталым ногам, но так хотелось услышать родной голос дедушки.

А Кира уже карабкалась по склону к вершине водопада. Раздумывать ей было не о чем.

Она не обманула – тропы кончились, и пришлось лезть по руслу, которое каскадами и порогами уходило в горы. Где-то оно расширялось, где-то сужалось, местами проваливалось купелями, а жёлтое дно его было завалено валежником. Антон спотыкался об ветки, скакал по камням, карабкался через пороги. Вскоре у него разболелись колени. Мышцы на спине и плечах забились. Футболка пропиталась потом – хоть выжимай.

Кира остановилась подождать брата. Увидела налепленный на края русла густой мох, провела ладонью по зелёному сырому бархату:

– Вроде и нет реки, а всё равно где-то протекает.

В купелях оставалась дождевая вода, да и некоторые пороги точно плакали – капелька за капелькой, слезинка за слезинкой сочилась невесть откуда взявшаяся в знойный летний день влага. Видимо тосковало русло по стремительному потоку.

– Я не хочу знать, найдём мы что-то или нет. Я не думаю об этом, – Кира говорила запыхавшемуся брату. – И ты не думай. Тогда обязательно найдём. Может, горы и реки нам помогут.

Антон вытер кепкой потную шею.

– Если телефон действительно существует, то… есть один шанс, есть хотя бы одна попытка, чтобы сказать… Но что я должен сказать? Такое, чтобы примириться. Ведь умер человек, и ничего ты не понимаешь, не знаешь. А скажет он тебе: всё хорошо, тут лучше, тут счастье, и ты примиряешься, тебе и самому хорошо.

Он поднял голову – прямо над ним высился бук-великан с ветками такой причудливой формы, что очертаниями напоминал сказочного богатыря. И не по себе сделалось Антону, глядя на этот бук.

А Кира, изучая и фотографируя пейзажи вокруг, пребывая в своих далёких вселенных, как будто сейчас только осмыслила речь брата и громко прошептала:

– Существует, я в это верю.

***

В ту же минуту, как закрыли гроб, Антон вышел из церкви. Дорожка перед ним вела прочь с кладбища, и он бы пошёл по ней, но за спиной плакала родня. Неловко как-то – уйти и бросить всех. Надо остаться и ждать, когда появится шанс уединиться. И тогда – быть один на один со своими чувствами, переварить и постараться найти ответы на страшные вопросы.

Он сделал пару шагов и осмотрелся. Повсюду могилы, которым тридцать, пятьдесят лет – а осталось ли в них хоть что-то от тех, кто жил когда-то? А вдруг людей, чьи имена выбиты на граните, их и не было никогда на Земле?

Ударила массивная дверь церкви. Антон оглянулся – по ступенькам, будучи на высоких каблуках, медленно и осторожно, спускалась Кира, придерживая под подбородком повязанный на голову платок. Она заметила брата. На измазанном слезами лице просияла улыбка. Вот уж кто удивительный человек – сестра всегда могла найти утешение. Он, к сожалению, так не умел.

Нет, надо побыть одному.

Возможно, Кира и хотела о чём-то перемолвиться. Возможно, у неё нашлись бы нужные слова, в конце концов, ей всегда удавалось приободрить или успокоить. Возможно, она и вышла для того, чтобы отыскать Антона. Но сейчас он нуждался в одиночестве.

Покинув сестру, покинув городское кладбище, шатался по улице, пока не перешёл дорогу и не направился в сторону пустыря. Набрёл на руины храма. Остатки стен стояли отрешённо. В щелях каменной кладки сновали ящерицы. В развалинах апсиды пауки, повиснув на тугих сгустках паутины, караулили добычу.

Совсем рядом под ногами зияла дыра. В неё точно в подземелье вела выдолбленная в скале лестница. Ступени её совсем стёрлись, поросли кустарниками и сорняками. Внутри – сор, грязь, стены чёрные от копоти костров приютившихся здесь когда-то бездомных. Так выглядел склеп. По соседству ещё один, такой же затхлый и забытый. А если приглядеться – и третий, и четвёртый, и пятый. Тысячу лет назад жители Херсонеса хоронили здесь друзей, родителей, детей.

Теперь же не осталось ничего, кроме сорняков и закопчённых стен. Антон проговорил по слогам:

– Ни-че-го.

Он долго сидел на развалинах апсиды, подперев подбородок руками, хмурил лоб и ждал. Но отклика не было – ни в нём самом, ни в мире вокруг. Жизнь продолжалась, а утешение так и не пришло.

***

Русло закончилось, и брат с сестрой попали на поляну, где высилась необычного вида скала – от земли до вершины её покрывал кудрявый ковёр мха.

– Ещё один высохший водопад, – сказала Кира. – Это – Зелёный мох. Очень точные у них названия, верно?

Антон оторвал от водопада щепотку – влажная. Как и ожидалось.

– Долго ещё?

Кира прищурилась по сторонам, стараясь определить направление.

– По слухам где-то километр.

– Тебя заносило в эти места?

– Ни разу.

– И что мы должны увидеть спустя километр?

– Пещеру или грот. Нам нужно от Зелёного мха идти по дну ущелья.

Антон затянул потуже шнурки на кроссовках, подтянул лямки на рюкзаке, щёлкнул над ухом сестры пальцами и сказал:

– Ну что ж, двинули.

Он резво вскарабкался на скалу, полез куда-то, хотя рядом в обход пролегала тропинка. Кира следила за тем, как брат с задором и новыми силами преодолевает уступы, потом кинула взор на деревья – буки, кренясь из стороны в сторону, шумели кронами. Задумчиво проронила:

– Ветер-то переменился.

Дно ущелья было такое – или ноги скользили по валунам, или проваливались в коричневое полотно опавшей листвы. Везде гнили пни и коряги, мелькали кости каких-то животных. Ущелье уводило высоко в горы, в дикие дебри, где никогда не обитал человек. Антон прислушивался к скрипу ветвей, к отдалённому гудению ветра, к странным шорохам. Сквозь слой листвы просачивался грибной запах. Несмотря на то, что дождей не было уже давно, запах этот казался повсеместным и пронзительным. «Сырость и влага», – думал Антон. Он знал, что природа наблюдает за ним.

Впереди возникли кусты крапивы. Набрав побольше воздуха, Антон несколькими широкими шагами пробрался сквозь добрую половину зарослей. Остановился и завопил:

– Клещи!

Крошечные жучки ползали повсюду – на стволах и листьях крапивы, на одежде и рюкзаке. В два прыжка Антон выскочил из кустов. Он был весь в ожогах и в панике растирал оголённые места на теле. Успокоившись, опустился на землю и взлохматил волосы. Настырности в нём поубавилось.

Кира пролезла по склону над зарослями, подошла к брату.

– Можем повернуть обратно.

– Сама же говоришь, меньше километра осталось.

– Ты так резко рванул вперёд… Я удивилась.

– Мысли разные приходят, – проговорил Антон не своим голосом.

– Пусть это будут правильные мысли.

Они и не заметили, как стих ветер над кронами буков, как потускнело, клонясь к закату, солнце. Потихоньку, бережно присматриваясь к миру, наступала пора вечернего покоя. В прохладном воздухе витало ощущение скорого конца путешествия.

– Мы дошли.

Кира указала куда-то, и Антон, посмотрев в ту сторону, неожиданно для себя разволновался – в скалах темнела мрачная расщелина.

К ней подобрались без труда. Грот дышал холодом и прелой вонью. Антон посветил внутрь фонариком. Среди глухих стен от испуга затрепыхалась летучая мышь. Луч электрического света выхватывал из полумрака причудливые натёки. Около лаза белела внушительная пирамида камней.

– И не лень кому-то было складывать, – проговорил Антон и повернулся к сестре. – Нам туда, в лаз.

Он не стал ничего дожидаться и, пригнувшись, влез под пыльный потолок.

– Стой, – скомандовала Кира. Она смотрела на брата исподлобья хитрыми, испытывающими глазами. – Решил, что скажешь ему?

В затхлой тишине грота раздался твёрдый, по-хозяйски звучавший бас:

– Да.

И только после этого Антон обернулся, о чём-то подумал и вылез обратно.

– Да. Если ты хочешь поговорить об этом.

– И дело не только в дедушке?

Она в очередной раз раскусила его. Они росли вместе, и ему никогда не удавалось скрыть от сестры свои мысли, или, тем более, обвести её вокруг пальца. Нечего было скрывать: пока шли по руслу, он вспоминал похороны, руины храма и почерневшие от копоти стены склепа.

– Я хочу спросить – зачем было это всё, если в итоге – ни-че-го?

– Ты уверен, что он знает?

– Они там должны знать, иначе, к чему столько жить и не получить ответы?

– А я думала, ты взаправду скучаешь.

– Да я от тоски не знаю, куда себя деть. Но подумай, если есть такой шанс, то… обязательно надо разузнать. Ведь кто-то же до нас находил этот телефон. И что?

– Кто-то находил. Вот, целую пирамиду выстроили. Однако никто не проговорился.

– Они спрашивали, я уверен. И им ответили. Значит, ответ был такой, что о нём лучше молчать. И мы этот ответ узнаем.

Грубый тон брата напугал Киру.

– Напрасно я взяла тебя с собой.

Он – отрывисто, со злобной уверенностью:

– Посмотрим.

***

Антону семь лет. Он с дедушкой на диком каменистом пляже. Подбирает ржавую консервную банку, бросает в море. Банка покачивается на воде. Антон швыряет в жестянку камни. Он представляет, что банка – вражеский парусник, а сам он палит из больших чугунных пушек. Дедушка, хоть и старый, но не утративший достоинства молодости, наблюдает за мальчиком – временами ухмыляется, временами хмурит брови. И дымит куревом. Он предпочитал папиросы «Ялта». Спустя годы, будучи школьником, внук стащит пару штук из дедовской пачки и, подражая, затянется табаком и обожжёт горло.

Старик тушит папиросу, обгорелый окурок прячет в пачку, достаёт тут же новую папиросу, подкуривает спичками. Прищурив один глаз, метким броском попадает камушком прямо внутрь банки. Она тонет.

– Мы идём ко дну, мы идём ко дну! – заголосил Антон.

Через бухту тащился автомобильный паром, и мальчик показал на него:

– А он может пойти ко дну?

– Вполне.

– Вот было бы здорово! А мы будем сегодня смотреть на машины?

У них была традиция – когда паром причаливал, дедушка сажал внука на перила ограждения, и вместе они разглядывали выезжающие машины. Антон называл марки автомобилей, а каких не знал – дедушка подсказывал.

– Сперва искупаемся.

Ничего больше не сказав, подошёл к морю. Дедушка размял мышцы, оплескал плечи и грудь – пусть нагретая солнцем кожа привыкнет к морской свежести. Вдохнул посильнее – и порывистым движением нырнул с головой. Минуты не прошло, как в нескольких метрах от берега показалась седина. Он плыл брасом, вздымая брызги, оставляя за собой шлейф из пены. Антон внимательно следил. Мальчику дедушка напоминал коня – такого как в фильмах, когда животные переходят мощную реку вброд – могучие, сражающиеся со стихией кони.

Он возвращался. Так же плыл брасом. Прежде чем выйти на берег нырнул. Надолго. Антон забеспокоился.

– Деда! – звал, обращаясь к безмолвному морю. – Деда!

Всплеск – старик вынырнул, по скользким камням полез на берег: губы искривлены в страдальческой улыбке, руки болезненно дрожат, вода гуськом катится со старческого тела.

Он кинул к ногам внука ржавую банку.

– Забирай. Нечего мусорить.

Запыхавшийся, измождённый потянулся к пачке папирос, но отдёрнул ладонь и зачем-то вытер её об мокрые плавки.

Антон покорно подобрал банку.

– Есть много далёких мест, где природа чище и богаче, – сказал дедушка и следом прохрипел измученно:

– Надо сохранять.

– А ты там был?

– Был.

– А мы туда пойдём?

– Пойдём.

Он сел, опустил голову. Струйки воды лились с седых волос. Антон, сжимая в руках консервную банку, тихо, с некой стыдливостью попросил:

– Можно я сбегаю на холм, посмотрю, как причаливает паром?

Не поднимая и не вытирая лицо:

– Можно.

Мальчик помчался наверх, и уже на середине пути оглянулся – сгорбленная фигура деда выглядела худой и обыкновенной. Старик вздрогнул, выпрямился, увидел Антона и, преодолевая отдышку, прокричал:

– Возвращайся, внук.

***

Стены лаза сжимали по бокам. Это была узкая кишка, где капало, хлюпало и смердело. Антон протискивался по ней вперёд, давился убийственной вонью. Мелкие противные комары кусали за нос, застревали в ресницах. А он полз и бубнил:

– Возвращайся, возвращайся.

Может он и правда возвращается?

Куда?

Нет – к кому?

Он прекрасно знал к кому. Он был уверен в том, что делает. И какой вопрос задаст, тоже был уверен.

Потянуло свежим воздухом. Впереди забрезжило светлое пятно, манящее чистотой и теплом. Антон из всех усилий полез к свету, обдирая локти об мокрые камни. Выскочил сквозь мох и траву и взглядом упёрся в нацарапанную на скале надпись: «фух забрались!» Тут же на уступе чирикала птичка – то ли галчонок, а то ли воробушек. Птичка спрыгнула на макушку Антона, щипнула за волосы и упорхала прочь.

Он выбрался из лаза, помог выкарабкаться Кире. Они стояли на краю обрыва, преисполненные внутреннего благоговения перед монументальностью уходящих к самому горизонту остроконечных заснеженных гор. Снег блестел на солнце. В бездонных ущельях таились туманы. Высоко-высоко клин перелётных птиц плыл в бескрайнем сияющем просторе.

Антон чувствовал, как медленно утрачивает связь с прежним собой, и чем пристальнее он всматривался в фантастическую явь, тем глубже перепахивало его душу осознание своей суетности, мелочности, пошлости.

– Идём, – томным звуком послышались слова Киры.

Вдоль обрыва вела тропка и поворачивала за угол скалы. Оттуда доносилось шипение водопада. Точка, намалёванная красной краской на одном из камней, как бы вопила: «Сюда!»

– Идём, – ответил Антон с тревогой.

Хоть и сияло солнце (которое теперь не клонилось к горизонту, а стояло в зените), но на дальнем краю неба изгибалась серпом и подсматривала луна. И не одна луна приглядывалась, – и слепящие вершины гор взирали на путников. Ждали чего-то.

Водопад тёк по ложбине изящным потоком. Из небольшого озерка, образовавшегося у его подножия, длинным языком лакала лиса – размером с крупную собаку, ярко-рыжая, пушистая настолько, что можно было смело зарыться в её мех. Лиса заметила ребят, зевнула и вальяжно ушла куда-то за камни.

Среди брызг Антон рассмотрел другую выцарапанную надпись: «Вода текла, течёт и будет течь». Прозвучал победный окрик Киры:

– Мы нашли его.

И правда – чуть поодаль от водопада переливался стальным блеском вмонтированный в скалу телефон. Самый обычный телефон – круглый циферблат, сбоку трубка на пружинном проводе.

Брат и сестра прихлынули к нему, да так и застыли в нерешительности. Наконец Кира сказала:

– Ты очень сильно этого хотел.

С неловким, каким-то беззащитным выражением Антон снял телефонную трубку. Приложил к уху и услышал, как из потусторонней дали нарастал голос, постепенно обретал тяжесть, становился простой человеческой речью:

– Hallo, die Kurorte Baden-Baden stehen zu Ihren Diensten. Bei uns können Sie sich einer Behandlung und Vorbeugung, Genesung und Rehabilitation unterziehen, unsere Thermalbäder haben eine wohlverdiente internationale Anerkennung erhalten.¹

– Это… немецкий? – Антон напряжённо вслушался. – Немцы предлагают мне лечение? Что?

Кира выхватила трубку, начала выслушивать, попутно переводя в уме каждое слово.

– Мы позвонили в гостиницу в Баден-Бадене. Нам предлагают забронировать номер.

И хихикнула:

– Как тебе идея?

Антон смотрел на надпись – «Вода текла, течёт и будет течь». Он ничего больше не хотел. Всё было ясно. Продолжать не имело смысла.

Он не мог шутить вместе с Кирой, не мог разделить с ней её беспечность. Сестра отвернулась, примирительно сказала:

– Здесь же очень красиво.

Вот кто действительно вернулся – Кира. Вернулась туда, где обретает покой в своём сердце.

А он?

Антон подошёл к краю обрыва и разразился громким истеричным хохотом:

– Баден-Баден! Баден-Баден!

И горы ответили насмешливым эхом – Баден-Баден, Баден-Баден. Но Антон не обижался. Обижаться тоже не имело смысла. Он сам возложил надежды, которые себя не оправдали. Потому что он возложил надежды на мёртвых. А мёртвые уходят.

Природа остаётся.

САНАТОРИЙ

Самолёт приступил к снижению. Дима смотрел в окно иллюминатора. Он видел вспененное море, и видел, как волны разбиваются об отвесный берег. Он не знал, куда прилетел. Всё было как будто во сне. Казалось, в салоне не было других пассажиров, однако как только Дима отвлёкся от картинного пейзажа неизвестной страны, на сиденьях появились силуэты людей, да так странно появились – будто из расфокуса выплыли.

Самолёт приземлился и покатился по необычной полосе – она шла вдоль обрыва, и одно крыло висело над неспокойным морем. Дима не боялся. Какие бы неожиданности не подстерегали впереди – он не боялся. Что-то умерло в нём. Он не мог понять, когда и что, но мог понять другое – теперь с ним ничего не может произойти.

Он проснулся в номере санатория. Мягкий свет раннего солнца освещал комнату, и стояло то особое спокойствие, которое бывает утром выходного дня, когда, выспавшись, лежишь и потягиваешься в постели, потому что никуда не надо спешить.

Да, никуда не надо спешить, выходной растянется на всю оставшуюся жизнь – с таким чувством проснулся Дима.

Он не торопясь спустился в столовую к завтраку. Набрав со шведского стола всякой всячины, уселся в углу и стал смотреть на соседей. Сплошь молодёжь, всем лет двадцать или чуть больше. Парни и девушки громко разговаривали, смеялись, заигрывали друг с другом. Многие потягивали вино.

Раздался гул самолёта, задребезжали в столовой окна, и крылатая тень проплыла на улице по зелёным и стройным кипарисам, по прогулочным дорожкам и по фонтанчикам с чистой водой. Диму ослепила вспышка. Он помассировал веки, расщурил глаза – ничего не изменилось: звенели разговоры, лился смех, парни с девушками обменивались нескромными взглядами, на шведском столе среди бокалов и тарелок чернели бутылки вина.

Дима не мог вспомнить, что творилось с ним до того, как он сел в самолёт, но знал, что прилетел в санаторий, потому что так было нужно.

Сомнение колыхнулось – в самом деле, его место сейчас здесь?

Он внимательнее посмотрел на беспечную молодёжь. Неужели никто не видит странностей? И почему все такие счастливые и довольные? Он напряг память – как вчера вечером оказался в номере? как разложил вещи?

Что-то неправильное во всём этом…

Возле стойки регистрации (на удивление пустой) он встретил Кристину – свою школьную любовь. Она выглядела совсем юной, почти подростком, будто и не было пятнадцати лет разлуки, будто ещё впереди первый их неловкий поцелуй… Дима растерялся – точь-в-точь, когда сталкивался с ненаглядной в школьном коридоре.

– Привет, – сказал он, краснея.

Кристина просияла. Губы её расплылись в приветливой улыбке. Две металлические полосочки на зубах блеснули. Да, в одиннадцатом классе она носила брекеты!

– Привет, Дим! Как твои дела?

Волосы, щёчки, тонкая шея – Кристина как ожившее воспоминание. Сладкое воспоминание.

– Нормально, – ответил он.

– Ты видел кого-нибудь из наших? Я только приехала и не успела толком осмотреться.

– Нет, я никого не встречал. Да и тебя не видел… сколько лет?

– Вроде как вчера расстались, – она некстати хихикнула. – Но мне, правда, интересно, что там у Насти, Жени, Олега. Ты не слышал о них? Узнать бы как поживают.

– Не следил. А ты сама? Как жила все эти годы?

Кристина свела на переносице тонкие подведённые бровки.

– Наверно… как-то жила, – и бросила на Диму горячий взгляд. – Зачем о прошлом? Ты хочешь вина? Пойдём к морю и будем пить вино. Пока мы молоды, пока мы можем.

Он криво ухмыльнулся.

– И тебя ничего не настораживает?

– Мы же в санатории. В санатории так положено!

Они вышли на улицу. Высоко в ясном небе мчались два самолёта. Кристина смотрела на них.

– Я никогда раньше не летала. Это был мой первый раз.

– Они летят. Куда-то.

– На другие острова.

Дима знал, что это правда – есть и другие острова.

Происходило всё быстро – школьные чувства захлёстывали, а вместе с ними появилось и какое-то задорное мальчишеское настроение, такое наивное, непосредственное, и которое Дима старался гнать от себя. Пытался вспоминать жену. Как её звали? Ни имя, ни обрывки свадьбы, а лицо вставало перед мысленным взором – румяное, красивое, родное. А вдруг и она здесь где-то? Должна быть, должна.

Дима всматривался за горизонт, стараясь разглядеть очертания островов. Морской бриз колыхал бутоны роз на ухоженных клумбах. Журчали повсюду фонтанчики. В небольших искусственных водоёмах полные собственного достоинства плавали лебеди, порой лениво зевали и тянули длинные шеи к протянутым кусочкам хлеба.

По аллее вдоль кипарисов шла парочка – Кристина и некий толстый паренёк. Шли, держась за руки. Дима, заметив их, задохнулся от ревности. Ощущение, что обманули, пообещав одно, а выдав другое, схватило его. И тут же он зажмурился и представил лицо жены, и жена произнесла: всё будет хорошо.

Совсем близко, разрывая механическим гулом чистую тишину санатория, пронёсся самолёт.

Дима спустился на пляж. На песке сидела ещё одна парочка. В ногах у них стояла плетеная корзина, из неё свисали крупные сочные грозди тёмного винограда. Рядом лежала кучка апельсиновых шкурок. Парень и девушка по очереди отхлёбывали вино из горлышка и мазали кисточками по холсту на мольберте.

– Привет, – сказал Дима. – Как вы тут, отдыхаете?

Девушка одёрнула платьице и стрельнула глазками. Парень, отхлебнув вина, спросил:

– Хочешь присоединиться?

– Я хочу спросить – вы помните, как прилетели сюда? В смысле, как познакомились – здесь или до того, как появились в санатории?

– Когда мы познакомились? – девушка захватила горсть песка и развеяла по ветру. – Знаешь, мне кажется, будто все мы знакомы очень-очень давно. И с тобой знакомы, – она длинным розовым ноготком указала на Диму. – Мы прилетели вместе. Я запомнила. Ты озирался по сторонам, напоминал пугливого зверька.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здравствуйте, лечебные курорты Баден-Бадена к вашим услугам. У нас вы можете пройти курс лечения и профилактики, восстановления и реабилитации, наши термальные воды получили заслуженное международное признание (нем.)

Вернуться